Прикус смерти

Глава 1

Речные воды, тяжёлые и маслянисто-чëрные, лениво перекатывались под ногами. Мирон перевесился через парапет, зачарованный бликами фонарного света на водной глади. Его штормило. И определить точно, от количество алкоголя, гулявшего по венам, или от бессильной, ослепляющей ярости, он не мог. Да и не хотел.

Прошёл почти год, но Мирон отлично помнил, как стоял точно так же, на совершенно другом мосту через совершенно другую реку. Тогда он не был пьян. Раздавлен? Да. Ошарашен, сбит с толку, потерян. Но совершенно трезв. Бабуля всегда говорила, что принимать ответственные решения нужно на трезвую голову и Мир этому завету послушно следовал. Даже после того, как бабули не стало.

Сердце привычно защемило. Кто бы что не говорил, у вампиров оно есть. Точно так же стучит в груди, замирает от боли, заходится от волнения. Впрочем, во всей этой сверхъестественной биологии Мирон так и не разбирался. Сначала был слишком зол на того, кто насильно превратил его в противоестественную тварь, потом с головой ухнул в новый мир вседозволенности и алкоголя. Некогда было, в общем, учиться. Институт, на первый курс которого он, кажется, успел поступить, остался в прошлом. В прошлом году, в прошлом городе, в прошлой жизни.

А теперь, похоже, мир перевернулся снова.

На этот раз не было хмурого тощего мужика, перетаскивающего его назад через перила моста и плюющего в лицо что-то злое и надменное. Не было криков и споров, кривой ухмылки, всяких «ах, не хочешь жить? Давай я тебе это организую». Не было обжигающей боли, когда чужие клыки вспороли шею и кровь освобождённым фонтаном ринулась прочь из вен. Не было нескольких дней бесконечной агонии и последующего понимания того, что жизнь не станет прежней.

В этот раз мир перевернул телефонный звонок. Безразличный женский голос уточнил, является ли он Вознесенским Мироном, сыном Вознесенского Германа и принёс свои соболезнования по поводу безвременной кончины последнего.

Признаться, Мир сперва решил, что это шутка. Ну как, скажите на милость, может умереть тот, чья регенерация едва ли не позволяет отращивать новые конечности?

Оказывается, прогресс придумал штуки, надёжнее осиновых колов. Машины. Обычная автомобильная авария, сказали ему. Но тело мы вам не покажем, слишком неприятное зрелище. Автомобиль после столкновения загорелся, а пожарный экипаж ехал долго…

Мирон смутно надеялся, что не заржал в трубку. Буквально вытащить его с того света, чтобы через год так нелепо умереть самому?

Алкоголь в крови всколыхнулся и Мирона качнуло вместе с ним. Он едва не перевалился через перила, на которых до сих пор бездумно висел, и пьяно захихикал над этой мыслью. Цикличность, мать её, жизни.

Философские размышления Мирона грубо прервала чужая рука. Его дернули за шкирку, как пакостливого котенка, оттаскивая от перил, и бросили на грязный асфальт.

Мирон бросил заторможенный взгляд вверх, чувствуя острый приступ дежавю. Он почти наяву увидел костлявую высоченную фигуру Германа, скуластое породистое лицо с презрительной, брезгливой миной.

Но нет, тот, кто нагло вторгся в рефлексию Мирона был ни капли на Германа не похож. Слишком молод (дай бог дотягивает до тридцати), слишком низкий, шире в плечах и, главное, на голове такой беспорядок, что его вампирскую светлость старшего Вознесенского хватил бы апоплексический удар. А вот взгляд был похож, да. Презрительный, надменный… и такой же пьяный, как у самого Мирона.

В груди поднялась слепая клокочущая ярость. Да что всем этим спасателям от него нужно? Пусть для начала хотя бы уточняют, действительно ли объект спасения хочет прыгать, или просто висит пузом на перилах и медитирует.

— Жить не хочешь? — голос был другим. Глухим, хрипловатым, почти лишённым эмоционального окраса. Но фраза была похожей. И это сорвало последние вентили, сдерживающие поток неконтролируемой ярости.

Дальнейшие события Мирон не смог бы собрать в кучу и под угрозой пистолета. Цветные дергающиеся кадры калейдоскопом летели перед глазами, мозг уже не пытался их анализировать. Вот он врезается в чужое крепко сбитое тело. Вот они оба, потеряв равновесие, летят на асфальт. Незадачливый спаситель быстро приходит в себя, выворачивается и машет внушительным кулаком, метя Мирону в лицо. Попадает. Они катаются по земле с переменным успехом и в какой-то момент вылетают на проезжую часть.

Последнее, что слышит Мирон, это истерически длинный гудок машины.

 

***

Мирон даже не подозревал, как быстро могут забыться минусы хрупкого людского тела. Год без мигреней, простуды, похмелья и прочих радостей человеческого бытия закончился раздирающей болью в грудине.

Попытка разлепить глаза оказалось тем ещё квестом. Судя по ощущениям, вчерашний доброхот добрался-таки кулаком до его лица, потому что один глаз так и не повиновался. Второй же узрел жизнеутверждающе-белый потолок самого больничного вида.

Поворот головы дался с боем и повлёк за собой приступ дурноты, но картина дополнилась видом соседней койки. Мирон с трудом сдержал стон. Своего соседа по палате он отлично запомнил ещё вчера на мосту.

Спаситель был так же растрепан и так же надменен. Разве что, не так пьян и, видимо по этой причине хмур, как туча.

— Доброе утро выжившим. Ты всегда такой благодарный к тем, кто пытается тебя спасти? — тон соседа был не дружелюбнее выражения его лица.

— Нет, ты особенный, — Мирон раздражённо фыркнул и осторожно повернулся набок. Ругаться лицом к лицу было удобнее. — Увидел и сразу понял — нужно отблагодарить.

— И ты решил, минуя все эти пошлые «спасибо-пожалуйста», умереть со мной в один день?

— План был хорош, не находишь? — ухмылка получилась кривой и болезненной.

— Не знаю, не употребляю, — бровь соседа насмешливо выгнулась, — Но попрошу медсестёр взять у тебя кровь на наркотики.

Он продолжал что-то язвить и дальше, но Мирон уже не слушал.

Он вдруг чётко осознал, что угодил в больницу. Где у него будут брать кровь на анализы. Конечно, никаких наркотиков врачи не найдут, но Мирону и без них есть что скрывать. Кровь вампира. Он понятия не имел, чем она может отличаться от крови обычного человека. Лекции Германа, когда тот пытался вдолбить ему основные правила существования в новом мире, Мирон благополучно пропускал мимо ушей. По началу из злости, потом по инерции.

Мирон так настойчиво напрягал извилины что это, видимо, отразилось на его лице, потому что сосед с равной долей брезгливости и сочувствия сказал:

— Да не переживай ты так. Не будет никто искать в твоей крови наркотики. Ты попал сюда как жертва наезда автомобиля. Тебе просто сделают общий анализ крови, чтобы назначить правильные препараты.

— Я и не переживал, — буркнул Мирон. За свою бытность вампиром кровь он сдавать не пробовал, так что его здорово пугала перспектива этого «простого общего анализа».

А вдруг окажется, что в его крови нет тех элементов, которые врачи будут искать? Вдруг у него и крови нет, а по венам течёт какая-то неведомая науке жидкость?

Развить мысль не получилось. Дверь палаты скрипнула и отворилась, пропуская круглую и пышущую жизнелюбием женщину в белом халате.

— Иван Сергеевич, здравствуйте! — улыбка, и без того широкая, буквально поползла до ушей, — Такая приятная встреча! А то вы из своих подвалов совсем не выбираетесь. Ну, то есть обстоятельства не очень приятные… Хотя у вас всё хорошо, анализы в норме, переломов нет, а ушибы пройдут быстро, какие ваши годы…

Врач трещала не умолкая, а Мирон с интересом наблюдал за соседом, которому повышенное внимание, похоже, не нравилось. Иван кривил тонкие губы, порываясь вставить хоть слово, но поток разума словоохотливого доктора смог прервать бы лишь кляп.

Мирон, в силу своей новообращённости и легкомыслия, был далек от всех этих крутых вампирских штук вроде чтения мыслей, но отклики сильных чувств ему улавливать иногда удавалось. От женщины так несло приторно-восторженным обожанием, что на корне языка засвербело. Мирона замутило от переизбытка чужих чувств и тут, как ушат холодной воды, на него обрушилось бодрящее раздражение. Холодное, оно катилось за шиворот колотым льдом, но, на удивление, не вызывало дискомфорта.

Мир с удивлением уставился на Ивана, который полулежал с совершенно бесстрастным лицом, хотя внутри кипел так, что перекрыл всё вокруг.

— А вы… — врач переключила своё внимание так резко, что Мирон не сразу понял, что обращаются уже к нему, — Вознесенский Мирон? Странное имя.

Градус дружелюбия в палате резко упал. Женщину словно вывернули наизнанку. Сейчас она выглядела строгой, неприступной и осуждающей. Каждое слово шлепало на лоб Мирона клеймо «раздолбай».

— Девятнадцать лет. Студент? Нет? Безработный, значит… Живете по прописке? Алкоголь часто употребляете? Мм, понятно… У вас, Мирон Германович, очень плохие анализы.

Мирон внутренне сжался, ожидая приговора. Сейчас ему скажут, что в его крови не обнаружено крови и вызовут… Кого? Полицию? Инквизиторов? Что делают с вампирами в современном просвещенном мире?

  Мирон не очень интересовался содержимым уголовного кодекса, но статьи за излишнюю клыкастость в нём, вроде, не имелось. Это успокаивало, но не до конца.

Врач же не замечая внутренних метаний пациента продолжала:

— Тромбоцитов перебор, зато гемоглобин ниже плинтуса. Вы, молодой человек, как будто стали жертвой вампира.

В повисшей многозначительной тишине истеричный смешок Мирона прозвучал как выстрел. Слово было произнесено, но совсем не в том контексте, которого он ожидал.

Мир вдруг резко осознал, что последний раз пил кровь больше недели назад. Этот процесс всегда казался ему омерзительным, и он тянул до последнего, пока от жажды не начинали плясать круги под глазами, а тело не прекращало регенерацию даже банальных царапин. Вот почему так ныли рёбра и не затягивался синяк. Его вампирской тушке просто не хватало топлива на ускоренную починку.

Накатила запоздалая паника от мысли, что он мог спалиться даже не приходя в себя. Просто потому, что привезли Вознесенского Мирона с оплывшей отечной мордой, а через час он сверкает чистенькой белой кожей. В кои-то веки врождённое раздолбайство принесло пользу.

Доктор, поняв, что её слова не принесли должного эффекта поджала губы и продолжила:

— Такую картину можно наблюдать у многих молодых людей вашего возраста, которые питаются разводной лапшой и ведут антисоциальный образ жизни, — «в отличии от расчудесного Ивана Сергеевича» читалось невысказанное. Сосед лучился ехидством и, казалось, искренне наслаждался тем, что про него временно забыли. — Я пропишу вам препараты для разжижения крови и поднятия уровня железа… Надеюсь, вы будете их принимать. Больше жалоб нет?

Мирон отрицательно покачал головой. Говорить про рёбра он не стал. Даже истощённый, его организм залатает перелом быстрее, чем человеческий.

Доктор снова переключилась на Ивана, распевая дифирамбы его силе и выносливости, позволившей выбраться из-под колес машины без серьёзных увечий, но Мирон, убаюканный нахлынувшим облегчением, потерял нить разговора и, кажется, задремал.

 

***

Больничная жизнь оказалась до невозможности скучной. Минуты перетекали в часы и путались между собой. Если бы не открытые жалюзи, Мирон запутался бы даже во времени суток. Он никогда раньше не лежал в больницах и смутно представлял врачебную кухню, но предполагал, что их оставили, чтобы проконтролировать состояние. А ещё, возможно, потому что наступили выходные и те, кто оформлял документы на выписку в отделении отсутствовали.

— Ты правда нигде не учишься? — поинтересовался вдруг Иван. Он лежал, вперив бездумный взгляд в потолок и заложив руки за голову. В отличие от Мирона, у него не было даже возможности позалипать в телефон, который безнадёжно сдох от недостатка зарядки ещё вчера. Какая-то сердобольная санитарка прошлым вечером принесла ему книгу, но, видимо, та не пришлась соседу по вкусу.

— Не учусь, — несмотря на долгое отсутствие крови, вампирская регенерация делала своё дело и отёк с глаза начал потихоньку спадать. Да и дышать стало легче, видимо, рёбра тоже начали восстанавливаться.

— Почему? Не знаешь, чем хочешь заниматься? — Иван повернулся набок, чтобы видеть собеседника. Не дождавшись ответа он продолжил сам. — Я тоже не знал, но родители продавили. В мед пошёл именно по их настоянию. И не прогадал, кстати. Оказалось, правда, что лечить людей это не моё, но вот с мертвыми я сработался.

Мирон едва не расхохотался, но вовремя себя остановил. Практически все интернет-источники клеймили вампиров ходячими трупами и его буквально подмывало брякнуть что-то в духе «тогда мы с тобой отлично поладим».

— Ты вскрываешь трупы? — нужно было говорить хоть что-то, пока изо рта не полезли глупости.

— Ага, я судмедэксперт. Делаю экспертизы, когда причина смерти не очевидна.

— Звучит жутко, — хмыкнул Мирон. Не то, чтобы мёртвые тела его очень пугали, но перспектива копаться в чужих внутренностях приятной не казалась.

— На самом деле, нет, — сосед зашарил пустым бездумным взглядом по стенам, полностью погрузившись в мысли. — По началу тяжело, особенно морально, но со временем срабатывают психологические барьеры, и ты отстраняешься. А твои родители не против, что ты бездельничаешь? 

— Родителей я почти не помню, — Мир брякнул это не задумываясь и едва не застонал, поняв, что прокололся. У Вознесенского Мирона отец был. Насильно его обративший, так и не заслуживший доверия и прощения, но был. Это Старкова Мирона Романовича вырастила бабуля. Это он после её смерти остался совершенно одинок, раздавлен и потерян. Но Иван смотрел требовательно и пришлось продолжать. — Меня вырастила бабушка по материнской линии. А после её смерти я попал на попечение к… дальнему родственнику.

— У вас плохие отношения? С родственником? — Иван явно уловил заминку.

— Не плохие. Просто холодные. Были. — Мир поставил интонацией жирную точку. Оба замолчали, думая каждый о своём.

После обеда заявились посетители. Двое полицейских вида хмурого и задёрганного. В звёздах Мирон не разбирался, но тот, что повыше и коренастее вёл себя увереннее и Мир мысленно назначил его старшим.

— Капитан полиции Васильев Игнат Александрович, — представился старший, пробегая по палате скучающим взглядом, — мне нужно опросить вас по поводу случившегося. У вас есть с собой документы?

Мирон полез в прикроватную тумбочку. Во всей этой кутерьме он чудом не потерял свой паспорт, а вот сосед документы не уберёг. Мирон со злорадством понаблюдал, как тот пытается объяснить это полицейским и протянул свой паспорт Игнату Александровичу. Тот раскрыл документ, пробежался глазами и на его лице промелькнуло странное выражение.

— Вознесенский Герман ваш отец? — спросил полицейский нечитаемым тоном.

— Да, — пробормотал Мирон после короткой заминки. Он вдруг осознал, что делом Германа тоже занимается полиция и что, наверное, второе ДТП подряд с участием Вознесенского выглядит странно.

— Соболезную, — коротко бросил полицейский, доставая планшетку.

Им устроили настоящий перекрёстный допрос. Служители правопорядка ни на грамм не верили, что они вышли на дорогу случайно. Что, в принципе, было правдой, но оба не сговариваясь стояли на обратном.

— То есть, вы вместе с гражданином Лисицыным выпивали, затем решили перейти проезжую часть в неположенном месте и ввиду сильного алкогольного опьянения не смогли оценить состояние на дороге? — допытывался старший, прожигая в Мироне дыры пустым холодным взглядом.

— Не, — Мирон ежился, но продолжал стоять на своем. — Мы встретились прям там, на мосту. А пили по отдельности. Решили продолжить веселье в баре на другой стороне дороги и вот…

— Вы понимаете, что своими безответственными действиями едва не подвели невиновного человека под статью? А если бы он не успел сбавить скорость?

Мирон покаянно опускал голову, кивал и ждал, пока пытка кончится.

С Лисицыным полицейские не закусывались. Мирон завистливо запыхтел, когда капитан Васильев, закончив черкать что-то в планшетке и сунув ему под нос исписанную мелким почерком бумажку для подписи, повернулся к соседу и любезно осведомился:

— Иван Сергеевич, как там поживают наши дикие собаки?

Лисицын окинул полицейского рассеянным взглядом.

— Без изменений, — ответил он после недолгой паузы. — Собак, кстати, мы исключили. Размер укусов неподходящий. До сих пор пытаемся понять, что за зверь их убивает…

— Я слышал, на днях появилась новая жертва?

— Да, меньше недели назад. Ваши коллеги уже принесли постановление на экспертизу, но сами понимаете… Мы уже месяц бьемся и бестолку. В холодильнике четыре трупа, вот и весь прогресс…

Сердце Мирона пропустило удар. В городе завелась тварь, которая убивает людей? Укусы? Размеры челюсти не похожи на собачьи?

В памяти словно по команде всплыл Герман, сующий ему прямо в лицо пакет с донорской кровью. «Ты должен пить кровь хотя бы раз в неделю, бестолковый щенок! В противном случае у тебя сорвет тормоза, и ты нападешь на первого встречного. Я не хочу убивать собственноручно обращённого лишь потому, что ему противно питаться кровью!».

В тот день Мирон сдался. Но лишь потому, что и сам чувствовал — он на грани. А нападать на людей хотелось даже меньше, чем пить кровь из пластикового пакета.

Значит ли это, что в городе орудует вампир?

— Мирон Германович, — Васильев окинул парня цепким взглядом. У Мирона внутри что-то натянулось и задрожало, готовое лопнуть, — насчёт смерти вашего отца… Я не знаю всех обстоятельств, но советую вам не покидать город, на случай, если к вам возникнут вопросы.

И ушёл, негромко хлопнув дверью, оставив Мира оглушенным и растерянным.

А через час накатила первая волна жажды

Секундная стрелка на часах дрожала и перескакивала на следующую цифру с оглушительным треском. Но ещё более оглушительно стучало сердце соседа по палате. Тудум… Тудум…

Кровь ритмично шуршала по венам и Мир слышал её ток, чувствовал вкус.

Лисицын давно уснул и даже представить не мог, на каком тонком волоске болталась сейчас его жизнь.

Перед глазами повисла мутная розовая пелена. За стеной изредка проползала сонная медсестра, пищали приборы из чужих палат, за окном трепыхалась ветка дерева. Но обострившийся слух отказывался фокусироваться на чём-то, кроме ритма чужого пульса. Тудум-тудум… Тудум…

Десна над клыками нещадно засаднила. Заботливая вампирская природа готовила для него оружие, способное разодрать чужую глотку и добраться до тёплой, солоноватой, густой живительной влаги.

Первый раз, когда у него полезли клыки, Мирон запаниковал. Они были не такие миниатюрные и аккуратные, как в кино. Шесть здоровенных зубов -четыре сверху, два снизу — за считанные минуты вылезли поверх собственных, исказив лицо оскалом бешеной собаки. Мир тогда решил, что это навсегда. Думал даже, как эту дрянь выбить, не задев родные коренные, но крайние меры не понадобились. После того, как желудок наполнился кровью, клыки ушли обратно в десны, не оставив и следа.

Но сейчас они настойчиво лезли наружу. Болезненно и мучительно, из-за низкой регенерации, но неотвратимо. И запихать их назад могли лишь пара добрых глотков крови. Которая осталась в холодильнике, в квартире Германа. Которая билась в венах соседа по палате…

Желудок скрутило болезненным спазмом, и Мирон закашлялся, чувствуя вкус подступающей к горлу желчи. Последняя фаза была близка как никогда. Фаза отключения контроля. Нужно было срочно что-то предпринимать, иначе нечто древнее и голодное выкинет Мирона из собственного тела и устроит бойню.

Почти ничего не соображая, Мир сполз с кровати и, держась за стены, поплелся к выходу.

Медсестра на посту смерила его настороженным взглядом, вышла из-за своей стойки и засеменила навстречу.

— Что случилось? Вам плохо?

Мирон, который собирался просить о немедленной выписке посмотрел в её встревоженные глаза и осознал, как выглядит со стороны. Бледный, весь в испарине, дрожащий. Если он заикнётся сейчас о чём-то вроде выписки, его, скорее всего, примотают ремнями к койке и накачают успокоительным.

Он помотал головой и еле слышно просипел, что просто идёт в туалет. Постовая медсестра поджала губы, колеблясь, стоит ли отпускать такого болезного пациента одного, но всё же указала рукой в сторону искомого помещения.

Нарастающая паника накатывала тошнотой. Мирон ввалился в туалет, едва не вышибив плечо из сустава о дверной косяк. Шатаясь, подошёл к окну, дёрнул ручки и высунул голову навстречу ночной прохладе.

Второй этаж. Окна выходили на тихий задний двор. Высоковато, но тело, жаждущее пищи, выбросило в кровь столько адреналина, что даже боль в груди отошла на задний план.

Если Мир сломает ногу, организм подлатает. Из последних сил, вытягивая жизнь из собственной крови, но даст добрести до безопасного места. А там хоть камни с неба.

Голые ноги царапнуло плохо ошкуренное дерево подоконника. Мирон сел, перевесив ноги через оконную раму и вдруг подумал, что второй раз за последние несколько дней ведёт себя как чокнутый суицидник. То свешивается с моста, то прыгает из окон.

Хихикнув, Мирон оттолкнулся и полетел вниз.

Глава 2

Холодный воздух слегка прочистил мозги. Ночная улица, свежая после недавнего дождя, была пустынна, отчего тугой жгут жажды, сдавивший голову, слегка расслабился. Слух, до сих пор обострëнный, ловил тихий шелест человеческих сердец, запертых в многоэтажных бетонных коробках, но они были далеки и недосягаемы.

Уже возле подъезда Мир осознал, что сбежал прямо в том, в чем лежал в палате — босой, в мятой-перемятой футболке, в бриджах и с пустыми карманами. Ключи, паспорт, телефон — всё осталось в больничной тумбочке.

Легко взбежав по ступенькам, Мир толкнул подъездную дверь, которая, ожидаемо, оказалась открыта. Курящая и вечно теряющая ключи подъездная братия вела партизанскую войну с управляющей компанией и пока что побеждала. Поэтому магнитный замок девяносто процентов времени был безнадёжно сломан.

Мирон никогда не задавался вопросом, почему Герман снял квартиру именно в этом доме — сером и старом, расположенном в дешёвом, практически криминальном районе. У Вознесенского деньги водились. Причём столько, что он мог позволить себе не работать, лишь изредка пописывая статейки в журналы различной паршивости. Для души, как однажды объяснил он. Конечно же, Мирон тогда ответил, что души у таких тварей как они (и особенно у такой, как Герман) нет, и разговор скомкался.

Ведущие на третий этаж ступени закончились быстро и Мирон остановился возле хлипенькой обшарпанной двери квартиры, уже год служившей ему домом, не понимая, как попасть внутрь.

Где-то на антресолях памяти хранилась информация о том, что можно вызвать специальных людей, которые вскроют двери. Но эта идея была обречена на провал сразу по нескольким пунктам. Во-первых, у Мирона не было телефона. Во-вторых, специальные люди наверняка приведут с собой полицейских, а документов у Мирона тоже не было. К тому же, с полицией он наобщался на несколько лет вперёд. В памяти всплыл холодный, пронзительный взгляд капитана Васильева и Мирон поежился.

Застонав от безнадёги, он привалился к двери, глухо стукнувшись о неё лбом. Дверь, поставленная неизвестным гением так, что открывалась внутрь квартиры, неожиданно поддалась. Мирон с тихим вскриком шлепнулся на пыльный коврик прихожей.

Квартира встретила тишиной и затхлым душком. Хозяева отсутствовали всего несколько дней, а жильё как будто успело осиротеть и обветшать.

Мир запнулся о щегольские остроносые ботинки Германа и наткнулся взглядом на его плащ, висящий на вешалке. Всё выглядело так, слово старший Вознесенский вышел в магазин и скоро объявится на пороге, с ходу ворча насчёт очередного загула беспутного отпрыска.

Небрежно вытерев грязные ступни о придверный коврик, Мирон поплелся на кухню, оставляя за собой цепочку отпечатков.

Герман всегда был слишком организованным и запасливым. Помимо пакетов со свежей кровью, которые он стабильно приносил раз в неделю, в морозилке всегда лежала пара пакетов плазмы.

Плазма была даже отвратительнее крови. Мутная желтоватая дрянь, не вызывающая ничего, кроме рвотных позывов. Но, как объяснял Герман, из-за длительного срока хранения она незаменима в экстренных случаях, когда нужно срочно успокоить жажду.

Дверь морозилки открылась неохотно, с верхней полки посыпалась ледяная крошка.

Мирон рассеяно подумал, что Герман снова будет ворчать за плохо прикрытые дверцы и намороженные на полках снежные горы. И замер, поняв, что ругаться в этом дома больше некому.

Тряхнув головой, Мирон зашарил в поисках пакета с плазмой. Руку ожгло холодом, но ничего, кроме ледяной крошки в морозильнике не оказалось.

Проглатывая ком панической атаки, Мирон обшарил ещё и холодильный отдел, но ничего, кроме скользкого и попахивающего куска говяжьей печени там не обнаружилось.

Плазма пропала.

Открытая дверь, неплотно прикрытая дверца морозилки, песок на пороге. В измученном жаждой мозге что-то с щелчком встало на место. В квартире побывал посторонний. Кто-то, наследивший на вечно вылизанном коврике и ушедший, не заперев дверь.

Свежий взгляд пробежался по кухонным полкам, замечая незначительные перестановки. В квартире точно покрылись.

Мирон качнулся как сомнамбула и поплёлся по комнатам, бездумно отмечая следы вторжения. Клыки вылезли полностью и больно царапали губы, но ему было уже наплевать.

Всей его силы воли и контроля хватило лишь на то, чтобы добрести до собственной спальни, рухнуть на кровать и лежать, запрещая себе слушать бьющуюся со всех сторон музыку чужого пульса.

Время пропало. Осталась лишь боль, выламывающая суставы, собственная кровь, густая, со скрипом ползущая по сосудам и грохот чужих сердец.

Прошла целая вечность, когда одно из пульсирующих кровью существ остановилось вплотную к входной двери. Мозг Мирона лениво отметил настойчивый стук и, кажется, трель дверного звонка. Открывать дверь было нельзя. Мирон уже не помнил почему, но это знание придавило его к кровати не давай шелохнуться.

Входная дверь скрипнула. Мирон так и не обзовëлся полезной привычкой запираться. По квартире зашуршали шаги. Вторженец прошёл на кухню, потоптался в нерешительности и что-то произнёс. Нынешний слух Мирона слов не разбирал. Он отметил лишь тревожный, участившийся пульс. Шаги поблуждали по квартире и замерли возле двери спальни.

Скрипнули плохо смазанные петли. В слабо освещенном проеме возникла человеческая фигура, притормозила на мгновение и шагнула внутрь комнаты.

Мирон словно со стороны наблюдал как вторженец тронул его одеревеневшее плечо, потянулся к шее, пощупать пульс, но закончить движение не успел. Пальцы, уже не управляемые мозгом, сжали чужое предплечье, дернули, роняя тяжёлое тело на кровать. Мирон пружинисто подпрыгнул, придавив противника собственным весом.

Расширившиеся глаза, уже знакомые, за проведенные в больнице дни, скользнули по оскаленным клыкам и пульс Лисицына панически участился. Глупое человеческое сердце выбросило в кровь конскую дозу адреналина, не понимая, что лишь провоцирует хищника.

Мир сдался и тварь, захватившая тело, словно почувствовала слабину.

Отросшие когти вонзились в плоть, пригвоздив оцепеневшее тело к смятым простыням. Вторая рука грубо, почти до хруста шейных позвонков, откинула чужой подбородок, обнажая зазывно пульсирующую артерию.

Лисицын, опомнившись, брыкнулся, но силы оказались не равны. Тогда, на мосту, Лисицын встретил невысокого субтильного пьяного парня. Сейчас в остекленевших от ужаса глазах Ивана отражался древний хищник, дикий и зверски голодный.

Последним волевым усилием Мирон заставил себя оторвать взгляд от артерии. Клыки вспороли тонкую кожу где-то в районе ключицы и одуряюще-теплая кровь наполнила рот, окончательно отключив разум.

Контроль над телом, а вместе с ним и ужасное осознание происходящего пришли после нескольких жадных глотков солоноватой, теплой крови.

Мирон одеревенел от ужаса, глядя на обмякшую жертву. Лисицына, кажется, отключило, но он определённо был жив. По крайней мере, сердце в его груди до сих пор работало, пусть и слегка заторможено.

Из разодранной ключицы медленно сочилась кровь, но, видимо, вампирский организм получил достаточно топлива, потому что вид её вызывал только рвотные позывы.

Лихорадочно размышляя, сколько Лисицын успел потерять крови и сколько вообще человеческое тело способно потерять без угрозы для жизни, Мирон сдернул с подушки наволочку и крепко зажал рану.

Что ему теперь делать? Мирон напал на человека, который теперь знает, что за тварью он является. Убить? Тогда в квартире Вознесенских найдут труп, усеянный отпечатками Мирона. Пусть в городе его ничего не держит, но в современном мире всё завязано на документах. Куда бы Мирон не поехал, его в итоге найдут. А как сделать новые документы он понятия не имел. Таким в их странной семье занимался Герман. Да и нужной суммы на изготовление поддельного паспорта у Мирона не нашлось бы. Ситуация казалась патовой.

Но времени на обдумывание не оставалось. Иван до сих пор недвижно лежал на постели, побледневший, с выступившей на лбу испариной. Дыхание было таким же редким и рваным, но участившиеся пульс выдавал его с головой.

Лисицын пришёл в себя и, скорее всего, так же лихорадочно обдумывал, как ему быть дальше.

— Я знаю, что ты очнулся, — нужно было срочно брать ситуацию в свои руки. Правда, руки эти тряслись как у запойного алкаша с похмелья. Но голос прозвучал уверенно и спокойно, Мирон даже загордился собственной выдержкой.

Сердце Лисицына пропустило удар. Он медленно открыл глаза и попытался приподняться, но рука подломилась в локте. 

 — И далеко ты собрался? — поинтересовался Мирон, настороженно наблюдая за чужими попытками подняться.

— Подальше отсюда, — коротко выдохнул Иван и откинул голову назад. Лицо его приобрело зеленоватый оттенок, пальцы мелко дрожали.

— Боюсь, что в ближайшее время ты никуда не пойдёшь, — осторожно сказал Мирон. В голову ударила короткая волна чужой паники, но Лисицын хорошо держал себя в руках. Его лицо не выдало и тени тех эмоций, что бушевали внутри.

— Ты ведь понимаешь, что меня будут искать? — чувствовалось, что Иван тоже осторожно подбирает слова. — Если ты меня убьешь, тебя посадят. Неважно что… кто ты такой.

Мирон грустно усмехнулся. Что он такое знал только Герман. Вообще, всё произошедшее было на совести «папаши». Мирон бы дорого заплатил за возможность его воскресить. Чтобы иметь возможность лично оторвать родителю его породистую голову.

Видимо, на его лице промелькнуло что-то зверское, потому что Иван беспокойно задергался:

— Ещё не поздно всё исправить. Давай я просто уйду и забуду, что здесь произошло?

Это был бы чудесный вариант. В фильме про крутых кровососов главный герой обязательно выкинул бы какой-нибудь фокус, заставив жертву забыть о его существовании. Но Мирон оказался совершенно бестолковым и бесталанным кровососом. Однако и его мозгов хватало чтобы понять, что как только Лисицын переступит порог квартиры, Мирон обречён. На него натравят полицию, а может и каких-нибудь современных охотников на нечисть и, конечно же, выловят и убьют. А умирать Миру не хотелось.

Разогнавшийся до первой космической скорости мозг вдруг выдал такую бредовую и отчаянную идею, что Мирон от неожиданности тут же её озвучил:

— Ты не можешь уйти. Потому что теперь ты тоже вампир.

От сказанного оторопели оба. Иван уставился на Мирона круглыми глазами и осторожно переспросил:

— Я… вампир?

— Да, — язык потерял связь с мозгом, и Мирон даже не пытался думать, что за ересь он несёт. — Кино не смотрел что ли? Тебя укусил вампир. Ты практически умер и теперь переродишься. Это, к сожалению, процесс небыстрый, поэтому мне придётся проконтролировать тебя. Чтобы ты не напал на невинных людей. Иначе наше вампирье правительство порешает нас обоих.

Мирон врал вдохновенно и отчаянно, с такой уверенной миной, что и сам практически себе поверил.

Иван, судя по его виду, до сих пор испытывавший симптомы кровопотери, думал со скрипом, но даже в таком состоянии смог уловить слабое место в рассуждениях Мирона:

— Погоди, а то что ты напал на меня? За это тебя не порешают?

— Я защищался, — Мирон сделал огромные невинные глаза. — Ты зашёл в мой дом, подошёл к безоружному мне. Что я должен был думать?

— Что я принёс тебе твои документы, придурок, — вспылил Лисицын, снова прорываясь подняться. Рука Мирона, до сих пор прижимавшая наволочку к его шее помешала это сделать, но Иван попыток не оставил. — Отпусти. Мне плевать, кто там за тобой придёт. А меня пусть сначала найдут.

— И куда ты пойдёшь? — ситуация опять выходила из-под контроля, и Мирон начал откровенно злиться. — Домой? К своей жене и детям? Чтобы завтра проснуться по уши в их крови?

— У меня нет жены и детей, — буркнул Иван, но чувствовалось, что слова Мирона заставили его задуматься.

Они замолчали. Мир отпустил наволочку. Лисицын, пошатываясь, приподнялся и сел, опершись о спинку кровати. Шестерёнки в его голове щелкали так отчётливо, что Мир практически слышал этот звук.

Неожиданно стабильно заработавшие способности сообщали, что Лисицын напуган, растерян, но больше не зол. Скорее озадачен и отчаянно пытается найти приемлемый выход из сложившегося положения.

  Повисла тяжёлая тишина. Мир чуял, что Лисицын принял какое-то решение, но всё ещё колеблется. Требовался последний толчок, чтобы он не пошёл на попятный.

— Это займёт дня два-три. А после обращения ты перестанешь быть опасен для общества. А я тем временем расскажу тебе, как жить в новом мире. — Мирон надеялся, что сможет выиграть эти несколько дней отсрочки. А потом попытается придумать что-то новое.

— Хорошо, — Лисицын сдался. Мир сам не знал, как умудрился не заорать от радости. — Мне обязательно находится здесь?

Мирон едва не ляпнул, что да, обязательно здесь, потому что в этой части города очень подходящий для вампиров микроклимат и рядом банки бесплатной донорской крови, но вовремя закрыл рот.

Сейчас, когда жажда больше не раскручивала извилины на прямые линии, Мирон осознал, что в его квартиру не просто проникли. Кто-то вынес кровь и не тронул навороченный телек, ноутбук, не выпотрошил шкафы в поисках денег. Вломившийся действовал нагло и целенаправленно. Он пришёл в жилище вампира и знал, что хочет там найти.

Напрашивалась мысль, что Герман попал в аварию не так уж и случайно. А если ему помогли упокоиться, то где гарантии, что доброхоты не придут помочь и младшему Вознесенскому.

— Да не обязательно, — Мир постарался, чтобы голос звучал ровно и скучающе. Голос повиновался, а вот сердце частило как ненормальное. Какое счастье, что люди такие тугоухие. — Но тогда тебе придётся пригласить меня в гости.

Лисицын поджал губы, показывая, насколько его радует эта идея, но спорить не стал.

Сборы проходили сумбурно и нервно. Мирон совершенно иррационально боялся спускать с Ивана взгляд, опасаясь, что тот всё-таки удерет, а Лисицын вполне рационально опасался поворачиваться к вампиру спиной.

В такой напряжённой обстановке Мирон облазил шкафы и выгреб всю наличку. Набралось немного, но на пару месяцев, если хорошо прижаться, должно было хватить. Паролей от карт Герман (чтоб ему в аду икалось) не оставил, так что после того, как кончится наличность, Мирона ждала весёлая жизнь в коробке под мостом, наполненная драками с бомжами за мусорные контейнеры. Мирон ожидал, что хотя бы из половины сражений выйдет победителем, но перспективы всё равно не радовали.

Когда деньги, документы и ноутбук были аккуратно упакованы в спортивную сумку, настала очередь одежды. И тут вспомнилось, что Иван выглядит как жертва косорукого маньяка из молодёжного триллера.

Пришлось рыться по шкафам в поисках чего-нибудь подходящего.

Одежда Мирона была откровенно мала. Если в росте Иван выигрывал не критично, то по ширине груди и размаху плеч Мирон ему сильно уступал.

Вредности ради Мир поворчал про лишний вес и проблемы с сердцем, пользуясь тем, что Иван его чувства читать не может, и гаденькая зависть останется незамеченной. Потом Мир долго успокаивал себя тем, что он молодой и растущий восемнадцатилетний организм. Был, год назад. А сейчас он черт пойми что и не факт, что вообще может меняться с возрастом.

Погруженный в недра чёрной депрессии, Мирон нарыл в вещах Германа что-то похожее на футболку.

Герман был значительно выше Лисицына, но в плечах тоже уступал. Поэтому футболка облепила Ивана как вторая кожа. Выглядел он в этой тряпке как дешёвый стриптизёр из сельского клуба, о чём Мирон, практически хрюкая со смеху, не преминул сообщить.

Иван хмурился и огрызался, но беззлобно, скорее по инерции.

В ванной обнаружились бинты и перекись водорода. Пока Мирон размышлял, откуда им оказаться в жилище двух кровососов, лечащих порезы за долю секунды, Иван промыл укус и теперь внимательно его разглядывал.

Рана была безобразная — рваная и неровная. Но, по крайней мере, Мир не задел артерию, о существовании которой смутно подозревал из уроков биологии, и не разгрыз ключицу, которая так и напрашивалась, влезая между зубами.

— Очень похоже, — сказал вдруг Лисицын. Мирон, как раз думавший о неприспособленности человеческой шеи для комфортного питания растерянно заморгал. — Тела с подобными укусами лежат у нас в холодильнике.

Глаза Ивана стали острыми, как скальпель.

— Э-э-э, дядь, притормози, — Мир выставил перед собой руки в оборонительном жесте. — Я ж не один такой зубастый в этом городе. К тому же, если я жру людей направо и налево, почему ты до сих пор жив?

Иван смотрел цепко и мысленно что-то взвешивал.

— Может ты женоненавистник. По крайней мере, погибшие все женского пола, — наконец произнёс Лисицын.

— Ну так сравни свой укус с укусами жертв вашего Джека-Потрошителя. Размер челюсти, прикус или что вы там такое сравниваете? 

— Можно попробовать, — Иван задумчиво кивнул и принялся перевязывать свою рану.

Мирон мысленно фыркнул. Хорошо иметь дело с медиками, их жрёшь, а они самовосстанавливаются.

— Такси вызови, я до сих пор без телефона, — бросил Иван, натягивая поверх футболки Германов плащ. Тот ожидаемо не застегнулся.

— Ты помчался сюда прямиком из больницы? — брови Мирона поползли вверх. — Только выписался и тут же ринулся возвращать мне паспорт?

Иван нахмурился, явно смущенный.

— В больнице переполошились, когда выяснили, что ты убежал. Медсестра, которая дежурила той ночью, сказала, что выглядел ты хреново. Меня наутро как раз собрались выписать, и я заметил, что ты оставил своё барахло. А в паспорте адрес прописки… А это оказалось рукой подать…

— Да ты реинкарнация матери Терезы, — умилился Мир. — Диктуй адрес.

Открыв мобильное приложение, Мирон набил названную улицу и номер дома и нажал кнопку оформления заказа.

— Не похоже на больницу, — хмыкнул он, разглядывая стилизованную иконку места назначения.

— Потому что это не она, — отрезал Иван. — Ты же не думаешь, что я заявлюсь на работу в таком виде?

Дом, к которому их доставили, оказался практически элитным — обнесенный забором двор, на воротах исправный домофон, а рядом с детской площадкой угадывалось нечто похожее на подземный паркинг.

В подъезде обнаружился консьерж. Это было последней каплей и когда двери лифта отрезали их от лишних ушей, Мирон не выдержал:

— Слушай, а у нас все судмедэксперты живут в таких хоромах?

— Обычный дом, — пожал плечами Иван. Мирон почувствовал, что он искренне не понимает, в чëм суть претензий и от этого разозлился ещё сильнее.

— Всё с тобой ясно. Мажор обыкновенный, судьбой избалованный, — припечатал он, отворачиваясь лицом к боковой стенке лифта. Той, на которой не было зеркала в полный рост.

Коридор был светлым и вылизанным до стерильной чистоты. На стенах висели пейзажи, на подоконнике стройным рядком стояли цветочные горшки.

На этаже оказалось всего две квартиры.

Иван отпер дверь и отошёл в сторону, поглядывая на Мирона со странным интересом.

— Чего? — не выдержал, наконец, Мир. — Хватит стоить загадочную физиономию.

— Ты можешь зайти в квартиру без приглашения?

Мирон прыснул со смеху.

— Чел, смотри поменьше фильмов. Если бы мы не могли входить в помещения без разрешения, мы б передохли с голода.

Иван пожал плечами, мол, нет, так нет, и первый переступил порог квартиры.

Опасения, что их встретит стройная вереница слуг или, на худой конец, многочисленное семейство Лисицыных не подтвердились.

Квартира была чистой, хорошо обставленной, но совершенно пустой и тихой. Чувствовалось, что здесь не живут, только приходят поспать, и то не каждую ночь.

— Похоже я нарвался на уникальный экземпляр мажористого трудоголика с комплексом спасителя, — нервно пробормотал Мирон, скидывая обувь.

Глава 3

Помещение судебной экспертизы Мирона разочаровало. Оно располагалось на цокольном этаже той больницы, в которой они не так давно лежали, поэтому Мир натянул кепку буквально по самые глаза и уткнулся носом в ворот толстовки. Со стороны он, скорее всего, смотрелся глупо, но наткнуться на знакомых медсестёр не хотелось. Получивший порцию крови организм моментально подлатался, и от синяков не осталось ни малейшего следа, что вкупе с его побегом могло вызвать ненужные вопросы.

Больничный холл пересекли без всяких препятствий. С Лисицыным здоровались, на Мирона не обращали внимания.

Маленький тряский лифт привёз их на нужный этаж, и Мирон разочарованно фыркнул. Никаких катакомб, железных каталок с трупами в проходе и печей для кремации.

Совершенно скучный коридор с выкрашенными в мерзкий жёлтый цвет стенами и открытыми дверями кабинетов.

Возле одной такой двери Иван остановился, заглянул внутрь и кивнул Мирону:

— Заходи, подождешь меня здесь.

— Я думал, мы пришли смотреть трупы, — фыркнул Мир.

— Это я пришёл смотреть трупы, а ты сиди на стуле и не отсвечивай.

Сунув нос в кабинет, Мирон убедился, что это самое обычное офисное помещение с двумя письменными столами.

За одним из столов сидела молодая женщина в белом халате и сосредоточенно строчила что-то в толстенном журнале.

— Ольга, добрый день, — женщина была так погружена в работу, что от оклика Ивана явственно вздрогнула. Глаза за линзами очков с огромной круглой оправой расфокусировано скользнули по фигурам визитеров.

— Ой, Иван Сергеевич, я думала вы на больничном, — Ольга рассеянно улыбнулась и отложила журнал в сторону, нервно заправляя за ухо тугую кудряшку, выбившуюся из хвоста.

— Я действительно на больничном до понедельника, — такого вежливого, почти приторного тона от Лисицына Мир ещё не слышал. — Пришёл кое-что доделать для полиции. Пусть мой племянник посидит пока здесь. Родственники прислали нянчиться, а у меня комплект ключей только один.

«Племянник» закатил глаза так далеко, что почти увидел собственный череп изнутри, но его мнением никто не интересовался. Лисицын быстро переоделся в белую форму и ушёл.

— Как-то у вас тут скучно, — широко улыбнулся Мирон, падая на свободный стул. — Я ожидал увидеть черепа, окровавленные ножи, доски с уликами.

Ольга скромно улыбнулась и пожала плечами:

— Здесь обычный рабочий кабинет, мы в нём заполняем документацию. Всё «интересное» хранится в других местах.

— А мы можем взглянуть хотя бы одним глазком? — Мирон сделал умильное лицо. Раньше, в школе, такие штучки топили сердца строгих учителей на раз.

Видимо, судебно-медицинские эксперты были более стойкими, чем учителя, потому что Ольга нахмурилась и задумалась.

— Вы же знаете дядю, он такой дотошный, — Мир затараторил с пулемётной скоростью. Если жертва сомневается, есть шанс, что она сдастся. А куковать в пустом кабинете пока Лисицын снимает мерки зубов с вампирских жертв ему и правда не улыбалось, — он застрянет на час, не меньше. А я за это время помру со скуки. А ещё один труп — это лишняя работа.

В конце его речи суровая работница скальпеля всё-таки растаяла и даже тихо хихикнула в кулак.

— Ну ладно, — сдалась она. — Холодильник и комнату для вскрытий не обещаю, но у нас есть ещё одно занимательное помещение.

Комната и правда оказалась интересной. Ольга дёрнула ручку и дверь поддалась.

— Ты везучий, — хмыкнула она, пропуская Мирона вперёд.

Кабинет был большой — больше того, где квартировали Иван с Ольгой — но настолько заставлен, что места для манёвра почти не оставалось.

Полки шкафов, стоящие вдоль стен столы, коробки, громоздящиеся друг на друге — всё было завалено тем, что вполне попадало под понятие «интересное». Различные рукоятки, лезвия, ножи, кинжалы, стилеты, биты, металлические палки, тряпки и элементы одежды. Глаза Мира разбежались. Он, зачарованный, побрёл вдоль стеллажей, словно пятиклашка, впервые попавший в музей.

— Этим всем кого-то убили? — потрясённо прошептал он, усилием воли сдерживая руки, которые так и тянулись что-нибудь потрогать.

— Нет, конечно — засмеялась Ольга. — На самом деле, убийства у нас случаются не так и часто.

Флёр романтики разом померк, но Мир упрямо дошёл до другого конца комнаты, где на стене обнаружилась школьного вида доска, исписанная неразборчивым почерком и завешанная фотографиями, пришпиленными яркими магнитами.

Фотографии группировались по какому-то, понятному лишь автору принципу. Здесь были и орудия преступлений, и люди, и даже крупные изображения травм различной степени тяжести. Взгляд зацепился за портрет висящей почти по центру карточки. В памяти что-то колыхнулось. Казалось, он совсем недавно видел это квадратное, широкоскулое лицо со слишком грубыми для женщины чертами. Но где? Ответ вертелся на уголке сознания, но упорно ускользал.

От фотографии тянулась меловая стрелка к другой карточке. Мирон по началу ничего не понял в этой мешанине красного, но потом заметил бугорок ключицы и осознал, что видит перед собой художество маньяка-кровососа.

Вид окровавленной шеи будто переключил какой-то тумблер в мозгу. Перед глазами всплыла квартира Германа, перерытые в поисках денег шкафы и пачка полароидных снимков, выпавших с полки и рассыпавшихся по полу.

Полароид был тайной страстью Германа. Противник всего современного и удобного, тот носился с этим доисторическим агрегатом, как курица с яйцом, и фотографировал всё, до чего дотягивался объектив. Получалось, на непритязательный взгляд Мирона, весьма посредственно, но количество фотокарточек с каждым днём неумолимо росло.

Мирон готов был поклясться, что видел лицо с доски среди полароидных снимков. Потрясённый этим открытием, он безропотно позволил увести себя в офисный кабинет и до самого возвращения Ивана отпивался любезно предложенным чаем.

Мирон уже успел успокоиться и заскучать, когда повисшую в кабинете тишину разорвал оглушительный звонок стационарного телефона.

Ольга сняла трубку и обменялась с кем-то парой коротких фраз.

— Прости, мне нужно ненадолго уйти, — сказала она, поднимая тяжеленный журнал, который заполняла до их прихода.

— Ладно, я посижу тут, — пожал плечами Мирон.

Женщина рассеянно кивнула, поправила на носу огромные очки и торопливым шагом покинула кабинет.

Лисицын объявился спустя несколько минут, будто только и ждал, когда уйдёт коллега.

Выглядел он задумчивым.

— Ерунда какая-то, — пробормотал Иван, падая на свой стул и доставая листок бумаги. — На всех жертвах зубная формула похожа, но немного отличается. Как будто на них напал один человек, но, как бы это выразиться, в процессе роста зубов, что ли. Звучит как бред.

Мирон хмыкнул. Звучало как правда. Вампирские клыки — штука ещё более непредсказуемая чем зубы мудрости. Мир был почти уверен, что иногда клыки мешаются слишком сильно, а иногда вылезают не дальше уровня родных зубов.

Иван смерил Мирона долгим задумчивым взглядом и вдруг выдал:

— Открой рот.

Мирон опешил от такой наглости, поэтому даже не сопротивлялся, когда его сцапали за подбородок, задрали голову и больно сжали углы челюсти, заставляя открыть рот.

Палец скользнул по кромке клыков и Мирон, наконец, отмер.

С силой прикусив наглые пальцы, он отшатнулся и прошипел:

— Ты совсем ошалел?

— Обычные, — не обращая внимания на трясущегося от злости Мира подытожил Лисицын. — Значит, я прав и у вас перед охотой прорезается дополнительный комплект зубов.

— У тебя основной комплект зубов отвалится, если ещё раз так сделаешь, — прорычал Мирон.

Лисицын угрозу проигнорировал. Он открыл ящик стола и зарылся в него едва не с головой:

— Ну где они? Я же точно оставлял парочку штук…

Поиски, судя по всему, увенчались успехом. Иван выложил на столешницу пакет с пластмассовыми ложками и похожий на зубную пасту тюбик, после открытия крышечки которого в кабинете явственно запахло стоматологией. Лисицын выдавил нечто зелёное, остро пахнущее мятой на ложку и протянул Мирону.

— Прикуси.

— К черту иди, — Мирон сделал несколько шагов назад.

— Не будь ребёнком, — Лисицын начал раздражаться, — ты сам предложил сравнить слепки зубов, а теперь выпендриваешься? Или ты знаешь, что сравнение покажет, что трупы в холодильнике твоя работа?

Провокация была дешёвой, но Мирон, зашипев раздражённо, выхватил ложку из рук Ивана и вонзился зубами в пластичную, слегка холодящую десна массу.

— Подержи немного, — предупредил Лисицын. Сам он тем временем достал ещё одну ложку.

Мир выплюнул слегка подсохший состав и с подозрением посмотрел на новую порцию слепочной массы:

— А вторая зачем? Ты тоже хочешь сделать слепок?

— Нет, это ты хочешь сделать ещё один слепок, — широко улыбнулся Иван. — С дополнительными комплектом зубов.

— Скажи, ты совсем ненормальный? — пораженно выдохнул Мирон. — Я не могу просто взять и заставить клыки вылезти. А потом взять и заставить их залезть обратно. Это происходит само!

Доводы разума Лисицына не достигли. Мирон не успел ничего сделать. В руках Ивана блеснуло лезвие и на столешницу упали красные капли.

Мир замер. Сердце застучало в ушах. Десны заныли, выпуская на волю клыки.

Иван двигался замедленно, словно плыл в невидимом желе. Он поднялся со стула длинным, текучим движением, пересёк кабинет и остановился перед Мироном.

Ритм пульса -его и собственный Мирона — слился в единую какофонию звуков. Но, как ни странно, мозги работали без сбоев, позволяя удерживать тело на месте.

Иван протянул лопатку с пастой для слепков и Мирон, приглушенно рыча, вцепился в неё зубами, чувствуя, как трещит под зубами пластик.

— Дольше истерики устраивал, — хмыкнул Лисицын, сосредоточенно разглядывая оба слепка. — Забавно выглядит.

Ничего забавного Мирон не видел. Ни в слепках, ни в экспериментах, которые вполне могли закончиться массовой резней людей в отдельно взятой городской больнице.

Он сделал глубокий вдох, стараясь утихомирить пульс и прикрыл глаза. Злость внутри клокотала так, что заглушала скромное вяканье рецепторов о том, что поблизости разлилась свежая кровь.

Ногти впились в ладонь. Ещё один глубокий вдох и Мирон с удивлением осознал, что клыки неохотно лезут назад.

— Да, это правда не ты, — подал голос Иван, внимательно разглядывающий лежащий на столе листок бумаги. — У нашего убийцы неправильный прикус. Передняя челюсть сильно уходит вперёд. И один из нижних передних зубов растёт криво.

— Я оправдан? — фыркнул Мирон, ощупывая клыки языком. Свои родные стояли прямо, а вампирские благополучно скрылись в деснах.

Он попробовал напрячь память на предмет были ли у Германа проблемы с прикусом, но, то ли «папаша» не особо открывал при нём рот, то ли Мир был патологически невнимателен. Зато он вспомнил о фото женщины на доске со снимками и тут же сообщил о своём открытии Ивану.

— Ты уверен, что видел это фото раньше? — Иван задумчиво откинулся на кресло, вертя в руках лопатку со слепком.

— Процентов на семьдесят. У меня плохая память на лица, поэтому нужно проверить.

 — Нужно, значит пошли.

Лисицын небрежно бросил инструменты недавней экзекуции в ящик стола и бодро поднялся с места.

 

***

Лисицын высадил Мира у подъезда.

— Ищи свои фотки, а я пока съезжу заправлюсь. И продуктов куплю, я не ожидал, что на мою голову свалится лишний голодный рот.

Мирон был против. Головой он понимал, что бежать Ивану некуда, что он знает где тот живёт и работает, но успокоиться это не помогало. Однако, Лисицыну на его душевные метания было плевать. Он дождался, пока пассажирская дверь захлопнется и выжал педаль газа. Пришлось засовывать параноидальные мысли куда подальше.

Уже на втором этаже Мирон почувствовал неладное.

Смутное беспокойство, ничем не подкреплённое и необъяснимое оформилось, когда перед дверями квартиры обнаружилась эффектная блондинка, затянутая в строгий чёрный костюм из тёплой ткани.

Женщина обернулась на звук шагов. Коротко остриженные волосы взвились ореолом. Женщина поймала взгляд Мирона и на него навалилась такая неподъемная мощь, что он оступился и ухватился за лестничные перила, чтобы не упасть.

— Мирон? — голос незнакомки был густой и глубокий, продирающий до костей. У Мира отнялся язык. На вопрос он смог только кивнуть. — Не стой столбом, мальчик. Пригласи даму в дом.

Мирон по стенке дополз до двери и трясущимися руками вставил ключ в замочную скважину. По лбу катились капли пота, ноги тряслись. Он с ужасом осознал, что не может сопротивляться словам этой женщины и если она скажет ему умереть, сердце просто возьмёт и остановится.

С трудом справившись с замком, Мирон отступил, пропуская женщину в квартиру и вошёл следом. Закрывшаяся дверь показалась захлопнувшейся крышкой гроба.

Визитерша поглядела на пол, наморщила точеный носик, и не снимая обуви уверенно двинулась вглубь квартиры. Было очевидно, что она здесь не в первый раз.

Выбор пал на гостиную комнату. Женщина аккуратно поправила юбку и села в любимое кресло Германа.

— Чай, кофе, — просипел отошедшим наконец горлом Мир, останавливаясь в дверном проёме — бокальчик первой отрицательной?

Вместе с голосом вернулась дурная привычка язвить и говорить не подумав. Но на то, что гостья вампирша, Мирон готов был поставить последние штаны.

— Я не питаюсь от неизвестных мне доноров, — лицо женщины приобрело такое брезгливое и чопорное выражение, словно Мир предложил распить на брудершафт с бомжами пачку просроченного кефира.

— Могу вас познакомить, — Мир опять брякнул раньше, чем успел подумать. Нужно было срочно что-то говорить. Пусть глупое и не в тему, но вампирша не должна понять, что над ней откровенно издеваются. — Простите, миледи, не знаю, как к вам обращаться, но вы уверены, что хотите поговорить именно со мной? Не думаю, что я являюсь серьёзным источником хоть какой-то информации.

— Моё имя тебе незачем, обращенный моего обращенного. Зови меня Госпожой.

Мирон закашлялся, с трудом маскируя рвущийся наружу смех. От Госпожи, со всеми её строгими костюмами, давящими взглядами и дурацкими кличками явственно попахивало БДСМом. Закралась мысль, что прозвище ей дал кто-то, прекрасно знающий, что вампирша напрочь лишена способности распознавать иронию и сарказм.

Бабуля, значит, перевел для себя Мирон. Женщина, которая обратила Германа.

— Я пришла узнать, куда запропастился Герман. Он долгое время не отвечает на звонки.

— Я думал, вампиры чуют, когда умирает их детище, — брякнул Мирон. И пообещал себе, что если переживёт сегодняшний день, то отрежет себе язык. Отрежет и сожжет чтобы не было возможности прирастить обратно. — Герман попал в аварию, машина загорелась и вот…

Атмосфера в квартире стала ещё более давящей, хотя минуту назад казалось, что больше просто некуда. Миру подумалось, что если бы дом рухнул, похоронив его под завалами, всё равно дышалось бы легче.

Госпожа поднялась на ноги резким и чётким движением. Совершенно нечеловеческим. Черты лица заострились. Мирон готов был поклясться, что у неё вылезли клыки. Вампирша собиралась сражаться и настроена была более чем серьёзно.

— Ты хочешь сказать, что мой потомок, проживший на этом свете более сотни лет, так глупо погиб? Причём сделал это почти сразу после того, как обратил совершенно неуправляемого и бестолкового юнца, не уважающего наши правила и обычаи и не желающего подчиняться? И ты будешь утверждать, что это произошло случайно?

Она делала шаг за шагом, припечатывая каждое слово ударом каблука. Мирон отступал, пока не упëрся спиной в стену. Какая-то часть его сознания, та, которая отвечала за дурацкие шутки и отказывается думать о серьёзных проблемах вдруг отметила, что даже леди-вампиресса выше него.

Пусть и на каблуках, пусть и не на много, но всё-таки…

— Подумайте сами, зачем мне его убивать, — Мирон попробовал воззвать к голосу разума. — Юридически я вчерашний школьник, даже не во всех странах полностью совершеннолетний. Без образования и работы. Я жил на деньги Германа, а теперь остался на мели и с трудом представляю, чем буду дальше заниматься. Зачем убивать того, без кого я не выживу?

На самом деле, была ещё одна причина, даже более веская — отсутствие знаний о собственной природе, об иерархии их общества, но в этот раз Мирон успел словить себя за язык. Признаться в том, что игнорировал все попытки его научить, значит признаться, что он неконтролируемая тварь, опасная для себя, для людей и для всего вампирского сообщества.

— Я думаю, — взгляд Госпожи приковал к месту и лишил способности сопротивляться, — что ты убил его, потому что он узнал о твоих проделках. О всех этих несчастных мёртвых девушках.

Мирон хотел возразить. Хотел объясниться. Хотел сопротивляться. Но не мог. Аура чужой мощи буквально распяла его на стене. Он стоял, не в силах пошевелиться и смотрел как из пальцев вампирши выползают длинные когти.

— В нападениях он не виноват.

Оба вампира так увлеклись своими разборками, что не слышали ни шагов, ни хлопка входной двери.

Госпожа дёрнулась и рваным нечеловеческим движением повернулась к Ивану. В глазах её не было ничего разумного. Из них смотрела древняя, загнанная в угол тварь.

Лисицыну удалось испугать древнюю вампиршу. Он мог собой гордиться, но, скорее всего, недолго. Включившиеся вампирские способности сообщили, что Ивана сейчас буду убивать.

Мирон не мог этого допустить, потому что в кабинете Лисицына хранились доказательства его невиновности и без этих доказательств за Мира возьмутся сразу, как дожуют самого Ивана.

Госпожа практически с места бросилась вперёд. Мирон рванул наперерез. Тело было тяжёлым, неподатливым, откликалось неуклюже и затруднённо. Но вампирша двигалась так же медленно.

Прорезавшиеся клыки прошили губу. Мирон даже не понял, когда успел их выпустить, но боль слегка отрезвила и двигаться стало легче.

Рука грубо отшвырнула Ивана в сторону, и тут же сзади навалилось чужое тело, сбивая с ног и обрушиваясь сверху.

Лицо женщины окончательно утратило человеческие черты. Оно походило на облепленный кожей череп с торчащими из-под верхней губы огромными зубищами. Когти вонзились куда-то в бок, но боли пока что не было. Видимо, она запаздывала так же, как и всё в этом внезапно замедлившемся мире. Мирон хотел крикнуть, что Иван судмедэксперт, что он занимается расследованием, что его смерть лишь всё усложнит. Но замедленный язык не успевал за разогнавшимся мозгом.

Всё прекратилось так же резко, как и началось. Госпожа брезгливо осмотрела испачканные в крови Мирона, но уже совершенно обычные ногти, отпустила его горло и, покачиваясь, поднялась на ноги.

— Вы эксперт, который ведёт дело с жертвами вампира? — лицо женщины приобрело румянец, кости черепа перестали просвечивать через тонкую кожу, клыки спрятались. Она чётким уверенным шагом приблизилась к дезориентированному ударом о стену Ивану, который как раз приподнялся на локте, мотая ушибленной головой.

Лисицын явно не мог сообразить, что он него хотят. Госпожа села возле него на корточки, аккуратно подоткнув юбку.

Пальцы, до сих пор покрытые кровью, сдёрнули с шеи Ивана пластырь. Госпожа рассматривала укус. По спине Мирона заскользили мурашки.

— Он твой донор? — поинтересовалась Госпожа, поворачивая к Мирону голову. Её предположение было так кстати, что Мирон ухватился за него обеими руками.

— Да, — подтвердил он с самым искренним видом, бросая на Ивана предостерегающие взгляды.

— Странно, обычно донорством занимается… другая категория людей, — острый взгляд вампирши пробежал по лицу Лисицына. — Вы ведь дали своё добровольное согласие?

— Мгм, — Иван промычал что-то невнятное, но скорее утвердительное, и вампирше этого хватило.

— Мальчик, — Госпожа обратилась уже к Мирону, — а почему твой создатель не говорил мне, что у тебя имеются способности к телепатии?

Наверное потому, что сам об этом не знал, подумалось Мирону. Но вслух он этого не произнёс. Удары головой о пол, похоже, благотворно сказывались на его умственных способностях.

 

***

На кухню они перебрались по обоюдному молчаливому решению.

Иван уселся на подоконник, хмуро потирая голову и глядя на вампиров исподлобья. Госпожа заняла место за столом, сложив руки на коленях и замерев словно изваяние. Мирон развёл бурную деятельность по приготовлению чая.

Герман был тем ещё снобом, чувствовалось воспитание некоторых присутствующих в комнате древних вампирш, поэтому пакетированного чая в их доме не водилось. У Германа каждое заваривание листового чая превращалось в настоящую церемонию, Мирон же, больше из чувства противоречия, потому что хороший чай тоже успел полюбить, бросил заварку в чайник и кощунственно залил крутым кипятком.

Чай получился откровенно дрянным, и Мирон испытал гаденькое удовлетворение, когда Госпожа, сделав глоток из предложенной чашки, поморщилась и отставила её в сторону.

— Значит вы сделали слепок челюсти предполагаемого убийцы, но он находится у вас в рабочем кабинете? — уточнила вампирша.

— Именно так, — кивнул Иван, прихлëбывая чай. Изысканностью вкуса он явно не страдал. — И сравнение этого слепка со слепком Мирона показало, что убийца точно не он. Скажите, как много таких как вы в этом городе?

Госпожа рассмеялась и смех её колючими мурашками пополз под кожу. То, что вампирша сменила гнев на милость, не сделало её ауру менее давящей. Мирона штормило от её взглядов, колотило, когда она открывала рот. Само её присутствие давило и угнетало. Сейчас он дико завидовал чурбану-Лисицыну, который плевать хотел на соседство древней твари.

— Иван, вы даже представить не можете, насколько нас много. Нам трудно отличать себе подобных от людей, мы устроены довольно похоже, поэтому я знаю лишь тех, кого обратила я и мои потомки. Но даже так, вы устанете делать слепки.

Иван поджал губы и задумчиво отхлебнул из чашки.

Разговор скомкался. Вопросы у Ивана кончились, Мирон вообще думал только о том, чтобы вампирша побыстрее исчезла из поля его зрения, а мысли Госпожи были известны лишь ей самой.

— Хорошо, — прервала тягучее молчание вампирша, — давайте сойдёмся на том, что если у вас появится какая-нибудь информация, вы мне сообщите.

Она достала из кармана пиджака отпечатанную на плотной бумаге визитную карточку, небрежно бросила её на стол и поднялась на ноги.

Когда за спиной Госпожи хлопнула дверь, Мирона отпустило. Из него словно разом вынули все кости. Он обмяк и едва не сполз на пол, восхищаясь чувству лёгкости. От Германа такой жути не ощущалось, даже когда он был зол до зелёных чертей. Насколько же эта женщина старше, если даже Вознесенскому по её словам перевалило за сотню?

— Значит, я донор? — голос Ивана был каким-то опасно спокойным.

— Я ж должен был что-то говорить, — пожал плечами Мирон. — Она сама подкинула идею, я её просто поддержал.

— А почему у неё даже не возникло вопросов, донор я, или новообращённый? — рявкнул Иван. Ответ он, похоже, нашёл сам, и этот ответ ему не понравился.

Мирон тоже его знал. Потому что на шее Ивана был след от укуса. Обращение происходило быстро. Кровь вампира попав в человеческую, начинала захват территории. Несколько дней и вопрос, станет ли в мире на одного вампира больше решался. Гарантировано было лишь то, что в мире станет одним человеком меньше. А укус означал, что перед тобой стоял смертный, не способный быстро его залечить. А раз смертный стоял, а не метался в бреду, значит укус не был попыткой обращения. Логика.

— Так она же сама тебе сказала, что не может различать людей и вампиров, — Мир поднял брови и принял вид оскорблённого достоинства. Лисицына не проняло.

— Я уже понял, что ты практически никогда не говоришь правды. Недоговариваешь, переводишь тему, открыто врешь. — Иван спрыгнул с подоконника и поставил пустую чайную кружку на стол. — Ты мелкий психопат с хорошо подвешенным языком. Решай свои сверхъестественные проблемы без меня.

Иван направился к выходу из комнаты.

Мирон быстро взвесил в голове возможные варианты развития событий. Вряд ли Иван пойдёт в полицию. Он не дурак и понимает, что полиция тут бессильна. Иван мог бы ещё потрепыхаться, думая, что Мирон является искомым серийным убийцей, но сам же доказал обратное. Скорее всего, Лисицын просто вернётся к своей обычной жизни и постарается забыть о вампирах в целом и Мироне в частности. И Мира это устраивало. Если бы не одно «но». Германа убили, в его квартиру влезли и Мир был уверен в том, что всё это как-то связано с убитыми девушками. А значит, ему нужно было оказаться как можно ближе к расследованию, чтобы знать, когда и в какую сторону бежать. А вот тут Иван был ему жизненно необходим. Потому что других путей получения информации у Мирона не предвиделось.

— Слушай, Лисицын, ты что-то себе напридумывал и решил, что я нагло тебе вру, так? Ты настолько уверен в своих выкладках, что готов рискнуть своей и чужими жизнями? — говорил Мирон нарочито лениво и тихо. — И вообще, если не веришь мне, можешь спросить у этой милой леди, которая едва не разодрала тебе глотку.

Иван, уже пересекший порог кухни, остановился.

Мирон сделал шаг к столу, взял оставленную вампиршей визитку и повертел еë в руках.

На плотной, выкрашенный в насыщенно-синий бумаге витиеватыми красными буквами значилось «Мираж». Ниже бисерным почерком был выписан адрес и телефон.

Мысль о притонах и БДСМе стала ещё отчётливей.

— Что там насчёт фото? — Мирон вздрогнул всем телом, услышав голос Ивана.

Лисицын стоял в дверном проёме, облокотившись на косяк и смотрел тяжёлым угрюмым взглядом. Судя по всему, он отлично понимал, что опять сожрал наживку вместе с крючком.

— Мне помешали их найти, — фыркнул Мирон, мысленно празднуя победу.

Поиски фотографии были короткими. Мир вытряс стоящую в шкафу коробку с кучей полароидных карточек, по-братски разделил их на две кучки, одну забрал себе, на вторую кивнул Ивану. Тот скрипел зубами, закатывал глаза, фыркал, но в итоге сдался и начал перебирать фотокарточки, внимательно вглядываясь в каждое женское лицо.

Нужную фотку нашёл Мирон.

— Вот она, красотка, — он вскочил на ноги, помахивая карточкой в воздухе.

— Не мельтеши, — раздражённо фыркнул Иван, ловя его за руку и вглядываясь в изображение. — И правда похожа.

Жертва маньяка-кровососа на фотке выглядела весьма эффектно. Пышные чёрные локоны, острые скулы, чёткие контуры лица, ненавязчивый, но эффектный макияж. Видно было, что камеру держала именно она, а мрачный Герман не сильно хотел делать селфи.

Фотография была сделана вечером, на их лица падал искусственный жёлтый свет, а за спинами виднелась вывеска с красными неоновыми буквами. Часть надписи закрывали волосы женщины. Виднелись только три последние буквы. «…раж».

— Кажется, я знаю, где Герман познакомился с этой мадам, — задумчиво протянул Мирон, поглядывая на визитку, брошенную рядом с горой просмотренных снимков.

Глава 4

Поехать решили на такси. Иван объяснил это нежеланием светить свои номера перед предполагаемым местом, откуда увели одну из жертв, говорил, что они могут привести на хвосте к дому убийцу или полицию.

Мирон же ни на грош ему не верил. Вспоминалась первая их встреча на мосту и состояние нестояния в котором этот герой-спасатель находился. Вывод напрашивался сам: товарищ Лисицын не дурак выпить, а раз едут они в ночной клуб, отказывать себе в этой маленькой слабости не собирался. Сначала Мир хотел подрезать товарищу крылышки и наврать, что на вампиров алкоголь не действует, а потом вспомнил, что в первую их встречу и сам был не первой трезвости и промолчал.

Да и вообще, пора было заканчивать нести чушь в таких количествах, иначе скоро он сам начнёт путаться, когда, что и кому успел наплести.

Таксист остановился возле стоящего особняком одноэтажного строения. Выкрашенное в цвет индиго крыльцо и вьющаяся красным неоном надпись «Мираж» говорили, что они прибыли по адресу.

Вечер только начинался, поэтому на крыльце вокруг мусорных ведер не толпились подвыпившие курильщики.

Мирон вообще предлагал подождать пару часов и прийти в нормальное тусовочное время, но Лисицын уперся рогом.

Внутри клуб оказался странным, но не лишённым определённого шика. Здание было очень старым и, судя по всему, изначально являлось чьим-то особняком. Сейчас это строение изнутри представляло занимательное сочетание скрипучих половиц, изразцов, ядовитого неонового света и граффити на стенах.

При входе стоял хмурый детина, который смерил обоих пустым профессиональным взглядом, но с места не сдвинулся.

По обе стороны коридора громоздились огромные двустворчатые двери, но всё они были заперты. В конце концов коридор упёрся в симпатичное помещение с барной стойкой и столом с узкой, изогнутой полукругом столешницей, громоздящимся посреди комнаты.

За барной стойкой крутилась юркая девчонка, на вид ровесница Мирона, а за столом на барных стульях сидели, лениво потягивая выпивку из бокалов, посетители.

— Разделимся, — сказал Иван, — я поговорю с народом, а ты поищи администратора и покажи фото.

— Ты и «поговорю», — фыркнул Мир. — Да ты же прямолинеен как шпала и настолько же обаятелен. Тебе их так сильно не напоить, чтобы разболтать на что-то серьёзное. Так что иди, показывай фотки администраторам.

Иван пытался возразить, но Мир уже вошёл в помещение бара, озаряя всех обернувшийся к нему лучезарными улыбками.

Дело и правда пошло споро. Посетители собрались друг другу знакомые и молодые. Они праздновали чей-то день рождения, были порядочно навеселе и расположены поболтать с подсевшим к ним парнем.

Удалось выяснить, что ребята студенты-выпускники юридического факультета и здесь в первый раз, поэтому показывать им фото жертвы вампира не было никакого смысла. Место пафосное, но им нравится, персонал со странностями, а ещё охрана выглядит так, словно готова сожрать всех живьём. Учитывая, как к Мирону попала визитка, нельзя было отметать вариант, что охрана и правда может сожрать их живьём, но это Мирон, конечно, не озвучил.

Ребята хотели танцевать, но им не открывали комнату с танцполом, потому что музыкальная программа начинается в полночь. А та музыка, что играет в помещении бара — легкая и ненавязчивая, точно не танцевальная — их не вдохновляет.

Мирон как мог поддерживал разговор, но уже прекрасно понял, что от этих товарищей ему ничего не добиться. Иван где-то запропастился. Мирон извинился перед новыми знакомыми и двинулся к барной стойке, чтобы заказать себе что-нибудь выпить. Зачем терять даром время?

Как только Мирон плюхнулся на крутящийся высокий стул, бармен поставила перед ним стакан с напитком.

— Я ещё ничего не заказал, — приподнял бровь Мир.

— Я читаю мысли, — подмигнула девушка, протягивая счёт.

Мир фыркнул, но положил на столешницу купюру и взял стакан со стойки. Пахнуло колой и цитрусами. После первого глотка стало понятно, что в напитке немало градусов, но Мирона это вполне устраивало.

— Лонг айленд айс ти, — пояснила бармен, крутя в руках натëртый до блеска бокал. Мир залип на ловких тонких пальцах, а потом взглядом завладела мелькнувшая на тыльной стороне ладони татуировка. — Этот коктейль придумали во времена сухого закона в Америке, маскируя его под чай. Я предлагала начальству подавать его во френч-прессах, но владелица «Миража» очень консервативна.

Признаться честно, Мирон пропустил её слова мимо ушей. Почти приконченный бокал уже приятно шумел в голове, татуировка — замысловатое переплетение линий — завораживающе светилась неоном, и слушать лекции об алкогольных напитках не хотелось.

Хотелось ритмичной музыки, мигающего света и выкинуть из головы всё, что произошло за последний год. Но танцпол откроют только в двенадцать, а события прошлого года вычеркнуть из памяти не смогло бы и ведро лонг айленда.

Ивана до сих пор не было. Закрадывалось смутное подозрение, что этот гений разведки ляпнул чего-то не того и нарвался на проблемы. Мирон уже почти готов был пойти его искать, когда в его подвыпившую голову пришла мысль, что девушка за барной стойкой могла видеть и запомнить Германа и его подружку.

— Слушай, у меня отец ваш завсегдатай, — начал он, доставая телефон и пролистывая изображения. Сфотографированный полароидный снимок глянцево отсвечивал, но лица изображённых на нём людей проглядывались чётко. — Мы поругались на днях и он куда-то свалил. Даже на звонки не отвечает. Может ты видела его недавно?

— Обычно из дома сбегают дети, — засмеялась бармен, принимая телефон. Но как только её взгляд упал на экран, улыбка с лица сползла.

— Что такое? — забеспокоился Мирон.

— Нет, всё нормально, — судя по тону, всё было совсем не нормально, но давить Мир не стал. После недолгой паузы девушка продолжила. — Я его часто видела у нас раньше, но последние несколько дней он не объявлялся. Прости, не могу тебе помочь.

Разговор скомкался. Бармен забрала натертые стаканы и куда-то унесла, компания студентов оставила в чековой книжке крупную купюру и отбыла искать место с музыкой поживее, Мир допил коктейль и откинулся спиной на барную стойку. В голове слегка шумело.

Иван до сих пор пропадал черт знает где. Мирон вдруг осознал, что не знает его номера. Если этот придурок не лежит со сломанной шеей в ближайшей канаве, нужно будет исправить это упущение.

В дверном проеме возникли две массивные фигуры и Мир, почему-то, отчётливо понял, что ломать шею сейчас будут ему.

Двигались громилы шустро. Слишком шустро для таких огромных туш. И намерения их, разливающиеся в воздухе привкусом агрессии и адреналина, не вызвали сомнений.

Мирон не стал ждать, пока громилы пересекут зал. Он неловко перелетел через барную стойку, не удержал равновесие и въехал спиной в ровные ряды стоящих на полках бутылок. В воздухе разлился острый запах алкоголя, но размышлять о стоимости причинённого ущерба было некогда. Он рванул в коридор, где скрылась до этого девушка-бармен.

За спиной послышались маты и грохот тяжело приземлившихся на пол тел. Громилы последовали его примеру. Мирон надеялся, что кто-нибудь из них поскользнётся на пролитом алкоголе, но проверять не стал.

Коридор был узким, с низким потолком. Видимо раньше, когда особняк был жилым, эта часть дома принадлежала прислуге. Мирон нёсся по скрипучим деревянным половицам, не разбирая дороги. По обе стороны мелькали двери в служебные помещения, из одного пахнуло жаром и запахом еды. Сразу за кухней коридор кончался глухой стеной.

Вернувшись немного назад Мир обнаружил складское помещение, одна из стен которого была переделана под дебаркадер. Дверь-гармошка оказалась приподнята.

Мирон, не думая, спрыгнул на асфальт, но был пойман на лету за шкирку.

Его грохнули о стену. Дыхание вылетело с хрипом, а перед глазами запрыгали белые мушки.

— Попался, сучонок, — прорычал один из громил. То, что он был вампиром доказательств не требовало. Доказательства торчали из-под верхней губы, превращая и без того медвежью челюсть во что-то совершенно фантасмагоричное.

— Дядь, я понятия не имею, что вам от меня надо, — Мир попробовал завязать разговор, но пудовый кулак больно ткнулся под рёбра, прекращая попытки конструктивного диалога.

— Мы с тобой в другом месте болтать будем, дружище, — второй громила спрыгнул с подножки дебаркадера и теперь душевно улыбался Мирону из-за плеча товарища, — и ты подробно расскажешь, что хотел от наших девочек.

— Да я и тут могу рассказать, — просипел Мирон, лихорадочно обдумывая сложившуюся ситуацию. Ещё раз ткнувшийся под рёбра кулак дал понять, что предложение Мира отклонено. После выпитого до сих пор слегка штормило. Конечно, вампирский организм лихорадочно чистился от алкоголя, но даже ему так быстро избавиться от токсинов было трудно. Можно, конечно, задействовать дополнительные резервы, но для этого нужно было сломать руку, или получить какую-нибудь другую травму, которую организм посчитает опасной для его функционирования.

Способы побега от двух качков-кровососов будучи слегка подшофе на ум не шли. А преследователи и не думали дожидаться, когда наконец придут. Мирона схватили за шкирку и потащили куда-то в сторону центрального выхода.

— Что-нибудь пикнешь, и я тебя придушу, — пробормотал громила, обхватывая шею Мирона сгибом локтя, изображая, видимо, дружеские объятья.

У дверей клуба уже начал собираться народ. Машины останавливались у входа, выпускали из своих недр пассажиров и уезжали в неизвестном направлении.

Рука похитителя напряглась и Мирон, проследив за его взглядом, уловил причину волнения. Возле крыльца мелькнул тёмно-синий китель служителя правопорядка.

Громила попытался развернуть их маленькую процессию, но не успел. Знакомый по больнице капитан Васильев заметил подозрительную компашку и двинулся к ним быстрым шагом.

— Мирон Германович, у вас всё в порядке? — поравнявшись с разом помрачневшими качками поинтересовался полицейский.

— Да не жалуюсь, — широко улыбнулся Мирон, сбрасывая чужую руку с плеча. — Приходил вот развеяться, но уже собираюсь домой.

Пользуясь случаем Мир уверенным шагом двинулся к крыльцу «Миража». Нужно было забрать Ивана и валить из этого сомнительного местечка, пока рядом крутился полицейский.

— Ты сменил место жительства? — Васильев ожидаемо поплëлся следом, а громилы отчётливо заскрипев зубами, остались позади. — Я приходил, хотел поговорить насчёт твоего отца, но дверь никто не открыл.

— Мне тяжело там находиться, — уклончиво ответил Мирон, поднимаясь на крыльцо заведения. Где можно искать Ивана он не имел ни малейшего представления.

К счастью, делать этого и не пришлось. Лисицын обнаружился за барной стойкой, мило воркующим с предательницей-барменом и сидящей на соседнем стуле Госпожой.

— Игнат Александрович, добрый вечер, — сегодня вампирша выглядела обычной бизнес-леди. Вежливой, учтивой, не лопающей черепа одним взглядом. — Мирон, я не ожидала увидеть вас так рано, но тоже добро пожаловать.

Мирон тоже надеялся, что в следующий раз увидит вампиршу в следующей жизни. А лучше даже через жизнь. Но надеждам не всегда суждено сбываться.

— Знаете, я, сегодня так пресытился знакомствами и разговорами, — Мир кинул острый взгляд на девушку за барной стойкой и той хватило совести смутиться. — Если вы не против, я заберу своего товарища, и мы отправимся домой.

— Конечно, — кивнула Госпожа, — мы с Иваном уже обговорили все интересующие вопросы. К тому же, со мной хочет побеседовать служитель правопорядка.

Служитель окинул Мира с Лисицыным суровым взглядом. Оба сделали одинаково невинные и непонимающие взгляды и заспешили в сторону выхода.

 

***

Лисицын не узнал ровным счётом ничего. Он столько времени вертелся вокруг администраторов, потом нашел владелицу заведения, но всё, что он за это время успел выяснить это то, что Герман был здесь частым гостем.

— Да я и без тебя это знаю! — кипятился Мирон. — Ты должен был выяснить, как он связан с убитой женщиной и мог ли он быть последним, кто её видел! Я жизнью рисковал, попался каким-то клыкастым сутенëрам, а ты чаи гонял с вампирессой и перетирал за жизнь?

— Какие сутенëры? — нахмурился Иван, проигнорировав все обращённые к нему претензии.

— Вампирские, — буркнул Мирон. — Их на меня натравила девчонка-бармен. С симпатичной татушкой на руке.

— Не заметил я никаких татушек, — буркнул Иван. Мирон хотел было высказаться о его наблюдательности, но вдруг вспомнил, что при последней их встрече татуировки на руках барменши и правда, вроде как, не было.

— Ерунда какая-то, — Мирон пнул попавшийся под ноги камень и отправил его в далёкий полёт на другой конец тротуара. Шли они пешком, потому что Лисицыну приспичило прогуляться. — Я точно видел тату. Симпатичная, абстрактная, светящаяся…

— Светящаяся? — Иван ухватился за слово. — Возможно, это неоновая татуировка, которая видна только в ультрафиолетовом освещении. Когда мы пришли в бар хозяйка включила верхний свет, а гостей направили в другой зал. Мне кажется, у администратора я тоже видел что-то светящееся, пока мы шли по коридору, но точно сказать не могу.

В голове что-то защелкало, пытаясь сложиться в единую картинку, но Мирон никогда не любил детективы и его мозги не привыкли решать такие задачки. Зато детективы, похоже, любил Иван:

— Ты говоришь, бармен вызвала подмогу, когда ты начал приставать к ней с расспросами об убитой? И одинаковые тату, видимые только в определённых условиях… У меня есть довольно дикая идея.

— Давай только без пафосных пауз, — фыркнул Мир раздражённо.

— Мне кажется, эти женщины являются… Как бы это сказать… Донорами?

Мирон присвистнул. Таки он оказался прав и за ним пришли сутенëры. Сутенëры кровавых проституток.

— И ты думаешь, что остальные убитые были из той же категории?

— Почти уверен, но для того, чтобы убедиться, нужно съездить в морг, — возбуждённо заключил Лисицын.

— Разумеется, прямо сейчас, до утра это не потерпит? — Мир закатил глаза, понимая, что сделать ничего не сможет. Даже поехать домой одному не выйдет, потому что в ближайшее время он квартирует у Ивана, а ключей тот ему не выдал. — Думаешь, тебе денег дадут, если раскроешь это дело?

Иван вопрос проигнорировал. Избирательность слуха была, похоже, его неотъемлемой чертой.

В морг они заявились заполночь. Насколько Мир понял из скупых объяснений, ночью там остаётся один дежурный и, если график не поменялся, сейчас там должна куковать его соседка по кабинету Ольга.

График и правда не поменялся. Зашли они с какого-то заднего хода, открыв двери ключами Ивана и перепугали дремлющую на диване женщину до полусмерти.

— И-иван Сергеевич, — промямлила Ольга, натягивая на нос очки и лихорадочно поправляя сбившиеся волосы, — что вы здесь делаете в такое время?

— Нужно кое-что срочно проверить, не беспокойтесь, я быстро, — Лисицын практически не обратил на коллегу внимания. Он целиком перешёл в режим «доморощенный сыщик встал на след». Мирон лениво подумал о том, что Лисицын придурок, если не замечает взглядов, которые на него бросает соседка по кабинету. Кольца на её пальце, кстати, не было.

В этот раз Иван не стал заставлять его дожидаться, пока закончит со своими экспериментами. Возможно, потому, что просто забыл о его существовании. Лисицын влетел в свой кабинет, накинул халат и натянул перчатки и принялся рыться в бездонном шкафчике стола. Мирон цапнул ещё один халат, оставшийся одиноко висеть на плечиках. Тот, вероятнее всего, принадлежал Ольге, но Миру сейчас был нужнее.

На ходу натягивая бахилы, Мир проскользнул за Иваном в дверь помещения, которое, судя по дыхнувшему в лицо морозцу, было холодильником.

Никаких металлических шкафов с именными табличками на дверках в помещении не было. Были длинные двухэтажные стеллажи с лежащими на них завёрнутыми в чёрный полиэтилен телами. Мрачно, грязно, никакой романтики. Эти претензии Мирон моментально озвучил Лисицыну.

— Ну прости, что экскурсия тебя разочаровала, — съязвил тот, разглядывая примотанные к мешкам бирки. — Так, вот одна из наших дамочек.

Иван размотал мешок, достал из кармана халата какой-то прибор. Помещение озарил фиолетовый свет.

Лисицын тщательно осмотрел левую руку, но, видимо, ничего не обнаружил и взялся за правую.

— Есть, — радостно воскликнул он и махнул, подзывая Мира.

Тату и правда была. Такая же замысловатая и светящаяся неоном, как на руке девушки-бармена. Жертвы точно были связаны с клубом, жертвы точно были связаны с вампирами. Теорию о кровавой проституции можно было считать почти доказанной.

Для очистки совести Лисицын осмотрел три оставшихся тела. Разумеется, на всех трёх обнаружились неоновые татуировки.

— И куда мы дальше с нашими догадками? — поинтересовался Мир, когда Иван закончил запаковывать тела, и они вышли, закрыв дверь в холодильное помещение. Только сейчас Мирон понял, насколько успел продрогнуть. — У нас, как я понимаю, два варианта: рассказать Васильеву, который в последнее время как-то часто крутится возле нас, или рассказать Госпоже, которая, скорее всего, замазана во всём этом по самые клыки.

— Пока не знаю, — вздохнул Иван, — Госпожа четко дала мне понять, что я попал в поле еë зрения и спрос с меня будет высокий. Я теперь отвечаю за сохранность информации о вампирах и за тебя.

— А я тут причём? — возмутился Мирон.

— Потому что ты беспутный придурок с длинным языком, — подал плечами Лисицын. — Госпожа считает, что ты неуправляем. И думаю, не сильно ошибается.

Мирон не нашёл что возразить.

Снимая халат и вешая его на плечики Мир задумался о происходящем. В городе существует вампирская община в которой ключевой фигурой является некая Госпожа. В принадлежащем ей клубе кто-то торгует кровью. Или под её предводительством, или просто при её поддержке, это пока не ясно. Герман являлся частым гостем клуба и, скорее всего, частым покупателем крови. Одна из жертв точно знала Германа и, скорее всего, была его донором.

Всё вертелось вокруг Вознесенского-старшего. Если бы не его смерть, можно было предположить, что это он стоит за смертями девушек из клуба. Впрочем, все нападения случились до смерти Германа, поэтому до конца отметать эту идею не стоило.

И ещё взлом квартиры. Но кому, кроме вампира нужны их запасы крови? И кто из вампиров знал об их наличии? Только Герман.

А кто вообще видел его тело? Полиция? Так полицейские сами сказали, что тело изуродовано до неузнаваемости.

Может ли оказаться, что Герман на самом деле жив? Наделал делов и инсценировал свою смерть, чтобы Госпожа не порвала его на британский флаг.

В кабинет заглянула взволнованная Ольга:

— Вы закончили, Иван Сергеевич?

— Да, мы уже собираемся, — кивнул Лисицын.

— У меня вызов, я поехала, так что закройте, пожалуйста, дверь как будете уходить.

Каблучки женщины поцокали в сторону выхода.

Иван окинул кабинет рассеянным взглядом и нахмурился:

— Странно, куда она поехала без чемодана с инструментами?

Чемодан, больше похожий на спортивную сумку с длинной лямкой, действительно стоял возле Ольгиного стола.

— Забыла, наверное, — пожал плечами Мирон. — Хочешь попробую её догнать?

— Да ладно, сама вернётся, — махнул рукой Иван. — Иди, лучше, такси вызови. Здесь не ловит, нужно подниматься на улицу. А я пока всё закрою.

— Есть, босс, — Мирон насмешливо козырнул и поплелся в сторону выхода.

Он вышел на улицу со стороны задней двери, откуда они с Иваном вошли, даже практически не заблудившись.

На улице было свежо. Сентябрь брал своё и ночи уже становились совершенно не летними. Мир с удовольствием вдохнул полной грудью и задрал голову. Звезды, тусклые от обилия городских огней, слабо перемигивались смутно знакомыми созвездиями. Одна из звёзд вдруг сорвалась и полетела вниз. Мирон задумался над тем, что ему попросить у внезапно расщедрившейся вселенной, но тут мир накрыла чёрная тень.

На лицо упало что-то пыльное и плотное, шею сдавило. Ему на голову накинули какую-то тряпку, сообразил Мирон. Его тело, не дожидаясь, пока мозг сделает какие-либо выводы, уже начало борьбу за жизнь и свободу.

Он дёрнулся, задев кого-то плечом, попытался закрепить успех ударом локтя, но промахнулся. Бочину ожгло резкой болью. Потом ещё раз и ещё.

Мирон выкинул руку в сторону предполагаемого местонахождения противника и поймал край рукава. Он с силой потянул добычу на себя, затем, почуяв сопротивление, рванул вперёд, всем весом ударяясь в чужое тело. Оба потеряли равновесие и покатились по асфальту. Тряпку в пылу борьбы удалось скинуть, но противник сориентировался быстрее, подмял Мирона под себя и приложил головой о землю.

На периферии зрения мелькнуло в свете фонарей лезвие.

Боли Мирон не почувствовал. Были несколько быстрых ударов в грудную клетку и разлившаяся по телу слабость, но боли не было.

В голове шумело. Возможно, от удара об асфальт, а возможно от кровопотери. В этом шуме почудился чей-то крик. Тёмная фигура, прижимающая его к полу исчезла. Зато теперь в зоне видимости появилась бледная до синевы рожа Лисицына.

— Тебя вообще ни на секунду оставить нельзя? — вопрос был риторическим, но Мирон попытался на него ответить. Попытался спросить, кто на него напал, успел ли Иван его разглядеть и куда нападавший делся. Вопросов в голове было много, но до языка они, почему-то, не доходили.

— Почему ты не исцеляешься, мать твою, ты же вампир! — рыкнул Иван, ощупывая грудную клетку Мирона. Судя по его взгляду, картина была удручающей.

Мирон истекал кровью, а организм, потративший прошлые запасы энергии на починку рёбер и вообще недовольный скудной кормёжкой отказывался лататься. У Мира были неплохие шансы помереть.

Он зашелся в истеричном булькающем хохоте. Герман самый огромный неудачник на этой планете. Обратил самоубийцу, который через год всё-таки отправился по запланированному маршруту.

— Прекрати ржать, припадочный, — в голосе Ивана истерики не было. Наоборот, он был странно-сосредоточенный, словно принявший какое-то решение. — Госпожа снимет с меня скальп живьём, если тебя сейчас увезут в реанимацию, у тебя снова съедет крыша и ты начнешь жрать врачей.

Соображалось Мирону с трудом. Перед глазами плыло, но мелькнувшее лезвие ножа он заметил. Лениво подумалось, что его решили добить, но сил сопротивляться не было.

Остро пахнуло кровью. Не его, которой и без того провоняло всё вокруг. Чужой кровью.

Его приподняли за шкирку и в зоне видимости мелькнуло чужое запястье, с соблазнительно ползущим по ней кровавым ручейком.

Мозги отключились практически в тот же момент, как клыки вгрызлись в податливую плоть.

Глава 5

Мир не помнил практически ничего. И даже пытаться вспоминать не хотел. Потому что более-менее адекватно он стал себя воспринимать уже в квартире Ивана.

На себе Мирон обнаружил куртку Лисицына. Видимо, ехали они на такси и весь путь Мирон изображал перепившее тело. Кого изображал Лисицын с его разодранным предплечьем, Мир не знал. Он вообще не понимал, какой дурак согласился везти такую колоритную парочку.

Ответ обнаружился сам собой. Он сидел на кухне Ивана и судорожными глотками опустошал стакан, остро пахнущий валерьянкой и спиртом. Интересно, как Лисицын объяснил Ольге до ушей покрытого кровью, но целого пассажира? Впрочем, вернувшийся слух, кажется, уловил слово «вампиры». Кое-кому светила веселая встреча с Госпожой. А судя по её страсти перевешивать проблемы с больных голов на здоровые, эта встреча ждала и Мирона. Теперь они с Иваном братья по несчастью и похоронят их в братской могиле.

— Здрасьте ещё раз, — буркнул Мирон входя на кухню. Ольга явственно вздрогнула, поперхнулась своим напитком, глоток которого как раз пыталась сделать и закашлялась. — Не беспокойтесь, не укушу.

Ольга бросила полный скепсиса взгляд на перевязанное предплечье Лисицына. Видимо, она его и латала. Всё-таки, люди с медицинским образованием это очень здорово и удобно, Мирон уже второй раз в этом убеждается.

— Не смотрите на этого психа. Он мазохист. Постоянно сует руки в чужие зубы.

Иван поднял брови, но промолчал.

— Давайте лучше будем думать, что нам со всем этим делать, — Мирон ненавязчиво перекрыл своими не очень широкими плечами дверной проём. — Во-первых, леди, вы узнали то, что вам знать не стоило, во-вторых, мне кажется на заднем дворе больницы есть камеры. Если так, то нашу дружную троицу ждёт очень тёплая встреча с высокопоставленными кровососами этого города.

— Я пойду в полицию! — воинственно пискнула Ольга. Она явно заметила манёвры Мирона и искала глазами пути отступления. Иван в разговор пока что не вмешивался и Мир не знал, на чью сторону он захочет встать.

— Идите на здоровье, — улыбка Мирона стала совсем широкой. — Вы даже не представляете, сколько в этом городе вампиров. Как думаете, смогла бы такая община существовать без подвязок в органах? Из дежурной части вы далеко не уйдёте. Поедете либо в психушку, либо в морг.

— Не угрожайте мне, — голос женщины совсем сорвался на истерические высокие ноты. По комнате разлился запах истерики и примешавшееся к нему терпкое раздражение Ивана. Ещё чуть-чуть, и рыцарь кинется спасать принцессу. Требовалось вывернуть ситуацию, пока она окончательно не вышла из-под контроля.

— Я не угрожаю. Просто предлагаю забыть о случившемся, — Мирон попытался вложить в голос максимум спокойной уверенности и убедительности.

Ольга слушать не стала. Она вскочила на ноги. Опрокинутая кружка покатилась по столешнице. Остро пахнущая успокоительным жидкость закапала на ламинат, скапливаясь лужицами в стыках досок.

Как у женщины в руках оказался нож, Мирон понять не успел. В следующую минуту она уже летела на него, сверкая совершенно безумными глазами. Иван попытался перехватить женщину за талию, но та с силой двинула пяткой по коленной чашечке Лисицына. Тот задушено охнул и сполз на пол.

Ждать, пока Ольга закончит с первым противником и бросится завершать то, что не доделал нападающий с парковки, Мирон не стал. Всё вокруг уже привычно замедлилось. Мирон поймал тонкое запястье, крутанул, заставляя выронить рукоятку ножа и припечатал почти невесомое тело к стене. Из лёгких Ольги с жалобным всхлипом вырвался воздух. В лицо Мирону вцепился взгляд перепуганного, загнанного в угол зверя, но Мира это всё уже не трогало. Внутри клокотало что-то, чему сочувствие было чуждо.

— Либо ты всё забываешь, — голос был спокойным, но слова падали на пол булыжниками. Даже Мир ощутил их вес, — либо тебя больше никто никогда не найдёт.

Ольга забилась в его руках и вдруг обмякла, словно лишившись разом всех костей.

Мирон позволил ей сползти на пол и отступил назад. Его шатнуло и, если бы под лопатки на ткнулся холодный бок холодильника, Мирон полетел бы на пол вслед за своей жертвой.

— Что это было? — голос Ивана был сиплым и задушенным. — Меня словно бетонной плитой приложило.

— Вообще без понятия, — честно признался Мирон.

Расфокусированный взгляд Ольги прополз по Ивану, перескочил на Мира.

— Где я? — голос женщины был озадаченный, потерянный, но лишённый всей недавней паники и агрессии. Заработавшие как часы способности подтверждали, что Ольга искренне не помнит, как оказалась на чужой кухне.

Мирон подавил острое желание истерически расхохотаться и сполз на пол на подломившихся ногах. Братская могила временно откладывалась. Кто-то на небесах, видимо, очень любит бестолковых, беспомощных новообращённых кровососов.

— Лисицын, объясняйся сам, — в конце концов, это в его светлую голову пришло втягивать Ольгу в их проблемы.

В итоге, успокоенная и отпоенная новой порцией валерьянки Ольга стояла на пороге в полной уверенности, что поехала подвозить их до дома, но в пути от недосыпа потеряла сознание, и они едва не угодили в аварию. Лисицын порывался её проводить, но женщина, смущённо тупясь, сказала, что и так доставила ему массу неудобств, и доберётся сама на такси.

Но удача Лисицына и Мирона закончилась ровно в тот момент, когда Ольга переступила порог их жилища.

Неладное Мирон почувствовал ещё до того, как от Ивана шибануло волной паники.

Предчувствие, тяжёлое, как придавленная землёй крышка гроба, навалилось сверху, лишая сил к сопротивлению. На пороге стояла Госпожа.

Сегодня она выглядела почти по-домашнему. В свитере под горло, с ленточкой, повязанной на манер ободка. И с совершенно белыми от бешенства глазами.

— Что вы двое творите? — практически прошипела она, окидывая Ольгу беглым взглядом. Ту, видимо, тоже проняло. По крайней мере, она моментально скользнула в квартиру и спряталась за спиной Ивана.

— Ничего не творим, — Мирон вышел вперёд, растягивая губы в вежливой улыбочке, — вот, пригласили в гости коллегу. А вы что тут делаете в такую рань?

Градус бешенства чуть-чуть снизился. Госпожа, видимо, поняла, что за спиной Лисицына прячется лишний и совершенно не глухой свидетель.

— Давайте проводим вашу знакомую, — процедила она сквозь зубы, — и поговорим.

Знакомая провожаться не хотела. Она выглядывала из-за спины Ивана и сверкала настороженным взглядом.

Раздражение Госпожи накрыло помещение густой липкой волной. Мирон с трудом подавил приступ кашля, подхватил Ольгу под локоток и аккуратно вытащил из укрытия.

— Вас уже такси ждёт, — Мир подтолкнул сжавшуюся женщину в сторону лифтов.

Было бы неплохо, если бы Госпожу тоже кто-нибудь ждал где-нибудь подальше от этой квартиры, но такого счастья она, увы, им не доставила.

Не дожидаясь приглашения, вампирша легонько толкнула Мирона плечом, протискиваясь мимо него в дверной проём.

Похоже, она во всех чужих домах чувствовала себя вполне по-хозяйски. Здесь, правда, Госпожа соизволила снять обувь. Но место на кухне облюбовала самое козырное, на плетёном кресле во главе стола.

Глаза гостьи забегали, оценивая помещения.

— Что вы устроили на парковке возле больницы? — наконец спросила она глядя при этом на Ивана. Похоже, из их тандема он казался ей более подходящим для ведения разговоров. — Почему мои люди должны срываться посреди ночи и прибирать за теми, кто не приносит мне ничего, кроме проблем? Я просила у вас только сидеть спокойно и предоставлять информацию. Что в ответ? Устроили поножовщину в людном месте, вынюхивали что-то в моём клубе, запугали мой персонал, попали на глаза полиции. Мне кажется, что вас проще убить, чем вытаскивать из всех передряг, в которые вы норовите влезть.

— Я вообще жертва во всей это ситуëвине! — возмутился Мирон, старательно игнорируя предупреждающий взгляд Лисицына. — Сначала мне угрожали амбалы в вашем клубе, потом черт знает кто почти выпустил кишки, теперь угрожаете вы. Хотя, я уже склоняюсь к мысли, что вы причастны ко всем трём ситуациям. Иначе как вы так быстро среагировали и прислали за нами «прибирать»?

Госпожа проглотила язык от изумления. Чувствовалось, что таким тоном с ней давненько никто не разговаривал, но Мирону было уже плевать. Его несло.

— К вам в клуб мы наведались потому, что это последнее место, где жертв видели живыми. Герман, ваш, между прочим, отпрыск, возможно и есть наш искомый маньяк. А вы его покрываете!

— Герман никого не убивал! — возмущённо выдохнула Госпожа, ударяя по столешнице кулаком. — Он вообще никогда не связывался с профессиональными донорами, пока не обратил тебя! Сам спокойно питался плазмой, которую покупал по своим источникам, но молодым вампирам плазма вредна! Покупать кровь он начал из-за тебя, неблагодарного бестолкового щенка!

В комнате повисла тишина. Слова вампирши больно царапнули где-то в груди. Там, где до сих пор тлела обида за насильное обращение, за перековерканную жизнь, за то, что его бросили как слепого котёнка посреди проезжей части.

— Хорошо, — Иван почувствовал накалившуюся обстановку и попытался перевести диалог в более конструктивное русло. — Пусть Герман и стал пользоваться услугами доноров недавно, что ему мешало сорваться и начать их убивать? Я понимаю, что вы давно с ним знакомы, но время меняет людей.

— Людей, — Госпожа выделила слово интонацией, — может и меняет. Но Герман точно не мог быть убийцей. Чисто технически не мог.

Вампирша стушевалась и забегала глазами по сторонам, подыскивая слова. Чувствовалось, что говорить на эту тему ей не хочется, но иных способов убедить собеседников в невиновности своего отпрыска она не может. В конце концов, Госпожа сдалась. Устало потерев переносицу, она обратила, наконец, взгляд на Мирона и продолжила:

— У нас с Германом получилась ситуация, чем-то похожая на вашу. Он не хотел становиться вампиром. В стране в то время было неспокойно, велись военные действия и мне требовались опытные люди, способные защитить меня и моё сообщество. Герман был отличным кандидатом — офицер с боевым опытом, с твёрдой гражданской позицией, в полном расцвете сил. В нём прекрасно было всё, кроме нежелания мне служить. Пришлось прибегнуть к шантажу и угрозам его семье, чтобы заставить его подчиниться и позволить себя обратить. Вот только, после того, как Герман стал вампиром, его жена погибла. Не по моей вине, просто так сложились обстоятельства. Но я осталась один на один со взбешённым молодым вампиром, лишённая всех рычагов давления на него… Не буду вдаваться в подробности, но в один момент я была готова его убить. Однако, не смогла. Не по моральным причинам. Он был довольно силён для новообращенного и имел за спиной военную поддержку. Но тут мне снова повезло. С фронта к нам привезли смертельно раненного сына Германа, и я предложила Вознесенскому сделку: его сын будет жить, пусть и обращённый в вампира, а сам он приносит мне клятву на крови. Эта клятва возможна только между прямыми потомками — обращённым и его родителем — и она нерушима. Я вынудила его поклясться, что он никогда не отнимет человеческую жизнь и будет оберегать тайну нашего сообщества.

Госпожа замолчала, видимо, полностью погрузившись в свои воспоминания. Мирон тоже замолчал, переваривая информацию.

— А его сын? — наконец спросил он. — Почему я ничего не слышал про него за то время, что мы провели вместе?

— Потому что он не пережил обращение, — отрезала вампирша. — Не все способны стать такими, как мы. Между прочим, вы с ним практически на одно лицо. Увидев тебя, я сразу поняла, что нас всех ждут серьёзные проблемы. У Германа не хватило бы духа тебя присмирить даже если бы ты начал резать людей направо и налево.

Голос её сквозил горечью и печалью. Как бы не сложились их отношения в начале, чувствовалось, что сейчас Герман был для вампирши частью семьи.

— Я не хотел становиться чьей-то проблемой, — упрямо буркнул Мирон, хотя кошки на душе уже не только скребли, но и начинали радостно подвывать. — Меня лишили возможности выбора.

— Со своими детскими обидами разбирайся сам, — отрезала Госпожа, мигом теряя беззащитный вид. — Я лишь хотела сказать, что ты до сих пор жив лишь из моего уважения к памяти Германа. Но больше поблажек не ждите. Оба. Я не способна связать тебя клятвой, поэтому просто отправлю вслед за создателем.

Ждать реакции на свои слова Госпожа не стала, поднимаясь резким, лишённым человеческой плавности движением.

Дверь за вампиршей давно закрылась, а Мирон с Иваном так и сидели на погруженной в безмолвие кухне, вперившись пустыми взглядами в дверной проём.

— Нам капец, — подытожил Мир наконец падая на освобожденный гостьей стул и откидывая голову на спинку.

— Я до сих пор не понимаю, как я во всё это вляпался и почему должен что-то расхлебывать, — голос Ивана был пустым и уставшим.

— Ты просто везунчик, — нервно хихикнул Мир. — Нашёл в огромном городе единственного вампира, который понятия не имеет, как ему жить в этом суровом вампирском мире и оказался назначен его нянькой. Что это, если не удача?

— Мне кажется, твоё начальство не питает к тебе особой страсти. Интересно, если я тебя убью, они помогут мне спрятать труп, или прикопают следом?

Вопрос был, конечно, риторическим, но Мирон с готовностью предложил всё это дело проверить и даже придвинул ближе к Лисицыну нож, после покушения на Мирона каким-то неведомым способом перекочевавший назад на столешницу. Лисицын закатил глаза, но нож взял и убрал на предназначенное ему место — в выдвижную полку кухонного гарнитура.

— Мне больше интересно, как нашу общую знакомую пропустили все эти ваши консьержи? — фыркнул Мирон, снова откидываясь на спинку стула. Желудок подсасывало. Его тушка полностью оклемалась от недавних потрясений и теперь требовала простого человеческого пожрать. И Мирон был с ней в этом желании полностью солидарен.

— Думаю примерно так же, как ты убедил Ольгу, что она не помнит, как везла истекающего кровью тебя через весь город и помогала мне зашивать разодранную руку, — Иван смотрел с осуждением, словно бы в произошедшем была какая-то вина Мирона. Он хотел возмутиться несправедливостью претензий, но не успел. Его желудок первый возопил о жестокости этого бренного мира.

— Надеюсь, ты не собираешься снова обгладывать мои кости? — нервно дёрнулся Лисицын. По его глазам явно читались намерение бежать не оглядываясь.

— Сейчас я бы не отказался обглодать куриную кость. Или свиную. Или любую другую, главное, чтобы она была хорошо прожарена и лежала передо мной на тарелке, — буркнул Мирон.

Лисицын выглядел не до конца убеждённым, но погрузился в недра холодильника, выставляя на стол нехитрую снедь. Не дожидаясь сервировки и особого приглашения, Мирон разодрал вакуумную упаковку на палке колбасы и вгрызся зубами, едва не рыча от удовольствия. Со всей кутерьмой последних дней он уже и не помнил, когда в его желудок последний раз падало что-то твёрдое. Разве что, ломтик лимона из коктейля в «Мираже».

— Значит вы и правда едите нормальную пищу, — хмыкнул Лисицын, препарируя Мирона изучающим взглядом. — Но манеры у тебя, конечно, средневековые.

— Нхрн иди, — с полным ртом пробубнил Мирон. Настроение у него стремительно налаживалось, поэтому спорить об особенностях этикета оголодавших упырей настроения не имелось.

Именно в этот момент, когда Мирон практически словил дзен и готов был простить всех, даже проклятого Германа, его телефон, чудом не выпавший в пылу ночного сражения тренькнул.

Всплывающее уведомление показало новое сообщение в одном из не слишком уважаемых Мироном мессенджеров. Писать ему там было совершенно некому, поэтому колбаса была отложена в пользу любопытства.

Ткнув пальцем на ярлычок сообщения и подтвердив, что действительно хочет начать чат с контактом, которого нет в адресной книге, Мир увидел видеофайл. Уже по превью можно было понять, что кино будет занимательным. Мирон ткнул на кнопку воспроизведения и повернул телефон, чтобы изображение заняло весь экран.

Качеством видео не блистало. Оператор снимал монитор компьютера, куда выводились камеры видеонаблюдения, поэтому изображение дергалось и временами теряло фокус. Картинка была чёрно-белой и зернистой, но больничная парковка на ней просматривалась прекрасно. И виляющая нетрезвой походочкой фигура Мирона посреди этой парковки была как на витрине. Со стороны он наблюдал, как из слепой зоны к нему приблизился некто в объемной толстовке, с натянутым по самые брови капюшоном. Дальше качество изображения ещё больше испортилось. Камера не могла уследить за рваными движениями начавшейся борьбы. Вот Миру на голову накидывают тряпку и тянут в слепую зону камеры. Вот он дёргается и сопротивляется, они падают, но нападающий уже находится в слепой зоне, камера захватывает лишь дергающиеся ноги Мирона и бегущего в его сторону Лисицына.

— Чего ты застыл с таким каменным лицом? — поинтересовался Иван.

Мир молча протянул ему телефон и задумчиво вгрызся в остатки колбасы. Вывод напрашивался сам собой: нападающий отлично знал, где находится слепая зона камер наблюдения и виртуозно этим воспользовался.

Иван смотрел сосредоточенно и, как показалось Миру, дольше, чем длилась видеозапись. Возможно, он пересмотрел видео на несколько раз и останавливал запись, в попытках рассмотреть нападавшего. По крайней мере, по экрану он тыкал весьма активно.

— Этот человек выше тебя, — подытожил наконец Лисицын, отдавая телефон назад, — но про комплекцию ничего сказать не могу. Он всегда держится спиной, и одежда очень уж объемная.

— Тоже мне, удивил, — фыркнул Мирон. — Мне иногда кажется, что всë население планеты старше двенадцати лет выше меня.

Иван усмехнулся, но язвительные комментарии проглотил. Хотя Мирон всей кожей чувствовал, как они рвутся наружу.

— А отправитель-то кто? — спохватился Мир, открывая данные адресанта. Фотки на контакте не было. Имени тоже. Безликий номер без подписи, просто скинувший ему видеозапись и не добавивший к ней даже маленькой приписки. Чего он добивается? Хочет шантажировать? Так у Мирона за душой ничего, кроме клыков. Помочь? Но на видео нет никакой информации, позволившей бы идентифицировать неудавшегося убийцу.

На всякий случай Мирон добавил таинственного незнакомца в контакты, озаглавив гордым именем «стрëмный сталкер».

— Завтра, вернее уже сегодня, мне нужно будет съездить в бухгалтерию. Сдать бумажки на больничный. Я выдам тебе запасной комплект ключей, так что, чувствуй себя как дома. А я, пожалуй, пошёл спать. Денёк был длинным.

Мирон промямлил что-то рассеянно-согласное. Его мысли вернулись к недобитой колбасе и её товарищам — булке хлеба и сырным треугольникам — зазывно блестящим нетронутыми упаковками. Мирон принял вызов и решил, что не встанет из-за стола, пока от противников не останется одно воспоминание.

 

***

Проснулся Мирон в пустой квартире. Что, впрочем, было не удивительно потому что день уже перевалил на вторую половину.

Шататься по чужому пустому дому было скучно и непривычно. Совершив короткий разорительный набег на холодильник, Мирон залез на козырный стул вместе с ногами и уткнулся в телефон. Делать было откровенно нечего.

Тугая пружина переживаний и стрессов последних дней слегка расслабилась, позволяя начать связно рассуждать.

В целом, было ничего не понятно. Все данные, которые Мир успел получить, он приобрёл из ненадёжных источников. Герман был связан клятвой и не мог никого убить? Это слова замазанной по самые уши вампирессы. Самой ей, вроде, и незачем убивать свой персонал, но нельзя забывать, что доноры — это человеческие женщины, знающие про существование вампиров. Кто знает, может их вообще убрали по приказу Госпожи, потому что они начали шантажировать еë этим знанием?

На Мирона, к слову, напали именно после посещения клуба. Совпадение?

Человек на парковке вообще может быть кем угодно, кроме Лисицына, и то лишь потому, что тот попал в кадр одновременно с нападающим. Выше Мирона? Из этого критерия он исключил бы разве что барменшу из «Миража», да и то без полной уверенности. Госпожа, например, точно была выше него.

Голова заныла от наплыва мыслей и Мирон, тряхнув ей, сполз со стула. Захотелось проветриться.

Перерыв прихваченную из собственной квартиры сумку с одеждой и отыскав более-менее тёплую толстовку, Мирон натянул её и сокрушенно подумал, что количество тёплой одежды в последнее время катастрофически сокращается. То он по уши вымазывается в чужой крови, то его пыряют ножом. Такими темпами, скоро Мирону придётся ходить по улицам города в одной футболке. Интересно, сколько нужно вампиру скитаться по холоду голышом, чтобы простыть? Похоже, ему сколько выпадет шанс провести подобный эксперимент.

На вешалке в прихожей висела куртка, в которой Мирон вчера приехал и была она, мягко говоря, не первой чистоты. Стоило, наверное, попробовать закинуть несчастный элемент гардероба в машинку, но Мирон уже твёрдо решил идти на улицу и начинать знакомиться с чужой техникой не хотелось. В конце концов, куртка провисела половину дня, пусть повисит ещё немножко.

В голову пришли окровавленные простыни и полы в квартире Германа. Кому квартира принадлежит, Мирон не знал, но хозяин когда-нибудь объявится и увидев все эти декорации к фильму ужасов моментально заявит в полицию. Проблемы с законом сейчас были точно не к месту, поэтому стоило съездить в бывшее жилище и навести там чистоту. Хотя бы, вымыть полы и выбросить кровавые тряпки.

План был составлен, любезно одолженный Иваном комплект ключей засунут в кармана джинсов, пеший маршрут до бывшего адреса проживания построен, и Мирон выдвинулся в путь.

На улице было свежо. Ветер трепал волосы, лез под толстовку и теребил надвинутый до бровей капюшон. Мирон поулыбался растерянно щурящемуся консьержу, с трудом одолел замок на воротах опоясывающего двор забора и бодро зашагал, перепрыгивая редкие лужи.

До бывшего дома Мир добрался часа за полтора, даже не прибавляя шага. За это время голова прочистилась от лишних мыслей и настроение стремительно поползло вверх. Но как, похоже, принято у вселенной в таких случаях, благодушный настрой был растоптан почти сразу после приобретения.

У самого подъезда на тротуар, прямо перед ногами Мирона, вынырнула задница видавшей виды отечественной машины. Мир импульсивно пнул едва не отдавившее его пальцы колесо, но тут стекло на водительском месте опустилось, позволяя лицезреть хмурую физиономию Васильева. В гражданской одежде, небритый и красноглазый, он выглядел так, словно провёл в засаде у этого подъезда не одну бессонную ночь.

Полицейский молча кивнул на соседнее сидение и Мирон, тихо застонав, принял приглашение. Ерепениться сейчас было глупо и опасно.

— Тебя непросто выловить, — фраза прозвучала с претензией, словно Мирон успешно уклонялся от заранее обговоренной встречи. — Куда Лисицына дел?

— Он сам куда-то делся, я за ним не слежу, — буркнул Мирон настороженно. Цели приглашения и темы беседы он пока не улавливал, что здорово действовало на нервы. А ещё больше действовал на нервы полицейский у порога залитой кровью квартиры.

— Ну и черт с ним, поболтаем без лишних ушей.

О чём Васильев хотел поболтать, Мирону узнать было явно не суждено. Где-то в недрах бардачка зашипела, истерично захлебываясь бессвязными фразами радиостанция.

Васильев выплюнул сквозь сжатые зубы что-то матерное, откинул бардачок, попутно больно саданув крышкой по колену Мирона, и принялся рыться в содержимом. Любовью к чистоте данный служитель правопорядка не отличался. Из бардачка на пол полетел мелкий мусор и обёртки. Мирон брезгливо вжался спиной в сидение.

Наконец-то, рация была извлечена, бардачок закрыт, а мусор похоронен где-то под сидением.

— Тринадцатый, ответь центру, — не в первый раз уже надрывались с того конца приёмника. Васильев нажал на кнопку и сообщил, что тринадцатый на связи. Диспетчер затараторил что-то про труп, загородную дорогу и загруженность патруля, на что Васильев глухо зарычал и коротко приказал Мирону записывать адрес.

Не ожидавший повышения до личного секретаря, Мир выронил телефон, под матюги новоприобретенного работодателя нащупал его под сидением, открыл в мессенджере диалог с первым попавшимся абонентом и быстро набил адрес.

Радиостанция бухнулась на колени Мирона, и машина тронулась. Васильеву даже в голову не пришло поинтересоваться, а хочет ли пассажир куда-то ехать. На робкую попытку донести своё нежелание совершать незапланированные поездки, Васильев цыкнул:

— Я слишком долго тебя вылавливал, чтобы взять и отпустить. Не ссы, сейчас быстренько скатаемся, посмотрим труп, вызовем гайцов, а потом нормально пообщаемся.

— Почему гайцов? — Мирону пришлось временно смириться с участью жертвы похищения. Идею прыгать на полном ходу из машины он пока отложил, слишком уж много вокруг свидетелей этих каскадерских фокусов.

— Тело за городом и в машине, — охотно ответил Васильев. Водил он небрежно. Одной рукой держал руль, другой шарил по карманам куртки, видимо, в поисках сигарет, на дорогу вообще смотрел через раз. Рука Мирона сама потянулась к ремню безопасности. — Заявительница попалась нервная, двух слов связать не смогла, но думаю погибший просто не справился с управлением и влетел в дерево.

Мирон промычал что-то глубокомысленно-согласное.

День клонился к вечеру, но дороги были относительно пустыми. В машине негромко бормотало радио, шумел мотор, за окном пролетали многоэтажки. Мирон начал клевать носом, убаюканный монотонностью картины.

— Не спи, замёрзнешь, — Васильев отвесил Миру лёгкий подзатыльник, на миг выпуская руль. Сон с Мирона смело без остатка. Раскопки в карманах Васильева, наконец, увенчались успехом, и он прикурил сигарету, пуская дым в сторону чуть приоткрытого окна. Мирон проследил, как дымное облако вытягивает на улицу, брезгливо наморщил нос от резкого табачного запаха и откинул голову на сиденье. Наверное, ему стоило беспокоиться, потому что его везли черт знает кто, черт знает куда, но запас нервных клеток, похоже, кончился, а на печать новых требовалось топливо. Что-нибудь вроде второй положительной.

Многоэтажки сменил пасторальный пейзаж частного сектора.

— Чего Лисицын с тобой нянькается? — вдруг спросил полицейский, скашивая на Мирона взгляд, явно пытаясь отследить реакцию на вопрос. Мир не стал никого разочаровывать и реакцию дал. Поднятыми бровями и приоткрытым от удивления ртом. — Он же помешан на своей работе, что за резон таскать за собой бестолкового школьника?.

— У нас с ним нашлись общие интересы, — нервный смешок вырвался сам собой. Общие интересы в виде главы вампирской мафии, четырёх трупов в холодильнике морга и пары случайных укусов могли сблизить кого угодно.

— Что-то ваши интересы слишком часто пересекаются с моими, — тон Васильева был весёлым, а взгляд тяжёлым и препарирующим, — не хотите ли принять меня в свою милую компашку?

Придумывать остроумный ответ не пришлось, потому что их путешествие неожиданно закончилось.

Эта дорога едва ли могла считаться загородной. Окружённая с двух сторон полями, она убегала куда-то далеко вперёд, в куцый лесочек, но выглядывающие из-за него крыши невысоких домиков говорили, что цивилизация всë ещё рядом.

Машина не врезалась в дерево. Она аккуратно стояла на обочине и выглядела совершенно целой. Микролитражка жизнерадостно-розового цвета ярким пятном выделялась посреди серого дорожного пейзажа и наводила на какие-то невнятные беспокойные мысли. Во-первых, Мирон почему-то сразу решил, что погибшим должен был оказаться мужчина, но розовое недоразумение на обочине дороги эту догадку опровергало. Во-вторых, машина выглядела знакомой, но вспомнить где он её видел, Мирон так и не смог.

Васильев остановил автомобиль в нескольких метрах от микролитражки и молча вышел. Мирон проследил, как он подходит к чужой машине, как отпирает водительскую дверь, как отшатывается, а выражение его лица становится совершенно нечитаемым.

Васильев развернулся в сторону своего автомобиля и махнул рукой, подзывая Мирона к себе. Под ложечкой засосало нехорошее предчувствие.

Подрагивающими пальцами Мир ткнул кнопку ремня безопасности, выполз из машины и, путаясь в ногах побрел к посуровевшему полицейскому.

— Опознать сможешь? — поинтересовался Васильев, когда Мир оказался с ним рядом.

Мирон мог.

Одежда, пропитанная подсохшей кровью, была той же, в которой Ольга ушла вчера из квартиры Ивана. Огромные очки с круглой оправой и кровавыми разводами на линзах лежали на коленях женщины.

Тело безвольно висело на ремне безопасности, но чтобы понять, что причиной смерти стало не ДТП, не нужно было иметь опыт работы судебным экспертом. Достаточно было посмотреть на торчащую из шеи жертвы рукоятку ножа.

Мирон отшатнулся, закрывая рукой рот и с трудом сдерживая рвотные позывы.

— Стой, — рыкнул полицейский, ловя Мирона за край толстовки и подтягивая назад, — мне нужен понятой. Стой и смотри, потом распишешься в протоколе.

Васильев ухватил голову женщины за спутанные кудряшки и осторожно запрокинул. Глаза, пустые и какие-то беззащитные без очков, были открыты. Мирона снова замутило. Одежда на груди оказалась изрезана в лоскуты. Кто-то действовал наверняка и одним ударом в шею не ограничился.

— Нужны эксперты, — тихо выдохнул Васильев, окидывая тело бесстрастным взглядом. — Не помню, кто там на смене, так что позвони своему дружбану. Пусть проконсультирует без протокола, бумажки потом оформим задним числом.

Мирон стоял, потерявшийся во времени и пространстве, и не мог сообразить, что вообще от него хотят. Чужие слова не складывались в предложения.

Перед глазами стояло бледное лицо Ольги с пустыми глазами и, почему-то, залитые кровью стекляшки очков.

Происходящее казалось бредом.

— Чего завис? — рыкнул Васильев раздражённо.

— У меня нет его номера, — бесцветным голосом протянул, наконец, Мирон.

Обменяться номерами с Иваном он так и не удосужился, хоть и зарекался это сделать ещё в клубе.

Васильев раздражённо зашипел что-то сквозь зубы, выудил из своего кармана телефон и не глядя кинул в сторону Мирона.

— Записан по фамилии. И пусть пошевелит булками.

Контакт с фамилией «Лисицын» был один, но Мирон завис, с застывшим над экраном пальцем, не решаясь нажать на кнопку вызова. Ему ещё не приходилось приносить настолько ужасные вести.

Некстати в памяти всплыли взгляды, которые Ольга кидала на Ивана, когда думала, что тот не видит. И приторно-вежливое сюсюканье Лисицына в ответ. Что бы там между этими двоими не происходило, Мирон не хотел быть тем, кто поставит в этих отношениях точку.

Впрочем, точку поставил тот, кто нанёс кучу ударов ножом по совершенно беззащитной и безоружной женщине. Кому она могла помешать? Почему-то на ум сразу шла глава вампирской мафии города, с которой Ольга так некстати пересеклась в последние часы своей жизни.

Могла ли Госпожа что-то услышать? Вряд ли, она пришла значительно позже учиненной в квартире бучи.

Сердце ёкнуло и сорвалось куда-то в район желудка. Мирон вдруг понял, что всё это время был самонадеянным придурком. Почему он решил, что один такой уникальный обладатель способности чувствовать чужие эмоции? Перед ним стояла старая как мир вампирша, а он даже не подумал, что она может читать и его, и Лисицына как открытые книги.

Может быть, Госпожа поняла, что Ольга узнала о существовании тайного упыриного мирка и хладнокровно от неё избавилась?

Взгляд Васильева, хмурый и недовольный, заставил Мирона отойти подальше от микролитражки и ткнуть-таки на вызов. Лисицын трубку не взялд. Может потому, что номер принадлежал не очень-то приятному товарищу Васильеву и в записной книжке Ивана был сохранён. Воспользовавшись оказией, Мирон позорно сбежал в машину полицейского.

Плюхнувшись на переднее пассажирское сиденье, он случайно задел крышку бардачка. Та радостно откинулась и наружу хлынула волна всякой дряни.

Мирон принялся лихорадочно пихать всё обратно, и тут телефон Васильева в его руках ожил — совесть победила в нелёгком бою с неприязнью, и Иван решил перезвонить.

Слова застряли в горле и несколько секунд Мир бормотал в трубку что-то нечленораздельное, пытаясь донести, что он не владелец телефона и вообще не хотел звонить. Лисицын начал раздражаться. Это чувствовалось даже через трубку. Пришлось собирать мысли в кучу и объяснять цель звонка. К концу монолога Мирон окончательно морально обессилел и практически сполз под сидение, но смог сообщить, что Васильев ждёт Ивана на месте происшествия.

— Это точно Ольга? — голос Лисицына был хриплым и сорвался к концу фразы.

Мирон молча кивнул и лишь потом понял, что собеседник его не видит.

— Да, — просто ответил Мирон и услышал в трубке частые гудки. Осталось лишь надеяться, что он смог адекватно передать их координаты, и Иван не заблудится по пути.

Тяжело вздохнув, Мирон подтянулся на сидении. Под ногой что-то зашуршало. Пошерудив рукой под креслом, Мир выудил фотографию, видимо, выпавшую из бардачка.

На снимке был изображен Васильев. Радостный, улыбающийся во всё тридцать два, обнимающий похожую на него как две капли воды малышку неопределённо-мелкого возраста. Мирон непроизвольно улыбнулся в ответ и хотел было положить снимок на законное место, как взгляд царапнула какая-то мелкая деталь.

Он вгляделся в изображение и замер, чувствуя, как по спине поползли полчища мурашек.

При улыбке верхняя челюсть Васильева слишком сильно уходила вперёд, а один из нижних клыков рос кривовато. Перед глазами всплыла экзекуция в морге, когда Лисицын стопроцентно подтвердил непричастность Мирона к убийствам. Неправильный прикус и кривой нижний зуб.

Мирона залихорадило.

Телефон Васильева в его руках зажужжал, уведомляя о поступлении нового сообщения в мессенджере. Мирон смахнул его не читая и открыл список контактов. Благо, ставить на телефон пароль Васильев посчитал ниже своего достоинства.

Мирон и сам не знал, что хочет найти. В идеале, связь между потенциальным маньяком-полицейским и Госпожой, но как Васильев мог обозвать её в адресной книге Мир даже представить не мог.

Зато практически в первых строчках контактов глаза наткнулись на знакомую фамилию. Вознесенский.

Неужели, Герман был знаком с Васильевым? Сам не понимая, чего ожидает, Мирон ткнул на кнопку вызова и вздрогнул, когда в кармане запиликал его собственный мобильник.

Он прекратил вызов и взглянул на экран своего телефона. Там алел перечеркнутой трубкой пропущенный от «стрëмного сталкера».

Мир застыл, пораженно глядя экран своего телефона, не в силах переварить происходящее.

Он застрял за городом наедине с убийцей. И вызвонил сюда Лисицына. Сейчас этот клыкастый маньяк дождется приезда Ивана, а затем просто пристрелит их обоих, а когда до них наконец доберётся патруль, сообщит что всё так и было. Он приехал и обнаружил машину с тремя трупами. Благо, все трое прекрасно знакомы.

Над ухом раздался настойчивый стук и Мирон, вздрогнув, выронил обе трубки и шарахнулся в сторону.

— Какие мы пугливые, — закатил глаза полицейский, открывая пассажирскую дверь. — Позвонил?

Мирон оторопел, сразу не сообразив, как Васильев догадался, что он сделал себе дозвон, а потом до него дошло, что спрашивают его про звонок Лисицыну и активно закивал. Язык слушался плохо и открывать рот сейчас не хотелось. Во избежание потока неконтролируемой и опасной чуши, которая могла из него политься.

Под скептическим взглядом полицейского Мирон нырнул под сидение, нащупал чужой телефон и принялся изображать бурную поисковую деятельность, попутно судорожно пытаясь стереть из списка вызовов последний звонок.

— Тебе помочь? — Васильев начал терять терпение, и Мирон почти уверился, что его грохнут не дожидаясь приезда Ивана.

Вызов с горем пополам удалось стереть и он вынырнул из-под кресла, подавая трубку её хозяину. Васильев что-то пробурчал и отошёл, быстро выстукивая на экране мобильного номер.

Пока он разговаривал, Мирон лихорадочно продумывал варианты возможного спасения. Вызвать полицию? Так дежурный после его сообщения перезвонит тому же Васильеву, которого чуть раньше сюда и отправил. Позвонить Ивану и предупредить? Мир — болван — так и не переписал номер его контакта. Угнать машину полицейского? Этот вариант был самым интересным и перспективным, если бы не одно но: Мирон не умел водить. А так, он бы обязательно попробовал. Даже последующее объявление в розыск, заведение уголовного дела и прочие кары небесные от местного отделения полиции его не остановили бы. Жить хотелось сильнее.

Васильев наговорился по телефону и вернулся к машине. Опершись поясницей на капот, он бросил на Мирона мрачный взгляд и спросил:

— Вот скажи, почему вокруг тебя мрëт столько людей?

Мирон хотел сделать вид, что вопроса не услышал, но дверь возле его сидения до сих пор была открыта, а полицейский смотрел выжидающе.

— Не знаю, можете нанять некроманта, воскресить их и расспросить? — язык, не успевший подключиться к мозгу выдал ответ на-гора, но Васильев, вопреки ожиданиям, не разозлился.

— Веришь, нет, я бы с радостью, — он оскалил зубы в широкой ухмылке, и Мирон вживую рассмотрел слегка поехавший нижний зуб, так выбивший его из колеи. — Но специалистов нужно профиля нет. Вокруг одни оборотни и кровососы.

Тон был шутливый, но воскресший полк мурашек снова промаршировал на хребту. Если Мир не ошибся, кровососов на квадратный метр было действительно с избытком.

Сидеть и размышлять, были ли слова Васильева немëком, что он знает об упыриной натуре Мирона, признанием в собственной клыкастости или же просто дурацкой шуткой можно было вечно. Но мусолить то, на что всё равно не получит ответа, Мирон не любил. Он вообще никогда не был любителем долгих и обстоятельных размышлений.

— Не вижу ни одного оборотня, — Мир поднял брови, внимательно следя за реакцией Васильева. У того, к слову, ни дрогнул ни один мускул. Только улыбочка, как будто бы, стала более широкой и предвкушающей. Но ответить полицейский не успел.

Карету скорой помощи они заметили одновременно.

Она ехала без проблесковых маячков, но на приличной скорости. Сначала Мирону показалось, что скорая проедет мимо, но рядом с ними она сбросила скорость и притормозила. Васильев сдавленно выматерился, а Мирон едва не расхохотался, уже понимая, кто вылезет из недр экипажа. Иван, словно чувствуя в какую западню они угодили, притащил с собой свидетелей. От сердца отлегло. Вряд ли упыриный маньяк решит вместе с ними порешать ещё и медперсонал.

Мирон бодро выскочил из машины.

Иван был бледен и пошатывался. Видимо, новость о смерти Ольги сильно по нему ударила. Пока медработники проверяли заведомо мёртвое тело на наличие признаков жизни, Мирон утянул Лисицына в сторону, в надежде по-быстрому рассказать о Васильеве, его зубах и стрëмном сталкере, но полицейский, явно раздражённый наличием лишних свидетелей, перехватил их, не дав Мирону и рта раскрыть.

— Зачем ты притащил медиков? — взгляд, адресованный Лисицыну, был далёк от всех понятий о дружелюбии. — Разве мелкий не сказал, что ты едешь на труп?

— Даже на предполагаемый труп положено выезжать с бригадой скорой. Или у вас появилось медицинское образование? — за шиворот Мирону словно насыпали льда, таким спокойным и отсутствующим был голос Ивана.

— Если бы мы всё делали как положено, я бы вызвал дежуранта, а не тебя, — рыкнул полицейский раздражённо.

— Тогда зачем я здесь?

Мирон уже кожей чувствовал накаляющуюся атмосферу. Васильев фонил таким нездоровым бешенством, что ещё немного, и он схватится за пистолет. Стоило как-то отвлечь этих двоих друг от друга и переключить их внимание на что-нибудь другое.

— Здесь есть камеры? — в повисшей напряженной тишине голос Мирона прозвучал набатом. Препарирующие друг друга тяжёлыми взглядами мужчины синхронно перевели глаза на него и Мир пожалел, что вообще открыл рот. Но идти на попятный было уже поздно, поэтому, пришлось продолжать. — Мы ведь можем посмотреть, кто ехал за Ольгой из города и найти её убийцу?

— Камеры стоят только в городе, — неохотно проворчал Васильев. — Убийца не зря выбрал именно эту дорогу. Она ведёт к дачам, а так как дачный сезон уже закончился, ездят здесь сейчас не так часто. Убивай кого хочешь, свидетелей ноль. И я не думаю, что убийца ехал за ней. Скорее всего, она привезла его с собой. Или они договорились здесь о встрече. В последнее мне верится больше, потому что убийца должен был потом как-то убраться с места происшествия. Не такси же он вызвал.

Мирону подумалось, что такси убийце не потребовалось бы. Его могли забрать друзья из клуба «Мираж» Но вот как Васильев, или другой человек Госпожи сумел убедить Ольгу пустить его в свою машину, или встретиться с ней посреди безлюдного поля оставалось загадкой.

— Ольга не стала бы встречаться с кем попало, — Иван буквально озвучил мысли Мирона.

— Поэтому я думаю, что её убил не кто попало, — Васильев поднял брови, словно предлагая разгадать его намëк. Сейчас, когда Мирон знал, что имел дело с вампиром-маньяком, всё его поведение казалось нарочито показушным. Он словно кричал «поймайте меня».

— Это ваше дело, выяснять кто её убил, — отрезал Иван. — А моё пойти и узнать, как и когда.

Он проследил глазами за врачами скорой помощи, как раз отходящими от машины. Один из медработников покачал головой в ответ на взгляд Ивана.

— Свою работу я выполню, не волнуйся, — процедил полицейский, глядя на приближающихся медиков.

Лисицын полыхнул раздражением, резко развернулся на каблуках и быстрым шагом двинулся к машине. Мирон отвернулся. Смотреть на то, как товарищ впервые увидит тело своей коллеги ему не хотелось. Внутри всё сжалось от сочувствия. А Васильев, напротив, неотрывно проследил весь путь Ивана до машины. Выражение у него при этом было таким предвкушающе-выжидающим, что Миру стало тошно.

От подошедших медиков тянуло грустью и растерянностью. Скорее всего, с Ольгой они тоже были знакомы лично и как любая смерть знакомого человека, произошедшее выбило ребят из колеи. Они обменялись с Васильевым парой коротких фраз о предполагаемом времени смерти и полезли в машину, на ходу стягивая перчатки и закуривая.

— Как я и думал, умерла она не более 10 часов назад, — говорил полицейский, вроде как с Мироном, но чувствовалось, что ответа ему не требовалось. Чему Мир был крайне рад, простому что сейчас он испытывал к Васильеву только жуткую, выжигающую до костей ненависть. Не за возможное убийство Ольги, на которую Миру было по большому счету наплевать, а за лицемерное сочувствие и насмешливую «помощь» в раскрытии всего этого дерьма.

Закончил с трупом Лисицын быстро. Бросил Васильеву пару канцелярских до скрипа на зубах фраз насчёт времени и способа убийства, сообщил, что вызвал дежурного эксперта и намерен уехать вместе со скорой помощью.

Васильев заиграл желваками, но сквозь зубы поблагодарил и даже слова не сказал, когда Мирон технично втиснулся в салон кареты скорой помощи вслед за Лисицыным.

Расположившись на сдвоенным сидении, единственном в салоне предназначенном для сидячих пассажиров, Мирон выглянул в окно и увидел, как полицейский провожает их пустым нечитаемым взглядом.

— Как ты здесь оказался? — негромко поинтересовался Иван, когда машина тронулась с места.

— Он меня выловил у старой квартиры, — сознался Мир и вывалил на Лисицына бессвязный поток всего, что с ним произошло за прошедшие пару часов.

— Значит видео с парковки было от него? — полуутвердительно произнёс Иван и, дождавшись кивка, продолжил. — Ты не спросил, что он хотел этой записью добиться?

— Я ж не дурной, — фыркнул Мирон, — он бы меня грохнул, даже не дожидаясь пока ты приедешь, если бы понял, что я что-то заподозрил. Я не понимаю только одного, зачем убрали Ольгу?

— Если на тебя напал Васильев, он должен был столкнуться с Ольгой на парковке. Временные промежутки очень подходящие. Скорее всего, он боялся, что его опознают. Поэтому и пошёл смотреть камеры.

Обратный путь оказался длиннее. Люди потянулись домой с работы и образовали бесконечные заторы.

Где-то на переднем сидении зашипела радиостанция и Мирон дёрнулся от неожиданности. До него не сразу дошло, что медики тоже снабжены радиотехникой и что их бригаде поступил новый вызов.

— Ребят, нам вообще на другой конец города, — крикнул водитель. — Давайте я высажу вас поближе к станции метро? Ну или, если хотите, можете скататься с нами по адресу, а потом подкину к больнице.

Лисицын заверил, что к метро будет самое то.

Станция оказалась совсем недалеко от бывшего адреса Мирона, и он снова вспомнил об окровавленном постельном.

— Слушай, я всё-таки пойду, приберусь у Германа, — протянул он, неопределённо махая в сторону предполагаемого нахождения бывшего дома, — а то в следующий раз наш знакомый при погонах будет ловить меня не у подъезда, а внутри с группой спецназа.

— Валяй, — пожал плечами Иван. — Я тогда заберу машину, а потом приеду, помогу. Заодно и пожрать что-нибудь соображу.

Мир воодушевлённо закивал. План ему понравился.

Глава 6

Процесс уборки затянулся. При едином взгляде на постельное Мир понял, что его проще сжечь, чем отстирать. Поэтому через полчаса у входной двери уже стояли тюки в очереди на помойку. Оставшееся время он собирал по всему дому платки, полотенца, ватки и прочие окровавленные мелочи, оставшиеся после попыток Лисицына самостоятельно подлатать боевое ранение и оттирал потеки на линолеуме. Вот с последним проблем оказалось значительно больше. Бурые разводы намертво впечатались в выпуклости рисунка и простой мокрой тряпкой не оттирались. В итоге обнаруженная под раковиной хлорка не без труда поборола упорствующие пятна, и Мирон выдохнул с чувством полного удовлетворения. Осталось только выбросить мусор и можно было навсегда забыть об этой квартире.

У входной двери заскребли. Мирон, как раз полоскавший в ванной тряпку, вытер мокрые руки о штанины и выглянул в коридор с намерением высказать Лисицыну что его только за смертью и посылать.

Слова застряли в горле. Куда бы не запропастился Иван, смерть успела первой.

Васильев стоял на пороге квартиры, небрежно привалившись спиной к дверному косяку. Короткая кожаная куртка не прикрывала висящую на поясе кобуру с пистолетом. Сердце заполошно забилось где-то в районе горла.

— Мы так и не закончили наш разговор, — лениво протянул полицейский, отлипая от дверного косяка и прикрывая за собой дверь.

— Да? А мне кажется, мы всё обсудили, — мысли Мирона лихорадочно прыгали, не давая сосредоточиться. Квартира слишком высоко, чтобы прыгать из окна. Регенерация, может, затянет перелом, но времени на это нужно много. Гораздо больше, чем требуется здоровому человеку, чтобы спуститься по лестнице, найти недалеко уползшего калеку и нажать спусковой крючок пистолета.

А пуля в голову убьёт даже вампира. Вампиры не всесильны. Перерезанная яремная вена, повреждение мозга, нож в сердце — некоторые травмы смертельны даже для них. И Васильев, как представитель упыриной братии, прекрасно об этом знал.

— Прекрати юлить, Мирон. Ты ведь всё понял, зачем весь этот фарс? — Васильев выглядел расслабленным и спокойным. Он знал, что ситуация под его контролем и это знание доставляло ему удовольствие. — Осталось лишь понять, на чьей стороне ты.

— Я на своей собственной стороне, — Мир пробовал ухмыляться, но губы предательски подрагивали. — Живу вот спокойно, никого не трогаю и надеюсь продолжать в том же духе.

— Увы, — полицейский скривил губы в издевательской улыбочке, — ты уже влез по самые уши.

Мысли, всполошенные появлением Васильева, пришли наконец в относительный порядок. Мирон не без труда выровнял дыхание. Сейчас он слышал ровное биение сердца собеседника, чувствовал его превосходство и уверенность в своих силах. Обдумывать план действий Мирон не стал.

Удивительно, но непослушные клыки отозвались мгновенно. Улыбка Васильева стала шире и его лицо исказили собственные прорезавшиеся зубища. Всё-таки Мирон не ошибся в своих предположениях. Теперь он точно знал, что стоит в одном узком коридоре с убийцей минимум четырёх женщин, а скорее всего, ещё и Германа с Ольгой, но вопреки логике, это знание вселяло в него спокойствие.

— Не дури, Вознесенский. Тебе не обязательно умирать за кого-то. Мы можем попробовать всё уладить. От тебя мне нужно совсем немного.

Слушать весь этот бред Мир не стал. Васильев, отвлёкшийся на свои пафосные разглагольствования не успел среагировать, когда острое плечо со всего размаха садануло ему под дых. Полицейский согнулся пополам, но быстро пришёл в себя и в следующую секунду Мирон уже летел в стену. Затылок со всего маха приложило о твёрдую поверхность, дезориентировав на секунду, а следом челюсть ожгло резкой болью, и голова снова безвольно мотнулась.

Васильева явно обратили не вчера. И даже не позавчера. Он пользовался всеми вампирскими преимуществами со знанием, толком и расстановкой. Васильев был опытнее, сильнее, владел полезной информацией. Он был лучше во всём. Но ему не хватало одного. Всепоглощающего желания жить. Отчаяния загнанного в ловушку зверя.

— Отвали, — Мирон ни за что не смог бы сказать, произнёс он это вслух, или только подумал, но Вознесенский, заносящий кулак для очередного удара, замер. Его зрачки удивлённо расширились, он дёрнулся, без труда сбрасывая могильную плиту чужой воли, но мгновение уже было выиграно. Мирон отлепился от стены, тряхнул гудящей головой и бросился вперёд.

Кажется, он как бешеная собака вцепился в чужую плоть клыками. Удлинившиеся ногти нащупали что-то мягкое и податливое. Васильев зашипел от боли, подтверждая, что когти и правда вошли ему под рёбра.

Рука противника слепо зашарила по собственному боку, в очевидных попытках нащупать кобуру.

— Какого… — если бы существовал конкурс на самые неудачные появления, Лисицын взял бы на нём безоговорочное первое место.

Дальше всё произошло практически одновременно и никакие вампирские плюшки не позволили остановить мгновение и что-то исправить.

Отвлекшийся Мирон полетел в сторону, отброшенный мощным пинком в живот. Полицейский, дотянувшийся-таки до пистолета выдохнул что-то злое и направил дуло на Ивана. Мирон бросился к подставившему беззащитную спину противнику и перехватил руку с оружием. Но было уже поздно.

Выстрел оглушил. В ушах засвистело. В нос шибанул острый запах пороха. Рука с пистолетом поддалась на попытку ее оттянуть, но лишь для того, чтобы уставиться дулом прямиком в лоб Мирона.

— Нет, — в этот раз свою не до конца освоенную способность Мир использовал осознанно, и она сработала. Да, на долю секунды, но этого хватило, чтобы повернуть пистолет в сторону противника.

Когда прогремел второй выстрел, Мирон уже не смог наверняка сказать, чей палец лежал на спусковом крючке. Тело Васильева обмякло и навалилось сверху безжизненной грудой. Мирон, почти ничего не соображая, отбросил труп и, качаясь, поднялся на ноги.

В голове до сих пор звенело, и он не мог наверняка сказать что это, эхо выстрелов или шок. Он убил человека. Может, случайно. Может, не своей рукой, но если бы не Мирон, этот человек продолжил бы и дальше топтать землю. Рефлексировать помешал хрип. Мирон пришёл в себя, вспоминая о том, что в комнате остался ещё один живой человек.

Первый же взгляд на Лисицына чётко дал понять, что живым он собирается оставаться недолго.

Пуля угодила в живот. При каждом рваном вздохе из раны толчками струилась кровь и темпы её потери подсказывали даже далёкому от медицины Миру, что запасы в организме жертвы очень скоро подойдут к концу. Лицо Ивана было мертвенно-бледным, с испариной и широко раскрытыми, какими-то пустыми глазами.

— Лисицын, — дрожащим голосом позвал Мирон, — ты ведь ещё живой?

Ответом ему был слабый стон. Иван был жив, но на окружающую реальность не реагировал. Спрашивать его о том, какую помощь нужно оказывать при пулевых ранениях было бесполезно. Гуглить или вызывать скорую некогда.

По сути, шансы на выживание у Лисицына отсутствовали напрочь. По крайней мере, на выживание в качестве человека.

Времени на моральные терзания вопросами свободы выбора не оставалось. Всё, что Мирон знал о природе вампиров говорило, что обращаемый должен был быть как минимум жив на момент обращения. У Мирона не было времени на размышления.

Матерясь сквозь зубы, Мир лихорадочно вцепился в собственное запястье. Переборщил. Кровь хлынула слишком сильной струёй. Видимо, он, далёкий от медицины, задел крупную вену. Но его изменённому организму подлатать это было проще простого, поэтому Мирон судорожно протянул руку, заставляя кровавый ручеёк смешаться с кровью Лисицына. Он не знал, сколько нужно вампирской крови, чтобы обратить смертельно раненого человека. Не знал, как быстро его регенерация справится с раной предплечья и перекроет поток крови. Не знал, выживет ли Иван после попытки обращения и как отреагирует, если всё-таки выживет.

Сейчас он сосредоточенно держал кровоточащую руку над телом Ивана и внимательно вслушивался в рваный перестук чужого сердца.

Мирон никогда раньше не видел обращения со стороны. Самому ему в этом увлекательном действе поучаствовать довелось, но те воспоминания были размытыми, полными агонии и лишёнными временных рамок.

Иван затих и Мирон, холодея, подумал, что опоздал со своими реанимационными мероприятиями, пока не понял, что сердце Лисицына продолжает биться. Причём, с каждым ударом пульс обретал ритмичность и успокаивался. Кожа утратила восковую бледность, дыхание стало глубже.

Собственная рука перестала кровоточить и Мирон, поколебавшись, решил оттащить Лисицына в комнату. Конечно, транспортировка смертельно раненного человека, проходящего процесс обращения в вампира, могла оказаться для последнего опасной, но оставлять товарища в коридоре, посреди кровавой лужи, перемешанной с уличной грязью, не позволяла совесть.

Транспортировка выдоила последние силы. Мирон с трудом взгромоздил Лисицына на диван, уже не беспокоясь о его чистоте.

Было очевидно, что после убийства полицейского им обоим нужно бежать из города со сверхзвуковой скоростью. Думать об этом пока что не хотелось. Мирон упал в кресло и задрал голову, упершись взглядом в потолок.

Сейчас назревал ещё один вопрос, который в ближайшие несколько часов встанет ребром — где взять кровь?

Новообращенные плохо себя контролируют, их организм слаб из-за трансформации. Лисицыну нужна будет кровь. Много крови. Или он сорвётся и понесётся убивать людей.

Мирон сдавил виски руками и застонал. Он чувствовал себя девочкой-подростком, оставшейся с новорождённым ребёнком на руках. Непонятно, что есть самой, а тут ещё дополнительный рот кормить.

Прерывая невесëлые размышления, из коридора послышалась трель звонка.

Мирон рывком поднялся. То, что надрывается телефон Васильева, Мир понял сразу как вышел в коридор. Трубка лежала в кармане кожанки и Мирон, старательно отворачивая голову от мёртвого тела, выудил её двумя пальцами почти на ощупь.

Звонила Госпожа. Подписана она была именем, Мирон и правда никогда не нашёл бы её методом тыка в книге контактов, но висящее на экране фото не оставляло сомнений.

Глава упыриной общины города звонила своему прихвостню, чтобы узнать, устранил ли он докучливую помеху в лице мелкого непокорного вампирëныша. А прихвостень уже не мог никому ответить.

Нажав на кнопку сброса, Мирон поплёлся назад в гостиную, зажимая чужой смартфон в руках.

Тренькнул мессенджер. Потом ещё и ещё. Госпожа была настойчива и целеустремлённа.

Ради интереса открыв чат и пробежавшись глазами по коротким и малоинформативным фразам в духе «ты где?» и «когда будешь?», Мир вышел из беседы и пролистал другие диалоги.

Рабочие чаты, незнакомые фамилии, взгляд пролетел, ни за что не цепляясь, пока не наткнулся на чат с контактом «Доча».

Младшая Васильева уже не была той улыбчивой мелочью с фотографии. Сейчас девушке на фото контакта было в районе шестнадцати. Во взгляде прорезались папины препарирующие нотки, но диалог был так пресыщен стикерами, сердечками и смайликами, что Мирон вылетел из него как ошпаренный, физически чувствуя сжавшую грудь лапу отчаянного, бесполезного уже сочувствия.

Следующий чат, привлекший его внимание, был с контактом «Вознесенский». Мирон открыл его почти бездумно, ожидая увидеть одинокий видеофайл, но реальность поразила. Волосы на загривке зашевелились от беспокойства.

В телефоне Васильева их диалог не обрывался на присланном видеофайле. Сообщений было довольно много. Васильев вообще не любил писать длинные тексты. Поэтому после видео следовала приписка с объяснением, кто собственно пишет, и несколько довольно занимательных сообщений. «Видишь, тот, кто пытался тебя убить знает о расположении камер на стоянке». «Приглядись к движениям нападающего, мне кажется, это может быть женщина».

Ниже находился ещё один видеофайл. Здесь ракурс был другим, и неудавшийся убийца так же держался к камере спиной, но Мирон увидел то, что заставило сердце бешено заколотиться. На краю стоянки сиротливо стояла, мерцая фарами микролитражка. Видео было чёрно-белым, но Мирон готов был поспорить на что угодно, что совсем недавно видел эту розовую машинку на обочине загородной дороги.

Нападающим может быть женщина? Нападающим была женщина. Невысокая субтильная женщина, хозяйка розовой машинки и обладательница знаний о расположении камер больницы.

Дальше Васильев просил приглядеться повнимательней к Лисицыну, который уже второй месяц старательно топил дело о маньяке-упыре в бюрократических болотах.

А потом контакт с фоткой Мирона ответил, что Лисицын сейчас рядом с ним и попросил не писать больше на этот номер, добавив, что сам напишет с новой сим-карты.

В памяти всплыла та ночь на кухне, когда прислали видео. Мирон никогда не отличался особыми дедуктивными способностями, но чтобы понять, кто отвечал Васильеву и куда делись остальные сообщения не нужно быть Шерлоком.

Лисицын всё так же лежал на диване, беззащитный и бессознательный. Кровь из раны уже не струилась, видимо затянутая срочно подстегнутой регенерацией, но безжизненно свисающие с дивана пальцы начали мелко подрагивать. Ивана лихорадило и это тоже было этапом принятия человеческим телом вампирской крови.

Мирона тоже лихорадило. По крайней мере руки, которыми он доставал телефон из кармана Ивана, тряслись весьма заметно.

Телефон оказался заблокирован, но в распоряжении Мирона было целых десять пальцев хозяина этого смартфона, и он готов был даже отрезать их все до единого, чтобы добраться, наконец, до правды.

На счастье Лисицына, телефон разблокировался уже на второй приложенной к датчику подушечке пальца.

Сим-карты у Лисицына, ожидаемо, было две. Как и учётных записей в мессенджерах.

Мирон судорожно пролистал чаты, но ничего криминального не нашёл. Вся история сообщений была педантично подчищена. Почти вся.

На второй, судя по всему «левой» симке нашёлся диалог с Ольгой, состоящий из единственной, случайно спасшейся от ликвидации фразы. «Вань, я так больше не могу. Мне страшно. Приезжай на наше место, нам нужно поговорить лично.»

Конечный адрес маршрута, конечно, не уточнялся, но временные рамки говорили, что со встречи Ольга уже не вернулась.

Телефон выскочил из ослабевших пальцев и глухо стукнулся о пол.

— Бабуля тебя не учила, что рыться в чужих телефонах некрасиво?

Мирон обернулся одним рывком, задействовав, кажется, вампирскую скорость. Голос был слабым, но его обладатель выглядел вполне себе жизнеспособно. Лисицын и до обращения не был задохликом, но сейчас, судя по всему, стал совершенно неубиваемой тварью. Потому что кожа живота под задранным свитером была в кровавых потеках, но абсолютно целой. Мирону подумалось, что пуля, скорее всего, осталась внутри и эта мысль потянула за собой истерический смешок с попытки представить, как Иван теперь будет проходить рамки металлодетекторов. Брови Лисицына поползли вверх в немом вопросе что же такого смешного он сказал, но вслух он спрашивать ничего не стал.

— Бабуля мне говорила, что некрасиво убивать людей, — язык снова сработал быстрее мозга, но Мирону уже было плевать.

Его личная вселенная окончательно рухнула и погребла его под своими обломками.

Глава 7

Они просто смотрели друг на друга и оба кристально чётко понимали, что вторая сторона всё знает.

Уже почти по привычке Мирон напряг ту фантомную часть тела, которая отвечает за считывание чужих эмоций. Где она локализуется Мирон не сказал бы и под угрозой пистолета, но способность отозвалась. И встретила почти полнейшую тишину. Иван был глух, как стена. Запоздало вспомнилось, что его чувства вообще редко прослушивались, несмотря на то, что последние дни они постоянно отирались вместе.

— За что? — тихо спросил Мир, вслушиваясь в чужие эмоции. Угрызений совести, смущения, горечи, он не нашёл ничего. Перед ним стоял настоящий клинический психопат. — И как? Ты ведь точно был человеком, как ты убивал всех этих женщин?

Лисицын пыхнул короткой волной раздражения. Тугодумие Мирона выводило его из себя.

Иван аккуратно приподнялся на локте, прислушиваясь к своим ощущениям. Видимо, те его вполне устроили, потому что Лисицын вольготно развалился на диване, вытянув ноги, и сложил ладони в замок на животе.

— Не быть тебе детективом, дружище, — взгляд Ивана, ироничный и снисходительный, пробежался по застывшему соляной статуей Мирону и остановились на его лице. — Я никого не убивал. Почти никого.

Мирон чувствовал, что он врёт. Вернее, ощущения говорили, что Лисицын манипулирует фактами и кормит его полуправдой, но сам в свою искренность особо не верит. Лисицын знал, что все жертвы умерли из-за него, пусть и не все от его руки.

Их взгляды одновременно опустились на пистолет, так и брошенный возле трупа полицейского. Мирон был ближе. Он рванул, сознательно выжимая из вампирского тела максимум, но в нескольких сантиметрах от рукоятки пистолета его ладонь накрыла чужая ступня в тяжёлом ботинке. Пальцы хрустнули, Мирон тихо вскрикнул от неожиданности, а Лисицын спокойно поднял пистолет с пола, вытащил магазин, проверяя наличие патронов и хмыкнул, явно удовлетворённый результатом.

— Прости, но тебе меня не обогнать, — снисходительно бросил Лисицын, убирая ботинок и делая пару шагов назад. — Я несколько лет изучал вампиров. Их повадки, способности, слабые и сильные стороны. Я знаю о тебе больше, чем ты можешь представить. Вот например, сейчас ты немногим сильнее обычного человека, потому что долго сидишь на голодном пайке, а недавно грохнул резерв сил на внушение для Ольги. Удивил ты меня, кстати, знатно. Моя подопытная таких фокусов не выкидывала.

— Как Ольга вообще позволила тебе сделать её лабораторной мышью? — с ненавистью выдохнул Мирон, поднимаясь на ноги. Всё это время им вертели как хотели, просчитывая каждую его реакцию и каждый новый шаг.

— Ты же позволил, — усмехнулся Лисицын. Мирон оскалился и дёрнулся, но дуло пистолета устремилось в его сторону, заставляя слегка остудить эмоции. — Не дури, Мир. Я не хочу тебя убивать. По крайней мере, пока. Ольга была такой же одиночкой, как и ты. Обращённая не так давно, мало смыслящая в иерархии своего общества. Ведомая.

Мирон скрипнул зубами, но промолчал. Смотрящий в голову ствол добавлял процентов к умению держать язык за зубами. Он уже примерно понял, как Лисицын поймал свою лабораторную мышку. Ходил кругами, вынюхивая подробности её жизни и потихоньку приручая, постепенно сокращая радиус кругов и оп — он уже за спиной, а жертва думает, что сама пустила его в свою жизнь. Но откуда Иван узнал об Ольгиной вампирской сущности? Как он вообще узнал о существовании кровососов? Этот вопрос Мирон и озвучил, благо, настроение у Лисицына было на удивление ораторским.

— Она сливала кровь трупов, — пояснил Иван. Поморщились они синхронно. Мирон представив, Лисицын вспомнив. — Вы, вегетарианцы от вампирского мира, существа весьма забавные. Охотиться — это плохо, а жить-то хочется. Не скажу, что она нашла хороший выход, но держалась, между прочим, довольно долго.

— Пока не связалась с тобой? — криво усмехнулся Мирон.

— Можно сказать и так, — Лисицын ухмылку отзеркалил. — Я изучил Ольгу до малейших деталей. Состав крови до кормежки, после, регенерацию тела, скорость и силу. Вампиризм не является вирусом, но принцип действия в чужом организме у него схожий. Ты знаешь, как работают прививки?

Мирона передернуло. О прививках он знал не особо много, но то, что знал позволяло сделать некие выводы. Этот сумасшедший вливал себе вампирскую кровь малыми дозами, чтобы организм не реагировал на неё так резко и болезненно. Обеспечил себе быстрое и относительно легкое обращение с меньшей вероятностью смертельного исхода.

— Со временем мне стало интересно, что изменится, если перевести Ольгу на свежую кровь, — Ивана брезгливые мины Мирона не заботили совершенно. Он упоенно вещал и останавливаться, судя по всему, не собирался. — На «Мираж» мы вышли совершенно случайно, выцепив в интернете одну из квартирующих там торговок кровью. С тех пор Ольга активно пользовалась их услугами. Я старался сильно не светить в этом месте лицом. Всё было прекрасно. Пока у Ольги не начало срывать крышу. Не знаю, подействовала на неё свежая кровь, или у неё и до обращения были проблемы с психикой, но когда первое тело попало ко мне на стол, я сразу всё понял. Она отпиралась, но быстро сообразила, что врать бессмысленно. Тогда мы стали думать, как запутать расследование, ведь Ольга в баре стала частой гостьей, и полиция на неё выйти должна была непременно. Спасало нас то, что все мои коллеги в голос заявили, что это нападение дикого зверя. Всё слегка замялось и я почти успокоился. А потом меня вызвали на второй труп.

Раздражение Ивана повисло в воздухе густым пологом. Он был зол на мышку, которая посмела сбежать из клетки и запорола ему опыты. Было понятно, что к тому моменту Ольга была нужна Лисицыну лишь как резервуар вампирской крови, необходимой для обращения, но на последний шаг он тогда ещё не решился. А резервуар тем временем жрал людей, грозя утянуть их маленькую научную группу за решётку.

— В конце концов Ольга убила подружку Германа и он как-то об этом узнал, — это не было вопросом, Мирон уже сложил два и два. Но Иван всё же утвердительно кивнул.

— Они столкнулись в морге. Она в качестве судмедэксперта, он как друг жертвы, приглашённый для опознания.

Мирон почему-то прекрасно знал, что случилось дальше. Его деятельный, правдолюбивый названный отец тут же взял расследование в свои руки, не доверяя полиции, не говоря ничего своей Госпоже. Он решил докопаться до правды и принести ответы на блюдечке, возможно вместе с головой убийцы. Но наткнулся на Лисицына. На обаятельного, рассеянно улыбающегося Лисицына, такого безобидного и готового помочь всем, что будет в его силах.

Мирону даже не интересен был предлог, под которым Германа заманили в машину. У Лисицына, как у всех маньяков, определенно вырисовывался почерк.

Накатившая волна ярости была такой всепоглощающей, что Мирон едва смог удержать себя на месте, чтобы не вцепиться этой человекоподобной твари прямо в горло.

— Ну-ну, остынь, — Иван удивлённо поднял брови. — Чего ты так завелся, вы с папашей всё равно не ладили. Короче, Ольгу окончательно сорвало, и она уже не могла остановиться. Я бы просто сдал её Герману, но, во-первых, это бы застопорило мои исследования, во-вторых, Ольга могла начать говорить. Ты не представляешь, как трудно было убедить Германа со мной поехать. А потом появился он.

Лисицын со злостью пнул тело полицейского носком ботинка. Мирон тяжело сглотнул загустевшую слюну. Ситуация становилась патовой. Новые резервы организма позволили бы Ивану держать его на мушке сутки кряду, даже руки б не начали дрожать. Но Мирон был практически уверен в том, что его грохнут сразу, как закончатся самовосхвалительные истории. Лисицыну больше не нужны подопытные. Теперь он может исследовать себя самостоятельно. А вот козёл отпущения, который возьмёт на себя все грехи Лисицына и его мертвой компаньонки был совершенно необходим. Потому что Госпожа будет искать виноватых.

— Васильев присосался как пиявка. Причём, почему-то именно ко мне. Не знаю, удача это, или интуиция, но он буквально обложил меня со всех сторон. Впрочем, пока это уводило его от Ольги, я готов был потерпеть излишнее внимание. А потом я узнал о твоём существовании.

«И решил свесить смерть папаши на тебя», — звучало невысказанное.

Иван вошёл во вкус и смаковал каждую фразу. Конечно, их встреча и дальнейшее сотрудничество не было случайностью. Конечно, это Ольга по его наводке вскрыла квартиру Германа и забрала запасы крови, чтобы окончательно выбить из-под ног Мирона почву и накрепко привязать его к Ивану. Всё пошло слегка не по плану, но в целом Лисицына ситуация устраивала. Ровно до появления в их жизни главы вампирского сообщества. Она путала карты, мешала Ивану спокойно прокручивать свои сомнительные схемы и смотрела на них косо, науськанная Васильевым. Идея свалить все убийства на докучливого полицейского, появившаяся уже давненько, окончательно сформировалась. Практически по приколу посеянная в голове Мирона мысль об убийце с неправильным прикусом — дефекты челюсти полицейского бросились Ивану в глаза ещё при первой их встрече — переросла в план. Лисицын даже начал придумывать, как осторожно достать из ведомственной стоматологии МВД зубную формулу Васильева и состряпать для Госпожи неопровержимую улику, но не успел.

Ольга, явно подкоркой почуявшая, что её пытаются заменить, решила устранить конкурента. Добрым дедовским способом — ножом под ребра. Спасло Мирона только то, что нападение было спонтанным, Ольга запаниковала, а вовремя подоспевший Иван нет. Но с этого момента Ольга из головной боли превратилась в серьёзную проблему и таймер её жизни начал обратный отсчёт.

Васильев с его догадками, неуправляемая помощница, Госпожа. У Лисицына посыпались все его гениальные комбинации и сейчас он срочно пытался состряпать запасной план. И Мир в этом плане был ключевой разменной фигурой.

Мирон посмотрел в чёрное пистолетное дуло. Ему не выжить, вдруг чётко и ясно понял он. Застрелят его сейчас или оторвут голову потом, когда до него доберутся прихвостни Госпожи, это было лишь вопросом времени.

Решение было спонтанным, как практически все решения Мирона в последнее время, но ему было плевать.

Он рывком дернулся вперёд, даже не додумав до конца свою мысль. Иван растерялся. Просчитать ходы человека, который сам не знает, как поступит в следующий момент, он конечно не мог. Поэтому пистолет не выстрелил, а саданул рукояткой по челюсти Мира, рассекая губу. Удлинившиеся когти Мирона дотянулись до держащей пистолет руки и намертво застряли в плоти.

Лисицын зарычал, выпуская клыки, но Мирону уже было плевать. Капля крови, его собственной, упала на пропаханную когтями рану. Кровь смешалась.

Идея была глупой. Самой, наверное, глупой за всю Миронову жизнь.

— Клянусь, что если я умру, ты сдохнешь следом за мной.

Это была странная, но клятва. Сделанная на крови клятва. Клятва между родителем и обращённым.

Иван хрипло расхохотался, поднял пистолет, положил палец на спусковой крючок и замер. Сделал ещё одну попытку нажать на спуск и зашипел, роняя пистолет и хватаясь за грудь. Теперь расхохотался Мирон. Во весь голос и совершенно истерично. Видимо тот, кто отвечает за кармическую справедливость в человеческих судьбах, спохватился, что задолжал Мирону кучу удачи и решил выдать всю её скопом именно сейчас. Как бы не работали вампирские клятвы, конкретно эта была принята и учтена в гроссбухе на вампирских небесах.

— Что это за дрянь? — просипел Лисицын перехваченным горлом.

— Ты же у нас ученый, вот и выясняй, — Мирон освободил свою руку и брезгливо отёр её о собственную штанину.

Ему стало совершенно наплевать, что этот клыкастый психопат будет делать дальше. Убить его он не сможет. Даже не из-за опасений, что клятва даст откат и утянет его за компанию на тот свет, нет. Мирону было противно марать руки.

Он достал из кармана сотовый Васильева, выбрал из адресной книги контакт с фото Госпожи и нажал на кнопку вызова.

 

***

Дождь тугими струями барабанил по куполу зонта. С гранитной плиты Мирону улыбался Герман. Все расходы на похороны взяла Госпожа, поэтому памятник получился вычурный и слегка нелепый, попугаем выделяющийся среди скромных соседских надгробий.

Но Герману, наверное, понравилось бы. Он любил весь этот пафос, любил свою создательницу и положился бы на её вкус.

Мраморная ваза — продолжение могильной плиты, была битком заполнена розами. Разумеется, синими. Госпожа вообще нездорово тяготела к этому цвету.

В руках Мирона были гвоздики. Простенький, самый банальный букетик из четырёх цветков. Герман терпеть не мог всё простое и дешевое.

Мирон присел перед надгробием на корточки и положил принесённые цветы на сырую от бесконечного дождя землю. Да, это было маленькой местью, попыткой показать характер, упрямством, чем угодно. Но злости больше не было. Её сменила горечь, тоска и, возможно, маленькая толика благодарности. Очень маленькая толика. Даже под микроскопом почти не различимая.

Мирон поднялся на ноги, приподнял зонт, глядя на застывшую через несколько рядов фигуру. Младшая Васильева стояла прямо, словно палку проглотив, не озаботившись укрыться от дождя под зонтом. Мокрые волосы облепили голову, струились по плащу. Плечи подрагивали, и Мирон был уверен, что вовсе не от холода.

Похороны полицейского тоже спонсировала Госпожа.

— Мучает совесть? — Мирон даже не обернулся. Он уже привык, что все помянутые черти мгновенно возникают у него за спиной.

Мир не знал, имеет ли она в виду Германа, или Васильева, поэтому просто неопределённо дёрнул плечами. Мучает или нет, но говорить об этом с данной конкретной вампирессой он точно не станет.

— Что планируешь делать дальше?

— Уеду, — коротко ответил Мирон, не отрывая взгляда от могильной плиты. Госпожа вызывала стойкое раздражение, но устраивать разборки на кладбище, перед убитой горем потерявшей отца девчонкой казалось неправильным.

Они немного помолчали. Дождь дробно стучал по зонтам, по петляющим между могилами тропинкам струились новорожденные ручьи.

— Зачем тебе уезжать? — наконец спросила Госпожа, собравшись, видимо, с мыслями. — Ты молод, нищ, ничего не знаешь о нашем мире. Я дам тебе защиту и покровительство.

— Такое же, как ему? — Мирон указал подбородком на могилу Васильева. В его голосе не было вызова. Простой спокойный вопрос, но от Госпожи потянуло яростью. Правда, сдержаться она тоже сумела.

Мирон бросил на неё заинтересованный взгляд. Губы женщины были плотно сжаты, скулы побелели.

— Не зарывайся, — процедила она сквозь зубы. — Ты перспективный мальчик, но у всего есть границы.

— Вы оставили его в живых, — прорычал Мирон, мгновенно выходя из себя. — Убийцу, манипулятора, безжалостную неуправляемую тварь!

— Он провёл огромную работу по изучению нашего вида, — глаза вампирши коротко блеснули, но она уже полностью взяла эмоции под контроль. — Мне нужны такие как он. А вот тобой я готова пожертвовать. Во имя спокойствия моих людей.

— Прекратите этот пустой блеф, — устало выдохнул Мирон, отворачиваясь от собеседницы. — Вы ведь знаете, что мы с вашим драгоценным Лисицыным теперь связаны. Если хотите, чтобы он жил и приносил вам пользу, вам придётся пылинки с меня сдувать.

Женщина прошипела сквозь зубы что-то нечленораздельное, резко развернулась на каблуках и зацокала в сторону припаркованной у ворот кладбища машины.

Мирон не знал, что он будет делать дальше. Не знал, на какие шиши станет жить, где будет брать кровь для пропитания, но одно он знал чётко. С Госпожой и её прогнившим до основания сообществом он не хочет иметь ничего общего.

Последний раз посмотрев в глаза вырезанному во мраморе названному отцу, Мирон слегка склонил голову и двинулся в сторону одинокой трясущейся фигурки.

Облегчить её боль он не сможет, зато может рассказать, что её отец был принципиальным человеком и хорошим полицейским. К тому же, у Мирона был зонтик, и он готов был им поделиться.