Дамнар: Неведение

Пролог

Мир «Атиозес». Пригород Интернитаса. Деревня Спайдерхом. 117 лет после вторжения 

На деревянной балке сидел крупный жук. Он уже совсем высох. Остался только хитин. Один ус отломился, ещё держались на тельце четыре лапы… Ползти неудобно. А солнечные лучи уже добрались и до него. Начали печь. Магия смерти совсем не любит солнце. Жук начал шевелиться, пытаясь найти тень, забиться в какую-нибудь щель, но при этом так, чтобы не упускать из виду женщину, за которой следовало совершать надзор. Магия навряд ли бы проснулась и стала наблюдать, если бы сердце не участило привычку иногда пропускать удары.

— Ба! А расскажи, как ты здесь оказалась? Ты же не как мы, а из пленных, не родилась тут?

Невысокая женщина с длиннной седой косой вздохнула, разлепила скованные дремотой веки:

— Ох, не нужно это вам, родные. Не для детей такая сказка. Да и стара я стала, всего и не упомню.

Самый младший мальчонка нахмурился, взглянул на неё исподлобья, сердито, немного с вызовом произнес:

— Да ты нас-то не учи, что нам знать надобно, а что нет. Мы же сами смерть видели, друзей и родных оплакивали.

— А ты старшим-то не дерзи. Ишь, язва какая малолетняя, — еле сдерживая смех пожурила мальчонку старушка. Но веселость сменилась грустью. Бабка переводила ясные, небесного цвета глаза с одного любопытного детского дица на другое. Увы, многие, кого удавалось спасти после излома инфинитума, были сиротами. Вздохнув, бабка ответила:

— Но правда ваша. Много вам повидать пришлось за ваши малые лета. Расскажу, что вспомнится.

Старушка посмотрела в окно. Взгляд её затуманился, устремился вдаль, в те давние времена, в тот далекий мир, где она родилась. Какое-то время она сидела молча, собираясь с мыслями. Потом заговорила:

— Помню, утро стояло тёплое. Пошла я на колодец за водой. От дома дядьки моего — рукой подать. Родителей я не знала. Мать родами померла. Отца, поговаривали, медведь задрал. Меня тоже хотел утащить, да собака спугнула. Умная псина была, отволокла меня за тряпки к дому родни. Осталась я у дядьки восьмой по счету. Лишний рот, да ещё и девка покалеченная. Как выжила — сама не ведаю. Видать Богами так задумано, а быть может и просто повезло.

Бабка отдышалась и продолжила:

— Около колодца народу тогда толпилось довольно много. Колесо отвалилось от телеги. Мужики ругались, бабы — тоже. Кто в спор не лез — каждый своим делом занимался. Староста шёл к телеге. Видать, заметил склоку. Хотел помочь разобраться. Вдруг сначала поднялся сильный шум… Гул как от большого разворошенного пчелиного улья. Треск огня как при пожаре, с перезвоном маленьких колокольчиков. Поначалу звук такой, что глохнешь. Прям около края колодца в воздухе возникла дыра, — бабка покрутила головой по сторонам в поисках подходящего предмета.

— По размерам как вон тот таз рядом с печкой. По краям прям по воздуху чёрные трещины пошли. Похоже на землю от засухи треснувшую. Ну или на лёд разбитый. Из той дыры этот гул и шёл. Сама дыра почти совсем ровно круглая была. Край нижний немного в кладку колодца заходил. Повредил его, он сразу крошиться начал. А дыра-то сама яркая, что аж глаза заболели. Мы все, кто рядом были примолкли, на эту невидаль уставились. Староста от удивления крякнул и даже чуть поближе подошел. Ох, лучше бы он этого не делал. Хороший был дядька — может жив бы остался, коли вперед не вышел… А может и нет, — старушка огорченно покачала головой, но продолжила:

— Сначала откуда-то сбоку рука костлявая, коричневая из дыры высунулась, за край колодца схватилась. Выскочила из этой дыры тварь страшная. Прыгнула вперед так быстро, что сразу разглядеть её не успела я. Прыгнула… И прям на старосту. С ног его сшибла, да в горло вцепилась. Разодрала в одно мгновение — он и пикнуть не успел. Тут бабы закричали, да и мужики тоже. Побросали всё что в руках было, да и кинулись кто-куда. Я, неуклюжая, попятилась сначала, спотыкнулась о чьё-то коромысло, упала навзничь. Ведро одно укатилось, другое мне на живот упасть умудрилось. Как раз вовремя. Тварь лёгкую добычу, видать, почуяла. Развернулась, да ко мне теперь кинулась. Я чудом от неё загородилась тем ведром, дном в сторону чудища. Налетела она на него как на щит. Ребром того ведра меня так ударило, что дыханье сперло. Не хватило сил тогда в руках удержать. Одна лапища в ведре пробитом застряла. Когтями со второй руки рядом с головой по земле шваркнула, — старушку передернуло. Столько лет прошло, но эти воспоминания, видать, было ничем не перебить. Даже сейчас она ощутила, как начинает колотиться сердце, будто снова переживая тот ужас. Но бабка взяла себя в руки. Это событие было хоть и страшным, но все-таки не самым кошмарным, что ей довелось пережить после. Да и дети глазенки вылупили — ждут рассказа дальше.

— Тут я её рожу разглядеть-то и успела. Кожа цветом, что сырая земля с глиной, но с зеленым отливом, буграми вся покрыта, будто жабья, натянута сразу на кости. Глаза круглые, век почти не видно, белки желтые с прожилками красными, бешеные. Губы настолько тонкие, будто их и нет вовсе — десна видны. Волосы жидкие, что почти лысая голова, но длинные при этом, ниже плеч. Тварь рычит, зубами клацает, вроде и людские зубы, но клыков шесть. Внизу и вверху два, как человечьи, только длиннее и острее, чем у людей, и сверху перед обычными клыками еще клыки чуть поменьше размером. А смрад какой от ее дыханья пошел!

Тут старушка аж зажмурилась и передернулась, на этот раз от отвращения. Замолчала на миг, вспоминая, но продолжила.

— От той дыры какие-то крики пошли. В смысле, слова, но не по-нашему. Видать, они-то гадину и спугнули. Соскочила она с меня, и давай метаться по площади вокруг колодца. Видать, убежать хотела. У мужиков наших первый испуг-то прошёл. Кто за вилы схватился, кто за топор, кто за мотыгу, у кого и меч нашелся. Стали они тварь окружать, чтобы на тот свет спровадить. А из дыры тем временем ещё кто-то полез. А она-то узкая, сначала застрял, видать. Тут я толком не успела разглядеть. Вынырнула сначала вроде морда волчья, но высунулся из того волшебного лаза по пояс явно человеческое тело, только рыжей шерстью покрытое. Мужик, что поближе стоял, хрясь его булавой! Да сильно ударил. Так, что этот, с головой волчьей, в колодец опрокинулся весь, но руками зацепился и выскочил. А как выскочил, когтями мужика нашего резанул. Затем сразу из дыры ещё один вылез. Ну совсем как человек, только бледный очень. Вылез, и добил кинжалом раненого.

Всё это заняло какие-то мгновенья, пока я дух переводила. Мужики наши взревели и в атаку кинулись на всех троих чужаков, но я уже не стала смотреть, чем дело закончится…

Бабка снова замолчала, покачивая головой, ушла в свои мысли.

— Ба? А ты что сделала? Что дальше-то было?

— А? А что я сделать могла? Я как дышать смогла заново, на ноги вскочила, и бегом в погреб прятаться. Изба-то близко была. Я забежала, дверцу подняла, наземь спрыгнула и схоронилась. За лестницу внизу уже ухватилась, да и стояла на коленках ни жива, ни мертва от пережитого. Так и сидела не знаю, сколько времени, дрожала, прислушивалась. На улице крики, ругань, топот, рык… Потом ещё вроде звон мечей послышался. А после все стихло.

Бабка опять немного помолчала, пытаясь подобрать слова.

— Услыхала я в избе шаги. Да не наши, ни лаптей, ни сапог — а как звери ходят. Тихо, мягко, но не часто, как та же собака. Помню, услышала, как воздух носом тянули — принюхивался кто-то. Потом резко крышку у подпола сорвал. Меня за косу волосатая когтистая лапа схватила, и как дернет! Думала голову оторвет… или руки. Я же за лестницу держалась. Изодрала кожу всю на них — болели потом долго. Поволок меня нелюдь из избы к остальным, к колодцу. Швырнул к толпе. Я на Ярека налетела. Он мне в себя прийти помог. Сидим на земле с краю, озираемся. Все перешептываются. Я тогда огляделась, насколько роста хватило. За толпою далеко не всё было видать, и плохо слышно поначалу. Рядом с дырой стояли уже четверо чужаков. Еще несколько, с оружием и плетьми похаживали, сторожили нас, пленных.

Дыра, что у колодца была, почти пропала. Сузилась сильно. Стала как тарелка. А трещины, что в воздухе висели паутинкой, будто зарастали и вовнутрь втягивались. А вот чуть поодаль от нее зияла другая дыра, высотой с сарай. Но она была как-то аккуратней первой, что ли. Ровнее и вверх немного вытянута. Трещин от неё по воздуху меньше — зато рябь идёт, как от пара. И гул стоит потише. А еще темень набежала, хоть и день ясный был до этого. Гром послышался, близко уже молнии сверкали.

— Ба, да ты не отвлекайся! Знаем мы уже, как портал выглядит, и погода тут причем? Ты расскажи, что дальше-то было?

— Да сначала ничего не происходило. Мы на земле сидим, своей участи ждем. Кто-то раненый. Их пытаются перевязать, чем под руку попалось. Чужаки не мешают. Тварь отловили. Верёвками с цепью перевязали. Она рычит, дергается, её ещё двое сторожат. Огромный пёс, чем-то на волка похож, только шерсть совсем короткая и гладкая, да и сильно больше размером, лежит, кость обгладывает. Те четверо на чужом языке ругаются. Вернее, как… Один, вроде тот, что из дыры последним вылезал… руками размахивает, орет на другого, который явно над всем потешается. Другой, в той же рыжей шкуре, что вслед за тварью появился, спиной к нам стоит. Когда отвечает, будто рявкает. Отрывисто так говорит, хрипло. Плечи у него широкие, и третьего, который всё смеется, не видать мне…

Старушка замолчала, и покосилась на внимательно слушающих её детей. Когда она говорила про пса — заулыбались. Узнали, видать, о ком речь. «Интересно, а остальных как воспримут

— Четвертый отвернувшись стоял. Вроде слушает, но помалкивает. Старалась я прислушаться, да приглядеться насколько взор позволял. Мужчина, что кричал на своих, был высокий, бледный, худой… будто болел чем. Лицо молодое, красивое… Но не по-нашему. И в шрамах глубоких. Бороды и усов нет, будто юноша, но видно, что человек в летах. Во всяком случае волосы и брови русые, но с сединой… Пепельно-русые, в длинный хвост собранные. Правую бровь и щеку шрамы пересекают. И уши вверх чуток заостренные. Одет был в простую льняную рубаху, да штаны. На поясе кинжалы висели, на руках накладки со стальными звездами. Руки в тряпку перевязаны. Одежда кровью перемазана, — дети зашептались и тоже стали улыбаться. Видать, признали. Бабка ухмыльнулась и, стараясь скрыть грусть, продолжила:

— У того, что в шкуре, я пока только штаны разглядела просторные синие. Удивилась, что ноги из штанин торчали тоже рыжие, и все в такой же шкуре, что на плечах была. Я подивилась тогда, что чай не зима — жарко небось в шкуре-то. И тут он повернулся, и хорошо, что я на земле сидела, а то бы упала. Я-то думала, что человек на лицо шкуру волчью прям вместе с пастью натянул, да ошиблась. Он когда повернулся, на четвереньки встал и стал меняться. Хруст стоял такой, будто у него все кости разом ломались. Морда волчья стала втягиваться, площе становиться. Лицо человеческое появилось. Шерсть прям с кожей клоками отваливалась и ссыхалась тут же. Он быстро облик принял людской. Как обернулся — встал, из штанин остатки шерсти вытряхнул, да пояс поправил. Мужик оказался сам тоже рыжий, как и шерсть была, с бородой густой, шею закрывающей. И дальше говорил уже голосом низким, но больше не хрипел и не лаял.

Бабка закашлялась, попила воды из чашки и продолжила. Дети снова принялись шептаться и улыбаться, но тут ей показалось, что путают вожака с его сыном. Но разубеждать сейчас смысла никакого не было.

— Я так испугана была этим чародейством, что про третьего и четвертого чуть не забыла вовсе. Рыжий как раз после переворота в сторону отошел. Стало шутника видно. Он как раз боком повернулся, обращаясь к рыжебородому. Гляжу — а у него коленки будто назад, и тоже в шерсти, а вместо человеческих ступней — копыта. Вверх глянула — штанов-то нет, только рубаха длинная, срамоту, спасибо, прикрывшая. На лицо — юнец, хоть и с бородкой. Глаза какие-то, в ширину немного вытянутые, больше человеческих, да и зрачок, что у козы. На лбу маленькие рожки острые. А потом он ещё и хвостом мотнул, с кисточкой коричневой на кончике, — бабка театрально округлила глаза, и прижала ладони к щекам в притворном испуге. Дети радостно рассмеялись, забавляясь реакцией старушки на сатира. Но в то время ей было не до смеха, и про таких существ она не слыхивала. Да и односельчане тоже сразу решили, что перед ними настоящий чёрт.

— Четвертый долго к нам спиной стоял, будто вдаль всматривался. Высокий, пожалуй, выше всех, кто там у колодца собрался. Волосы черные, короткие. Одет в длинный то ли кафтан, то ли куртку почти до земли цвета ночи. Не поворачивался довольно долго. Потом рукой потянулся к берёзе. Прикоснулся к стволу, замер. Рука была совсем бледная, видны жилы синие. Пальцы длинные, на каждом пальце перстень большой, с разными камнями. А ногти — всё равно что коготь заостренный, а цветом чёрным, почти как пятно на берёзе.

Вдруг он что-то резко сказал, широким шагом дошел до твари, встал за её спиной. Затем схватил её за голову двумя руками, на несколько мгновений замер… Как-то крутанул, да и оторвал от туловища. На землю её обронил, руками встряхнул брезгливо. По сторонам осмотрелся, так же быстро пошел в нашу сторону. Мы все шарахнулись, да уйти бы нам никто не дал. Рядом большая бадья стояла с водой — стал руки отмывать, хоть и были чистые с виду.

Стоял от нас с Яреком шагов за пять. Лицо у этого чужака немного вытянутое, брови такие же, как у первого бледного, только черные. Бороды и усов тоже нет. На лбу обруч кованый с красными камнями. Кожа тонкая, бледная, даже немного сероватая, синие вены видны. Вокруг глаз будто углем неровно намазано… Но темнота исчезла чуть после. Губы бледные… Издалека вообще сначала померещилось, что глаз со ртом и нету — будто череп один. Штаны тоже чёрные, кожаные, в сапоги заправленные. Кафтан расстегнут, а рубахи под ним нет. На шее висели амулеты. Один из них — ключик небольшой… На груди знаки нарисованы, на руны похожие… — дети притихли, но робко улыбались. Бабка это тоже отметила, внутренне радуясь.

— Наверное, навсегда запомнилась его манера. То застынет, как статуя на несколько мгновений. Даже взгляд замирает на месте. После начинает двигаться плавно, как змея перед броском. Потом движение короткое, резкое, и заканчивает он его плавно, и снова замирает, будто забыл, что шевелился. И взгляд тогда был отрешённый. Будто к чему-то прислушивался пристально.

Он тогда как руки помыл, платок из кармана своего достал, вытер, взгляд куда-то поверх наших голов перевёл. Замер, затем на мгновенье, нахмурился, но скоро брови разгладил. Лицо ничего не выражало… Он быстро от бадьи с водой к нам перешёл. Ярек с самого краю сидел. Ближе всего к чужаку оказался. Тот схватил его за руку, рывком за собой потянул. Думала, на ноги его хочет поставить — но нет. Руку его, местом, где запястье, он к своему рту поднес. Ярек охнул, дернулся было, но замер, и даже обмяк как-то. Уже через мгновение этот, в чёрном, руку отпустил.

Братец мой наземь осел сразу, за запястье держится, глаза выпучил то ли от испуга, то ли от удивления. А взгляд у чужака кровью налился. Весь белок, затем зрачки будто красными клубами дыма затянуло. Через пару мгновений морок рассеялся, да я его глаза разглядела. От зрачка в радужину колючими льдинками небесный цвет идет, в белизне теряется. А к внутреннему краю, с другого берега, словно чёрный терновник растет. Нет у людей таких глаз… Чужак еще немного постоял, смотря вдаль, потом повернулся к толпе и спросил:

«— Кто староста?»

— Ба, а почему они на деревню твою напали? Нас же они, наоборот, спасли.

— А это ты у Князя спроси. С тех пор много воды утекло.

Дети, все как один, округлили глаза, даже жевать перестали. Бабка засмеялась.

— Да вы не робейте, все старики о былом поболтать любят.

— Да какой же он старик? У него ни бороды нет, ни усов, и лицо гладкое. Да и суров он больно… Страшно.

— Он-то? — бабка уже веселилась во всю. — Это я молодуха — девятый десяток пошел всего. Только телом одряхлела совсем. Я сама ему в лучшем случае в правнучки гожусь. И не бойтесь вы его так. Тем более вы же ничего дурного не затеваете. Да и вообще смелость всегда в почете была, — бабка, не переставая ухмыляться, глянула в окно.

— Так, озорники — солнце совсем уже высоко стоит. Дайте отдохнуть бабушке.

Дети сначала недовольно загудели, но послушались. Быстро доели, попрощались и вышли.

Как только они закрыли за собой дверь, раздался голос, глухой, как из бочонка:

— Ну и чему ты молодое поколение учишь? Молодежь уже и так старшим дерзит, не слушается. Больно много воли им даешь.

— Тьфу-ты, напугал! Вспомнил-таки о старой подруге? В гости бы что ли зашел, давно тебя не видела. Вдруг забуду, как выглядишь.

— Память тебя пока не шибко подводит… И вот делать мне нечего, сказки детям рассказывать. Какой я тебе старик? Совсем из ума выжила? Стукнуть бы тебя чем-нибудь, чтобы чушь такую не несла.

— Так в гости-то зайди и стукай. Только кости мои сам потом собирать будешь. А вот возьму и раздавлю твоего жука, чтоб не ругался.

— Оставь его в покое, зайду я к тебе, скоро зайду, — в голосе, исходящем от мертвого жука, бабка явно различала нотки смеха. После небольшой паузы, уже серьезным тоном он добавил:

— Может правда смогу что-то рассказать ребятам, если спросят. Ну или Октавио велю им летописи показать. Вот и пусть читать учатся заодно, раз любопытство их разбирает.

Бабка искренне рассмеялась, радуясь, что Князь, наконец, соизволил объявиться. Да ещё и успела ему подкинуть хорошую мысль. Раз сказал — обязательно сделает.

— Ну вот, а говоришь, что не старик. Ворчишь-то как. Когда тебя ждать-то?

Глава 1. Тварь

Мир «Атиозес». Замок «Интернитас». 45 лет после вторжения 

Сквозь плотно затворенные ставни пробивался дневной свет, в лучах которого в воздухе нежной дымкой клубилась мельчайшая пыль. В кабинете было не протолкнуться. Стопки книг и отдельных бумаг громоздились в несколько рядов от самого пола почти до потолка. Один из шкафов стоял с открытыми дверцами, и перед ним возвышалась гора небрежно вываленных свитков. В другом шкафу царило некое подобие порядка: во всяком случае, пыль была протерта, книги стояли ровно, отсортированные по датам. Свитки занимали три большие полки, лежали торцом к створкам, и хотя бы не грозились выпасть.

Третий шкаф представлял собой вместилище бумажного хаоса. Владелец кабинета еще не решил задачу — как бы его открыть так, чтобы не оказаться погребенным под завалами макулатуры. На левой половине стола тоже была навалена куча листов и свитков. С правой стороны уже начинала формироваться аккуратная стопка бумаг, готовых отправиться на подготовленное место. Рядом с ней стоял золотой кубок, наполненный красным вином, который медленно и ритмично покручивал то по, то против часовой стрелки мужчина, сосредоточившийся над очередной бумагой. Можно было услышать его тихое бормотание:

— Я, такой-то купец славного города Гордвала, требую возместить ущерб, нанесенный товару в лавке на улице шелковой торгового квартала, после пьяного дебоша двух оборотней, чьи имена мне неизвестны. Были порваны ткани с нитями золотыми и серебряными. А также были украдены серебряные канделябры, и ворами тоже считаю этих двух волколаков… — мужчина усмехнулся. — Ну да, ну да, серебро они у тебя подмышками утащили, видимо… — он отложил листок с жалобой в одну из стопок, и взял наугад еще бумагу из кучи, со вздохом снова начав бормотать себе под нос:

— Закон о наказании смердов, руку на вельможу поднявших. Смерду надлежит руку отрубить, а то и обе, а коли еще и ругался бранью, язык прижечь или отсечь и свиньям выбросить… Нет, ну кто это вообще писал? — мужчина с раздражением скомкал лист и кинул на пол. — И сколько лет этому бреду? Как отец во всем этом разбирался? — раздосадованный, он сделал глоток вина, уставился на кучу листовок на столе. «Если бы не письма и формулы, проще все это было бы сжечь. А ведь прошения ждут ответа, да и никак не могу найти… Ладно, хватит на сегодня. Нужно отдохнуть», — с этими мыслями мужчина отставил кубок и потер уставшие глаза. Время было уже позднее — после полудня.

Неожиданно он ощутил хлопок и разрыв ткани миров неподалеку. «Велел же практиковаться не раньше шести вечера…» — к усталости и легкому раздражению начал прибавляться гнев. Мужчина только собирался встать и уйти, как почувствовал вторые хлопок и разрыв. В этот раз магические потоки взревели в ярости, сопротивляясь стороннему вмешательству. Пространство и время истончились, сузились, и открыли сквозной лаз в другой мир. Наглость, граничащая с безумием. Редко какие демиурги приветствуют вторжение в свои юниверсумы [1].

Мужчина начал, откровенно говоря, закипать, — «Интересно, можно ли считать поднятием рук на вельможу магические пассы, которые я строго запретил до наступления вечера? По обрывал бы с корнем, да неохота на солнцепек соваться».

Посмотрев на полосы света на столе, он немного поморщился, решил было, что разберется с рогатым гадом вечером, а сейчас все-таки надо забыться. Но его желанию не суждено было сбыться. Чувства тоски и тревоги наполнили душу, а разум стал лихорадочно перебирать возможные тому причины, пока не пришло осознание – беда. Случилась беда. Родной брат внезапно отдалился на неведомое расстояние. Боль в груди утихала, усмирялась решительным разумом, а ее место занимало осознание, что брат еще жив, но его местоположение резко перестало считываться. И отдалялся он все дальше.

Не заботясь о разлетевшихся от резкого движения листовках и опрокинувшемся кубке, залившем записи, мужчина резко вскочил на стол, распахнул ставни и вихрем выскочил из окна башни. Солнце ослепило его на несколько мгновений, но зрение ему сейчас было не нужно — он хорошо знал путь. Крылья достал уже во время свободного падения. Они услужливо поймали воздушный поток и понесли в сторону возмущения пространства Атиозеса. Сатир не умел укреплять композитумы [2] и удерживать поток, а порталы без подпитки долго не держатся — миры очень быстро залечивают раны. Брат за несколько мгновений должен был успеть преодолеть путь до выхода. О том что с ним станет, если его сожмет в композитуме, или если он вывалится где-то по дороге к выходу, думать не хотелось.

До тренировочной площадки около озера было близко. Понадобилось всего пара минут, чтобы достичь места происшествия, потянуться к потокам и остановить быстро затягивающийся лаз. Портал к этому времени уже стал настолько узким, что рука не пролезет, и крылатый с облегчением отметил, что брат успел выскочить из композитума с другой стороны. Краем глаза он заметил, что из леса бежал к нему навстречу верный пёс, будто почуяв тревогу хозяина. Также на него с ощутимым беспокойством смотрели несколько застывших в недоумении оборотней, прервавших свои занятия в связи со случившимся.

— Князь! Олаф и господин Джастин за тварью бросились. Вы тогда, давно еще велели отловить, если такую еще увидим, — сын вожака, Вилфред, совладал с собой и решился подать голос. — А Багхес возьми, да и открой еще один — она туда, они — за ней, мы ничего сообразить и не успели, — с непривычки объясняться с Князем у молодого волка получалось весьма сбивчиво. — А пока соображали, портал уже затягиваться начал, а Багхес пока удерживать его не умеет, — юноша осекся, встретившись с многоречивым тяжелым взглядом Князя Корвоса, начинавшего заплывать кровавым туманом.

Сатир тем временем, с крайне самодовольной ухмылкой наблюдал за этой сценой.

Князь усилием воли заставил себя успокоиться — что-либо предпринимать лучше на холодную голову. Разбираться с Багхесом он будет потом — сейчас есть дела поважнее. Он убрал крылья и вернулся к осмотру кривого портала. Расширить лаз было рискованно — края неровные, острые, ткань миров трещит так, что кажется, порвется. Ход петлял, сужаясь и расширяясь в бессистемном порядке. Местами путь закручивался, становившись похожим на полет пьяного шмеля. Князь потянулся к возмущенному полю, аккуратно проложил новый композитум рядом с лазом, стараясь делать дорогу с меньшими перепадами и более удобной для прохода. Не прошло и десяти минут, как портал был готов.

— Кто тут есть — возьмите оружие, путы, обернитесь исполонь сразу. Багхес, — обратился князь к сатиру, кинув ему длинную рубаху. — Оденься уже, вместе пойдем.

Сатир рубаху поймал у самого лица, с ухмылкой натянул на тело и шагнул в открывшийся проход, вслед за небольшим отрядом оборотней во главе с князем и его псом.

На выходе их встретила хаотичная кутерьма из людей, гоняющихся сразу за тварью, Олафом — вожаком стаи и Джастином. Первым из открытого князем прохода выскочил пёс, и сразу бросился за тварью. Они сцепились, образуя живой рычащий клубок, покатились по деревенской дороге. Тварь пыталась исцарапать, прокусить шкуру пса, но когти соскальзывали с его рябой шкуры, как с гуся вода. Псу удалось заскочить за спину твари, вцепиться в шею, прижать ее к земле. Несколько секунд хватило, чтобы подоспевшие оборотни обезвредили ее, скрутив путами. Пёс сразу же потерял к ней всякий интерес, подбежал к князю, который потрепал его за ухом, и с чувством выполненного долга раздобыл свиную ногу и стал с удовольствием ее обгладывать.

Пыл деревенских жителей погасили весьма быстро. Оборотни, хоть и имели преимущество в физической силе, старались использовать не когти и клыки, а мечи, сабли или палки в конце концов. За обращенных без согласия, их по головке точно не погладят.

При выходе из портала в глаза князя ударил яркий, жгучий, утренний свет весеннего солнца. «Да что ж за невезение сегодня», — князь с досадой отвернулся от света, давая глазам возможность привыкнуть, и стал оценивать обстановку. Люди его мало беспокоили — причинить проклятым физический вред достаточно проблематично, даже если знать их слабые места. А испуганные местные селяне явно ни разу с подобным не сталкивались. Ему даже не надо было отдавать приказов — оборотней брат хорошо муштровал.

После твари первым делом были обезврежены все, кто имел оружие. Сопротивлялись — получали сначала по рукам. Если никак не успокаивались, и рядом не было ничего, чем можно обездвижить — убивали, чтобы не отвлекали. Когда скрутили всех мужиков, пошли по избам, сараям, ближайшим окрестностям — выводили в общую кучу женщин, стариков, детей. Олаф и Джастин не пострадали. Вожака деревенские мужики успели немного побить, но раны и синяки уже почти полностью затянулись. У брата была лишь разорвана рубаха на спине, но раны, если и были, уже затянулись. И он был очень зол.

— Radag cin ar oróm! [Скотина ты безрогая!] — Джастин в несколько шагов преодолел расстояние до Багхеса, в эмоциях размахивая руками. — Pengtelch rédhfang hacca! [Кривоногая козлобородая задница!] Какого лешего ты открыл второй портал?

Олаф тем временем подошел к ним ближе, находясь все еще в полузвериной форме. Обратился к Князю в негодовании забыв, что волчья пасть для человеческой речи плохо приспособлена, из-за чего слова вырывались рвано, по одному слогу и сильно искажались согласные:

— Сет! Княс! Э-тот. Тёгхт! Пгхи! Вел! Эту! — повернулся всем корпусом к плененному чудищу и кивнул. — Дгхян!

— Друзья, давайте не будем ссориться! Смотрите, как удачно все получилось! У вас теперь есть прекрасный экземпляр интересующего вас существа — это раз, — сатир начал картинно загибать пальцы. — Ваши парни, наконец, хоть немного размялись, а то уже заскучали совсем за мирное время — это два. В конце концов смогли развеять скуку и пережить небольшое приключение — это три. Приятель, ты бы в человека обратно превратился, а то из пасти слова совсем уму непонятные.

Багхес искренне наслаждался сложившейся ситуацией, с интересом поглядывая по сторонам. Он вышел из портала самым последним, и князь отметил, что при виде открывшейся картины рогатый прямо-таки чуть ли не начал светится от удовольствия. Только сделал шаг назад, подняв руки в примиряющем жесте, при приближении Джастина. В остальном был абсолютно доволен собой.

Олаф стал для устойчивости на четвереньки и сбросил волчью шкуру. Человеческая толпа при этом испуганно загудела, заголосила. Кто-то, видимо, только сейчас смог разглядеть сатира. «Оборотни! Волколаки! С ними чёрт пришел!» — то и дело слышалось из толпы.

— Я говорю, Князь! — продолжил Олаф уже в своем человеческом облике. — Этот рогатый гад сначала первый портал открыл. Тренировался, значит. И из него эта тварюга как выпрыгни! Ребята отскочили сначала, опешили. Эта козлиная морда стал ржать как конь полоумный, опять руками взмахнул — еще портал открылся. Эта хреномуть туда и запрыгнула. Мы с Джастином переглянулись, велели всем стоять и рванули за ней. Думали, по дороге на ту сторону… То есть по дороге сюда изловим.

— Эй, попрошу так не выражаться! — сатир изобразил оскорбленную невинность и стал размахивать хвостом, — Я хоть и состою в родстве с вышеуказанными копытными, но в качестве ругательства использовать не приемлю. За родню, так сказать, обидно.

Князь слушал этот балаган и молчал. Портал он решил пока поддерживать — если временные рамки так разнятся, еще неизвестно как поведут себя юниверсумы, если отдалятся друг от друга на значительное время и расстояние. Магия ровно тянулась из него, облегчая постоянно сопровождающее его последние года напряжение. Он даже в какой-то мере был рад тому, что шалость Багхеса поспособствовала такой внушительной трате энергии.

Погода тем временем стремительно портилась. Был уже очень хорошо слышен рокот грома. Резкие порывы прохладного ветра приносили с собой запах озона. С одной стороны, весной грозы, даже такие внезапные, вовсе не редкость. С другой — лучше все-таки перестраховаться.

Сет коснулся рукой ближайшего дерева, открылся магическим потокам, сделал глубокий вдох, подключая глубинные чувства. Корнями древо уходило в плодородную почву. Дожди шли исправно, влаги в земле было много. Чувствовались мелкие жуки, черви, мокрицы, сороконожки и прочие ползучие насекомые. Вода напитала каждую травинку, каждый гриб и сорняк, спешащий навстречу солнцу и ветру. Помимо озона, пахло сыростью, навозом, скотом, кровью, смертью и страхом. Привычных в таком случае жнецов смерти заметно не было. Метавшихся в недоумении духов недавно убиенных — тоже.

«Может они работают в этом мире быстрее? Неважно. Что дальше?» В жилищах крестьян тоже копошилась мелкая живность. Домовые бы не остались незамеченными. Присутствовали некие сгустки энергии, но они были слабы, будто демиург их сначала решил создать, но потом передумал — такие творения могли бы влиять разве что на удачу жильцов, но не более. Удостоверившись, что Волки вытащили всех, пытавшихся схорониться селян, князь направил свой ментальный взор дальше.

В ближайшем лесочке по зачаточному сгустку энергии угадывался леший. В болоте, помимо нескольких старых трупов утопленников, был такой же невнятный недоразвитый водяной. Удивления и каких-либо эмоций слабая нечисть не вызывала. Князь хотел выяснить, верны ли его предположения насчет грозы.

В старый дуб на краю леса ударила молния. Дерево загорелось, его обитатели, кто успел, стали разбегаться. А вот в городке за лесом уже полыхал полноценный пожар. Люди метались кто-куда, старались тушить, но с пламенем так просто не совладать. Огонь был непростым. Молнии продолжали шарашить по зданиям, и тучи весьма стремительно двигались в сторону захваченной деревушки. Ни единой капли дождя не пролилось на землю. И каждый разряд молнии разрывал ткани юниверсума с треском, оставляя заметный магический след. Пламя не щадило никого живого в значительном отдалении от места вторжения, а значит, навряд ли оставит хоть камень на камне от деревни. Но при этом демиург шел издалека, будто давая возможность чужакам уйти. «Надо же… Чаще демиурги прогоняют решительней. Ладно. Время еще есть, но нужно поторопиться».

Сет повернулся, быстро подошел к твари. Можно было попробовать заглянуть в сознание, даже в память, если получится. Князь, поборов отвращение, коснулся пальцами висков чудовища. Кожа была высушенная как старый пергамент. Шершавая и натянутая. Нарывы при этом сочились слизью, и дотрагиваться до них очень не хотелось. Если с черно-белым деревом потоки шли «от» дамнара, и он мог чувствовать и видеть все через соки растений, воду и влагу в воздухе, то в данном случае энергетический поток требовалось втянуть, что было максимально неприятно, учитывая объект исследования.

С неприятным удивлением князь обнаружил, что мыслей, как таковых, а тем более памяти у существа не наблюдалось. Остались одни ощущения и потребности, которые мозг твари не преобразовывал даже в какие-либо слова. Описать можно было бы как «Плохо видно. Жрать! Застряла». И, в общем, все. Даже страх отсутствовал, и повреждения тварь не ощущала ничего. И этим, в том числе, она была опасна. А изучить ее подробнее будет гораздо проще в мертвом виде — все равно расспросить не удастся.

С этими мыслями Князь обезглавил тварь. Вернувшись к реальности, он слышал, как толпа вновь загудела. «Кощун!» слышалось чаще всего. Несмотря на то, что прикосновения к нарывам удалось избежать, помыть руки очень уж хотелось. Покрутив головой, Сет заметил бадью полную воды, направился к ней, продолжая размышлять. «Демиург все-равно с землей тут все сровняет, а у нас как раз место пустует. Хреново только, что у них весна сейчас. Запасов небось толком нет, но можно хоть скотину перегнать, что успеем». Князь продолжал прислушиваться к говору местных жителей. «Очень на язык «орос» похоже, и людей сильно больше, чем нас. Надо чтобы добровольно пошли и сами помогли скот увести, пока здесь не заполыхало все». С этими размышлениями он подошел к ближайшему юноше, притянул за руку, прокусил запястье и глотнул крови.

В глубине разума сразу вспыхнули воспоминания этого селянина за недавнее время. Работа на полях, охота… Сет узнал и игры в «вишенку», «горелки» и «ручеек» [3]. Смущения юнца во время этих забав и при разговоре с девицами. Вечера с присмотром за младшими братьями, сестрами, недавние сборы большинства из них на ярмарку. Речь действительно была очень похожа на уже изученный язык довольно большой человеческой нации на Атиозесе. Да и в Вириди Хорте было племя с подобным наречием. Плохо, что кроме князя из присутствующих никто языка не знал, разве что Джастин мог изучать на досуге. Может, в замке или из остатков жителей в прилегающей деревне найдутся более-менее грамотные, кто сможет изъясняться и научить уже принятому в Итернитасе языку. «Возможно, получится подключить Багхеса — он у нас местный полиглот… Но сейчас говорить надо самому и временно поработать переводчиком. Во всяком случае по пути обратно в замок. Придется устроить небольшое представление…» — с легким раздражением князь выпустил руку юноши и обратился к толпе.

— Кто староста? Поговорить надобно.

Плененные люди переглянулись, посматривая на труп мужика рядом с колодцем. Но через мгновение уже вышел вперед старик с длинной седой бородой до середины груди, опирающийся на палку.

— Я за него говорить буду. Что вам, нелюдям, от нас надобно? Какое зло затеяли, ничего у вас не выйдет.

— Ты верно, старец, подметил, что мы нелюди. Оглянись вокруг, посмотри на небо. Видишь тучи грозные и пожара зарево?

Люди будто опомнившись стали озираться по сторонам, обращая внимание на то, как изменилась погода. Когда у самих творится беда, не до того, чтобы облака разглядывать, хоть посмотреть и было на что. За лесом клубился дым по огромной площади, застилая горизонт и смешиваясь с грозовыми тучами, из которых лупили молнии со всех сторон и угрожающе приближались к деревушке.

Старец причмокнул, вздохнул, но виду, что его это как-то задело, не показал:

— Да, вижу, Кашин горит сильно. Откуда нам знать, что это не ты эти тучи с собой привел?

— Не я их сотворил, старец, а ваши Боги. Не суждено нам было сегодня здесь оказаться, но случайным ветром к вам беду занесло. Вот такие чудища, — Князь кивнул в сторону твари. — Много бед в нашем мире сотворили. Кому из живых не повезло, и их ранили, или даже убили — упырями возрождались. Где их кровь проливалась, трава расти перестала. Коли в воду их кровь проливалась — вода отравой станет. Болезни разнесет во всей округе, а то и по всей земле вашей.

Пока Князь говорил, глаза жителей округлялись все больше от испуга, кто-то начал кричать. Разумеется, не из-за речи. Сет стоял к толпе лицом, но прекрасно знал, что сейчас творится за его спиной. Нарочно не оборачивался, показывая всем видом, что он тут не при чем, но знает, о чем говорит. Тучи уже скрыли солнце, магии смерти оно больше нисколько не мешало. Он потянулся к двум мертвецам, чтобы начать представление. В середине речи заставил шевелиться труп мужика, что был рядом с колодцем с разодранным горлом, и еще одного мертвеца рядом.

Восставшему старосте князь велел откинуть голову посильнее назад, чтобы люду была видна рана, открывающая позвоночник. Трупы медленно, в абсолютной тишине, почти синхронно вставали, держа руки под неестественными углами, стоя на ногах в положении, от которого бы давно упал нормальный человек. Чудовищные сломанные марионетки начали медленное движение в сторону живых.

Князь замолчал, повернулся в сторону оживших мертвецов, глянул на брата, на секунду приподняв бровь.

Джастин понял замысел. Дал людям несколько мгновений полюбоваться на кадавров. В общем то, абсолютно не опасных, если только им не приказать убивать. Когда мертвецы сделали несколько шагов к толпе, плавно, даже в какой-то степени, лениво взял у ближайшего Волка кнут. Щелкнув, поймал менее разукрашенный кровью труп за горло. Резко дернул, повалив его на землю.

Олаф дал знак молодым Волкам. Те, кто были с топорами, подскочили, быстро отрубили мертвецу руки, а затем и ноги — без них туловище особо не пошевелится. Конечности послушно поползли, перебирая пальцами, уже отдельно их владельца, в сторону людей. Ноги продолжали сгибаться-разгибаться, как лапки, оторванные у какой-нибудь косиножки. Затем занялись мертвым старостой, и стали постепенно переходить к остальным, начавшим шевелиться мертвякам. В общем-то для князя это представление было ребячеством — для знающих, как все обычно происходит, это было бы очевидно. Но на обычный сельский люд подобное представление, как правило, оказывало весьма большой эффект.

В это время несколько оборотней начали тащить отовсюду, откуда могли, сухие доски и бревна, мастерить погребальный костер.

— Ваши Боги знают, что от подобной заразы только огонь небесный поможет. Но они разбирать не станут, кто прав, кто виноват — все сожгут в округе, чтобы в мир заразу не впустить. Смерть от огня — страшная смерть. А живым в мертвеца постепенно превращаться — еще хуже. Не губите себя и детей своих. Я предлагаю вам уйти с нами, унести эту хворь с собой. Кто выживет, сможет нормальную жизнь прожить, но только не на родной земле. Решайтесь, но быстро. Нам недолго уйти. Сгинем, и не найдешь нас. А коли из вас кто уцелеет и от огня спасется, может много бед учинить, сам того не ведая и не желая. А решитесь — вам лучше с собой и скот увести, и снедь хоть какую-то что успеете взять. Мы силой с собой заберем только раненых. Но не могу вам обещать, что остальные уже хворью не заражены. Ошибетесь — и смерти ваших сородичей будут уже на вашей совести.

Толпа снова загудела. С одной стороны, насильно в плен не гонят тех, кто цел. С другой стороны, в огне сгинуть — участь незавидная. Да и верить ли на слово чужакам, да еще и нелюдям? По доброй воле чертям душу отдавать? А жить-то хочется… И видят, что гроза не останавливается. Лес уже вовсю пылает, огонь к деревне по сухой траве подберется скоро.

Из людской толпы вышел широкоплечий высокий детина. Видно, что не так давно возмужал, пылко обратился к старцу:

— Где это видано, чтобы человек по доброй воле в неволю шел. Дай староста нам с ними божью правду. Будем драться насмерть. Если я смертельную рану получу, значит наши Боги согласны, чтобы бы этому бледному покорились.

Князь лишь пожал плечами:

— Согласен, если так. Выставляйте вашего бойца. Я вам путь предложил — сам биться и буду, — с этими словами снял куртку, представ перед деревенскими в одних только штанах, отстегнул ножны вместе с мечом, передал ближайшему Волку. — Оружие сами выбирайте, чтобы не говорили потом, что мое собственное заговорено было.

— Что ж, значит будет все по чести, — согласился староста.

Люди решили, что будет биться тот, кто вызвался — Бажен, сын кузнеца. Он, уже несмотря на молодые года, несколько раз на медведя ходил. Выбрал для битвы простые топоры, которые есть в каждом дворе.

От первой, весьма ловкой и резкой атаки, снизу вверх, Сет отскочил. Сам он топор держал острием вниз и не стремился атаковать. По возможности, вообще надеялся оставить соперника в живых. А вот вызвавшийся на поединок юноша иного выхода, кроме как зарубить бледного кощуна, не видел. Не делая долгого перерыва после первой неудачной попытки, Бажен попытался зацепить противника по брюху слева.

Сет нехотя, предугадав движение юноши, отбил атаку и отвесил ему мощный удар, в местных кругах именуемый глухарем, обухом в открывшееся плечо. Бажен со сдавленным криком упал, но сразу перекатился от кощуна, ожидая подлой атаки на лежачего. Толпа ахнула. Князь при этом стоял спокойно, будто и не месте боя вовсе, и ждал, когда противник встанет на ноги. Ни добивать его на земле, хоть и мог бы, ни, тем более, бить в спину он не собирался.

Бажен, игнорируя боль в руке и крепко стиснув зубы, вскочил на ноги, готовый защищаться. Спокойствие и нереальная манера движений чужака были ему непонятны. «Он что, не дышит?» — промелькнула странная мысль, вселяющая в душу суеверный ужас. — «Что ж ты за тварь? Нельзя. Никак нельзя родных к тебе пускать!» — Бажен подскочил к сопернику, совершая обманные движения, и атаковал тычком в голову.

«Неплохо… Для человека, да еще и не воина весьма даже неплохо. Но времени у нас на эти танцы нет. Ладно, пусть народ думает, что шансы все-таки были», — с этими мыслями, Сет нырнул под лезвие, подставив будто случайно левое плечо под острие. Брызнула кровь, вызвавшая бурный восторг у подбадривающей своего бойца толпы, и князь присел на одно колено. Рана затянулась в считанные мгновения, но этого никто из людей на тот момент не ожидал и не заметил.

Бажен воодушевился, ранив соперника, и несколько потерял осторожность, решив, что слишком уж у страха глаза велики: раз чужак из плоти и крови — одолеть его можно. Хотел было рубануть его сверху наискосок, но Князь вновь ловко увернулся. А Бажен, поведясь на уловку, получил глухаря обухом в грудную клетку, выбившего из него дух на несколько мгновений. Толпе, окружившей ристалище казалось, что все происходит молниеносно, и все вновь дружно ахнули и заголосили, предполагая, что чужак вот-вот отрубит Бажену голову, когда тот согнулся, лишившись возможности дышать.

Князь стоял неподвижно, с ленцой смотрел на соперника, давая ему возможность отдышаться. Голову не рубил, хоть возможность и была. Все это время он то и дело поглядывал на приближающуюся грозу, и пришел к выводу, что представление пора заканчивать.

— Тебе совсем не обязательно умирать сегодня. Брось топор. Время уже не терпит, и я второй раз предлагать не стану, — с угрозой и нажимом в голосе произнёс Князь, чтобы все могли расслышать. Убивать парня ему действительно не хотелось. Но Бажен не внял. Резко откатился, вскочил на ноги. С обманным движением вновь кинулся на Князя. «Жаль, хороший Волк из него бы получился», — подумал Сет, и, крутанувшись, пригнулся уходя от атаки. И резким движением вогнал острие противнику между ребер прямо в сердце.

Бездыханный Бажен начал заваливаться на бок, но Сет его оттолкнул так, чтобы тот упал на спину, открывая для обзора торчавший из груди топор. Тело ударилось о землю с глухим звуком, в полной тишине, но через пару вздохов воздух разрезал душераздирающий вопль, и в толпе упала какая-то старуха. Люди, осознавая, что им суждено навеки покинуть родную землю, уже не сдерживали своего отчаяния. Но Сет на это внимания не обращал.

Стоило Князю отпустить рукоять, как его виски мгновенно пронзила боль, будто бы в них впились несколько раскаленных игл. «Тебя что не устраивает на этот раз? Они сами предложили поединок до смерти, и я предлагал ему сдаться», — ответил Сет мысленно знакомому образу, мелькнувшему в каплях росы. Затем молча забрал у волка свою куртку.

Самоназванный староста лишь покачал головой и вздохнул.

— Дозволения просим… — старик сглотнул, пытаясь справиться с эмоциями и говорить с нелюдем твердо, — с мертвыми проститься.

Сет снова посмотрел на небо и тихо зарычал. Порывы ветра уже склоняли деревья чуть ли не до земли и срывали с селян шапки. Первой мыслью было велеть Волкам придать людям ускорение кнутами, но что-то в глубине души откликнулось на тон и глубокий взгляд старика.

— Дозволяю, — ровным тоном ответил Князь. — Земле предать не успеете, — облачаясь, бросил он через плечо,— тащите на общий костер, да поживее… Проводите в последний путь. Если шевелиться начнут, отбегите. Волки приглядят, чтобы не напали. И соберитесь. Несите самое необходимое и ведите скот. Времени почти не осталось.

Условия были выполнены. С Богами дальше спорить никто не решился. Погибших сложили на общий костер, вместе с теми, еще шевелящимися кадаврами. На оплакивание времени не было — огонь уже начал лизать своим багровым языком дома на окраине. Перепуганным коням и коровам пришлось завязывать глаза первыми попавшимися под руку тряпками. Если кто-то из домашней твари за хозяевами не шел — приходилось оставить. На все имеющиеся в деревне телеги и повозки наваливали запасы, кто-то успевал забрать запрятанные тайники. Кур, гусей, поросят сажали во все доступные посудины, подходящие для переноски. Собаки брехали, как бешеные, но не решались приблизиться к Волкам, а тем более к странной троице: князю, его брату и сатиру.

— Серьезно? Ты решил их всех взять с собой? С чего такое благородство? — Багхес с интересом наблюдал за происходящим, старательно не замечая надвигающейся стихии. — Сам говоришь, что тут демиург все изжарит, так зачем морочиться? Не пошатнет никакой твой любимый баланс выпиленная людская деревушка.

— Молчал бы лучше, — огрызнулся Сет. — Чтоб ты провалился… Это же уже вторая тварь. След от портала, из которого она выскочила, уже давно простыл. Шалость немного попахивает преднамеренным вредительством, не находишь? Ты хоть какие-то опознавательные знаки мира, из которого она выпрыгнула, запомнил?

— Мой дорогой клыкастый друг, ты же прекрасно понимаешь, что мне совершенно ни к чему тебе вредить. Я же тогда не смогу продолжить обучение, — с невозмутимым видом ответил сатир, старательно игнорируя вопрос.

Сет, понимая, что сейчас вот-вот взорвется от бешенства, схватил Бахгеса за рог и рывком повернул его голову, заставив взглянуть себе в глаза.

— Хватит с тебя обучения! Чтоб без моего участия не пытался даже размером с монету проходы между мирами открывать. Замечу, что нарушил запрет — катись на все четыре стороны, хоть к гарпии в задницу, — еще раз дернув сатира за рог, князь оттолкнул его от себя. — Так запомнил ты хоть что-то или нет? Сможешь его отыскать снова?

Освободившийся Багхес встряхнул головой и картинно размял плечи, сохраняя невозмутимый вид.

— Ну-ну, не кипятитесь, ваше мрачное сиятельство. Холодную кровь кипятить вообще вредно, особенно в такую непогоду, свернется же… Попробуем отыскать — наверняка тот юниверсум не успел отлететь далеко, — отвесив легкий поклон, сатир скрылся в портале.

Князь, все еще пылая от ярости переключился на брата:

— Ну, а тебя зачем в эту дыру понесло? Знаешь же ведь, что у Багхеса они нестабильны.

Джастин несколько смутился и начал оправдываться:

— Знаю, что сглупил. Ты в прошлый раз велел изловить — мы с Олафом за ней и кинулись. Я к твоим проходам привык. Думал, изловим сразу — далеко не ускачет. А у него уже на входе сужение как горлышко у бутылки пошло.

Сет, борясь с искушением дать Джастину подзатыльник, почти прорычал, чеканя каждое слово:

— Никогда больше так собой не рискуй!

Князь отвернулся, не обращая внимания на реакцию брата, давая понять, что на этом короткий разговор окончен. С братом после смерти отца говорить было сложно. Сет подошел к колодцу, сделал ногтем надрез на запястье, подождал пока пара капель упадут в воду. Теперь он сможет опознать этот мир, даже если он отлетит в инфинитуме [4] на многие столетия и мили.

Окинув взглядом пылающую деревню и погребальный костер, князь вышел в портал, замкнув цепь беженцев.

 

1) Вселенная, созданная отдельно взятым демиургом

2) Проход между мирами, образуемый между границами юниверсумов. Внутренняя часть портала.

3) Старинные забавы, предназначенные для молодых парней и девушек на выданье.

4) Бесконечная вселенная, включающая в себя юниверсумы

Глава 2. Сегрегация

Процессия шла медленно. Дорога в композитуме петляла, изгибалась, словно змея, прокладывающая себе путь между корягами. Повозки со скарбом затаскивали на пригорки в несколько рук. Скоту тоже приходилось помогать преодолевать препятствия.

Придирчиво оглядевшись, князь досадливо поморщился — такой халтурной работы у него уже давно не получалось. Одно оправдание — прокладывать путь пришлось в спешке, сверяясь с корявой пробоиной, устроенной сатиром.

Наткнувшись взглядом на кучерявый затылок Багхеса, Сет вновь начал раздражаться и ощущать смутное беспокойство, возникающее всякий раз, как он задумывался об этом чёрте. Ох, не нравится ему этот рогатый с самой первой встречи! И дело даже не в том, что их объединяла уникальная способность притягивать друг к другу юниверсумы: вселенные, созданные демиургами. В конце концов, если разобраться: что Сет, что его единоутробный брат, вообще не должны были родиться. А уж какой магией будет наделено то или иное существо — решать только законам природы каждого отдельного мира.

Один демиург мог создать сразу несколько юниверсумов, спаянных между собой. В таком случае, в инфинитуме — бесконечности, они выглядели как несколько слипшихся между собой мыльных пузырей, и для осуществления перехода между ними уже не надо было создавать спайку-композитум, и прокладывать по нему дорогу. Как правило, демиурги сами создавали проходы между своими мирами, буравя их насквозь, так что вообще можно было не заметить самого портала.

Когда глаза людей привыкли к яркому свету, они стали с интересом разглядывать чудесную пещеру, по которой их провожали вперед в неведомые дали захватчики. Стены и потолок образовывали купол. Со всех сторон переливаясь красками шли волны и цветные вихри. Лазурно-голубой, бирюзовый, изумрудный, лиловый… Разноцветные потоки сталкивались, перемешивались, открывая невольным зрителям всё новые и новые оттенки. То ли чудные облака, то ли клубы пара, то ли морские течения составляли внешний вид. Порой пелена из буйства красок расступалась, и можно было разглядеть сокрытые миры. В какой-то момент толпа зашумела в ужасе — в прогалине между волнами, прямо над потолком, проплыл гигантский кит, и за ним вереница рыб-прилипал. Через пару мгновений видение скрылось, вновь заволоклось сиренево-зеленым клубящимся туманом.

Стыки между мирами походили на трещины коры многовекового дерева. Ложбинки сияли статичными молниями смесью голубого и ярчайшего зелёного света. Чаще всего выходы в иные миры появлялись рядом с водой. Случалось, что вид открывался из глубокой расщелины. Порой за яркими всполохами проглядывала темнота, где видны были лишь глаза неведомых чудищ. Изредка за рябью можно было разглядеть людей. Они не замечали пролегающего рядом с ними похода. Неведомая сила отталкивала их в сторону, заставляя временно изменить траекторию движения.

Дорога была гладкой, но не скользкой. Один из селян решился дотронуться до нее рукой, и потом всем рассказывал, что она холодная, как лед, но не таяла, а кожей сразу чувствовалось неприятное потрескивание. Топот от копыт раздавался глухой, еле слышный. Пол немного пружинил под ногами путников, гася звук шагов, будто пытаясь скрыть от посторонних глаз их движение. В воздухе пахло озоном, солью и свежестью. Дышать и двигаться было странно. Несмотря на очень свободно заходящий в легкие воздух, движения все время будто затормаживались, гасились о неведомые воды. Было ощущение, что вот-вот придется плыть, но момент все никак не наставал. Зрение тоже порой подводило. Идущий рядом человек вдруг мог оказаться на несколько шагов впереди или позади моргнувшего, словно пространство и время перемешались и шли в рваном ритме. Или же это был просто морок кощуна?

В любом случае выбор оказался невелик. Люди, с надеждой и грустью смотрящие назад, видели, как молнии по нескольку раз вонзались в их дома, и те мгновенно охватывало пламя. Как падали от ударов стихии особо упрямые оставленные животные. Как несколько раз, будто пытаясь убедиться, что все почившие уже достаточно мертвы, и не поднимутся более, разряды молнии ударяли в погребальный костер. Чем дальше отдалялись от окна в свой мир, тем ярче становилось свечение от прохода. И вскоре оглядываться стало просто бессмысленно.

Стоило Князю подойти близко к границе композитума, как туман расступился, открывая взору лесное озеро. За кронами деревьев открылись шпили заброшенного, поросшего плющом замка. Волки, все как один повернули морды к ещё не прорвавшемуся порталу, услышав Зов.

Джастин тоже заметил исходящий из этого мира магический поток. Остановился и вопросительно глянул на князя. Из приоткрытой бреши было видно, что к замку уже начали стягиваться ночные и лесные твари, повинуясь призыву.

Сет заинтересовался и ментально потянулся к источнику силы, учуяв некое родство в энергетике. Существо, сумевшее позвать даже его самого, находилось в замке и умирало. И явно готовилось к последнему бою. Мысленно пожелав сородичу славной битвы и легкой смерти, Сет отрицательно покачал головой, давая брату понять, что не стоит вмешиваться в естественный ход вещей. Сам же отметил, продолжая путь, что стоит когда-нибудь навестить этот юниверсум, населенный схожими с ним по природе существами.

Хозяйскому псу было скучно медленно тащиться с людской вереницей, отягощенной повозками и припасами. Сначала он кружил вокруг скота, помогая его гнать, но вскоре ему это надоело. Затем начал шалить. То кинется под ноги подвыпившему с утра егерю. То выпрыгнет в цветовую прогалину прохода, распугав от неожиданности находящихся за гранью людей, и через несколько секунд вернется обратно. То прыгнет вниз в просвет на дороге, прямо на мирно жующего траву кролика, и заскочит обратно с живой добычей. Кролика пёс сразу выпустил. Тот стал метаться между ногами идущих. Пёс радостно кинулся за ним — опрокинул нескольких селян, началась свалка.

— Флаум! — князь подал голос и погрозил псу пальцем, стараясь скрыть непрошеную улыбку. Тот мгновенно успокоился, и, виляя хвостом, потрусил к нему ластиться. — Ну что ты, в самом деле? Не видишь, и так день тяжелый выдался, — тихо сказал он псу, почесывая тому за ухом. — Помог бы лучше.

Пёс понял буквально, и стал расходовать неуемную энергию в мирных целях. Закинул обратно на телегу выпавший сверток. Шуганул в нужном направлении сбившуюся с пути овцу. Помог подняться ребенку. Люди шарахались от пса, хоть он и старался вести себя дружелюбно. Немудрено — он был почти раза в два крупнее взрослого волка, и предугадать, что у этой псины на уме никто не мог.

Завершив очередной поворот, князь ощутил, как за его спиной композитум истончился, собираясь приоткрыть пелену, скрывающую очередной юниверсум. Обычное дело, особенно если учесть условия создания этого прохода. Он редко обращал внимание на подобные всполохи — стены достаточно прочны, никто извне без его ведома в портал не поникнет. Но он почувствовал исходящий из приоткрытого портала жар магии смерти.

Сет в одно мгновенье оказался перед образовавшимся односторонним окном и в недоумении отшатнулся, приняв первоначально стоящего перед ним человека за свое отражение. Он был настолько поражен, что даже не обратил внимание сразу, что встретившийся ему иномирец находился в комнате, а не на берегу озера, или, на худой конец, под дождем… Всполохи энергии внутри прохода весьма сильно резали глаза, но присмотревшись, с некоторой долей облегчения и удивления, смог разглядеть незнакомца.

Они были похожей комплекции, в черных, практичных и лишенных вычурности одеждах. Даже черты лица и цвет волос перекликались благодаря игре света: луна и тьма исказили серо-русый оттенок, насытив цвет сумраком. Внешне человека больше всего отличала скособоченная осанка, из-за которой незнакомец казался немного ниже, да родинка над верхней губой.

А вот энергетически… Нет, стоящий по ту сторону портала определенно был человеком. Человеком со способностью управлять магией смерти такой силы, что не то, что отцовский жрец локти от зависти искусал бы — Сет сам бы не отказался поднять свои навыки до подобного уровня. Князь отчётливо ощущал армию мертвецов и призраков, окутавших часть мира по ту сторону портала, словно паутиной. Только вот он знал, какую цену платят люди за подобную власть.

И знание этого приводило в ярость. Первой же мыслью было достать из ножен меч и проткнуть стоявшему перед ним чудовищу сердце. Слишком лёгкая смерть для подобного отродья, но что ж поделать — время не терпит. Отцовского жреца он все же сжёг… И ещё безумно раздражало то, что очень уж хотелось вцепиться клыками в этого некроманта, и осушить. Проклятая кровь манила. Да и заполучить толику дара было соблазнительно, чего уж скрывать. Сила лишней никогда не бывает.

Бить исподтишка Сет не любил. Считал это ниже своего достоинства. Но, учитывая обстоятельства…

Уже догадавшись, что в этот раз портал мог бы открыться из зеркала, князь попытался поймать взгляд некроманта. Но тот явно не пытался себя рассмотреть. Кого-то ждал? «Ну уж точно не меня» — подумалось Сету… Тем не менее закрались сомнения. И он медлил. Рассматривал. Изучал.

Во взгляде некроманта читались тоска, безмерная усталость… Боль и скорбь. И где-то в глубине зрачков мелькнула израненная душа.

А ещё дар сжигал некроманта заживо. И он ничего не пытался с этим сделать, хоть и мог бы. Если он развил способности до подобного уровня, даже без учителя сообразил бы, как устраивать энергетический мост — успевай только жертвы менять вовремя. Этот человек, несомненно, умен, а значит не в недостатке знаний было дело. Некромант может прожить и несколько веков, постепенно превращаясь в лича.

Сет ещё раз взглянул в глаза незнакомцу, жалея, что им не суждено поговорить. И коря себя за поспешные выводы. Некромант умирал, и знал об этом. Ему оставалось несколько минут. Он мог бы использовать магию смерти ради продления жизни, но не стал. Он мог бы отдать душу в обмен на усиление своих способностей, но душа была на месте, израненная скорбью и одним из самых жестоких палачей — собственной совестью.

«Что ж, похоже, мы с тобой оба виноваты лишь в том, что посмели родиться… Надеюсь, ты найдешь тех, кого жаждешь увидеть, в Долине Теней» — прошептал Сет с лёгким поклоном, и отправился вслед за плененными селянами, более не оглядываясь.

Дорога завершалась белой стеной, клубящейся прохладным паром. В нее и вошли ведущие оборотни. Новый мир встретил пришельцев мягким теплым осенним вечером. Прямо перед глазами селян открылась ровная утоптанная площадка, по краям которой был расставлен боевой инвентарь. От нее вела древняя лестница, заходившая под каменистую, поросшую ползучим плющом арку, по обе стороны от которой раскинулся смешанный лес. Листва только-только окрасилась красной медью и золотом. На общем фоне наступающей осени яркой вспышкой выделялись раскидистые ветви кустарника, с длинными, побеленными листочками, будто подернутыми колючим инеем по краям. Но многие деревья ничем не отличались от привычных людям елей, дубов, осин, или того же клена. Разве что берёз не хватало.

Над кронами деревьев возвышалась серая, угрюмая скала, на которой росла древняя крепость. Было заметно, что её постепенно расширяли и настраивали, поскольку у нескольких башен с острыми шпилями внешне отличался и камень, и оконные проёмы были слишком велики по сравнению с обычными крепостными бойницами. Даже в лучах солнца стены оставались серыми, и будто поглощали свет. Несмотря на теплый вечер, и без того испуганным и измотанным селянам почудилось, что от замка исходит потусторонний холодок, вытягивающий силы и чувства.

Оборотни, не давая толпиться у прохода застывшим пленным, гнали их вперед, на площадку. Стоило князю выйти из портала и перестать поддерживать поток, как портал начал стремительно сужаться, пока от него не осталось и следа. Прямо за тем местом, где был разрыв тканей мира, раскинулось большое озеро с пологим берегом, обрамленное кустами ежевики, и тем странным серебристым кустарником. Среди ветвей плакучей ивы, почти упавшей в воду, можно было разглядеть нескольких обнаженных девиц с распущенными волосами. Когда одна из них спрыгнула в озеро, некоторые селяне успели разглядеть темно-синий, с серебристым отливом, рыбий хвост. Дорожка, идущая по краю, в какой-то момент разделялась на три тропки, одна из которых продолжала огибать озеро, а остальные две вели в лес. По другую сторону тоже шла дорожка к широкому просвету между деревьями. Оттуда слышалось журчание быстрой воды, будто бы совсем рядом был шумный ручеёк, или же быстрая река.

— Без необходимости не убивать, — от громкого голоса князя селяне вновь затрепетали, не понимая слов, но он обращался не к ним, а к оборотням. — Здоровых разместить на ночь в костёле. Раненых — в отдельную уцелевшую избу на карантин. Тварь в лёд пока отнесите. Скот пересчитаете завтра… — Олаф коротко отдал команды нескольким Волкам, и они принялись за дело. Сет смотрел тяжелым взглядом на робеющих селян, силясь вспомнить, не забыл ли он чего. Среди толпы тихо хныкали уставшие дети. Кто-то из них ныл, что хочет есть, напомнив ему, что люди, все-таки нуждаются в пище.

— Олаф, на кухне распорядись, чтобы всех покормили. Джастин, надо прикинуть, сколько провизии нужно докупить на ближайшее время. И потом, чтобы перезимовать.

Когда вожак кивнул и направился в сторону замка, Сет повернулся к замершей в ожидании толпе селян. Раздражало, что придется повторять, считай, всё то же самое, только на другом языке, но доверить перевод Багхесу он не хотел. Сатир, словно чувствуя настроение князя отпилить ему рога, благоразумно старался держаться чуть поодаль и поменьше попадаться ему на глаза.

— Теперь вы слушайте, — Сет обратился к селянам. — Других людей ваш язык знающих, сейчас тут нет. Могу вам сатира, — князь кивнул в сторону Багхеса, — вон того рогатого, дать для обучения нашей речи, но не очень мне эта идея нравится — больно до девок охоч, хитер, и пакостить, как любой чёрт, любит.

По толпе прошел возмущенный шепот. Похоже, мысли насчет рогатого люди с дамнаром разделяли. Самоназванный староста еле заметно покачал головой, выражая несогласие с такой идеей. Сет удовлетворенно кивнул, и, немного поразмыслив, заверил:

— Обождите, найду вам толмача как смогу. Волки вас до погорелой деревни отведут. Она недалеко. В ней есть костёл, — заметив непонимание во взглядах селян, Сет поправился, подобрав другое похожее для их понимания слово, — церквушка, — староста кивнул, — и несколько уцелевших изб. Размесят на ночлег, принесут еды, присмотрят за скотом.

Князь умолк, давая людям немного переварить сказанное. По толпе прокатился недоверчивый шепот, что и понятно — мало кто ожидает тёплого приема, попав в плен. Но это все-таки было еще не всё.

— Но вас разделят. Раненых отдельно поселят на время: до ближайшего полнолуния. И помощь им окажут. Ежели среди тех, кто сейчас цел, вдруг занеможет: шерстью начнет покрываться или кусаться полезет, поднимите шум, а сами держитесь подальше, — селяне напряглись и все обратились в слух. По напряженным взглядам было отчетливо видно, что со своей участью они смерятся ещё не скоро. Сет пришел к выводу, что сообщать людям о том, что они здесь, в общем-то будут в роли пропитания для него самого и брата, пока не стоит. Пусть сначала пообвыкнут, поймут, что реку просто так не переплыть.

— Что ещё… Вздумаете бежать, — князь криво ухмыльнулся, — можете попробовать, если не терпится стать обедом для лесной нечисти. Но если кому из наших вред причинить попытаетесь, пеняйте на себя — пощады не ждите. — Сет нарочно заставил свои глаза налиться тьмой и кровью. Людям будет непросто принять, что дороги с проклятого острова не найти, но страх хотя бы часть из них удержит на месте.

Разумеется, он не ожидал, что увидит в глазах селян покорность. Отчаяние и страх, потеснившие робкую надежду спастись — его вполне устраивали. Некоторые женщины прижались к своим дедам, отцам и братьям, пряча лица и нарастающие рыдания. К их ногам жалась до полусмерти перепуганная, зареванная детвора. Может, несколько смельчаков и рискнут, но остальные останутся. Возможно, вынесенные из лесу или выловленные Волками из реки в потрепанном и искалеченном виде — но останутся. Удостоверившись, что его слова были правильно поняты, князь вновь принял более человеческий вид, и обратился к запомнившемуся ему старцу:

— Староста, тебя как звать по имени?

— Всемир я, по отцу Градимирович, — тихо ответил старик, глядя себе под ноги, часто постукивая палкой о землю, будто пытаясь убедиться, что она настоящая. Затем поднял глаза и встретился с князем твердым проницательный взглядом. — А к тебе нам как обращаться?

Князь на секунду замешкался, едва заметно плечами дернул, взгляд отвел, понимая, что сейчас требуется зеркальный ответ.

— Для вас я — князь. Можно хозяином звать. Мне не важно, — ответил Сет бесцветным голосом. Ещё секунду промолчал, борясь с подступающими болезненными воспоминаниями, всё больше погружаясь в себя, и тихо добавил:

— Мое имя Сет. Отца звали Алларом, — с этими словами отвернулся и пошел в сторону замка.

Пленных повели расселяться. Сатир сразу потерял интерес к происходящему. И так уже достаточно сегодня повеселился и князя позлил. А девки — можно подумать, что он в них испытывал какой-то недостаток? Отнюдь. И женского внимания ему вполне хватало. Собственно, как раз на сегодня договаривался пошалить с одной мавкой. К ней и пошел.

Князя быстро нагнал брат, и какое-то время они шли рядом молча. Отдалившись на значительное расстояние от Волков, Джастин нарушил напряженное молчание:

— Давно ты об Отце не упоминал, — и тут же получил удар кулаком в бок, впечатавшим его в стену арки. Джастин зашипел, больно приложившись затылком, и моментально отреагировал, бросив в младшего брата отколупнутым камнем и песком. — Да угомонись ты! Какая муха тебя укусила?

Сет дернулся, увернувшись от этого небольшого пыльного снаряда, утробно зарычал, обхватил себя руками и отвернулся, пытаясь успокоиться.

— Взрываешься от любой мелочи, постоянно пропадаешь в замке один. Ты и так не шибко-то живой, а еще и выглядишь год от года всё… — Джастин замялся, подбирая слово, но не справился с задачей.

— Я же вижу, что тебе паршиво! — в сердцах воскликнул он, пытаясь рукой развернуть младшего брата к себе. — Ну поговори ты со мной! — Сет упрямо отказывался смотреть в глаза старшего брата, несмотря на то что тот уже встал перед ним и отчаянно пытался поймать его взгляд. — Или мне ты тоже уже не доверяешь? — с укором и болью в голосе предположил Джастин и замолк, ожидая хоть какой-то реакции.

Князь так и не смог поднять глаза на старшего брата, злясь на себя, на него и на почившего Отца разом. Смотря на землю и тщательно подбирая слова, настоятельным тоном произнес:

— Ты единственный кому я могу довериться. И я очень тебя прошу, перестань влипать в неприятности! Второй раз я тебя воскресить точно не смогу. И пригляди за Багхесом.

— Дался тебе этот сатир, что ты к нему привязался? — Джастин с досады стукнул кулаком по стене арки, от чего от нее отлетело ещё несколько мелких камушков. — Да, я помню, что он тебе с самого начала не понравился, — продолжил Джастин, видя многозначительный взгляд брата. — Но проблема-то в чем? От него неприятностей не так уж много. Сатиры в любом мире любители пошалить, а помог он нам тогда весьма сильно.

Сет положил руку на плечо раздраженного брата и смягчил тон, надеясь примириться:

— Я не пытаюсь умалить его заслуг, и сполна его благодарю за это. Тем не менее гляди в оба и будь осторожен. Поговорим потом, на сегодня с меня точно хватит всего этого.

Джастин с досадой скинул с плеча руку Сета, отмахнулся и отправился в сторону прилегающей к замку деревеньки. Отстраненность, агрессивность и уныние младшего брата давно тревожили его, но за десятилетия он убедился, что разговоры бессмысленны — скорее удастся подлить масла в огонь, чем достучаться до Сета.

«В лесу никого разумнее лесной да болотной нечисти не водится. Наверняка Багхес попёрся к нимфам или русалкам приставать, а так — хоть за порядком прослежу», — Джастин еще долго продолжал мысленно ворчать, не замечая, что Сет в этот момент беззвучно подслушивал его мысли.

Князь проводил брата долгим взглядом, пока тот вовсе не скрылся из поля зрения. То, что Джастин наплевал на просьбу присмотреть за сатиром, его не разозлило. Он и сам замечал, что паранойя, присущая Отцу все сильнее захватывает и его разум. А Джастин всегда был рассудительнее и спокойнее. К тому же, ему гораздо лучше удавалось ладить с людьми, не прибегая при этом к уловкам.

Сет направился к замку, в лабораторию. Все равно время упущено — навряд ли он сможет уснуть ближе к вечеру. Приключение в людской деревне заняло не более пары часов, а на Атиозесе уже скоро сумерки начнутся: течение времени между юниверсумами довольно сильно различалось, или же кривой портал привел к такому значительному перекосу… Кто знает, может после того, как миры отлетят друг от друга, разница станет ещё больше. Поддержка портала его значительно вымотала, и Сет ощущал приятную слабость и удовольствие от снятого напряжения, сравнимое с легким опьянением после тяжелого дня. «Кстати, об опьянении — этот рогатый гад умудряется доставать чертовски хорошее вино» — немного приободрившись, князь свернул к погребу.

◉ 

Джастин добрался до деревушки как раз когда людей делили на здоровых и раненых. Отдельно уже стоял широкоплечий мужчина в разорванной рубахе с исцарапанной спиной. Пока не разобрались, Волк его подрал, или тварь. Другой мужик, тощий, с пропитой рожей, еще не старый — но видно было, что жизнь его потрепала изрядно, зажимал окровавленный бок.

Вскоре к мужикам добавились трое юношей. А еще — молодая девка с израненными руками. Увы, никто не понял, то ли просто так где-то руки в кровь изодрала, то ли тварь её когтями зацепила. Что касается юношей — у одного был порез от оружия, других ран не нашли. Джастин велел его отправить обратно к «здоровым», чем вызвал бурную радость как самого парня, так и встречающей его родни.

«А вот этого явно Олаф за кисть прихватил… Точно волком обернется», — заключил Джастин, деловито осматривая рану у второго юноши.

С третьим вышла проблема, хоть Джастин и определил сразу, что единственным повреждением на его теле был укус от Князя — никак не хотел к здоровым идти, до буйности. Его тащат, он — назад. Жестами пытаются объяснить, что все в порядке, ему в общую кучу… А юноша руками машет, кричит что-то, обратно к «карантинным» рвется. Уже и селяне из «здоровых» поняли, в чем дело, и стали его к себе зазывать, а он — ни в какую.

«Надо было все-таки больше времени человеческим языкам уделить, никогда не знаешь, какой внезапно пригодится. Плохо помню, чтобы изъясняться». — Хей, хлопец. Что те нать? — Джастин попытался воспроизвести речь, но чувствовал себя при ужасно глупо и беспомощно, от чего начал злиться. Нужные слова никак не хотели всплывать в памяти. Мысленно себе пообещав взять сатира за рога этой же ночью, и подтянуть знания, добавил:

— Здоров! Спокойно иди, — кивком показывая в сторону толпы.

Юноша, снова перебравшийся к карантинным, сообразил, что понимали его по-прежнему плохо, но хоть на контакт начали идти. Стал объясняться, помогая себе жестами:

— Я им говорю, с Есенией останусь! Или её к здоровым тоже ведите! — он подошел к раненой, запуганной девушке и приобнял за плечи, показывая свободной рукой в сторону основной толпы.

— Невеста? — Джастин мазнул взглядом по селянам, и несколько удивился, что за девицу никто больше не пытается заступиться.

После этого вопроса оба, и девка, и парень густо покраснели. Юноша поспешно ответил:

— Сестрица.

— Тьфу, пропасть… Парень, далась тебе эта девка порченая, — подал голос раненый пьяница и сплюнул.

Юноша с разворота двинул ему кулаком в челюсть с такой силой, что мужик оступился и опрокинулся на землю.

— Ну-ка ша! — конец кнута обмотался вокруг запястья Ярца, и Джастин рывком оттащил его от упавшего. Раненая девушка было кинулась к брату, но на неё рыкнул один из стоящих рядом оборотней. Она оступилась, упала на колени и спрятала лицо в ладонях, начав всхлипывать. Наблюдающие за этим действием селяне затаили дыхание, боясь разозлить нелюдей еще сильнее.

«Да что ж такое… Неужели никто кроме этого дуралея не заступится? Да и мужик смотрит злобно. Чую, не доживет девка до полнолуния, если без защитника останется… А к здоровым её тоже не могу пустить».

— Хочешь — оставайся с девкой, токмо не смей буянить, щенок! — рявкнул Джастин, жалея, что приходится обращаться с людьми жестко. Но сейчас никак нельзя было вести себя иначе.

Упавший мужик тем временем встал, вытер рукавом кровь с разбитой губы, стал зло смотреть на девку и парня. Широкоплечий, как бы невзначай, встал между ними, но помалкивал. Пропитой тоже молчал.

Конфликт был исчерпан. Раненых завели в одну из уцелевших изб, вместе с ними зашли двое Волков. Остальных разместили в костеле. Хорошо, что народу было не слишком много: восемнадцать человек всего, учитывая детей — места хватило, охраны много не требовалось. Со скотиной тоже проблем не возникло. Припасов пока хватало — прокормить пленников в ближайшее время труда не составит, а затем — видно будет. Только вот отстроиться придётся заново — на пепелище жить никому радости не доставит.

Две ночи прошли спокойно. На третью, в полнолуние, раненые, кроме Ярца и Есении покрылись шерстью, но навредить никому не успели — в самом начале обращения охранники на подмогу кликнули. Трансформирующихся, как собак за цепи, на улицу вытащили и в заговоренные клетки посадили, чтобы не навредили никому.

Первое обращение — самое сложное для тех, кто Волком не рожден. Страшно, больно, разум улетучивается, память отшибает и о том, кто ты есть, и том, где ты, и кто рядом с тобой. От этого оборотней так боялись всегда, и сразу убить пытались, если в селе или городе такое с человеком делалось. Обернется раненый, себя не помня, покалечит, а то и убьет родных, находясь в ужасе, да и попытается спрятаться в ближайшем лесу. А там… А там уже с утра, когда человеческий облик примет, чаще всего на себя руки накладывает, если его найти и зарубить свои же соседи и друзья не смогли. Разум возвращается, память о первой ночи никуда не исчезает. А люди часто совестливые — жить с кровью на руках не могут.

А кто может, или кому повезло, и никого покалечить не успел, уже потом стаю находят, и сопротивляться горячей крови учатся, и оборачиваться по собственному желанию и усилию, а не по велению полной луны. Потом уже мозги настолько сильно не отшибает — разве что добавляется жажда охоты. И нет, не на людей. Но разве кто из живых будет слушать исповедь проклятых?

Вот и получается, что у человека беда, а его же собраться на вилы поднять норовят, и не смотрят, сват, брат, дочь или невеста была. А человеку, пусть и он и в Волка оборачивается, в одиночку выжить трудно. Да, исключение бывали, но ничем хорошим, как правило, не заканчивались. Вот и живут в стае — новой семье.

Никаких серьезных болезней от твари, как в прошлый раз, людям не передалось. Около двух лет назад, как раз незадолго до смерти старого князя Корвоса, объявилась похожая нечисть в прилегающей деревне. Сначала никто тому значения не придал — мало ли чудищ до людской плоти охочих в лесах и болотах водится. Тамошние жители были привычные. Всегда наготове держали нож из железа — его любые фейри не любят, и ещё мешочек соли от призраков, да огниво. Обычно мелких нечистых отпугнуть — плевое дело. Если кто покрупнее попадался — оборотни помогали прогнать, а то и дамнары подключались.

Но беда пришла откуда не ждали. После того как тварь искусала рыбака, тот сумел отбиться и домой вернулся. Вечером остальным мужикам рассказал — и пошли они на место происшествия. Тварь нашли, зарубили — она еще успела людей некоторых покалечить. Тело по-быстрому сожгли, чтоб не ожила, как иногда с мертвецами случается, да и разошлись по домам к своим семьям.

И началась хворь, сродни чумы. Волков тогда в замке мало было. Старый князь приказал умерших и больных в их же домах запереть и сжечь. Уцелели несколько жителей, что в замке в основном работали, да те, что с Волками в походе были. Огонь любую заразу извести может — оно и понятно, что князь всё, где болезнь была, уничтожить приказал.

Князь хотел сразу убить двух зайцев — и остановить заразу, и напитать Итернитас энергией, как ему Жрец подсказал. От сгоревших заживо ее поступило бы — не счесть. Человеческие смерти тоже подпитывали замок, но не в такой степени. Сразу после большого пожара у князя с сыном случилась большая ссора, после которой вместо некоторых стен Замка остались развалины… А что именно служило причиной — никто не ведал.

Многое еще предстояло узнать попавшим на проклятый остров селянам, но знакомиться с окрестностями, местными жителями и сказочными существами, и уж тем более с историей этих мест, они смогли начать чуть позже — уже после того, как их стали выпускать из костёла и велели отстраивать деревню заново.

Глава 3. Грифон

На новом месте людям было тревожно. Доверия к новым «хозяевам» не было. Женщин и детей быстро пристроили к бытовой работе. Крепких мужиков сразу же после полнолуния отобрали в помощь в стройке, под присмотром Волков. Но при этом сами оборотни тоже ручной работы не гнушались. Один или двое за порядком следят — остальные вместе с мужиками лес валят, стволы обрабатывают. Кое-как жестами получается изъясняться. Некоторые слова начинали перенимать друг у друга: вода, еда, нельзя, можно… Потом вместе избы строили, немного вдали от пепелища. Хлеб преломили. Да и волчье обличие коренные жители не принимали часто. Люди — как люди, только шерстью иногда обрастают.

Шаг за шагом, как дети малые, селяне находили с оборотнями общий язык до прибытия толмача. Что это за место? Кто здесь обитает, что происходит? Можно ли Князя уговорить домой на родную землю их отпустить? Когда деревенские немного приспособились и осмелели — Волки стали им больше воли давать. Только сначала вооружили их железными ножичками. Селяне подивились такому доверию — оружие им в руки. Вожак стаи пояснял рисунками на земле, изображая разных чудищ, показывая, что железа они часто боятся. Приносил из леса грибы да ягоды, объяснял, какие есть можно.

Когда начинало темнеть, Волки настойчиво разгоняли всех по избам, в том числе разыскивали задержавшихся в лесу. По ночам иногда слышались с улицы хрипы, стоны, вой и странный смех. В окна люди старались не выглядывать — не хотелось с новыми монстрами глазами встретиться. В какой-то степени деревенские даже были рады тому, что оборотни по ночам ведут дежурства.

Примерно через месяц пропали к вечеру две девки. Люди распереживались — раньше из семей увели только тех, кто шерстью покрываться начал. Стали искать потерявшихся, но к замку их не пускали, объяснять тоже ничего не стали. Через пару дней девушек привел обратно Джастин. Немого испуганных, бледноватых, но целых и невредимых, если не считать уже затянувшихся аккуратных укусов на шеях. Девки, краснея, рассказывали родным, что князь и Джастин их кровь пили, но лишнего себе не позволили.

А подругам после проболтались, так чтобы родители и братья не слышали, что перед тем, как крови испить, дурман голову охватывал сладкий. Как трепетало все в животе и сердце, так что боли они не чувствовали — что укус на поцелуй им похожим казался. Что сердце, поначалу в пятки сбежавшее, билось чаще, разгоняя негу по всему телу, заставляя их забыть о том, что нелюди их в объятьях держат. После трапезы обеих охватил стыд за свои мысли в эти минуты. Князь тогда усмехнулся, видя их смущение и ушел, а Джастин как мог, успокоил — объяснил, что этот морок они с братом накладывают чтобы боли не чувствовалось, что в стыдных мыслях нет девичьей вины.

Еще рассказывали, как из окошка удалось подглядеть за Волками около озера. Как они, несмотря на легкие осенние заморозки в озеро окунаются, друг с другом на мечах и палках бои ведут. Как оборачиваться учатся раз за разом: то целиком в зверя, то наполовину. А те, что постарше могли и только руку одну когтистую лапу обратить, или хвост отрастить на потеху.

Потом те девки, что были посмелее, или вовсе сиротами в этот мир попали — стали к замку чаще ходить, молодцам из осенних цветов венки плели. Дело молодое — влюблялись, так и уходили.

В один из теплых осенних вечеров дети пасли овец на пригорке. Наблюдающие за ними Олаф и еще один молодой Волк расслабленно беседовали — из леса в их присутствии к детям никто навредить не рискнет. Джастин помогал установить кровлю на очередную новую избу в конце деревеньки. Мелькнули две большие тени и скрылись. Оборотни их не заметили: каждый раз, когда они глядели на погорелю деревню в памяти всплывало болезненное воспоминание, притупляющее бдительность.

 

Мерзкий запах гари и паленых человеческих тел разъедал чувствительные ноздри оборотней. Они возвращались домой из двухнедельной поездки в людской город по поручению старого князя. От острова исходил смрад, но они находились далековато, чтобы увидеть источник огня. Но не заметить, как над логовом проклятых расползалось уродливое чёрное облако, было невозможно.

— Чур, если пожар в замке, ты мне свой любимый нож подаришь, — Вилфред нервно хохотнул. Он явно стремился скрыть страх и недоброе предчувствие. Тогда он ещё был нескладным рыжим мальчишкой. Сидел рядом с отцом в повозке. Меньше всего ему хотелось снова оказаться в ловушке бездушных стен, вытягивающих силы и чувства. Но на острове оставались родные.

Его отец, Олаф, шумно втянул воздух и сплюнул, ощутив подкатывающую к горлу тошноту. Он сам рад бы дать на отсечение собственную ногу, лишь бы предположение сына оказалось верным. Но надежды на то, что горит именно эта угрюмая, требующая крови твердыня, было мало.

— С этим не шутят, — огрызнулся отец. — Да и сам, неужели не чуешь, что люди горели?

Вилфред осекся и покраснел до кончиков ушей, еле сдерживая подступившие слёзы. Князю-то и наследнику наверняка ничего не сделается, а вампиров и вовсе не жалко, за очень редким исключением. Сидящий рядом с ним Джастин заметил жгучий стыд мальчишки. Ласково растрепал ему волосы своей прохладной мертвой рукой, и обратился к Олафу:

— Брат точно в порядке. Я чую — он жив. На связь не идет, видимо, занят. Ваших он наверняка первыми в безопасное место отведет. А замок он бы быстро потушил. Делов то – воду из озера на очаг направить…

— Так в том-то и дело, что он своей магией враз бы потушил по приказу отца, ежели б Итернитас загорелся… – проворчал вожак, старающийся справиться с неясной паникой, накатываемой волнами. Но при сыне и друге старался держать себя в руках.

Развивать тему дальше не хотелось. Пламя не щадит никого, если дать ему разгуляться. Может, снова «светлые» праведники попытались совершить покушение, посчитав огонь подходящим оружием против мертвецов. А люди… Всегда были разменной монетой.

Чем ближе повозки приближались к острову, тем отчетливей становилось понимание, что пожар охватил заднюю часть острова. Если бы загорелся лес, опять же, наследник потушил бы очаг, поэтому вдвойне было странно, что огню вообще позволили так разойтись.

На другом конце жуткого моста, созданного жрецом-некромантом из мертвой плоти и костей существ двух миров, повозки встретил жалобно скулящий, поджавший хвост огромный пёс. Ни тётки с её мужем, ни своей матери, которая всегда их встречала на пороге этого зловещего места, мальчишка не увидел.

— Слушай, мне это всё ну очень не нравится… Где твой брат? – теряя остатки самообладания спросил Олаф у обезображенного шрамами друга, натягивая поводья. Пёс заскочил к нему и положил голову ему на колени, не переставая скулить.

Вампир поджал губы и прислушался к ощущениям, стараясь мысленно достучаться до младшего брата. Увы, все попытки поговорить наталкивались на глухую ледяную стену. Лишь на миг в его разуме возникло изображение комнаты, в которой прибиралась всхлипывающая кучерявая девчушка.

— Он в замке, и с ним твоя внучка… Плачет.

Оборотень до побеления костяшек стиснул поводья. По телу пробежала судорога – предвестница превращения в зверя, но он усилием воли подавил этот позыв. Во всяком случае, внучка точно в безопасности.

Дорога к замку пролегала мимо болотца. Местная мавка, едва завидев повозки, вопреки своему обыкновению завлечь в свой омут доверчивых юнцов, сразу нырнула с ветлы в воду, и скрылась в тине. Рядом с трясиной лениво развалился, заложив руки за голову, сатир, и задумчиво пожевывал веточку, глядя в стремительно темнеющее небо.

— Мои дорогие праздные друзья, несомненно выполняющие очень важное поручение… Интересная штука, судьба, правда? Особенно когда свободой воли наделено каждое живое существо… Но это лишь иллюзия, как считаете?

— Что ты там бормочешь, чёрт? Что произошло? — рявкнул взвинченный вожак.

Сатир отложил веточку, повернулся к ним и приподнялся на локте, переводя взгляд с оборотня на вампира.

— Что случилось? Всего лишь, пока вы изволили шастать по кабакам, да водить мальца по ярмаркам, наш старший клыкастый друг не позволил здесь разгуляться чёрной болезни. Всех, кто заразился, повелел сжечь в их же избах, чтобы ни одна блоха наружу не проскочила. Огонь всё очистит. Наследник лично исполнил приказ Князя.

Олаф не выдержал. Прям на возу перекинулся в звериную форму и помчался в сторону родной избы молясь, чтобы кроме внучки уцелели и остальные. Джастин, с ужасом осознавая, что сатир ни словом не наврал, вытащил крылья и взмыл ввысь над лесом, не обращая внимание на пронзительную боль и царапающие его ветки.

Деревню пожирало яростное пламя. Стихия огня бушевала во всю мощь, уже расправившись с первыми избами. Тлели, испуская едкий смрад, останки некогда добротных домов, ставшие погребальными надгробиями для своих хозяев. Сквозь дым проглядывал шпиль нетронутого алым заревом костёла, чудом оставленный жрецом смерти для пленных, словно в насмешку их участи.

Дрожа от жалости и внутренней боли, вампир спустился вниз и прижал к себе рыжего всхлипывающего мальчишку, осознавшего, что в самом деле случилась беда. Бережно, но крепко зажал его уши, понимая, что это мало поможет. Сейчас Джастину было совершенно наплевать, что кто-то заметит, как он снял маску вынужденного безразличия. А его брат по-прежнему не реагировал на отчаянный зов.

Со стороны деревни над лесом пронесся протяжный, душераздирающий скорбный волчий вой.

 

От скорбных мыслей отвлек звук рассекаемого на большой скорости воздуха. На пастушков спикировали два огромных зверя. Дети кинулись врассыпную. Олаф и второй Волк мигом обернулись и кинулись к ним. Существа схватили лапами каждый по мальчонке и взмыли ввысь. Вожак в невероятном прыжке успел сбить одно из чудищ на землю, вместе с добычей. Они покатились вниз по склону, борясь за пастушка. Другой зверь стремительно набирал высоту. Молодой Волк видя, что шансов на спасение второго ребенка у него нет, обернулся обратно человеком и закричал: — Джастин! Грифон! — и кинулся на помощь Олафу.

Джастин, в тот момент находясь спиной к происшествию, услышав крик, обернулся. Заметил быстро удаляющегося от деревни грифона. Ругнулся, резко стянул с себя рубаху через голову. Согнулся пополам, обнажая спину, из которой, уже выпирали кости под неестественными углами, натягивая кожу и грозя ее прорвать. Через несколько мгновений за спиной Джастина раскрылись кожаные крылья. С прыжка, делая мощные взмахи, Джастин поднялся в воздух, следуя за грифоном и зовущим на помощь ребенком. Он двигался не очень умело, проваливаясь в воздушные ямы, то и дело теряя скорость. Догнать гигантскую чудо-птицу с таким отрывом было сложно. Ему удалось настигнуть ее на расстоянии длины кнута. Щелчок — и конец обмотался за одно из крыльев чудища.

Грифон, потерявший возможность лететь, стал падать, увлекая за собой Джастина. Рывком, еще во время падения, ему удалось добраться до чудища и освободить мальчишку из лап твари, но Джастин сам уже потерял поток воздуха. В последний миг он успел притянуть ребенка к себе, спрятать в кокон из крыльев и повернуться спиной к земле.

Падали они на сосны. Сучья, ломаясь под весом грифона и вампира обдирали незащищенную кожу и грозились переломать Джастину кости. Все время до приземления на груду камней у земли он крепко придерживал мальчонку за шею и поясницу, молясь чтобы их не развернуло, и ребенку не переломало бы позвоночник.

Удар о булыжники пришелся на спину и голову. В ушах звенело, зрение на несколько мгновений расплылось. Когда Джастин немного пришел в себя, но все еще плохо воспринимал действительность, стал аккуратно разводить крылья, ослабляя хватку рук. Мальчика не было слышно, и он не шевелился. «А что если я его задушил? Или все-таки убило?», — пронеслась ужасная мысль, от которой все похолодело внутри. Джастин сделал глубокий вдох, силой заставляя себя включиться в окружающую реальность. В ноздри сразу ударил запах свежей крови, перемешанный с хвоей и ароматом перепревшей осенней листвы. Жажда моментально сковала горло, клыки начали нещадно ныть, а разум стал улетучиваться, уступая место животным инстинктам.

Для ускорения регенерации нужна кровь — как бы Джастин ни пытался это отрицать, организм требовал подпитки. Недалеко бился в агонии умирающий от ран Грифон. На вампире лежал исцарапанный когтями ребенок. Его сердечко испуганно колотилось, и пульсирующий по артериям алый сок начинал сводить Джастина с ума.

— Уже все? Вы живой? Уже можно смотреть? — тоненький голосок мальчонки вывел Джастина из голодного дурмана. Вампир с облегчением рассмеялся, старательно отгоняя мысли о том, чтобы вцепиться ближайшему живому существу в шею, приобнял мальчишку и потрепал его по волосам.

— Ты цел, малец? Резко не вставай! — Джастин аккуратно разомкнул объятья, задерживая дыхание в надежде погасить инстинкты, позволяя мальчишке соскользнуть вниз по насыпи на землю.

— Вот они!

Со стоном приподнявшись на локте, Джастин попытался разглядеть прибывших. С облегчением увидел Олафа, опирающегося на своего сына, тоже немного помятого в схватке, с уже затягивающимися ранами от когтей другого грифона. Немного поцарапанного, зареванного, но все-таки живого первого мальца. Также с ними шел, опираясь на невысокий посох Всемир и, судя по всему, родители мальчишек.

— Олежка! Живой, засранец! — селяне с вновь заревевшим мальцом кинулись обнимать спасенного Джастином ребенка.

Кивнув Олафу в сторону умирающего Грифона, Джастин прошептал остатками воздуха в легких: «Добей, чтоб не мучился». И откинулся обратно на камни, прикрыв веки. Тело ломило от ушибов, содранную кожу нещадно саднило. Заживать раны никак не хотели — слишком много сил ушло на вытаскивание крыльев и полет, будь они не ладны…

Джастин уже в который раз зарекся связываться с этим мягко говоря малоприятным процессом, малодушно подумывая о том, чтобы так и оставить крылья у всех на обозрении. Попытки пошевелиться отзывались резкой болью. До кучи младший брат дотянулся до него мысленно: «Atangolmo na laiwave [Ума нет — считай, калека], просил же тебя не рисковать…» — раздавался укоризненный шепот Сета где-то в затылке, отзываясь мягким эхом в глубине сознания. «Cuil ouya mire [Жизнь бесконечно драгоценна] — жаль, что ты об этом забыл» — мысленно огрызнулся Джастин. «Что ж ты тогда того мужика зарезал, когда из портала за тварью выскочил?» — раздался насмешливый вопрос младшего брата. Джастину почудилось, что Сет был уязвлен, но он мог спутать это и со своими ощущениями. К великому облегчению, ментальная связь резко оборвалась, оставив вопрос без ответа. «Ослепило солнце — не успел сориентироваться» — было бы крайне слабым оправданием.

Зашуршал гравий, осыпаясь из-под тяжелых сапог, и на лицо Джастина упала тень.

— Эй, приятель, ты там не окончательно помер, надеюсь? Ты почему до сих пор не восстановился? — Джастин приоткрыл один глаз и встретился взглядом с не на шутку обеспокоенным Олафом.

— Не дождешься… — Джастин снова попытался встать, но захрипел и вернулся в лежачее положение. — Мне и тут неплохо, только подушку бы, а то скальные породы немного жестковаты, — вампир изобразил какое-то подобие улыбки.

— Ты это… Мне тут сказки-то не рассказывай. На вот, жри, давай, — Олаф протянул к губам приятеля запястье.

Джастин отмахнулся. Застонал и сморщился от резкого движения.

— Хорош, привереда! Ну-ка не кочевряжься мне тут. Хочешь, потом за девкой пошлем, а сейчас жри что дают, — Олаф черканул кинжалом по запястью, протянув руку над головой Джастина. При попадании капель крови на губы вампир уже не смог сдерживаться и, резко приподнявшись на локте, вцепился клыками в руку вожака, ухватившись свободной рукой за одежду друга, как клещами.

Олаф зашипел от боли, но руку не выдернул. После пары глотков Джастин сообразил навести морок — небольшую компенсацию для жертвы при акте вампиризма. Волк перестал шипеть, глаза его остекленели, мышцы расслабились.

Всемир, оставшийся со спасителями, с интересом наблюдал за этим действием, не решаясь подать голос. Джастин, насытившись, почувствовав, что раны стали затягиваться, отпустил руку Олафа.

— Хватит с тебя, а то еще подсядешь, сам проситься стать обедом начнешь, — вампир, чувствуя неловкость, пытался пошутить. Также начал разворачиваться, чтобы встать на коленки.

— Размечтался! Я бы и без твоих фокусов дотерпел. Чай не сахарный, — недовольно проворчал смущенный от пережитого ощущения Олаф. — Это ты девкам мозги лучше туманом срамным заволакивай. Тебе точно хватило? Или кликнуть?

— Погоди, мне еще эти паруса сложить надо, — Джастин стоял на четвереньках, часто дыша, пытаясь морально подготовиться к действию. — У тебя случайно ничего покрепче не найдется? Рома, например? Мне сейчас и спирт, и любой самогон сойдет…

— Чего нет — того нет, — Олаф развел руками. — Если все так плохо, может пока так походишь?

— Ну уж нет… Не хватало мне цепляться ими за все. Дай мне минуту, не отвлекай. — Джастин снова сосредоточился на ощущениях. «Просто перетерпеть. Чем быстрее уберу — тем быстрее все это закончится», — он начал дышать, будто собираясь прыгнуть в прорубь. Наконец, решился.

Кости, расщепленные, вывернутые и растянутые неестественным для человеческого существа образом, стали с хрустом втягиваться, попутно прокладывая себе путь через мышечную ткань от лопатки обратно к кончикам пальцев на руках. Когда они вернулись на свое законное место, оставшаяся без поддержки кожа и мышцы повисли безвольной тряпицей со спины. В местах откуда росли крылья, образовался рубец, мгновенно расширяющийся и отделяющий рудимент от спины.

Как только последний сантиметр кожи отделился, отпавшая часть вампира в несколько мгновений ссохлась, истончилась и быстро истлела, как лист бумаги, охваченный пламенем. Джастина все еще трясло, но раны на спине быстро затягивались, превращаясь сначала в шрамы, а затем и они разгладились, будто и не было ничего. Тогда Джастин в изнеможении сел обратно на камни, и обратил внимание на изучающего его деревенского старосту.

Всемир, уловив уставший взгляд Джастина отвесил земной поклон:

— Благодарствуем, господа, за спасение душ невинных.

Джастин кивнул, перевел Олафу фразу старосты — тот махнул рукой, принимая благодарность. Заметил, что человек явно хочет поговорить еще с Джастином, и отправился к мертвому Грифону, помогать сыну разделывать тушку чудовища.

Староста, видя, что завладел вниманием вампира, спросил:

— Что, тяжко? И князь тоже так летать умеет и раны залечивать?

Джастин пожал плечами:

— Он лучше летает. Не знаю, как младший брат с крыльями управляется — мне, видимо, выдержки не хватает. И раны заживляет — глазом моргнуть не успеешь.

— Младший? — Всемир заинтересованно оперся о свою палку обеими руками и подался вперед. — А что ж не ты правишь, коли ты старше его будешь?

Джастин, чувствуя, что ноги его все равно сейчас не очень-то слушаются, решил, что отвлечься беседой не такая уж плохая идея. Во всяком случае, пока восстанавливаются силы.

— У нас не по старшинству власть переходит — не как у людей. Да и, строго говоря, мы людьми никогда и не были. То есть, я человеком был частично, — видя непонимание в глазах старосты, Джастин решил уточнить, — мы с ним братья как по отцу, так и по матери. Мать у нас — эльф. Эльфы — почти как люди, только живут сильно дольше, и магией наделены гораздо чаще, чем другие расы. Я был зачат, когда Отец еще человеком был. А Сет — когда Отец уже дамнаром стал. У меня с братьями разница в возрасте около девяноста лет. Собственно и вышло, что я, еще до войны был живым, а Сет сразу родился таким, как он есть сейчас, во время короткого перемирия.

— Весомая разница. Да ты, выходит, и меня постарше будешь, — Всемир искренне удивился, лицезрея перед собой мужчину, которому нельзя было дать более сорока лет.— Есть еще братья?

— Да, один. Но он на светлой стороне остался. Сейчас, фактически, наследник лесного трона.

— А как же вы все на тёмной оказались, ежели раньше оба на светлой были? Рогатый соблазнил чем?

Джастин расхохотался.

— Багхес — то? Нет. Этот сатир тутошний лесной житель, хоть и действительно какой-то силой обладает. Подозреваю, что он какой-то местный Пан, но не хочет говорить об этом прямо.

Вампир немного призадумался, но продолжил, чувствуя расположение к старцу:

— Отец нам сказывал, что, когда в Долину Теней спускался, договор со Смертью заключил за плату немалую. Сету после гибели отца перешел этот долг. И, возможно, я не прав, что так говорю, но я очень счастлив, что не мне его выплачивать… Собственно, Сет изначально уже проклятым родился. Вероятно, что Замок его силой между мирами ходить и наделил, да только спросить не у кого.

— А сам?

Короткий вопрос старца и собственное разбитое состояние заставили Джастина нырнуть в памяти почти на полвека назад.

Глаза заливала кровь. Лоб, щеку и подбородок жгло огнем от рваной раны, но он практически не обращал на нее внимание. Одно из теневых чудовищ — мантикора, оставила след своих когтей на правой стороне лица Джастина. Он смог извернуться и воткнуть кинжал ей в глаз. Но как только распрямился, один из степных орков насадил его на пику, пригвоздив, как бабочку, к туше поверженного ранее каменного великана. Сквозная рана пришлась на область ниже сердца, под ребрами. «Кажется, задета селезенка или желудок», — пронеслась мысль в голове.

Джастин, собирая все силы, метнул не выпавшее из руки оружие в продолжающего сражение вампира неподалеку. Лезвие воткнулось в плечо врагу. Тот обернулся, отвлекшись, и один из людских рыцарей снес кровососу голову. И сам пал следом от стрелы, вонзившейся в прорезь шлема. Откуда была выпущена стрела, Джастин уже не видел. Голова бессильно повисла на бок, кровь из раны на лице залила и второй глаз. На то, чтобы отпустить древко пики и протереть лицо не хватало сил. Сознание стремительно угасало с каждой каплей жизни, за которую он цеплялся всеми возможными способами. В какой-то момент, он устал сражаться, и отключился, краем мысли почувствовав движение магических потоков Вириди Хорта.

Очнулся он от того, что некто протирает ему глаза тряпкой, помогая разлепить веки от запекшейся крови, крепко склеившие их. Закончив, незнакомец отошел в сторону. Острая боль в животе и собственная рука, все еще сжимающая древко пики помогли очнуться. Тело немного гудело от проходивших сквозь него энергетических потоков. С огромным усилием, Джастин смог открыть один глаз.

Стояла глубока ночь. Битва, начавшаяся в сумерках, была завершена. Создания тьмы неспеша ходили по полю брани, добивая тех, кто шевелился. Уже успели приползти трупоеды и устроили пиршество. На Джастина нахлынула разъедающую душу горечь. Он понимал, что все было зря. Их отряд собирались использовать как наживку, но подмога так и не пришла. Все они полегли.

Один из гулей подобрался совсем близко к Джастину. Пока тот был еще жив — эту особь он не привлекал. А вот нога тролля как раз вызвала гастрономический интерес. У Джастина не было физических сил отвернуться от зрелища. Некстати вспомнились сплетни, что темные порой веселятся, накачивая паралитиками пленных, кидая их в сознании на съедение подобным чудищам.

— Да уж, приятного аппетита. Ну-ка брысь! — послышался знакомый голос с сильной долей сарказма, но Джастин никак не мог вспомнить, кому он принадлежит. Попытка приподнять и повернуть голову успехом не увенчалась. Он слышал лишь, что некто, видимо тот, кто протирал ему глаза, подошел ближе.

Гуль сипло зашипел, обнажая желтые зубы с застрявшими кусками плоти в щелях между ними. Мерзкая, наполовину сгнившая физиономия нежити, измазанная в тёмной крови, всё ещё сохраняла человеческие черты, чем нагоняла больше жути. Тошнотное напоминание о том, во что может превратиться живой после смерти. Трупоед бросил свою трапезу и торопливо отбежал, заслышав тихий рык неизвестного обладателя знакомого голоса.

Через пару мгновений Джастин охнул от внезапно усилившейся боли. Бледные руки с заостренными ногтями резко схватились за пику и с легкостью переломили древко, оставив торчать из тела совсем короткий штырь. Затем незнакомец его практически обнял и быстро снял с этого шампура. Перехватило дыхание. Частью разума Джастин понимал, что и так уже давно должен быть мертв, как и остальные. А после освобождения от пики наверняка получил бы болевой шок, но, как назло, сознание отказывалось его покидать.

Незнакомец очень бережно, если не сказать, что нежно, положил дрожащее, подергивающееся от мелких конвульсий, почти мертвое тело Джастина на землю. Когда бледный отодвинулся и его лик осветила луна, Джастин все еще не узнавал незнакомца. Молодой паренек болезненного вида… Взъерошенные светлые волосы местами склеились от крови и еще чего-то чёрного. Он был в одних лишь кожаных штанах со множеством внешних карманов. Лицо, руки и торс испачканы в засохшей крови. Похоже, что он как раз отходил от Джастина, пытаясь её с себя стереть. Глаза незнакомца отливали алым оттенком не только по радужке, но и по белку. «Вампир?»

Лицо казалось смутно знакомым, но образ ускользал, никак не желая всплыть в памяти. Ещё от него тянулся к Джастину тонкими нитями магический поток. Он плохо разбирался в этом. Природа наделила его лишь толикой магии огня. Наибольшее, что он мог сделать за годы тренировок, это высечь из пальцев несколько искр, и разжечь с их помощью костёр. Ну и более-менее замечать и различать потоки энергии в окружающей среде.

— Какой прок от владения стихией воды, если я до сих пор так и не смог научиться лечить? — в голосе незнакомца звучала боль. — Аэлдулин, жаль что мы встретились снова при таких обстоятельствах, по разную сторону баррикад, — парень, сокрушаясь, покачал головой, устроился поудобнее и продолжил с ожесточением тереть себя тряпкой.

Аэлдулин… Да, они определенно были знакомы раньше. Именно так звали Джастина до перехода на тёмную сторону…

— Кто? — еле слышно выдохнул пытающийся перейти в иной мир эльф.

Паренёк невесело рассмеялся, раздраженно откинув от себя угвазданную ткань. Аэлдулин с удивлением заметил немного заостренное ухо. Эльфов Князю Корвосу еще никогда не удавалось обращать ни в вампиров, ни в Волков.

— Братишка, неужели я успел настолько измениться всего за четыре года? — кровавая пелена в глазах паренька постепенно рассеивалась, давая проступить сквозь постепенно бледнеющее алое марево светло-серой, почти белесой радужке. После того как глаза приобрели обычный вид, парень подмигнул и улыбнулся.

Если бы Аэлдулин мог встать, он бы его сейчас хорошенько отлупил. Почти обескровленное, холодеющее тело отказывалось подчиняться. Стараясь не обращать внимание на боль, он начал безуспешно дергаться. Видимо, со стороны это выглядело как конвульсии. Для полноты картины он пытался из себя выдавить хоть слово, но от злости и нехватки сил выходило лишь невнятное бульканье.

Сехфир’халлан — младший брат, покрытый позором и навечно изгнанный из Вечного Леса. Аэлдулин единственный поверил тогда в его невиновность. Ошибся?…

— Видимо, теперь-таки узнал… — Сехфир обеспокоенно подскочил, положил Аэлдулину ладонь на грудь. Покалывание от магического потока усилилось. — Хорош дергаться, силы побереги! Я и так уже битый час от тебя жнецов отгоняю.

«Магия смерти вперемешку с магией воды? Как вообще такое возможно? Видимо поэтому брату никогда не удавалось лечение», — пронеслась отстранённая мысль.

— Гнида! Своих! Убью, сволочь! — ярость, а может быть и колдовство брата придали сил, и Аэлдулин смог прохрипеть ругательства, не прекращая попыток шевелиться.

Глаза Сехфира недобро сверкнули, губы плотно сжались в одну линию. Он резко, но не сильно стукнул по груди Аэлдулина. Этого хватило, чтобы вновь задохнуться от боли и перестать дергаться.

— Для того чтобы меня убить, тебе самому сначала надо не подохнуть. Если не заметил, у тебя сейчас дырка в животе размером в кулак, — в голосе брата явно слышалась обида. — А чем больше дергаешься и теряешь силы, тем мне сложнее тебя поддерживать. Неужто так сильно торопишься в Долину Теней? — Сехфир тяжело вздохнул, его руки подрагивали то ли от напряжения, то ли от эмоций. Раньше они могли понимать друг друга с полувзгляда. Сейчас Аэлдулин уже был не уверен в том, что когда-то на самом деле его знал.

Ярость, бушевавшая в душе эльфа, уже стала утихать — её стремительно замещали обида и чувство вины. Когда они прощались, эльфы еще не были втянуты в войну. Аэлдулин всегда верил Сехфиру и поддерживал по мере своих сил. Он сам уговаривал его засунуть стыд и гордыню поглубже, и отправиться к их общему отцу. Эльф не представлял, что все могло обернуться именно так.

— Что ты возишься с этой падалью? Кончай его уже, или дай сначала ухо отрежу для коллекции, — рядом с вывернутой рукой трупа великана лениво вышел мелкий гоблин с довольно большим для его размеров холщовым плотно набитым мешком. Из него сочилась темная жидкость.

Сехфир отреагировал мгновенно. Глаза вновь заволокло кровавой пеленой. Аэлдулин ощутил, как поток, ранее направленный на него самого и создававший вокруг нечто вроде защитного купола, разделился и направился в сторону гоблина. Эльфа сразу охватил озноб. Лёгкие отказались повиноваться и вдыхать воздух, а сознание стало уплывать. Рука мертвого великана, всё ещё сжимающего гигантский моргенштерн, взметнулась вверх и резко опустилась на не успевшего что-либо предпринять гоблина. Скорее всего, тот даже не успел ничего почувствовать. Сехфир вернул энергетический поток в сторону брата и тихо выругался. Выпавший из рук гоблина мешок раскрылся. Из него вывалились несколько ушей. Эльфа сильно затошнило.

— Так, Аэлдулин, слушай внимательно, — Сехфир взял руками голову брата и заставил посмотреть себе в глаза. — Я не смогу тебя вылечить. И я не хочу тебя хоронить! — голос брата надорвался, но он не замолчал. — Я знаю, что ты на меня злишься, быть может, даже ненавидишь. Я не знаю, что делать! — Сехфир замолчал, отведя взгляд. Аэлдулину почудилось, что глаза брата увлажнились, он отпустил голову старшего со стоном запустил правую руку себе в волосы.

После того как Сехфир продышался, дрожащим от волнения и скорби голосом продолжил:

— Если ты думаешь, что ваш отряд был наживкой, ты ошибаешься. Вы были мясом. На скале нет ни следа ваших. Вообще никого! Селфис неделю назад присылал весточку — письмо отцу с пожеланием сожрать сына на завтрак. Мы тогда не придали этому значения. Сегодня я слишком поздно заметил тебя во время битвы. Я не успел, — голос Сехфира снова сорвался. Он замолчал и снова начал тяжело дышать, смотря в сторону.

Аэлдулин выжидал, максимально грозно смотря на младшего брата. Сехфир трактовал его мысленный посыл весьма точно:

— Да, они именно ваши, не мои! — с яростью выкрикнул младший брат. — Они перестали быть моими с того момента как устроили то цирковое судилище, — глаза Сехфира вновь начала заволакивать кровавая пелена. Тот день явно до сих пор не угас в его памяти. — Они предпочли вычеркнуть меня из своих рядов. Я же решил забыть свое имя.

Сехфир тяжело дышал, пытаясь успокоиться и унять дрожь в руках. Когда худо-бедно справился с задачей, и глаза вновь стали приобретать человеческий вид, продолжил:

— Зря ты тогда заступился. Может быть тогда сейчас не пытался сдохнуть на задворках Вириди Хорта под задницей у великана.

Аэлдулин непроизвольно хмыкнул. Сехфир умудрился весьма точно описать его местонахождение, а ему всегда нравилось, когда младший брат начинал язвить. Как же он по нему скучал…

— Я хочу попробовать обратить тебя, — глядя куда-то вдаль, похоже, что внезапно для самого себя сказал Сехфир, и снова уставился на Аэлдулина.

Видя абсолютно ошарашенный взгляд старшего брата, пояснил:

— Я видел, как это делает отец. И уже научился многому. Пожалуй, я за это время узнал и выучил больше, чем за всю жизнь в Вечном Лесу. — Сехфир улыбнулся со странным выражением лица. — Он наверняка будет в ярости, если у меня получится.

Ужас и протест в глазах Аэлдулина были неописуемы. Он собрал последние силы и еле слышно прохрипел:

— Ни за что.

Сехфир перевел на брата раздраженный взгляд:

— Не думаю, что мне нужно твое согласие, — сказал он с плохо скрываемой неуверенностью в голосе.

Аэлдулин вновь начал закипать от ярости, в робкой надежде испепелись начинающего экспериментатора.

— Упертый ты баран, — с укоризной и некоторой обидой в голосе прошептал младший брат. — Не так уж это состояние и плохо. В конце концов, я с этим с самого рождения живу.

Сехфир медлил, глядя на землю и в волнении постукивая пальцами о свои коленки, будто решаясь. Аэлдулин надеялся, что его согласие на обращение все-таки требуется.

— Ну сам подумай, если у меня не получится, то ты просто спустишься в Долину Теней, — Сехфир никак не унимался с уговорами.

«А может и превращусь в гуля или любую другую подобную тварь. Ты такой вариант вообще не рассматриваешь?», — Аэлдулин не знал, что ему думать или чувствовать, но выразить свои сомнения словами уже не мог. «Подопытный кролик у начинающего некроманта? Этакий дебют? Или тот, кто может обратить в проклятого, называется по-другому? Ему нужно мое согласие или нет?» — перспектива стать вампиром привлекала Аэлдулина гораздо больше, чем стать падальщиком, даже несмотря на то, что лучшие умы склонялись к мысли, что разума у этих существ не осталось.

Сехфир все медлил. По посеревшему, осунувшемуся лицу и легкой дрожи было заметно, что тот уже весьма сильно устал. Еще это очень хорошо ощущалось, тем, что в течении разговора энергетический поток, поддерживающий жизнь Джастина, постепенно ослабевал. У Аэлдулин остался только взгляд.

— Может быть так договоримся? Я тебя обращу, — безальтернативным тоном начал Сехфир. — Ты придешь в себя, набьёшь мне морду. Можешь даже выпороть на правах старшего, если догонишь, — с легкой усмешкой и хитрым, но немного виноватым прищуром добавил младший братец. Затем, резко посерьезнев, без тени веселья сказал: — А потом — хоть инквизиции сдавайся. Я не отец — твою волю отбирать не стану, обещаю.

Аэлдулин внезапно развеселился и сдавленно хохотнул, представив младшего братца со спущенными штанами поперек своих колен.

 

Из воспоминаний Джастина вывел стариковский кашель. Видимо, он слишком глубоко ушёл в себя, раз начал думать о себе и брате со старыми именами, и совсем позабыл о Всемире.

Чувствуя небольшую неловкость, Джастин пожал плечами и уклончиво ответил:

— А сам я, наверное, смалодушничал. На смертном одре после битвы согласился, чтобы Сет вернул меня к жизни. Тем способом, которым он мог это сделать. И мне тоже пришлось покинуть Вечный Лес. Может когда-нибудь потом расскажу при случае. Сейчас не хочу вспоминать об этом.

Всемир молчал, смотря на пожухлую траву под ногами, легонько постукивая по земле краем посошка. Джастин было уже подумывал, чтобы попытаться встать на ноги и уйти, но староста продолжил.

— Выходит, мы здесь не одни чужаки?

— Выходит так.

— Господин, можете ли перед князем слово замолвить, вдруг вернет нас назад на родную землю? — Всемир решился задать этот вопрос, чувствуя, что Джастин добрее, чем пытался казаться.

Джастин, прекрасно понимая желание старосты, потупил взгляд, замялся:

— Кабы вам хуже не стало, если он разозлится — сейчас же вроде не бедствуете, — ответил вампир, стараясь сделать голос разраженным. Но играть эту роль ему удавалось плохо. — Замолвить-то могу, только навряд ли это к чему-то приведет. Он злой ходит последние несколько лет. К тому же, для него самого дорога домой навеки закрыта волею судьбы.

— Спасибо, действительно не бедствуем, — ответил староста с легким поклоном. — Да душа домой тянется. Мне думается, вы понимаете.

— Даже не представляешь, насколько. Этому миру мы чужие. Наш мир погибал. Пришлось бежать, — Джастин поделился со старостой, не задумываясь о том, сболтнет ли лишнее.

Всемир цокнул языком, обдумывая сказанное.

— Быть может, есть еще кто-то, умеющий дорогу между мирами прокладывать? — спросил староста с надеждой.

— Если и есть, мне это неведомо, — чувствуя, что все-таки зря разоткровенничался, Джастин встал на ноги, отряхнулся и пожал плечами. — Для такой ворожбы сила нужна особая. И Боги с той стороны пути, как и ваш, могут быть против того, чтобы к ним гости пожаловали. Вам ещё повезло, что демиург время дал, чтобы уйти подобру-поздорову. Довольно беседовать. Вечереет. Тебе из лесу в избу пора.

Глава 4. Ядовитые ягоды

— Говорю тебе, не малина это! Какая малина в листопад? Да и где ты её такого цвета видел? И листья другие совсем, — Есения с большим подозрением разглядывала ягоды кислотно-лилового цвета, с желтыми прожилками. — Не трогал бы ты их, а? Грибов уже набрали, пойдём!

— Ну и что, что листопад! Вон, грибы тоже на наши не все похожи, а съедобные, — возразил Ярец, кивая на полные корзины. — Я есть уже хочу, а до ужина далеко.

Ярек стал снимать поздние осенние ягоды и отправлять в рот одну за другой.

— Кисловаты, но вполне сойдет. Может тоже попробуешь?

Есения только покачала головой, продолжая внимательно смотреть на друга. Кустарник, с которого Ярек обрывал ягоды, рос около болотца недалеко от озера с тренировочной площадкой Волков. Было ещё светло, но уже вечерело. Нечисть в болоте ещё крепко спит. Железный ножичек девушка держала в сапоге, готовая выхватить его в любой момент. И беспокойно озиралась по сторонам. Деревня была далековато — с другой стороны от замка. Они с Ярцом много бродили в округе, когда жителей стали выпускать. Волки не препятствовали. Объяснялось все довольно просто — сгинешь в лесу или на болоте, значит, сам дурак, виноват.

Уйти с острова было непросто. Он стоял посередине странного озера с течением как у быстрой реки. Оборотень бы переплыл, если нужно, а вот получится ли это у человека — были большие сомнения. Тем более, мало ли, кто в этой реке водится — обедом становиться ни у кого желания не возникало. Один раз видели, как князь заморозил воду, сделав широкий ледяной мост на ту сторону — чтобы Волки съездили с повозкой в ближайший человеческий городок на рынок за припасами. Мост смыло как только колесо последней повозки заехало на другой берег. Таким же путем через неделю отарившихся Волков запустили назад.

На другой стороне проклятого острова находился пустырь, посередине которого торчал высокий обугленный столб, с выжженной землей и иссохшими деревьями вокруг. Птицы избегали летать над этой прогалиной. Загнанные на охоте звери всеми силами старались обегать это странное место. Людям сложно было понять объяснения Волков по этому поводу. Но селяне и сами чуяли, что на эту проплешину не стоит заходить. Уже сильно позже им стало известно, что именно там князь казнил отцовского некроманта.

Пока Ярек наслаждался болотной ягодой, Есении вспоминалась первая встреча с местной мавкой. Вечерело, Еся с братом и ещё несколькими ребятами по лесу ходили. Кто хворост собирал, кто грибы, кто орехи. На деревце рядом с этим болотом сидела девица. Красивая, волосы распущенные длинные, русые, венок на голове… Одета, правда, в рубаху старую, местами подранную, мокрую и всю в тине, будто купалась недавно, хоть и не лето, вода весьма студеная. Ярек как увидел — обомлел и дар речи потерял. Девица с формами округлыми, груди сквозь мокрую ткань просвечивают, сидит, гребнем волосы расчесывает. Хороша. Еся сама на неё загляделась, будто завороженная. Та девица, парня завидев, стала хохотать, к дереву его подзывать. А как подошел, сначала рывком вверх к себе затащила, а потом как сиганет вместе с ним прям в болото, и давай щекотать, да топить. На Еськины крики ребята сбежались.

Чёрт тот, сатиром которого кличут, откуда-то из кустов вылез, стоит, потешается. Ребята к болоту кинулись, да в воду залезть к нечисти — боятся сами утопнуть. На берегу коряги длинные нашли, пытаются то ли по мавке попасть, то ли под руку Яреку подсунуть, чтобы схватился и вылез. Еся же стоит, плачет, что делать не знает, как брата спасать. В какой-то миг взгляд сатира поймала. Тот отсмеялся, немного ближе подошел, чтоб его слышно было, и лениво, как будто дитю малому разъяснение даёт, проговорил:

— Эх вы, это ж мавка! Девка, ты ей свою рубаху преложи — авось отпустит добычу.

Чёрта слушать — последнее дело, да разве могла она тогда сообразить? Но рогатый-таки не соврал. Еся рубаху через голову стянула, ни о чём кроме спасения брата не думая, протянула болотной нежити.

— Возьми, только пусти его!

Мавка, как рубаху увидала, обрадовалась. К Яреку тут же интерес потеряла, отпустила. Он чудом за протянутую корягу ухватился, ребята его вытягивать сразу стали. Мавка старую тряпку стянула, ничуть наготы не смущаясь, новую надела. Стоит, перед парнями и чёртом красуется. Парни молодцы, сообразили — как только Ярека вытянули, ноги в руки — и бежать. Кто-то из них застывшую Еську тоже за руку схватил. Так и прибежали они вплотную к деревне. Только когда дыхание сбилось и остановились отдышаться, заметили, что на ней рубахи-то и нет. Вот стыдоба! В избу так не зайдешь. Кто из ребят был посуше, свою рубаху отдал. Потихоньку до избы добрались, вроде из взрослых не заметил никто. Её никто не попрекал и не припоминал потом, но никак из головы этот случай не шёл.

Из невеселых размышлений Есению вывел тихий хрип. Она повернулась к Ярцу и увидела, как он оседает на землю, держась за горло.

— Дурачина, ты что ж наделал! — прокричала девушка, чувствуя как от ужаса подкашиваются ноги.

Еся попыталась подхватить друга, но он упал. Стоит на четвереньках, хрипит, с трудом, но дышит. Она его, как могла, поволокла к озеру. Велела пить и обратно наружу воду с ядовитой ягодой на землю возвращать. Ярек говорить не мог, только хрипел и стонал. На берегу упал на живот, но одной рукой воду все же черпает и в рот отправлять умудряется, рвоту вызывает, но легче ему не становится. Что делать?

Есения лихорадочно соображала. В деревне про ягоды никто знать не знал. Травницы нет, врача тоже нет, Волки, что за ними смотрят, языка не знают, да и далеко бежать. «Ближе к замку вокруг озера, вдруг там Бледные, может есть что от ядовитой ягоды«.

— Ярек, Ярек, слышишь?! — Еся повернула голову друга к себе, обхватив ладонями, пытаясь поймать почти полностью расфокусировавшийся взгляд. — Продолжай от отравы избавляться. Я помощь приведу. Только не умирай, слышишь? — поцеловала быстро в лоб, и глотая слезы, мешающие видеть, кинулась во всю прыть к площадке.

 

Князь стоял спиной к озеру, левым плечом прислонившись с каменной кладке. Джастин сидел на стене, ритмично болтая ногой, обдумывая рассказ брата. Рядом стоял Олаф в человеческом обличии, разминал руки, похаживал из стороны в сторону.

— Собственно, меня больше всего напрягает, что строение челюсти у этой твари прям как наши. Я сравнил с упыриными, вурдалачьими, даже с цзянши и разными болотными тварями — все равно к нашим ближе. В памяти пусто совершенно, следов магии смерти не нашел. Ни одной доминантной нити никуда не тянется, даже ошметков. И в этот раз заразы на ней не было. Обычно, если существо из другого мира, тоже след есть, а в этом случае, будто этой земле родная. Я несколько писем отправил, не все ответы пришли, но пока о такой твари никто не слышал. Предполагают обычных упырей да вурдалаков, но это точно все не то, — Сет, чувствуя острую необходимость хоть в какой-то подсказке. Перед тем как отправиться на дневной отдых, решил поделиться наблюдениями с Джастином и Олафом.

— Князь, а никто из ваших так, как его, мутировать, не мог? — спросил Олаф, делая наклоны из стороны в сторону, присматривая в этот момент за подопечными чуть поодаль.

— Меня тоже эта мысль посещала — только вот с чего вдруг? Кто-то из ковена решил сам попробовать вампира создать, но не вышло? — Сет в отрицании медленно покачал головой, хоть и не отринул полностью предположение вожака. — Хоть всех на допрос вызывать — сами то ни за что не сознаются.

— Извини, что перебью, — сказал Джастин, вглядываясь в сторону озера.

— М? — князь с трудом выныривая из размышлений, перевел взгляд с земли на брата.

— Сюда деревенская девка что-то бежит, вроде как плачет.

Есения ещё издали разглядела сидящего на каменной стене Джастина. Он довольно часто бывал в деревне. Помощь оказывал, за порядком следил, не злобствовал, худо-бедно изъяснялся — вдруг помочь сможет.

Она была уже довольно близко, когда стоящий к ней спиной мужчина обернулся. И, когда она его узнала, страх потери сменился клокочущей яростью.

— Это всё ты виноват! — вскричала девица, напрочь забыв про то, что нелюди перед ней, и ударила князю в грудь обоими кулаками. Он рефлекторно оттолкнул её от себя. Не слишком сильно — девка только завалилась бочком на землю, но тут же перекрутилась, вскочила, успев достать из сапога ножичек, и замахнулась, снова кидаясь в атаку.

— Э, деваха, ты что удумала, дура! — Джастин уже успел соскочить со стены и они вместе с Олафом одновременно схватили её за руки. Но девка их будто не заметила, даже когда вожак выкрутил у нее из руки нож. Рвалась к князю и кричала, грозя сорвать голос. На шум уже обернулись и стали подходить поближе Волки, позабывшие о тренировке.

— Он умирает, а ты тут стоишь! Ты зачем нас сюда притащил?! Чтобы нас твари болотные сожрали? Чтобы мы шерстью покрылись и сами все нелюдями стали? Чтобы мы все от отравы передохли?!

Князь стоял не шевелясь, даже не моргая, немного наклонил только голову в сторону, услышав последние слова.

— Какой отравы, ты что несёшь? — князь говорил тихо, смотря на вырывающуюся девушку как на полоумную, чувствуя досаду от прерывания разговора.

— Ярек! Он там около болота ягод наелся! Я говорю ему, что это не малина! Говорила! Что быть того не может, а он все равно съел! Упал, хрипит. — Еся, не в силах больше говорить, разразилась слезами, но все ещё продолжала вырываться, игнорируя уже онемевшие от крепкой хватки двух нелюдей руки.

— Ну, значит дурак твой Ярек, раз тащит в рот, что ни попадя, и ты дура — кулаками и ножом машешь на кого не следует. Жить надоело, или руки лишние? — у Сета в памяти сразу всплыл тот дурацкий лист с законом из отцовского кабинета, и он невольно сощурился, закипая, что придало его изнеможенному лицу злобный вид.

Девка замолчала на несколько секунд, поймав его взгляд. Пыталась отдышаться. Затем изменившись в лице, тихо всхлипнув, сказала:

— А может и надоело. Хочешь — руки руби. Хочешь — вовсе убей, спаси его только, Богом молю.

И вовсе замерла, перестала вырываться, молчит. Дрожит только, глазами своими, голубыми, ясными прям в душу смотрит. Слезы тихо по щекам ручьем струятся.

— Твоего Бога я не знаю, да и здесь он до меня не дотянется. Да и может помер уже твой Ярек. Что за ягода — не малина? — Сет начал чувствовать раздражение вперемешку с жалостью. Выходка девки и её стремление любой ценой спасти дорогого ей человека всколыхнули где-то в глубине души давно запертые чувства, названия которым он уже почти не помнил. Во всяком случае такая самоотверженность ему была понятна — он сам бы глотку любому перегрыз за Джастина и Олафа, но глупость и неосторожность выводили из себя. Также его откровенно бесила вся эта ситуация. Докладывали же, что с деревенским объясняли местную флору. — Вененум уже поспел? — свою догадку Сет адресовал Джастину и Олафу на их языке.

— Не должен был еще по времени, но осень тёплая — вдруг раньше сок набрал. Я когда им грибы съедобные и несъедобные показывать приносил — еще точно не завязались ягоды, да мне и в голову не пришло. И как бы я их предупредил без ягод и речи? — в некотором смущении стал оправдываться Олаф, начиная догадываться, что кто-то траванулся.

— Листья показал хотя бы, — огрызнулся Джастин. — С несъедобными грибами ты же как-то справился.

Девица переводила глаза с одного на другого, силясь понять, о чем те переговариваются. Затем, заставляя дрожащий голос как-то слушаться, рассказала вкратце, как ягода выглядела, и что велела другу живот водой озерной полоскать.

— Раз так, может и живой ещё, — сказал Сет с некоторым облегчением, обращаясь к девке, и начал не спеша рыться по карманам своей куртки, периодически доставая прозрачные пузырьки с разным наполнением. Посмотрел на один из них на свет, с сиреневым порошком. Велел подошедшим Волкам дать кувшин с водой. Сыпанул немного, стал веткой размешивать, и продолжил. — Коли друг твой жив еще, помогу. «В конце концов, мало ли, что за листовка была у Отца. Законы и поменять можно. Верная, но глупая, путь поучится слегка», — с этими мыслями приказал Волкам дать ей кнута три раза, ни к кому конкретно не обращаясь.

Олаф с Джастином одновременно, переглянулись. Олаф еле заметным движением кивнул и покосился глазами в сторону князя. Джастин сделал скорбное выражение лица, попытался поймать взгляд брата, но тот, будто нарочно, в его сторону не смотрел. Мысли тоже были за прочным барьером — не достучаться. А вслух перечить он уже не рискнул: «Как бы хуже ей не сделать». Еле заметным кивком и печальным выражением лица дал понять Олафу, что сделать сейчас он ничего не может.

Переглядывания вожака стаи и брата князя заняли всего несколько мгновений. А вперед тем временем выступил Траян — новенький, рябой Волк в летах в звериной форме. За время с оборотнями он уже несколько пообвык их речи, и прекрасно понял весь разговор. Джастин с отвращением заметил, что лицо Траяна исказила гнусная ухмылка. Джастин узнал новичка. Этот бы тот самый пропитой, которому досталось от буйного парня, защищающего свою сестрицу.

Олаф и без намеков Джастина взглядом Траяна остановил, чем вызвал недовольное ворчание последнего. Девицу к стене поставил, кнут сам взял. Помедлил, глядя на князя, в надежде, что тот передумает, но Сет уже не обращал на них никакого внимание – снадобье размешивал. Олаф, с обреченным вздохом, стараясь не нанести большого вреда, приступил к исполнению.

С первым же ударом и девичьим вскриком, виски пронзила боль десятка раскаленных игл. Какофония, если бы одновременно на голову надели медное ведро, стали бы колошматить по нему кузнечными молотками разного калибра, и перемешали эту бомбежку непрерывным свистом дельфина.

Князь от неожиданности чуть было не выронил кувшин: «Ты совсем охренел? Я ж не руки ей приказал отрубить!» — обратился он мысленно к своему мучителю, силясь продраться сквозь звуковой хаос. Но гул и протыкание висков раскаленным железом продолжалось, шум в голове перекрывал все остальные звуки. На поверхности воды в кувшине стало мелькать знакомое изображение.

Сет отвернулся, но это не помогло. Грани стеклянного флакона, случайно уцелевшие капли росы, гладкие полированные детали одежды и оружия — любая отражающая поверхность как назло лезла в глаза и мельтешила подающим настойчивыми сигналы отражением. «Дай хоть с отравившимся балбесом закончу, ты ж мне иначе совсем жизни не дашь. Закончу и поговорим, обещаю!». Жечь виски и долбить молотками перестало, но весьма чувствительное покалывание и свист остались. Ладно, хоть можно снова слышать окружающий мир.

Убедившись, что порошок полностью растворился, Князь велел самому юному волку, Вилфреду, метнуться с кувшином на ту сторону озера, к пострадавшему. Вместо воды велеть это снадобье пить, и тоже продолжать рвоту вызывать. Затем еще один пузырек достал, с белой жидкостью. Велел один глоток сделать, если шея с лицом распухшие, потом флакон ему вернуть, и стремительно ушел с площадки, пытаясь поскорее добраться до своих покоев, но не обратить при этом внимание остальных на его состояние.

— Нечего тут смотреть! Представление окончено! — рявкнул Олаф Волкам, силясь унять дрожь от злости и бессилия в руках. — Вам заняться нечем? Ну-ка взяли мечи и пошли из «плуга» защиту отрабатывать.

Он накинул девке, сползшей после наказания вниз на колени, на плечи куртку. Осторожно, стараясь не касаться израненной кожи, помог переместиться на скамью рядом с небольшим столом.

— Что-ж братец твой меньшой, совсем озверел? — Олаф укоризненно посмотрел на Джастина, качая головой.

Джастин поджал губы, стыдливо отведя взгляд.

— Молчишь? Сначала отца убил, потом жреца сжег, всю его свиту и его стаю по поместьям разогнал. Теперь — это, — не унимался волк, кивнув на дрожащую на скамье девку. — Да и выглядит он так, будто болен чем, хотя ваши вроде как хвори не подвержены.

— Молчи о чем не знаешь, — огрызнулся Джастин. Затем вздохнул, понимая, что слишком груб с другом, отпнул какой-то камешек и продолжил. — Я попробую снова с ним поговорить, мне тоже это все не нравится. — помолчал немного, но решил все-таки добавить. — Зря ты так, неужто не помнишь, как при Отце и его прихвостнях было? По художественному частоколу с трупами соскучился?

— Нет, по этому, я само собой, не скучаю… — Олаф поёжился от всплывшей в памяти картины. Действительно, если сравнивать отца и сына, с последним людям, да и Волкам жилось получше. — Но почему так вышло? Я ж его юнцом помню — другой он был. Да и вообще, ты же старше, да и к народу ближе, выходит.

— Можно подумать, что в Волчьей стае не сила решает, кто вожаком будет, — Джастин равнодушно пожал плечами. — Да и сам подумай, на черта мне эта морока? Я этого паразита тоже немного чувствую, оттого и стараюсь как можно больше времени вне его стен проводить. Замок жилы ого-го как тянет, я даже представлять этого не хочу, не то, чтобы пробовать его кормить в полную силу, — видя, что Олаф снова хочет возразить, перебить себя не дал — Ой, уймись уже. Знаю, что не бесплатно этот паразит энергией питается. И да, я попробую с ним поговорить в ближайшее время.

Есения толком не прислушивалась к разговору Бледного и Волка — да и зачем? После плети её колотило. Чтобы унять дрожь, обхватила себя руками, сжалась почти в клубок. Голова уже прояснятся начала, и тут уже вернулся страх. «Дура я, куда сунулась? Одна девка среди мужиков чужих сижу. И как там Ярек? Что ж так долго?». Сидела на скамье, куда Олаф посадил, боясь лишний раз шевельнуться и внимание привлечь. Смотрела во все глаза в сторону озера. Успеет молодой оборотень друга спасти?

Вилфред почти добежал на ту сторону озера, сразу увидел затылок лежащего на берегу паренька, который на боку лежал на одной руке, лицом наполовину погруженным в воду. «Неужто не дождался и утоп»? — с сожалением подумал молодой Волк, и за ноги быстро вытянул его к берегу. «Утопец» захрипел, изогнулся к земле, и его стало выворачивать. Парень даже засмеялся в голос от облегчения.

— Давай, приятель, сейчас мы тебя живо на ноги-то поставим! — не зная, кого он больше подбадривает: себя или корчащегося на земле человека, Вилфред стал выполнять данные ранее инструкции.

Насчет поставить отравившегося на ноги, это он, конечно, погорячился. Но через несколько минут неприятных процедур, когда кувшин с пурпурной смесью опустел и все лишнее из неудачливого деревенского парня вышло, Вилфред хотел помочь ему подняться, но конечности Ярца слушались очень плохо. Война с отравой забрала много сил. Его трясло мелкой дрожью, двигаться почти не мог, но хоть дышать стал ровно. Отек на шее сразу после глотка из второго флакона прям на глазах стал уменьшаться и скоро прошел вовсе.

— Ну не ночевать же тебя тут оставлять. Я Вилфред, сын Олафа. Ты скорее всего меня сейчас не понимаешь, но молчать я не люблю, особенно когда вместе куда-то идти надо. Так что, терпи. Сейчас еще и уши в трубочку скрутятся. — молодой Волк, понимая, что Ярек навряд ли понимает хоть слово из сказанного, пытался придать шутливую и беспечную интонацию голосу, уговаривая их обоих, что все будет хорошо. С этими словами он закинул почти не сопротивляющееся тело себе на плечи, немного пошатнулся, и потащил его, как теленка, к отцу.

Есения не могла ни дышать, ни шевельнуться, видя как тело друга безвольно свисает с плеч молодого волка. Только когда он подошел ближе, стало слышно, что Вилфред беззаботно болтает, и Ярец поднял голову и выдавил улыбку, поймав взгляд сестры, она вспомнила, как дышать. Вилфред сгрузил его на землю рядом с Есей и с энтузиазмом обратился к отцу:

— Бать, может этих двоих пока к нам с Кэйей хоть на пару дней подселить? На кровати мы подвинемся, девка щуплая, много места не займет. В деревню этого увальня она одна не дотащит, а нашим его переть — не докажешь, что это не мы его так отделали. Да и нам веселее будет со сверстниками, а то скучно совсем. Разреши, а? Мы парнишку выходим, девку накормим, обижать их не будем.

— Негоже девице вне дома ночевать. — проворчал Олаф покачав головой. — Но, чую, без парня её в деревню не выгонишь, а его действительно лучше пока тут оставить, вдруг хуже станет.

На том и порешили.

◉ 

Сет добрался до своих покоев последние метры уже почти переходя на бег. Внутренний голос никак не желал в этот раз затыкаться, и разрывал мозги изнутри. Зайдя в комнату быстро запер дверь на ключ, в секунду переместился к высокому напольному зеркалу у правой стены, рядом со столиком. Облокотился на раму руками и прислонился к холодному стеклу лбом.

— Ну давай, покажись, поговорим.

Изображение на стекле пошло рябью. Черты отразившегося поначалу князя исказились и приняли вид худосочного юноши с короткими серебристыми волосами. Сложно было сказать, кто из них двоих выглядел хуже. Юноша был изможденным. Глаза впали, взгляд был потухший, вымученный. Под глазами синяки как после недельного недосыпа. Кожа на лице натянута так, что сильно выступали скулы. Если князь был строен и подтянут, хоть и худ — все таки поддерживал форму, то телосложение юноши больше напоминало о голодающих в рудниках Орконтикса рабах.

Сет отошел на шаг от зеркала, цокнул языком, оценивая состояние собеседника, покачал головой:

— Смотрю, тебе еще хуже? — сказал он с некоторой озабоченностью в голосе.

Юноша сменил позу, и теперь уже двигался независимо от действий князя, и едва заметно ухмыльнулся одной стороной губ.

— Я выгляжу хуже? Может быть, хуже выглядишь ты? Или, все-таки, мы?

Теперь уже ухмыльнулся князь, садясь за стол и наливая себе вина. Он до сих пор никак не мог определиться, как он относился к подобным разговорам с отражением. Одной частью себя он понимал, что слышать голоса, и тем более разговаривать с неизвестными, скорее всего, воображаемыми друзьями — так себе история. Больше всего было похоже, что у него довольно активными темпами отъезжает крыша. А с другой стороны — сейчас это был единственный собеседник, высказывающий все, без оглядки на статус и прошлое. И его состояние все больше и больше походившего на жука-палочника, очень его беспокоило.

— Ты что лютуешь? Тебе хоть какой-то вред этот ребенок нанести смог? — начало разговор отражение с осуждающим тоном и потухшим взглядом.

— Ты сейчас серьезно? — Сет со стуком поставил бокал на стол, будучи в крайнем удивлении. — Может мне еще к людям выйти и самому им вилы с топорами раздать? Все равно ничего не сделают, — в голосе князя звучал откровенный скепсис. — Не такой уж она и ребенок, и к тому же Олаф бы её слишком сильно не побил бы.

— Не слишком сильно с твоей, или с её точки зрения? — отражение ехидно улыбнулось одним уголком рта.

— Да какая разница? — Сет вскочил, и скрестив руки на груди стал нервно ходить по комнате напротив зеркала. — Всё равно нельзя без наказания оставить — совсем распустятся. Я и так им слишком многое дозволяю.

— Ты себя сейчас оправдать пытаешься? Признайся, стал бы ей руки рубить, если бы не ожидал, что голова разболится? — отражение проговорило эту фразу совершенно обыденным голосом, от чего Сет внутренне напрягся, хоть и не находил причин такому состоянию.

— Я вообще удивляюсь, почему тебя это так задело. — признался Князь. Затем, сомневаясь в собственных словах, выпалил: — Нет, не стал бы, — чувствуя, что разговор начинает принимать нежелательный оборот, сердито посмотрев на отражение, спросил: — И может хватит меня уже третировать?

— Ты правда считаешь, что это делаю я, а не ты сам? — отражение невесело рассмеялось. — И ты так старательно пытаешься от меня откреститься, будто я не часть тебя… Во всяком случае, не был тобой раньше. Или ты был мной? — отражение склонило голову немного на бок и вновь попыталось улыбнуться. Сет отметил про себя, что в предыдущий их разговор, он двигался сильно живее.

«Вот всегда с ним так. Начинает тормошить из-за какого-то пустяка, а потом выводит на философию», — князь досадливо поморщился, снял диадему и небрежно кинул на стол. Она, попав на ребро, покатилась и упала с края на пол. Инерция понесла ее дальше, но Сет на ненавистный обруч не смотрел. Звенящий звук затихающего вращения оповестил, что лежать до утра ей предстоит где-то рядом с гардеробной.

— Ты за этим ко мне воззвал? Или тебе девица приглянулась? — неожиданно сам для себя спросил князь.

— Заметь, не я это сказал, — по выражению лица отражения невозможно было что-либо прочесть.

— А говоришь, что это я лютую. Сам же сказал, что она совсем юна, — Сет практически прорычал эти слова, вплотную подойдя к стеклу. Но свежая мысль заставила его отвлечься и остыть. — Хотя, может быть у этого народа как раз в таком возрасте уже сватают. Тебе то это зачем? А мне — тем более? — князь уже совершенно недоумевал от поворота из беседы.

— Опять же, не я это сказал.

— Издеваешься? — Сет, снова выйдя из себя, пнул рукой по серебристой узорной раме так что зеркало задрожало.

— Отнюдь. — отражение равнодушно пожало плечами. Затем, после недолгого молчания добавило. — Так о чем ты хотел поговорить?

— Нет, ты точно издеваешься… — Сет отскочил от зеркала чувствуя, что еще чуть-чуть, и зарядит по стеклу уже чем-то твердым и тяжелым, и снова стал метаться по комнате. — Я пока еще в своем уме, и это ты мне по мозгам стучать начал, — упорствовал князь, все больше сомневаясь в своих же утверждениях.

— Ну да, в своем уме. Разговариваешь со своим отражением. Причем вслух. Давеча на Джастина накинулся… — в интонации отражения послышались знакомые нотки, черты самого Сета, каким он был несколько десятилетий назад. Затем отражение, как и князь ранее, облокотилось на раму, и чуть ли не прошипело. — Ему ты череп проломить хотел? Чуть не отрубил руки девке из-за старого глупого пергамента. Тебя возбудил её крик? Ты по этому пришел ко мне?

— Ой, всё… — Сету стало не по себе. Он никак не хотел соглашаться с отражением, и уж тем более, ему отвечать. Не желая продолжать разговор он лег на кровать, и накрыл ухо подушкой.

— Ты же понимаешь, что это не поможет? — ничего не выражающим голосом говорил внутренний голос. — Может проведем время вместе с пользой и подумаем, что тебя ещё действительно беспокоит? Почему мы так привязались к Багхесу? Думаешь, он же и привел сюда первую тварь?

— Снова переходишь на мы? Хорошая попытка, но нет. Нет смысла обсуждать это с тобой — ты знаешь не больше меня., — Сет отшвырнул не справляющуюся с задачей подушку, подошел к шкафчику и достал бутылку с зелёной прозрачной жидкостью.

— Опять? — отражение смотрела на Сета с некоторой долей осуждения и усталости.

— А почему бы и нет? Ты ж теперь не заткнешься в ближайшие несколько часов, — стараясь не выдавать свое смятение, Сет налил себе полный кубок.

— А ты думал, что будет с тобой, когда я все-таки замолчу навсегда? — отражение показало руками на свое тело. — Что будет дальше? Усохну до состояния мумии или начну разлагаться? Или просто испарюсь, как считаешь? Ты сможешь себя контролировать, если я не буду тебя сдерживать?

Сет поежился от этой мысли, но все-таки начал пить зеленое пойло. Настойка горькая на вкус, обжигает, но можно потерпеть. Дурман быстро начал окутывать мысли, унося вдаль все тревоги последних лет.

— Надеюсь, первыми отсохнут голосовые связки, — хмыкнул князь, возвращаясь на постель.

— Ты же знаешь, что они мне не нужны.

Надоедливый голос продолжал говорить, но Сет постепенно проваливался в тревожный сон. Он прекрасно знал, в какой момент все поломалось, и сделать с этим особо ничего не мог. Проклятые не болеют, и лечить его некому. После последнего мероприятия с порталом, энергия еще не успела накопиться и литься через край. И знать о проблеме никому не следует. Князь потихоньку расслаблялся, почти заглушив внутренний голос Отражения обрывками размышлений и воспоминаний, пока зелёный дурман не сморил его окончательно.

Глава 5. Первая встреча

Мир «Атиозес». Бескрайние Леса Грика. 5 лет до вторжения

Уже пару часов местные фейри, робко выглядывая из своих укрытий, наблюдали за небольшой компанией, появившейся рядом с лесным озером из портала.

Вид у чужаков был весьма уставший и потрепанный. Уже начавшая подсыхать серая грязь облепила подолы их длинных одежд. Местами тонкая ткань порвалась и можно было разглядеть кусочки застрявших водорослей и паутины, но путники не обращали на это ровным счетом никакого внимания. При этом они не производили впечатления бывалых путешественников: искателей приключений, торговцев, отшельников, или даже разбойников. Двое юношей ожесточенно спорили, а сопровождающие их спутники будто давали им возможность выплеснуть накопившееся раздражение.

Женщина, облаченная в кружевное платье цвета топленого молока, шлейф которого волочился на полметра по траве, стояла на самом краю берега. В озере отражались узоры с её одежды, вышитые золотистыми нитями, представляющие собой переплетающиеся ветви деревьев и цветов. Её волосы лежали длинным изящными волнами, обрамляя лицо с тонкими чертами. На светлой, лишенной морщин коже играл легкий румянец. Диадема из изогнутых золотых ветвей блестела на солнце и бликовала в водной глади, распугивая мелких обитателей озера и водомерок. Женщина почти не участвовала в споре. Она плавно похаживала, не отдаляясь сильно от своих спутников — рассматривала окрестности, будто стараясь охватить взором то, что скрывалась за линией горизонта. Периодически прикасалась пальцами к стволам деревьев и высоким травам.

У мужчины были темно-синие волосы с первыми признаками седины, и небольшая бородка такого-же цвета. Он облокотился на груду камней рядом с водоемом и, скрестив руки на груди, смотрел на свою спутницу почти не отрывая взгляд, будто пытался запечатлеть в памяти каждое её движение. Периодически он переводил внимание на споривших, и пытался приструнить одного из них. Темно-серый сюртук с золотистыми застежками выглядывал из-под черного, переливающегося цветами ночи, плаща. На поясе висела сабля. Он был готов вмешаться в любой момент, если вдруг спор перерастет в битву.

Юноши же были одновременно и очень похожи, и отличались друг от друга как солнце и луна.

— Я ещё раз повторяю — это очень тяжело реализуемая затея! Ты как себе представляешь, перетянуть через портал целый дворец? Почему нельзя захватить уже существующую крепость, а потом отстроиться заново? — юноша очень бледного, болезненного вида, с короткими серебристо-серыми волосами, среди которых были черные пряди, будто на его макушку выплеснули пузырек чернил, с нескрываемой неприязнью, и даже злобой глядел на оппонента. Левую руку он засунул в карман длинной кожаной куртки, с вертикальными прорезями вдоль спины. Правая рука вцепилась в рукоять меча с такой силой, будто пыталась выжать из неё воду.

— Что я слышу? Наследник Интернитаса боится не справиться с такой простой задачей, даже с поддержкой лучших магов Вечного Леса? Струсил? — юноша с длинными прямыми волосами пшеничного цвета, которые на солнце отливали золотом, смотрел на первого с неприкрытым презрением. Диадема на его голове вторила той, что носила женщина, но при этом держалась на затылке и висках, оставляя открытым высокий лоб. Переплетения декоративных ветвей перекликались с навершием высокого посоха, который он держал в руке. Узоры на его светлой зеленой мантии повторяли платье спутницы.

— То есть попытка убедиться, что после того как я потрачу немыслимое количество энергии на поддержание портала, скорее всего, истратив при этом силы всех ваших магов, которые вы любезно согласились предоставить, нас на этом конце не зарубит взбесившийся от такой наглости демиург — это трусость? — тёмный начал закипать, и, чтобы успокоиться, начал прохаживаться вдоль берега озера. Он с трудом держал себя в руках от раздражения и усталости, и не обращал внимания, что вода пошла рябью от исходящих от него неконтролируемых магических потоков.

— А бежать из мира, который разваливается на части, вместо того чтобы попытаться его сохранить — это в порядке вещей? И оставить в погибающем юниверсуме большую часть населения — это тоже нормально. Пускай подыхают все вместе, но чуть попозже… — сероволосого начинало трясти от ярости. — Поправь меня, если я вдруг что-то путаю… Но мы бежим как крысы с тонущего корабля, даже не убедившись толком, что он действительно тонет, — мальки и земноводные, находящиеся рядом с берегом, поспешили вглубь озера, так как прибрежное пространство стремительно нагревалось.

— Ты же был там, и сам все слышал, — равнодушно пожал плечами юноша с посохом. — Если мы уйдем сейчас, возможно что природа восстановит себя, и мир не погибнет, — изменение тона речи на назидательный, и высокомерие во взгляде взвинтило тёмного еще сильнее.

— Ну да, и именно по этому мы героически уйдем в закат, прихватив с собой только кучку лесных магов, знать, воинов и обслугу, — сероволосый юноша весь обратился в презрение к себе и спутникам. Горечь преобразовалась в сарказм, — Оставшиеся как-то сами разберутся, почему все летит в тартарары, сразу перестанут воевать, подружатся, и все силы кинут на спасение природы. Отличный план. Просто блеск! — последние слова он почти выкрикнул в бешенстве. На булькающий кипяток рядом с берегом, со всплывшими кверху брюшком нерасторопными обитателями, он внимания по-прежнему не обращал, но для остальных путников это не осталось незамеченным.

Мужчина нахмурился. Его мало беспокоила спонтанная природная уха, но то, что сын не в состоянии держать себя в руках разочаровывало. Хотя он и понимал причину его несдержанности в присутствии Селфис’харлана и Леди Руасил’авара. На месте сына, не будь клятв, и родственных уз, наверняка бы сам вцепился эльфу в глотку.

— И еще местные жители, о которых мы пока не знаем вообще ничего, радостно примут незваных гостей, поделятся кровом, пищей, территорией, — в язвительном тоне сероволосого чувствовалась горечь, но тем не менее он начал понемногу успокаиваться. — Хотя ладно, с перенесенными замками, хоть с кровом проблем не будет. Значит будут совершенно не против, что с вашей стороны у них отнимут часть угодий… Будут ловить их дичь. Засеют их поля, заберут часть их рудников, — он продолжал с деланной отрешенностью, но пар, исходящий от берега выдавал его с головой. — А с нашей стороны будут весьма рады, что их будут, как бы это помягче выразится, немного жрать, — последние слова прозвучали почти жизнерадостно, если не брать во внимание взгляд, которым он надеялся вполне не фигурально выражаясь откусить что-нибудь оппоненту.

— Сын, перестань паясничать, — властно, но уставши подал голос синеволосый. — Войны всегда велись за территорию и ресурсы, что в нашем мире, что будут вестись в этом, что в остальных мирах. Этого не избежать, — слова прозвучали холодно, обыденно, что явно задело дискутирующего.

Юноша остановился, прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и сжал кулаки. Эльф наблюдал за этим с ехидной усмешкой. Ему нравилось, что удавалось вывести наследника Проклятых из равновесия. Если удастся заставить его нарушить клятвы, то магия сама его уничтожит. Но с этим нужно повременить. Во всяком случае, пока он нужен для путешествия между мирами. Но как же нравилось его дразнить! Он не мог себе отказать в этом маленьком удовольствии.

— Мы выполним свою часть уговора. И это приказ! — мужчина зло посмотрел на своего отпрыска.

— Да не отказываюсь я! — огрызнулся наследник, оскалился и тихо зарычал на отца, обнажая клыки. — Только вот в данном случае, это мы нужны им, а не они нам. Мне их маги без надобности, чтобы Итернитас сюда перетащить. Если этот юниверсум тебе так по нраву — собери только ковены вместе, хоть завтра отправимся в путь, — бравада юноши никак не сочеталась с его изможденным видом, но сам он был предельно самоуверен.

— И клятвы были не про то, что мы теперь друзья на веки. А о том, что мы не можем друг другу целенаправленно вредить, если вдруг ты не помнишь, — ехидно добавил наследник, глядя на мужчину в упор.

Тут уже утробный рык начал издавать мужчина, и немного подался вперед. Сын мог сколь угодно собачиться с эльфом. Они могли сколько угодно спорить, и даже выяснять границы дозволенного в стенах Итернитаса, но при посторонних неуважительное обращение к себе он терпеть был не намерен. Женщина, молчавшая все это время, мягко остановила его, положив свою ладонь ему на сгиб локтя.

— Давайте успокоимся. Мы так долго шли к перемирию — не будем его сейчас нарушать, — её теплая, легкая улыбка мгновенно остудила Князя Проклятых.

— Наш заботливый друг хочет сказать, что мы недостаточно беспокоимся о судьбах наших подданных? Или мы должны остаться вместе с ними и смиренно ждать гибели, даже если наш уход может помочь изменить баланс и сохранить остатки ресурсов? — насмешливым надменным тоном произнес эльф еле заметно улыбаясь уголком рта.

— Ваш заботливый друг, — пародируя интонацию светлого, стал отвечать наследник, — не хочет, чтобы нас испепелил местный демиург, как только мы всем стадом припремся в чужой мир.

Уже спокойным тоном с выражением безумной усталости, обращаясь по большей степени к отцу и к спутнице, объяснил:

— Мы не знаем, наблюдает ли демиург за своим юниверсумом, насколько он потерпит вмешательство. Может быть он вообще спит, или покинул его, и тогда наш приход точно также пошатнет равновесие, и мир тоже начнет разваливаться, — в глазах мелькнула скрытая душевная боль, но никто кроме Князя ее не заметил. — Какой смысл тогда тратить столько сил?

— И как ты предполагаешь защититься или скрыться в случае если демиург будет против, но все силы будут уже потрачены на наше небольшое мероприятие по переселению? — вернув саркастический тон, наследник обратился к юноше с посохом.

— Ты драматизируешь и преувеличиваешь, — в глазах светловолосого мелькнула насмешка. — Может быть демиург будет нам только рад, если они существуют, конечно, — произнес он, слегка разведя руками, прекрасно понимая, какую реакцию это вызовет.

Последняя фраза, как и ожидалось, вновь вывела из себя наследника, хоть он и понимал, что эльф специально его злит. Может быть сказывалась усталость, может быть — то что он стал более явственно ощущать щупальца Итернитаса, не отпускающие ни на миг, даже когда он находился в другом юниверсуме. Он понимал, что надо быть сдержанней, но это никак не удавалось. И не для того он битый день таскает с собой чокнутую семейку, чтобы вновь обсуждать правдивость перевода текста скрижали…

— Раз демиурги — лишь сказка пьяного друида, то может быть и наш мир в порядке, и не разваливается на части? И нет смысла тогда куда-либо бежать? — наследник огрызнулся и ощетинился, готовясь к новому уколу.

— Хватит! Уймись! Мы уже приняли решение. Даже несмотря на бессмертие нужно поторопиться, — у Князя явно заканчивалось терпение.

Юноша сделал глубокий вдох, медленный выдох, снова набрал воздуха, чтобы могли работать голосовые связки. Но его продолжало колотить от бессильной злости. «Ну и как мне успокоиться, видя перед собой эту гнусную рожу? Да еще и соблюдать вынужденный союз. Как жаль, что не успел подобраться к его горлу в последней схватке! Да ещё и Она… Ни разу не взглянула на меня, будто меня не существует вовсе».

Наследник прекрасно понимал, почему отец предложил этот союз. И было невыносимо больно смотреть на её безразличие. Лучше бы она открыто показывала презрение и ненависть, как и Селфис’харлан.

Тёмный поднес сомкнутые ладони к губам, будто в знак примирения, и продолжил:

— Ладно, давайте пойдем с другой стороны. Вы как себе это представляете за один раз? Вы ведь не согласны, чтобы я сначала перенес своих, а затем вернулся за вами. Считаете, что я просто сбегу? И как поступим? — не дожидаясь ответа, скорее по привычке, чем от раздражения, съязвил:

— Перетащить оба замка на один пятачок земли и жить дружно бок о бок? Хоть забор поставим на границе?

— Разумеется, ставить замки рядом мы не станем. Перенесешь сначала свой, — эльф говорил с деланным умиротворением в голосе, будто бы стремясь успокоить огорченного ребенка. — Я и маги будем рядом — как гарант остального переселения. Отец и Леди Руаcил будут замыкать цепь, придут после всех избранных для путешествия. — Светлый слегка склонил голову на бок и произнес это настолько снисходительным тоном, что Наследник вновь вспылил:

— Ну уж нет! Я не хочу получить заговоренный кинжал в бок, пока буду поддерживать проход открытым. Да и вдруг я не смогу держать себя в руках? Или мы вдруг внезапно снова стали друзьями?

— Твои предложения? — с невозмутимым видом поинтересовался Селфис.

— Сначала переходим я, Леди, мой брат и маги. Переносим «Итернитас». Затем толпа, — юноша скривился и процедил слово сквозь зубы, — избранных. Замыкать будешь ты и Отец. Последним попытаемся перенести ваш дворец, когда достигнем выбранного вами места.

Селфис уже в открытую рассмеялся:

— Хочешь захлопнуть проход у нас перед носом или расплющить в композитуме? Избавиться разом от меня и от Князя? Занять оба трона разом?

Темный был уязвлен. Закатил глаза к небу, затем прикрыл веки, сокрушенно покачал головой. Да, ему хотелось избавиться от Селфиса — это ни для кого из присутствующих не было секретом. Но причинять вред Отцу он и помыслить не мог, даже несмотря на то, что их взгляды на многое не совпадали, и они почти всегда общались как кошка с собакой. К тому же, ему порядком надоел этот разговор, и он мечтал поскорее его завершить. Находиться вдалеке от Итернитаса продолжительно время причиняло физическую боль. Замок настойчиво звал его назад.

— Это уже просто загадка про козу, волка и капусту… — в голосе наследника слышалась апатия, раздражение уходило. Как же он устал от скачков настроения… Мысли о погибающем мире навевали тоску. Вода в озере уже перестала нагреваться, от нее шел теплый пар. Пространство около берега затягивалось туманом.

— Ваши маги как раз будут гарантом того, что удержат потоки от закрытия, пока не истратили силы на бессмысленную груду дерева и камней. Неужели они не дождутся своего правителя? И я настаиваю на том, чтобы оставить ваш дворец там где он сейчас и стоит. Все равно воевать придется.

— Ты хочешь оставить Леди Руаcил’авара без её наследия? — спросил Селфис с максимально невинным видом.

— И с каких пор эльфам стало крайне сложно провести пару месяцев в лесу под открытым небом? — огрызнулся тёмный. — Ну, если ты хочешь вытаскивать потом своих подданных из-под завалов, то да — давай так и поступим. Ты готов рискнуть? Неужто самому наследнику Вечного Леса груда камней и деревяшек дороже жизней? — тёмный не упустил случая задеть эльфа в ответ.

Глаза Селфиса недобро сверкнули, только вот опять это смог увидеть только Наследник. Эльф хотел было ответить на колкость, но женщина его опередила.

— Melin lan [Дорогой сын], в его словах есть правда. Ему может не хватить сил. Мы так никогда не договоримся, а время, к сожалению, не терпит, — оборвала тираду Леди. Она упорно не смотрела на тёмного. Её взгляд вновь устремлялся вдаль.

Глядя на посеревшее лицо Наследника, Селфис был более чем удовлетворен, даже несмотря на то, что мать опять лезет не в свое дело.

Когда спорящие замолчали, переводя дух, из леса на опушку вышел коренастый парень, держа одну руку за спиной. Тёмные, как по команде, повернулись в его сторону, обнажая клинки. Парень на секунду остановился, расплылся в дружелюбной улыбке, поднял свободную руку ладонью вперед на уровень груди, медленно вытащил из-за спины вторую, в которой оказался большой букет из лесных и полевых цветов. Поклонился и жестами начал просить разрешения подойти.

— Сатир? Безоружен, — пробормотал Отец. — Без одежды что-то спрятать довольно проблематично. Пусть подойдет, — равнодушно сказал он, убирая саблю обратно за пояс. Его сын тем временем не спускал с сатира глаз и меч не опустил.

Коренной житель Атиозеса, увидев, что старший оружие убрал, обрадовался, закружился, и танцуя, говоря что-то на своем языке, приблизился к Леди Руаcил, периодически кланяясь, передал ей букет.

Леди, улыбнувшись, принимая дар. Слегка склонила голову, позволив поцеловать себе руку, чем привела сатира в бурный восторг, который стал весьма заметен всем присутствующим.

— Может его какой-нибудь тряпкой хоть обмотать? — брезгливо пробормотал тёмный чувствую крайнюю неловкость от близости к Леди полностью обнаженного мужика, если не посчитать «одеждой» густую шерсть на козлиных ногах.

— Не будь ханжой, — парировал Отец, сразу потерявший к сатиру интерес.

Леди Руаcил тем временем мягко передала букет Светлому, аккуратно прикоснулась пальцами к вискам обомлевшего сатира. На несколько минут они замерли. Когда она убрала руки, сатир в двойным восторгом продолжил свои танцы перед ней, а она с оживлением обратилась к присутствующим:

— Этот мир очень похож на наш. Его населяют люди, и разные виды фейри. Чудовища встречаются редко. Леса обширны, есть несколько удобных островов. Всем хватит места, — в голосе Леди слышались нотки облегчения.

— Только если не считать чудовищами всех вышеперечисленных и нас с вами, — пробурчал Наследник.

Женщина, как обычно, проигнорировала его реплику и продолжила:

— Нам пора в путь. Необходимо выслать приглашения, собраться и начать расчищать место. Окончательно договоримся о порядке на нашем берегу чуть позже.

Леди Руаcил’авара умолкла, взяла под локоть сына и замерла в ожидании, смотря в сторону озера.

Тёмный нарочито сделал вид, что не понял, или не услышал. Исключительно ради интереса, попросит открыть проход, или нет? И тут же получил заметный пинок локтем в бок от Отца.

Наследник Итернитаса поджал губы, нахмурился, но меч все же убрал в ножны. Затем открыл руки навстречу энергетическим потокам. Привычная магия заструилась сквозь него, заполняя все тело и разум, от пальцев ног к рукам. Пространство между мирами сжималось, сокращало дорогу, которую не пройти обычным шагом, не перелететь на простых крыльях. Когда юниверсумы достаточно приблизились, образовав тоннель, в толще двух миров открылась брешь, которую он аккуратно растянул для удобного прохода пары. Проверив прочность портала, сотканного из границ иных миров, убедившись в её безопасности, отсутствия случайных, попавших в ловушку композитума существ, театрально поклонился и молча сделал приглашающий жест.

Леди Руаcил снова слегка улыбнулась, поклонилась отцу и сатиру, и покинула мир под руку с сыном, не удостоив Наследника даже мимолетным взглядом.

Как только эльфы скрылись в портале, Сет тут же получил подзатыльник от отца.

У князя уже давно чесались руки накостылять отпрыску за его несдержанность, но подобные разбирательства он предпочитал проводить с глазу на глаз. Сын превосходил силой всех присутствующих вместе взятых, чем вызывал гордость и зависть самого князя, но холодной головы Наследнику ой как не хватало. Когда Сет только появился на пороге Интернитаса после длительного пути, вместе со своим щенком, князь заметил, что несмотря на все достоинства и горячность, разум сына слишком человечен для замка Проклятых. Пришлось идти на крайние меры, иначе во время войны огромный потенциал был бы растрачен попусту. И подобную силу лучше держать в узде. И в союзниках.

— Что за цирк ты устроил? С чего такие переживания? Ты ведь не врал мне тогда? Ты вошел в воды Озера Вейриегеланг? — Князь не сомневался в том, что сын выполнил тот старый приказ. Он неоднократно уже успел убедиться в преданности сына как воина, так и, проверки ради, палача. Но тоска и боль в глазах сына, когда речь шла о погибающем мире и его обитателях, вновь заставили усомниться в том, что чудесное озеро сработало не совсем так как нужно.

Юноша распрямился, раздраженно дернув головой, но оплеуху будто бы не заметил.

— Если бы я тебе тогда наврал, я бы выглядел получше, чем сейчас. Чувствую, мне еще сильнее это аукнется, — Сет, ощущая дурное послевкусие от состоявшегося ранее разговора, и настойчиво зовущие обратно в Итернитас нити, продолжал огрызаться. Как только эльфы скрылись в портале, он почувствовал весомое моральное облегчение. Вода в озере рядом была уже полностью спокойна и потихоньку остывала.

Отец, обреченно вздохнув, положил сыну руку на плечо:

— Я беспокоюсь о тебе, — тон Князя значительно смягчился, он действительно успел привязаться к сыну за несколько лет и проникнуться к нему симпатией. Порой тот заставлял его вспомнить о человеческих эмоциях, что с одной стороны злило, с другой притягивало необъяснимым образом. — Ты недостаточно тверд, и озеро, похоже, не помогло отделить от тебя лишнее.

Сет вывернулся из-под руки Князя, не желая примиряться, чувствуя некоторое смущение. Факт того, что страшное чудо свершилось — был. Только вот Сет сам не был уверен, что все прошло так, как хотел отец. Отцу было достаточно результата, он никогда не спрашивал, как именно происходило действие, а наследник не стремился делиться переживаниями.

— Я убиваю по твоему приказу. Не ощущаю сочувствие. Разве не сожаление о поступках должны были отделить от меня его воды? — в отсутствие Леди и Селфиса контролировать себя удавалось не в пример лучше. Речь Сета смогла стать отрешенно бесцветной.

— В любом случае в новом мире тебе нужны будут союзники, — Князь несколько приободрился, услышав лед в голосе сына, пытался примириться, но слова все равно приобретали назидательный тон. — Клятвы прочны, но их можно обойти. Стрела, пущенная без цели, наугад, все равно остается стрелой. Нам нужно заключить более прочный, кровный союз.

— Нет, даже и не проси, — отрешенность как ветром сдуло, взгляд из безразличного вновь стал упрямым. — Особенно после того как мне стало известно, каким образом деторождению способствует твой жрец, — при упоминании об этом Сет скривился не в силах преодолеть отвращение к Личу и гнев.

— И все же когда-нибудь тебе придется принять правление и сделать то, что ты обязан. Знаю, что ты зол на меня и мать за многое. Но это не повод ставить крест на своей жизни, — Князь ничто не мог поделать с отношением сына к ритуалу, и какими-то остатками души понимал, что Сет по своему прав. Другой вопрос, что это отношение никак не увязывалось с ожидаемым эффектам от вод Вейриегеланг.

Юноша молчал, зная, что разговор снова заведет в никуда, периодически поглядывал на все еще танцующего представителя Атиозеса. В действиях этого рогатого фейри Сету чудился какой-то подвох. Но он никак не мог определить причину своего беспокойства. Очень уж мешал Интернитас, настойчиво зовущий его назад.

— Не нравится мне этот сатир, — задумчиво произнес Сет. — Они обычно довольно трусливы и заняты только тем, что гоняются за нимфами и прочими девками, и сношаются со всеми желающими. А у этого, — юноша кивнул в сторону не унимающегося сатира. — Матушка в памяти увидела, считай, полмира. Это совсем нетипично.

— Миры хоть и похожи в большинстве своем, но все же демиурги не полностью зеркалят существ друг у друга. Ты сам говорил, мы слишком мало еще знаем, — Князь Тьмы, и сам был рад уйти щекотливой темы женитьбы отпрыска. — Ладно, думаю, что нам пора идти и тоже начать сборы, раз уж мы все решили.

Юноша покорно кивнул, сделал надрез на запястье и дождался. Пока пара капель упадет в озеро и растворится в воде. Ранка на коже моментально затянулась. Кивнув отцу, первым зашел в тихо звенящий проход.

Когда чужаки скрылись в портале, Сатир сразу прекратил свои танцы. Улыбка сошла с его лица. Оно стало серьезным, сосредоточенным. Он выпрямился, насколько это позволяли копыта, подошел к порталу, протянул в него руку. Почувствовал как переливалась магия сквозь его пальцы. Ощутил другие, посторонние для него миры. И их много, бесконечное множество. В памяти всплыло давно забытое, будто бы услышанное в другой жизни слово: «Инфинитум». Несколько миров почти идентичны родному, иные отличались настолько, что в них невозможно было бы даже дышать. Сатир от любопытства дернул ушами. Почему это все казалось столь знакомым?

Когда Отец и Сын достигли своего мира, проход начал сужаться. Толщи миров с большой скоростью зарастали, затягивая рану. Сатир успел выдернуть руку в последний момент, еще ощущая, как юниверсумы отдалялись. Портал был закрыт. Сатир еще немного посмотрел на гладь озера, ухмыльнулся, и пошел твердым шагом обратно в лес, обдумывая дневную встречу и довольно потирая руки.

Глава 6. «Ф» — филин

Ярца поставили на ноги довольно быстро — всего за неделю. Кэйа удивилась гостям, но деду возражать не стала. Вилфред временно переселился на лавку, уступив свое спальное место болезному. Девушки ночевали на кровати вместе. Благодаря неуемной потребности молодого Волка в общении, Еся и Ярек довольно быстро освоились и приспособились к распространенной в Итернитасе речи. Она представляла собой смесь нескольких языков и была сильно упрощена, поскольку одной национальности у попавших в замок, как правило, не было. Некоторые слова были созвучны и с их родным наречием. В итоге, за время проведенное в Замке, помогая себе жестами и рисуя на песке изображения, ребята стали друг друга лучше понимать.

Кэйа оказалась более сдержанной, чем её покрывающийся шерстью родственник. Молчаливой, но с озорной искоркой в глазах. Ребята с удивлением обнаружили, что она волчицей не являлась, несмотря на то, что приходилась Олафу внучкой. Её мать родилась уже после того, как Олаф стал Волком, но зачата она была еще в человеческой семье. С полвека назад дед был ранен в битве, заразился. В полнолуние обернулся, но вреда беременной супруге не причинил — выскочил в открытую дверь и пытался сбежать в лес.

Джастин и Сет как раз ожидали рядом с городком, принесет ли полнолуние новых Волков, когда люди пригнали к ним новообращенного Олафа, пытаясь его прикончить. Отбить оборотня от людей удалось, отделавшись всего одним погибшим человеком. Остальные селяне в панике бежали обратно в деревню и попрятались в избы. А его жена, Герда, не побоялась — в лес за мужем пошла. Братья увели супругов в Итернитас.

Кэйа много хлопотала по хозяйству. Помогала слугам на кухне, поддерживала порядок в родных покоях и в некоторых комнатах замка. Без зазрения совести таскала домой еду — внучке вожака никто не отказывал, да и она особо не наглела. Девушка была аппетитная. Смуглая, черноволосая, кудрявая — не в деда пошла. Уже по возрасту была на выданье. Глаза большие, карие с янтарным ободком около зрачка. Пышногрудая, круглолицая — вся пылала здоровьем, спокойствием и достатком. Ярек пропал. Как только сознание стало удерживаться в реальности длительное время, разглядел девушку, стряпню её за обе щеки уминал так, что за ушами хрустело, во все глаза смотрел на её улыбку, когда Вилфреду удавалось рассмешить родственницу. Даже с удивлением для себя ревновать к Волку начал, пока не выяснилось, кем ему Кэйа приходится.

Еся сразу заметила, как изменился в лице друг, когда впервые разглядел их новую знакомую, и грустно улыбнулась. Девичье сердце сразу чувствует, когда любимый человек судьбу свою находит. Неизвестно было, чем их знакомство еще обернется, но то что Ярек иначе дышать начал — видно за версту, особенно ей, знавшей его как облупленного. Они не были кровными родственниками, хоть и называли друг друга братом и сестрой. Так вышло, что у обоих родители померли, и приютила их сердобольная Милава, почившая жена Траяна. Он её случайно убил по пьянке, когда Есении было двенадцать.

Очередной виноватый взгляд Ярека разбудил воспоминания: не более чем четыре года назад они сидели на мостике возле прудика, рядом со своей деревней, Березовкой.

— Давай убежим, а? Сначала в Кашин можно уйти, и потом ещё дальше! Земля большая, сможем найти себе место! — Ярек, держа её руки в своих, притянув их к груди и проникновенно глядя в глаза упрашивал покинуть деревню.

— Ты головой-то своей думай, братец! — Еся, всеми фибрами души, стремясь оказаться подальше от дядьки, в ужасе пыталась отговорить друга. — Что люди скажут? Мы же с тобой не родные. Мужем и женой нам тоже никогда не быть, да и дети мы пока. Тебе хоть четверть века-то есть? — девочка дрожала от волнения и слез, но руки убирать не стала — боялась обидеть.

— Ну и что, что дети, — упорствовал Ярек. — Я руками работать умею не хуже других мужиков. Ты тоже ленивой никогда не была — справимся! — Ярец действительно так считал, не сомневался ни на мгновенье. — И почему же не быть-то, раз не родные? — с этим вопросом паренек густо покраснел и отвел глаза.

Еся не выдержала, вырвала руку и вскочила на ноги, отвернувшись от друга. Прекратившиеся недавно слезы снова норовили политься из глаз, а ей не хотелось, чтобы Ярек на неё такую смотрел. Насмотрелся уже. Когда отбил её от разъяренного дядьки, и она проговорилась, что Милава об угол лавки насмерть убилась не крысы испугавшись, а от неудачного удара нетрезвого супруга.

— Сам знаешь! — Еся с собой все же не справилась, и снова начала всхлипывать. — Будто не ты меня младенцем выхаживать помогал.

— А домой-то ты как пойдешь? Не смогу же я тебя с ним наедине оставить? — Ярек насупился, кулаки непроизвольно сжались.

— Так-а что он мне сделает? Ты же соврал, что не один правду знаешь… — Еся храбрилась, но уверенности в том, что Траян будет вести себя как ни в чем не бывало, и её не тронет, не было.

Долго тогда длился их разговор, но Есе удалось уговорить Ярека остаться в деревне — не хотела чтобы с другом случилось что непоправимое вдалеке от родной деревни.

Соврать-то Ярек соврал, да Траян тогда в свою очередь пообещал девку при первом удобном случае под любого желающего подстелить, чтоб хоть какую-то пользу приносила, раз замуж её всё равно не отдать. Слово за слово порешили помалкивать. Но с тех пор Ярек от себя сестрицу не отпускал — стала она с мальчишками больше ходить, хозяйство почти совсем позабросила. Траян негодовал от этого, старосте жаловался на девку непутевую: пусть хоть людская молва её заставит о своих обязанностях вспомнить. Селяне, конечно, стали говорить, да и сами свои выводы сделали, видя что девка молодая всё время с ребятами ходит.

Есению задевали укоры и насмешки, но тут уже выбор был невелик: либо стыд терпеть, либо рискнуть наедине остаться с душегубом. Поначалу тяжело было, потом приспособились и привыкли. Были всегда вместе, а дома Ярек по хозяйству стал помогать, чтобы справиться скорее. Так и жили.

От невеселых дум Есю отвлек Вилфред, зашедший в комнату. Вода лила с него ручьями, и он осторожно прятал что-то большое за пазухой.

— Вот! — молодой Волк победно вытащил из-под рубахи толстую книгу в кожаном переплете, — Князь опять во внутреннем дворике на лавке оставил. Хорошо, что до того, как дождь разгулялся, я успел её заметить.

— Про что книга? — Есю начало съедать любопытство. Вблизи она таких больших книг не видела раньше.

— Давай посмотрим! Если картинки есть. Я букв не знаю, — парень с размаху сел на кровать к Яреку и подтянул под себя ноги.

— Я тебе сейчас голову откушу, неряха! Грязь за тобой кто убирать должен? — Кэйа точным движением влепила родственнику по шее сложенным вдвое полотенцем. Вилфред соскочил с места, перехватив полотенце и дернул на себя. Кэйа держала его крепко, и не выпустила его из рук, но, не ожидав такого маневра, потеряла равновесие, полетела следом на кровать, почти в объятия Ярека, чем здорово смутив всех четверых.

Книга упала на корешок на деревянный пол и открылась, тихо прошелестев желтоватыми листами. Еся подняла фолиант к себе на колени, рассматривая открывшуюся страницу. Она была покрыта ровными строчками изящных черных знаков, среди которых, будто выныривая из неведомой истории, проглядывали рисунки. Челюсти неведомого существа с кривыми острыми зубами. Из десны над первым рядом зубов выступали еще несколько клыков, нависали над обычным, будто природе этого показалось мало. Рисунок сопровождался линиями и еще буквами, сделанными чернилами синего оттенка, явно написанными другой рукой.

Еся перелистнула страницу. На ней был изображен цветок, напоминающий колокольчик. Только вот внутри каждого соцветия, если приглядеться, можно было разглядеть щетинки, чем-то напоминающие внутреннюю часть рта у гуся. На соседней странице красовался рисунок такого цветка в разрезе, тоже с пометками витиеватым почерком.

Книга резко пропала из рук Есении, и оказалась у Вилфреда за спиной. Девочка было возмутилась, но смущенный Волк пояснил:

— Он не любит, когда его вещи без спросу трогают. Причем сам может вот так по всему замку где-попало разложить, а потом сердится, что найти не может. Но под дождем оставить — испортится книжка. Надо вернуть.

Кэйа, уже зардевшаяся, слезшая с пунцового Ярека, выхватила книжку из рук родственника.

— Мы с Есей сейчас отнесем на место, — голосом, не терпящем возражения, сообщила она. — Ты пока Яреку одеться помоги и пройдитесь по комнате хоть немного. Ему надо уже двигаться побольше, а то скоро совсем к подушке прирастет.

Еся запротестовала. Меньше всего на свете ей хотелось что-либо Князю в руки передавать. Спина очень хорошо помнила их последнюю встречу.

Кэйа в последние годы тоже стала его побаиваться. Передавать в руки книжку не собиралась — только вернуть в библиотеку на видное место. Еся успокоилась, к тому же интересно было на Замок изнутри посмотреть. Оставив Вилфреда разбираться с Яреком, девушки направились к библиотеке.

Внешняя часть Замка, где обитали Олаф с семьей, некоторые Волки и обслуга, был обжитым. Из окон поступало много света. Люди и Волки занимали лишь нижний этаж. Комнаты были не слишком большими, но уютными. Обставленные просто, с деревянной мебелью. Украшениями в основном служили шкуры животных. Иногда на стенах висели чучела голов сохатых, оленей и других существ. Например, голова быка, украшенная тремя рогами торчащими вверх, словно у козы. Вызывали смех трое рогатых кроликов: их рожки напоминали оленьи, такие же ветвистые, только маленькие. Ни Вилфред, ни Кэйа не знали, взаправду ли такие животные в мире водятся, или это фантазия мастера, делавшего чучело.

В коридорах же особых излишеств не было — в нишах встречались несколько доспехов, в которые человек мог замуроваться с головой. Некоторые из них, видимо, в шутку были обернуты на манер тоги в тканный гобелен с неприличными картинками. Есю не покидало ощущение, что она находится в очень большом охотничьем домике, где живет большая дружная семья.

Чем ближе Кэйа с Есей продвигались к центу здания, и ближе к скале, тем интерьер становился более серым и богатым одновременно. Большинство комнат были заперты, но девушки и не стремились в них попасть. Ставни на окнах были закрыты. Из щелей просачивался свет, но его не очень-то хватало. Нет, дорогу было видно достаточно хорошо, но солнца начинало не хватать не глазами, а той гранью чувств, которая всегда к нему тянется.

Доспехи в нишах все еще встречались, и вызывали смятение. Возможно, виной тому был тот же недостаток освещения, или же общая впечатлительность. Воображение Еси рисовало скелетов с пустыми глазницами за забралами, но она не решалась проверять. На стенах висели картины в витиеватых позолоченных и посеребренных рамах. Те, что были открыты для глаз — не изображали ничего страшного или тревожного: сцены охоты, натюрморты, портреты. Вполне человеческие лица мужчин, женщин, детей в богатых, порой, вычурных нарядах. Еся силилась найти среди полотен портрет князя или Джастина, но не узнавала их ни в ком из изображенных.

Некоторые рамы оказались занавешены белыми простынями. Еся не удержалась и отодвинула полотно на одной из них. В открывшейся картине Есе удалось с удивлением узнать морду пса князя, но юноша, стоявший рядом, показался ей незнаком. Больше похож на Джастина, только без шрамов, но одет явно не для прогулки по лесу. «Может, это кто-то из них в юности?»

Библиотека находилась за кованой приоткрытой дверью выше человеческого роста. Как только девушки зашли внутрь, Есе бросились в глаза мерцающие мягким желтым светом шары, медленно парящие в воздухе и вращающиеся вокруг своей оси. Видя замешательство подруги, Кэйа улыбнулась и ткнула один из них пальцем.

Под человеческой плотью край шарика слегка вогнулся, затем шар отскочил, и поплыл в воздухе, немного колеблясь. Волны света переливались в нем создавая причудливое сходство со стенами портала, по которому Еся попала в этот мир.

— Их Сет еще давно сделал, до того, как князем стал, — Кэйа начала рассказ с улыбкой, а Еся при этом подивилась, что она князя по имени так просто называет. До этого только от Джастина замечала. — Внутри шаров — вода из озера. Он её с порошком особым перемешал — она светится начала. Потом такие мячики сделал. В библиотеку как раз хотел их приспособить — чтобы книги от огня уберечь в случае чего.

Кэйа помолчала, затем, усмехнувшись воспоминаниям, поведала:

— Ох, помню, я ему тогда, дитём, сильно под руки лезла, но он не сердился даже. Только посмеивался. Взяла и боднула один из шаров головой — и вся вода на меня вылилась! Я потом еле отмылась – вся светилась не хуже этих пузырей, — Кэйа рассмеялась без тени страха, видимо, воспоминание было действительно светлым. — Он тогда долго старался, чтобы они от прикосновения не лопались. Чтобы только от огня воду выпускали, но при этом чтобы книги не страдали. А как получилось — дал нам с Вилфредом играть, но только без вот этого летания: то есть, он их сделал, но чтобы так летали, то ли какому-то чародею, то ли магу воздуха платил. До сих пор один где-то в сундуке лежит, потом покажу, — с этими словами Кэйна подошла к столу, заваленному книгами и бумагами, и положила фолиант посередине на видное место, и направилась к выходу.

Есении, к ее собственному удивлению, уходить совсем не хотелось. Стройные стеллажи с сотнями книг разных размеров завораживали. Потолок у библиотеки был высоким. Выше, чем в церквушке. Для того чтобы достать до верхних полок, нужна была очень длинная лестница. Еся как представила себя на ее вершине, сразу же почувствовала головокружение. Робко коснувшись наугад пальцами зеленого корешка ближайшей книги, вытащила её и открыла, перелистнула несколько страниц.

В этой книжице было много рисунков цветов и листьев. Некоторые Есения узнавала, например, ту же ромашку, или мак. Другие ей были совершенно незнакомыми. Через несколько страниц Еся чуть было не выронила книгу. Рисунок изображал из себя человека, будто бы с него сняли кожу, затем мясо, чтобы показать, что внутри. Лицо нарисованного человека ничего не выражало. А рядом были изображены несколько растений и от них тянулись линии к вскрытому человеку, с разными пометками, кое-где перечеркнутыми.

— Кэйа, а что в этой книге пишут? — Еся развернула книгу рисунком к подруге.

— Ну, что прям пишут, не знаю, — сказала Кэйя, задумчиво вглядываясь. — Но вот тут, — Кэйа показала на длинный корявый корешок, — явно корень цикория изображен. Он для печени полезен, и линия от него ведет. А это, — Кэйа ткнула пальцем в рисунок цветка, который сплошь опушился желтоватыми волосками, — астрагал. Знаю, его для сердца принимают. Вероятно, про лечебные травы книжка. Откуда взяла, помнишь? Полистаешь — на место поставь.

— А про что остальные? — Еся осторожно поставила книгу на место, разглядывая ряды. Количество книг в одном месте внушало ей восхищенный трепет, заставляя понижать голос и шептать.

Кэйа пожала плечами:

— Ну, магических тут наверняка много, — Кэйа безразлично пожала плечами. — Еще бывают книги просто со сказками, например. Тебе зачем? — Кэйа была равнодушна к этому месту, явно задала вопрос просто для поддержания разговора, уже направляясь в сторону выхода. Да и Есения навряд ли могла в тот момент дать четкий ответ.

◉ 

Когда друзья вернулись из замка в деревню, их, как и остальных жителей пристроили к работе — кому урожай собирать и запасы на зиму готовить, кому охотиться, кому рыбачить. Вопросов, где пропадали — ни у кого не возникло. Ярек разрывался. Сердце его влекло к Кэйе, но сестрицу он оставить одну боялся, как оказалось, не зря.

— Хрен ли они опять шляются где ни попадя? Жрать нечего! — услышали ребята знакомый сиплый голос, зайдя на порог свежей избы, куда их распределили ранее.

Траян рыскал на кухне в поисках еды. Услышав открывшуюся дверь осклабился, отвесив с издевкой земной поклон.

— Господа изволили явиться, — яд из рта дядьки разве что не капал. — Что, не прижились в замке? Вспомнили-таки о своих обязанностях? — Траян стоял возле двери, не давая пройти, искренне наслаждаясь их замешательством и вытянутыми лицами.

— Я сейчас грибы переберу и сготовлю. Надо дров наколоть, — Еся, потупив взгляд, вышла на переднее крыльцо разбираться с полной корзинкой.

— Что стоишь, особое приглашение нужно? Топор на заднем дворе. Авось, мхом не порос еще, — Траян вышел вслед за Есей на крыльцо, сильно задев Ярека плечом, и уселся на ступеньках покурить. Ярек отправился на задний двор. Ещё светло, на улице людей много ходит — дядька сестру точно не тронет.

Вскоре ранний ужин был готов. Траян первым поел, смёл почти всё подчистую. Уходить не спешил. Ярек было поинтересовался, где дядька ночевать собирается, и был крепко послан. Траяна это изба, и он здесь их, неблагодарных, терпит. А отчитываться не намерен — вот и весь ответ.

Колокол возвестил о начале вечерней службы. Народ потихоньку подтягивался в костёл. Есения с Ярцом тоже пошли в надежде, что к ночи дядька вернется в замок. Но после службы в окошке был виден свет свечи и явно очертания дядьки за столом. Раньше было проще — дядька хотя бы был человеком. Ярек хотел предложить сестрице пойти с ним вместе в замок к Кэйе. Последние дни он часто туда втихаря от вожака пробирался, но Есе не хотелось мешать влюбленным друзьям. Она предложила другой выход.

◉ 

За ту неделю, что друзья провели в жилище Олафа, в деревню приехал приглашенный толмач. Он прибыл вместе с налогами из Гордвала, некоторой провизией и вассалами с визитом вежливости от ковена «Интрепид» и лесного дома «Айвори».

Эйлерт — был весьма удачным выбором. Городской священник, ранее совершивший паломничество по доброй половине святых мест Атиозеса, успел за время своих путешествий выучить множество языков и наречий. Изучал многие верования, видел разные обряды, в итоге проникся идеей единого Божества в разных обличиях, поэтому ко всем проявлениям язычества и колдовства относился если не лояльно, то хотя бы терпимо. Да и редкий монах, следующий строгим канонам новой Церкви согласился бы добровольно отправиться в обитель проклятых. С обителью эльфов было проще — эта половина вторженцев из Вириди Хорта внушала коренным жителям Атиозеса гораздо больше симпатии.

Священник вызывал доверие. Невысокий пожилой дядька с добротной русой бородой, за которой угадывались пухлые румяные щеки. Голос был хрипловат из-за курительной трубки — пристрастие привезенное из дальних странствий, но он тем не менее заверял, что такая маленькая шалость простительна. Уж тем более она простительна, поскольку считал, что никакого вреда окружающим не наносит — только не выдыхай дым людям прям в лицо.

Кожа монаха была обветрена, загар уже не вывести, вероятно, ничем. Руки в мозолях и чернилах. Собственно, ручного труда Эйлерт никогда не чурался — возможно поэтому быстро пришелся по душе селянам. Ко всему прочему, новая религия, которую проповедовали на Атиозесе, оказалась крайне похожа на ту, что осталась с той стороны портала, вместе с языческими Богами, поклоняться которым завещали предки. Одним словом, сошлись. А вскоре и общий язык обрели, как буквально, так и иносказательно.

Мало-помалу, чередуя церковные службы с посиделками на лавках и работой в поле, Эйлерт подтянул по уровню понимания речь деревенских жителей. Можно даже сказать, что подружился со старостой. На службу всем двери были открыты. Во всяком случае, люди и Волки туда частенько захаживали. Даже пару раз заходил сатир, но не найдя для себе развлечения, уходил обратно в лес. Джастин, порой, тоже стоял в дверях костёла, мешкаясь перед тем, как зайти внутрь.

Никаких проблем с переходом за порог у него, в общем-то не было, вопреки человеческим поверьям. Но он не хотел своим видом смущать живых людей. В конце концов, вера дает людям надежду, а он — не вполне живое напоминание о том, что где-то что-то может сильно пойти не так. С оборотнями было проще — они хоть и были Проклятыми во всеобщем понимании, но вид сохраняли вполне человеческий. Он заходил в костёл позже. Когда все уже расходились, а Эйлерт начинал прибираться.

Они никогда не вели разговоров о религии, хоть старый монах по долгу службы и пытался склонить вампира к этому — у эльфов вера была своя, и в человеческой Джастин не нуждался. Он расспрашивал странствующего монаха о своей семье, оставленных по ту сторону реки Мидлтерри, о путешествиях дружелюбного, вечно во что-то влипающего монаха.

В какой-то из поздних зимних вечеров Джастин, еще не успев зайти, услышал, что старый монах в это позднее время был не один. Заглянул сначала в окошко — с удивлением заметил, что вместо Эйлерта в общем зале прибирается деревенская девка, как раз та, которую Олаф с приказа Сета плетьми слегка угостил. Монах тем временем копался на столе в свитках, и периодически задавал девке вопросы, та, иногда задумавшись, отвечала.

— Итак, что за буква, на рогатку, забаву детскую похожая? — глухим басом, не отрываясь от книги, строго спросим Эйлерт.

— Это У! Урок, утка, улитка, уборка, ухо, — не прекращая своего занятия, бойко отозвалась девушка.

— А как же записать, если волк вдруг завоет протяжно? — Эйлер вопросительно с улыбкой посмотрел на девчушку, оторвавшись от своих бумаг.

Девка, пол веником подметающая разогнулась, задумалась:

— Может ее совсем большой нарисовать? Хотя нет, подождите, тогда дальше писать неудобно совсем будет. Может рядышком ее несколько раз поставить? И сколько долго он выть будет? Рисовать, пока у него весь воздух не вышел? Ежели быстро писать получается, то это так много места займет. Как же тогда бумагу чистую сберечь? — было видно, что девушка не на шутку озадачилась.

Эйлерт хохотнул с ее ответа. Джастин тоже улыбнулся.

— Почти угадала, — Эйлерт улыбнулся, откладывая книгу. — Надо рядом несколько раз ее написать. Но не вместе, а черточками короткими разделить. И всего трех букв достаточно тогда — не надо всю строку на это тратить, поняла?

— Поняла! — Еся было продолжила уборку, но потом встрепенулась, снова голову подняла, помотала ей из стороны в сторону — Нет, кажется не поняла. А как же читать тогда, если через черточку? Волк же протяжно воет, а не запинается, будто подавился. Да и коротко это очень — он долго воет.

— А так и читать, как воет — протяжно. Но очень долго самой выть не обязательно — ты ж читаешь все-таки, а не передразнить его пытаешься. Теперь поняла?

— Поняла, наверное, — в легкой задумчивости ответила девушка. — Во всяком случае, вроде запомнила. Читать протяжно, но не выть самой долго, а писать тогда через черточку.

— Хорошо, иди сюда, следующую букву тебе покажу, — по лицу старика было заметно, что обучение доставляет ему немалое удовольствие. Он разве что не заурчал как сытый толстый кот, наевшийся свежей сметаны.

Монах поднял затемненную небольшую дощечку, стер тряпкой большую и малую букву «У», начал рисовать следующую. — Вот, смотри. Кружок, палка, снова кружок. На что похоже?

Девка густо покраснела, шарахнулась в сторону и крепко схватив метлу, принялась яростно подметать пол.

— Тьфу! Пропасть, ты о чем вообще подумала, Истрет прости… — Эйлерт покраснел, будто прочитав мысли девки. — На филина это похоже! На филина!!! и буква эта «Ф» называется. И сам филин с этой буквы пишется. Ох, беда мне с тобой — ну что ты так застыдилась-то в самом деле? — Эйлерт в замешательстве уставился на девчушку, заметив что у нее увлажнились глаза.

Джастин невольно рассмеялся над этой неловкой для обоих людей сцены, и всё же решил прервать их разговор. Толкнул обледеневшую дверь, быстро зашел внутрь, стараясь не выстудить помещение. Бодрым шагом направился между стройными рядами лавок к рабочему столу с замершими в удивлении людьми.

— Эйлерт, это каким это образом ты додумался девку грамоте учить? В карты, что ль проспорил? — Джастина всё ещё очень веселила ситуация, которой он оказался свидетелем. — А ты вообще как здесь очутилась в такой час? Как тебя братец отпустил ночью к мужику, пусть и к монаху старому?

Сказал, и пожалел об этом сразу — обидеть вопросом он девицу не собирался, ругать тоже, но нравы местных жителей явно не учел. Девка из просто красной, стала пунцовой. На глазах слёзы навернулись, стоит, в пол смотрит, веник сжала так, что старая солома захрустела под пальцами, пульс участился, дыхание сбиваться стало. Заметил, сразу попытался исправить положение:

— Ты это брось, я тебя не стыжу — мне вообще все равно чем вы, люди в свободное время занимаетесь, интересно просто стало, как так вышло.

Девка, обидевшись, с силой отбросила веник в сторону и резко выбежала в дверь, ведущую в подсобные помещения. Джастин в недоумении уставился на монаха.

— Ранимая она больно. И пугливая. Не серчай, — с расстроенным видом сказал старый монах.

— И в мыслях не было, — Джастин до сих пор чувствовал замешательство и зачем-то попытался оправдаться, — Просто, как мне казалось, у этих людей нравы довольно строгие — никак не ожидал её здесь застать при таких обстоятельствах. Вроде знает, о чем речь, — кивнул на дощечку с буквой, — вон, даже ассоциация в голову пришла весьма правильная, но на распутную девку не похожа — да и ты бы ничего такого себе не позволил. Но ночь же уже — в такое время девки все по избам сидят, что такого приключилось?

Старик помедлил, будто обдумывая, что говорить, а что утаить лучше, продолжил после небольшой паузы:

— Девка хорошая, но невезучая, — осторожно начал повествование монах. — Ответить тебе я только за себя могу. После одной из вечерних служб все ушли, а она в дверях замялась. Чувствую — поговорить хочет. Подошел, спросил, чем ей помочь могу — на ночлег попросилась. Обещала отработать — убраться, сготовить, одежду подшить… Разрешил остаться после уборки в общем зале. Ушла уже поутру. На следующий день — та же ситуация. Потом уже расспросил её, что стряслось, но не моя это история — не мне и рассказывать.

Эйлерт замолчал в надежде, что Джастин довольствуется и этим пояснением, но вампир продолжал с любопытством буравить его взглядом. Вздохнув, монах продолжил:

— Потом как-то спросила меня, могу ли её грамоте научить, — глаза Джастина многоречиво полезли на лоб. — Я было посмеялся — девки грамотой редко интересуются. Она, как и давеча перед тобой, обиделась, прослезилась. Сказала, что по книжкам выучиться хочет. О мире узнать, о травах целебных, о чудесах и науки достижениях, — старик мимолетно улыбнулся, вспоминая этот разговор. Его подобные заявления удивили не меньше Джастина, но к тем, кто к знаниям тянется, он всегда чувствовал сильную симпатию. Не обращая уже внимание на реакцию вампира, продолжил:

— Сначала подумал, что поиграется и бросит эту затею — но она упрямой оказалась и довольно сообразительной. Память хорошая, голова соображает, даже с логикой дружит, — Эйлерт сам не зная почему, начал пытаться убедить Джастина в том, что все сложилось так как должно и быть.

Проклятый в свою очередь внимательно слушал, но эмоций никаких не выражал. То ли не чувствовал ничего, то ли на мертвом лице ничего не отражалось.

— Да и мне веселее, чем одному. Так она у меня здесь периодически и живет — комнатушку ей выделил. Хозяйство ведет, прибирается, а я ее грамоте учу и старыми байками развлекаю. И ей полезно. И мне не скучно, — подытожил монах, начиная немного сердиться на Джастина, застывшего как статуя. — Ну что, доволен пояснением, или привести? — спросил Эйлерт стараясь голосом дать понять, что и так уже рассказал все что только можно.

— Приведи, если не уснула, — Джастин заметил беспокойство монаха, но ему хотелось все-таки услышать ее версию событий. Понятно было, что Эйлерт ее пытается защитить как может, но он же не желал ей зла. Было просто любопытно. О том, что девочке рассказ может даться тяжело, вампир даже не предполагал. Как и брат, начал с возрастом утрачивать способность понимать чужие эмоции.

Эйлерт помедлил немного: вдруг Джастин передумает? Но тот выжидающе глядел на монаха не моргая. Старик со вздохом встал и отправился вслед за Есенией. Кто знает, что нелюдю в голову взбрело… Этот, вроде бы и не злобный, но все же кровопийца, как и Князь. Спорить боязно, тем более, что сам вопрос задал. Наврать — еще хуже.

Нашел ее, где и ожидал — в комнатушке, тихо всхлипывающей в подушку. Присел на край, стал ласково гладить по спине.

— Ну полно тебе горевать, девица. Давай-ка умойся, в руки себя возьми и иди обратно. Господин говорить с тобой хочет, — Эйлерт старался вложить в голос как можно больше теплоты и подбадривания, но с опозданием сообразил, что слова снова выглядят как нравоучение.

Есению прошиб холодный пот, даже рыдать перестала. А что если он про Ярека выведать хочет? Что Волки, что бледные ложь за версту чуют. Наказывают сурово. По осени одному кляузнику язык прижигали при всех. Или, что еще хуже, домой к дядьке отправит, а Ярека сейчас дома нет, чтобы ее защитить.

— Не пойду! Я сейчас убегу на улицу лучше, авось заскучает — уйдет, — Еся приподнялась на локтях с подушки, и посмотрела на Эйлерта как загнанный заяц.

— Цыть, девка! Негоже старшим перечить, — немного переигрывая, грозно сказал Эйлерт. Затем, уже мягче, видя что девочка вздрогнула от его слов и вот-вот опять расплачется, объяснил. — Да и куда ты пойдешь в такой мороз? Мне тебя лечить потом? И думаешь, что он живое существо снаружи не заметит? Нет уж, давай-ка, иди коли зовет. И отвечай правдиво.

Делать нечего. Умылась, кое-как волосы поправила, пошла за Эйлертом обратно в зал заплетающимися от страха ногами.

Джастин тем временем, слегка присев на свободное от бумаг место на столике, с невозмутимым видом листал книгу с гербарием, заложив пальцем одну страницу. Когда заметил вошедших, к закладке вернулся, вытащил засохший цветок нежно-голубого цвета в форме сложного колоса.

— Эйлерт, можно я у тебя его одолжу безвозвратно? То есть, этот засохший, сейчас заберу, а потом, как весна начнется, найдем тебе новый в коллекцию? — Джастин понимал, что отказать ему никто не откажет, но не спросить разрешение не мог.

Приняв кивок головы за утвердительный ответ, он вынул из ножен один из кинжалов, переместил его в сапог, и аккуратно убрал свой хрупкий трофей в прорезь. Когда закончил, с интересом обратился к Есении:

— Ну так что, почему не дома ночуешь?

— Траян в деревне стал чаще бывать, — тихо, уткнувшись взглядом в пол, произнесла девочка, — а брата сегодня дома нет.

Джастин только вздохнул, мысленно ругая себя за недогадливость. Пока была осень, новые Волки жили в замке, под присмотром Олафа. Когда приноровились, научились оборачиваться по своему желанию, кровь гасить если вспылил — отправили к семьям в отстроенную деревню. Траян Джастину не нравился — слишком скользкий был тип, да еще и подхалимистый. Плюс к этому запомнилось, что он к девке так агрессивно настроен был, еще до первого полнолуния. Ну и все вопросы по поводу буквы «Ф» отпали сами собой.

Есения исподлобья посмотрела на ночного гостя. Джастин частенько бывал в деревне, довольно быстро освоился с их языком, пока Эйлерт не приехал — по большей части он все вопросы решал. Чаще казалось, что справедливо. Но то, что он братом князю приходился, а с вожаком разговаривал, как со старым приятелем — было достаточно, чтобы вызывать опасения. Во всяком случае, ой как не хотелось рассказывать, что брат в очередной раз к внучке Олафа миловаться пошел. Кто знает этих нелюдей, что будет с другом, если вожак об этом узнает. По людским обычаям, такому смельчаку точно было бы несдобровать.

Но бледный медлил, задумчиво крутил ножны с засушенным цветком, будто пытаясь разглядеть его сквозь кожу. Эмоций по лицу было не прочитать, да и заглядывать в глаза проклятому было страшно. По поверьям, волю или же даже душу выпить могут, и проверять эти сказки очень не хотелось.

— Пойти больше некуда? Траян тебе кто?

— Дядька. Родных больше нет, а остальные навряд ли на порог пустят, да я и сама к ним не пойду, — девочка почти пробубнила ответ, ощетинившись, словно маленький ежик. Джастин почти чувствовал эти колючки — готовность в любой момент начинать обороняться. Точно также в юности часто вел себя Сет, разве что его слёз Джастин никогда, кроме как во младенчестве, не видел.

— Почему? — осторожно осведомился вампир, уже предполагая, каким будет ответ.

— Стыдно, — Есения вновь потупила взор и стала старательно разглядывать трещины в полу.

Джастин почувствовал, как раздражение и досада овладевают его разумом. Нет, на девочку он не сердился — ей действительно не повезло. А вот то, что в любом из миров истории, подобно этой, повторяются с незавидной регулярностью, вызывало злость и чувство бессилия. И при этом его ни капли не удивил ответ девицы. Воспринялся как само-собой разумеющееся. «Ну что, теперь я в достаточной степени мертвец, братец? Если подобное воспринимаю уже как обыденность?» — Джастин долгое время не понимал своего ершистого младшего брата. У Сета и в детстве язык был без костей, но когда тот попал к отцу, отношение к людям, эльфам, да и остальным народам, населяющим Вириди Хорт становилось все хуже.

— Почему же в замок не пошла? Вон, ваши девахи, которые без отцов-братьев остались, давно перебрались. Кто-то себе уже и пару нашел, и работу, — Джастин изобразил искреннее недоумение. У остальных жительниц проблем с этим не возникало, тем более он видел, что с Кэйей и Вилфредом она сдружилась.

Есения опять густо покраснела в гневе, подняла взгляд на Джастина, с яростью в глазах:

— А на кой чёрт мне туда идти? Траяна на другого нелюдя сменить? — с вызовом произнесла девочка. Джастин мысленно отметил, что могла бы — наверняка бы зарычала.

— Истрет, прости! Не упоминай беса в этих стенах! — Эйлерт, уже успевший усесться на свое рабочее место, вздрогнул от неожиданной перемены настроения Еси, стукнул кулаком по столу и перекрестился.

— А гада безрогого, значит, можно упоминать? — почти крича, не успев вовремя прикусить язык, сказала Еся. — И нелюдям сюда тоже можно легко заходить и говорить, что вздумается?

«Ох, девка, мозги — то как у курицы!» — Эйлерт с беспокойством глянул на Джастина, но тот лишь весело рассмеялся, прикрепляя ножны с цветком на пояс и начиная движение в сторону выхода.

— Не ругай ее, Эйлерт! Она все верно говорит, хоть и сгоряча, — Джастина совершенно не задели слова девки. Он и так много раз размышлял, имеет ли он право здесь находиться. — Как по мне, наш местный бес гораздо лучше её дядьки. Рогатый хоть и чудит, да безобразничает со скуки, но нарочно никого извести не пытается.

Уже перед выходом на улицу Джастин обернулся, обращаясь к Есении:

— А ты все же подумай. Тебя дядька достать и по дороге в костёл сможет, если ему надо будет. А в замке ему далеко не везде открыты дороги, да и глаз там явно больше. Траян — трус, точно не станет тебе вредить, если будет чуять вероятность, что его заметят, — Джастин искренне сочувствовал девушке, но что-либо сделать с её дядькой не мог — видимого повода не была. Хотелось помочь, но силком же её под защиту тащить? Было заметно, что девка запугана и зажата, хоть и хорохорится.

— И ложиться под кого-либо совершенно необязательно, если сама не захочешь, — добавил Джастин, чувствуя, что этот вопрос девчушку сильно беспокоит. — Спроси Кэйю — она точно тебе работу найдет, — с этими словами Джастин быстро покинул церквушку, оставив чуть было не потерявшую сознание от облегчения девочку наедине с её мыслями.

Глава 7. Жажда справедливости

Мир Атиозес. Бескрайние леса Грика. Дворец «Синьяэстел». 43 года после вторжения

Несмотря на поздний час и большое количество зелени вокруг, стояла невыносимая духота. Тут и там зажигались флюоресцентные огоньки в желобках декоративных вензелей, украшающих антаблеме́нты [1] ордерной аркады [2], соединяющей между собой навесной проход между двумя зданиями эльфийского дворца. Изнутри желобков и трещин декоративной облицовки лился мягкий, но достаточно яркий свет, для того, чтобы для жителей отпала необходимость использовать по ночам факелы для освещения территории. Вверх по колоннам полз вьюнок, из белоснежных цветках которого пили нектар мохнатые мотыльки.

По проходу степенно шествовали трое высоких мужчин. Тот, что по центру, был с длинным посохом, в легкой мантии цвета слоновой кости, с ветвистой диадемой, охватывающей голову у висков, оставляя свободной центральную часть. Справа от него шел юноша ниже на голову. Он был облачен в темные походные одежды, не подходящих для летнего зноя — в коже и темно-коричневой грубой ткани можно было свариться.

Кожа его обладала бледным оттенком и выглядела болезненной. Черные волосы на голове отливали синевой, а тонкие пальцы с заостренными ногтями нервно сжимали эфес клинка, то и дело судорожно его перехватывая.

Юноша, что шел слева от коронованного, был одного с ним роста, в легкой зеленой рубахе и простых льняных штанах. То и дело на его плечи, спину и голову садились вечерние бабочки и мотыльки. Юноша не обращал на них никакого внимания. Лишь легким ментальным импульсом велел им переместиться, если они по неосторожности пытались лезть ему в глаза.

— Nin Aran [Мой Король], я уверен, что сейчас нас услышит лишь ветер. Вы дадите свое позволение свершить предрешенное? — прохрипел черноволосый.

— Ферджин, мой верный друг, я рад бы дать тебе положительный ответ. Да не могу, поскольку связан клятвами. Пожалуй, по долгу совести я должен отговорить тебя от свершения сего деяния. В любом случае ты мой гость, а не пленник, — коронованный изобразил на лице легкую улыбку и слегка поклонился, не сбавляя шаг. — Я лишь хочу напомнить, что это только твое решение, ты знаешь все риски. Зачарованные предметы могут утратить часть своих свойств при их использовании в другом мире.

Черноволосый на миг остановился, задумался, терзаясь сомнениями, но решил все же спросить:

— Мой господин, вы уверены, что это сработает? Что проклятие спадет, если уничтожить первоисточник?

— Так говорит опыт наших предков. Убьешь чёрного колдуна — спадет его колдовство. Убьешь королеву ехидн — другие особи теряют силу. Дамнары и их детища — вампиры, те же чудовища. Только не принимай на свой счет, — венценосный вновь слегка улыбнулся.

Ферджин, не сбавляя шаг, еле заметно дернул челюстью, подавляя раздражение. Он привык держать лицо. К тому же, он был уверен, что эльф не хотел задеть его чувства нарочно.

— Вы ведь сможете объяснить мое временное отсутствие?

— Об этом не тревожься. В долине и горах рядом с Ксантосом много неисследованной территории. Я предложу тебе идти туда, изучать породы и минералы. А уж каким путем будешь добираться — тебе решать.

— Anor galads mín pata, mellon [Солнце озаряет наш путь, друг], — решился подать голос юноша.

— Спасибо, друг, — с благодарностью и теплотой принял напутствие черноволосый. Затем, посерьезнев, обратился к эльфу. — С вашего позволения, я отправляюсь собраться.

Когда черноволосый удалился, юноша, слегка ускорив шаг, перегородил путь венценосному, попытался поймать его взгляд:

— Почему же вы дали добро Ферджину, а мне строго запрещаете?! — спросил юноша с некоторой обидой в голосе.

Венценосный со вздохом продолжил движение, обогнув юношу, ответил:

— Ты все слышал. Я не давал ему добро — он все решил сам. Клятвы…

— Да я сотню раз уже слышал про клятвы! — теряя самообладание с вызовом спросил юноша. — Почему вы запрещаете мне свершить мою месть?

— Я ничего не запрещаю, Ластиэль, — терпеливо, без тени раздражения или недовольства ответил венценосный. — Я лишь прошу тебя подождать хотя бы до тех пор, когда оба дамнара ослабнут. Нет никакой гарантии, что Ферджину удастся совершить задуманное. Ты — туз в рукаве, — с этими словами эльф остановился, незаметно для спутника сжал зубы и потер сквозь одежды область немного ниже ключицы.
— Точнее, только у тебя сейчас есть сила, способная противостоять наследнику Итернитаса. А если убрать князя, то у тебя будет чуть больше шансов до него добраться. И идти вам вместе — нельзя, — в голосе эльфа послышалась сталь, юноша досадливо поджал губы. — У отца и так паранойя, думаю, что его сыну это настроение тоже передалось. Подобраться к ним на расстояние вытянутой руки будет ой как непросто… и опять же, повторюсь — это ваше, и только ваше решение.

— Я не понимаю, к чему эта игра слов… — упорствовал юноша. — Вы же сами, еще в Вириди Хорте, рассказали нам… Велели выковать зачарованные клинки, выделяли немалые средства…

— Остынь! — тихо, со скрытым раздражением произнес эльф. Снова остановился, нахмурился, сделав глубокий выдох, дернул было рукой, но снова выпрямил её вдоль тела. Через мгновение его лицо вновь разгладилось и приобрело спокойно-дружелюбный вид. — Я лишь желал тогда, и желаю сейчас, чтобы восторжествовала справедливость. К сожалению, мироздание может решить, что мои попытки вам помочь в этом — являются нарушением клятв, поэтому сейчас я могу помочь лишь советом и словами поддержки. Связан по рукам и ногам этими путами. Перестань меня мучить вопросами в таком ключе. И да, я запрещаю тебе предпринимать что бы то ни было до тех пор, пока не найдется слабое место у наследника. И пока в Итернитасе их двое, — видя, что Ластиэль вновь собирается протестовать, добавил: — Аэлдулина я в расчет особо не беру — он всегда был слишком наивен.

— Повинуюсь, — угрюмо пробормотал понурившийся молодой эльф.

— Ластиэль… — нотки в голосе высокого приобрели медовые нотки. — Я разделяю твои чувства. Также я считаю, что ваше дело — правое. Лишь предлагаю действовать осмотрительно. На этом закончим беседу — сюда идут.

С другого конца арки из проема, ведущего во внутренний сад, зашли две высокие женщины. Юноша, узнав вошедших, немедленно склонился в поклоне.

— Lindele lamime esse, nin emel, thír bo cin, [В моем сердце звучит музыка, глядя на вас] — лишь смог прошептать юноша в замешательстве. Он еще не успел остыть после разговора с Селфисом, а Леди всегда замечала, если его душевное спокойствие было нарушено.

Женщина с золотистой диадемой в волосах улыбнулась, подала руку юноше для поцелуя.

— Приятно встретить вас в столь поздний час. Я как раз надеялась, что кто-то сможет отвлечь меня от этого зноя. Вы выглядите взволнованным, что-то случилось?

— Híril, govanneth cin blind nin [Леди, встреча с Вами ослепила меня], — продолжал лепетать юный эльф, не зная куда себя деть от смущения.

Леди Руаcил’авара с легким поклоном приняла комплимент. Ластиэль ей нравился, несмотря на то, что внешне очень сильно напоминал Сехфир’халлана. Каждый раз, глядя на это дитя вечного леса, её сердце сжимала тоска, и в голову закрадывались не прошенные мысли: «Почему она не поговорила с ним перед судом или хотя бы перед изгнанием? Как она могла не заметить миг, когда её младший сын превратился в монстра?».

По крови Ластиэль приходился ей внуком, но по факту являлся последним даром Богини Вечного Леса, своим покинутым детям, заплутавшим среди чужих миров. В вечер его рождения шел проливной дождь. Небо оплакивало мир, покинутый демиургом. Леди молилась в цитадели белых роз. Цветы уже успели скинуть свои лепестки несмотря на разгар лета, и превратить дорожки в осеннее месиво, начинающее источать запах перегноя. Когда она услышала плач младенца, сначала отмахнулась — среди ее народа давно не было носящих под сердцем дитя. К тому же из-за непогоды и шума за пределами беседки, ей могло и почудиться.

Небо в месте разрыва ткани юниверсума так и не затянуло брешь. Рана рассекала небосвод кривой темной расщелиной, видимой из любой точки Вириди Хорта даже ночью, поскольку она оттеняла пурпуром. Земля устала дрожать и рассыпаться на части. Под воду и в толщу земли успели уйти несколько городов. Некоторые здания, в том числе и эльфийский дворец, пострадали не слишком сильно, поскольку были вдали от эпицентра того места, откуда демиург решил покинуть свой мир и уйти в инфинитум. Но волна разрушений постепенно добиралась и до Вечного Леса.

Земля много дней извергала огонь из своих недр, орошая пеплом мир на много миль вокруг. Если бы не вышедшие из своих берегов реки, и не изломы на земной коре — лава наверняка затопила бы все живое, но раны на теле мира создали для подземного огня своеобразный барьер. Извержения длились уже несколько месяцев. Горы могли заснуть на пару недель, но потом вновь продолжали извергать пламя и пепел. Создавалось впечатление, что мир вот-вот развалится на части — распадется на несколько гигантских кусков, и разлетится в бесконечности вслед за демиургом.

А еще одни за другим, вопреки воле служащего дамнару некроманту оживали кладбища. Жрец Итернитаса уже не успел привязывать упырей к замку — мертвецы атаковали ближайшие деревни и городки, вырезая подчистую всех жителей. И убитые ими пополняли уже неконтролируемую армию тьмы.

Гибель мира была настолько очевидна, что свет и тьма сели за стол переговоров, обсуждая, как справиться с общей бедой. Было необходимо наступить на горло гордости, закрыть глаза на прошлые обиды и заключить перемирие. Тогда Леди Руасил молилась, о том, чтобы их решение уйти, утащив с собой чудовищный замок, оказалось верным. И если их бегство заберет с собой хотя бы ту магию, что привела к катастрофе, юниверсум со временем сможет залечить свои раны. И у оставшихся в этом мире существ появится шанс выжить. Быть может, тогда Первая Матерь передумает и вернется… Эльфийка мало надеялась на то, что её молитва достигнет ушей Богини. Увы, покидая свой мир, демиург забрал надежду с собой. Леди пыталась ощутить хоть толику её присутствия, абстрагируясь от всего, что происходило вокруг…

Но крик усиливался, становился всё надрывнее и жалобней. Леди вышла под водопад холодных капель и пошла на звук. Плач привел её к деревцу, выросшему на могиле Глиндменел — убитой Сехфиром девушки несколько десятилетий назад. Корни дерева расступились, чтобы проходивший мимо путник мог извлечь дитя из природной люльки. Широкие листья будто пытались укрыть малыша от дождя, но они уже не справлялись с потоками небесных вод, и колыбель затапливало — земля не успевала впитать всю обрушившуюся на нее жидкость. Таким образом на свет обычно появлялись дриады, если в мертвой женщине оставалось мужское семя. Выросшее на костях дерево, спустя десятилетия, а иногда и столетия, могло дать новую жизнь, если было благословлено Богиней. Но так случалось с девочками, а младенец был мальчиком.

Рожденные самой природой дети не имели своих собственных родных, но становились детьми каждого эльфа Вечного Леса. Леди знала, на чьей могиле выросло дерево, а значит это дитя было её прямым потомком, пусть ему и никогда не узнать об этом. Она взяла на руки внука, мысленно поблагодарив Первую Матерь за последний подарок. Поклялась, что сохранит тайну, чтобы сердце дитя не очернилось жаждой мести, и приложит все усилия, чтобы он вырос достойным эльфом, не испорченным влиянием отца.

— Миледи, вы опечалены? — Ластиэль озадаченно вглядывался ей в глаза, вероятно, она слишком надолго предалась воспоминаниям.

— Нет-нет, я просто уже устала, — Леди, встрепенувшись, передала руку для поцелуя Селфис’харлану. — Но ты мне не ответил, это огорчает и тревожит меня…

Ластиэль посмотрел на Селфиса, на мгновение приникшего губами к руке Леди Руасил, надеясь получить подсказку для ответа. И молодому эльфу почудилось изменение в облике повелителя. Настолько же мимолетное, насколько и сам поцелуй, но заставившее его сердце съёжится от необъяснимого волнения. Поскольку морок быстро исчез, он списал видение на перегрев и духоту.

— Мой друг, Ферджин, скоро уезжает. Мы расстанемся надолго, это беспокоит меня, — с тоской в голосе признался юный эльф.

Леди Руасил легонько качнулась, почувствовав головокружение, что не осталось незамеченным Селфисом, но равновесие не потеряла.

— Мой дорогой, не стоит печалиться, я знаю, что ты привязался к нему за эти годы. Но по правде сказать, я рада, что ваши пути временно разойдутся. Как бы Ферждин не был благороден и учтив, он — дитя Тьмы. Тебе следует подходить к выбору друзей с мудростью.

Ластиэль еще сильнее побледнел, сжал губы и поклонился.

— Уверен, что вы ошибаетесь. Надеюсь, что скоро он сможет это доказать, — упрямо и слегка обижено произнес юный эльф.

— Я не хотела обидеть тебя, — мягко, извиняясь произнесла эльфийка. — И я искренне желаю ошибаться на его счет. А теперь, дорогой сын, вы сопроводите меня до покоев? Мне хотелось поговорить по дороге наедине.

— Разумеется, Матушка, — Селфис подставил локоть, чтобы Леди Руасил могла удобно ухватиться. — Вы все свободны, — обратился он к юноше и сопровождающей Леди эльфийке.

Когда они удалились на значительное расстояние от посторонних глаз, Леди продолжила разговор:

— Я рада, что вы проводите с Ластиэлем так много времени вместе. Он явно очень одинок в этом мире. Подскажи, могу я для него что-то сделать? — с тревогой о внуке спросила она сына.

Селфис, зная о привязанности Матери к пареньку, решил что это подходящий момент:

— У птенца уже давно окрепли крылья, но мы не даем ему летать. Другие дети леса уже неоднократно побывали в ковенах, в Итернитасе и человеческих городах. Почему бы не дать ему чуть больше свободы передвижения? Уверен, что он сможет за себя постоять при необходимости.

— Меньше всего на свете я хочу, чтобы он попал в Итернитас.

— Почему же? — Селфис излучал уверенность и безмятежность, — Князь Корвос достаточно радушно принимает гостей из леса. За четыре десятка лет еще ни один эльф не пострадал в его владениях, — по негласному договору, о наследнике они никогда не упоминали.

Леди Руасил тяжело вздохнула. Даже любимому сыну она остерегалась открыть тайну родства с Ластиэлем.

— Он чистая невинная душа. Боюсь, что попадет под дурное влияние.

— Нельзя же вечно держать его взаперти. В конце концов золотые прутья все равно остаются клетью. Я тоже беспокоюсь о его судьбе, и не считаю правильным лишать его возможности узнать мир.

— Быть может ты и прав. Но вдруг он сам не хочет? Быть может уговорить Ферджина остаться, а то действительно ринется на поиски приятеля.

Вернуть обратно сводного кусачего братца в планы Селфиса никак не вписывалось:

— Можно, если он еще не ушел. Можно даже вернуть, если вам это угодно, но вы сами остерегаетесь, к чему может привести эта болезненная привязанность. А выйдя за пределы лесов Грика Ластиэль сможет реализовать себя, найти свое место в мире. В конце концов, он может захотеть вернуться обратно. Только вот если накинуть ему лассо на шею и сунуть уздечку в зубы, навряд ли это приведет к безмерной любви к родному дому — он же эльф, а не лошадь. Мы — вольный народ.

— Да, ты снова прав, мой мудрый сын, — Леди повернулась, легко поцеловала его в уголок губ. — Я рада, что правителем станешь именно ты со временем, — тут она снова почувствовала головокружение и оступилась.

Селфис успел её подхватить и осведомился:

— Вам нездоровится? — с заботой и участием осведомился эльф.

— Духота и усталость. Я в порядке, — Леди улыбнулась. — Но, пожалуй, пора мне поспать. Вы тоже собираетесь отдыхать?

— Я, пожалуй, сегодня еще пободрствую. Хочу немного побыть один. Слетаю в парящую беседку. Может, там и заночую.

Когда Селфис проводил Леди Руасил в её покои, не спеша двинулся в сторону конюшни, охотно оповещая всех случайных встречных подданных о своем местоположении на ближайшие часы.

Приятным бонусом мира Атиозес оказались пегасы. Отличная альтернатива крыльям проклятых. Хотя бы не болезненно, как об этом рассказывал Сехфир. Повторное головокружение матери заставило Селфиса немного заволноваться: «Да уж, не ожидал, что она сегодня коснется моих губ повторно. Может, стоит уменьшить концентрацию в следующий раз. Как бы не заметила взаимосвязи».

Чем хорошо было соединение Вердерприда с ядом Инхекского скорпиона, личный рецепт Селфиса — он совершенно не оставлял следов на коже жертвы и имел накопительный эффект. Мазь из железы улитки Гигантимус Вирде, тонким слоем нанесенная на кожу губ наследника Синьяэстела хорошо защищала от впитывания губительной смеси. А поскольку в бальзамах и кремах, особенно в такую обезвоживающую погоду никто не видел ничего предосудительного, никто бы не заподозрил неладное.

Если ему что-то и перепадало, то кровь князя Корвоса, которая текла и в его жилах, хорошо способствовала сопротивлению ядам, хоть и не давала настолько активную регенерацию, как Сехфиру. А для полного выведения яда из организма всегда к услугам эльфа был антидот. Так же разработанный им, и имеющийся всегда в достатке в лаборатории, куда он сейчас и направлялся.

Парящие фьорды довольно часто встречались на Атиозесе. Чаще они были бесполезны — слишком маленькие (за исключением того где в итоге построили Ксантос), для полезного использования. Слишком неудобные для того чтобы туда забираться. Амплитуда этих кусков скальной породы и почвы, висящих в воздухе на несколько метров от земли была невысокой — в безветренные дни казалось, что они застыли на одном месте, и просто представляют собой скалу, развернутую вверх тормашками, с растительностью на смотрящем в небо «дне».

Рядом с местностью, где обосновались эльфы, парили сразу несколько небольших фьордов. Поскольку никакого особо практичного применения придумать им не смогли, лишь облагородили — поставили беседки, скамейки, соединили мостками с регулируемыми перилами.

Самый крупный из этого скопления, летучий островок находился выше других. Из-за высоты, на его поверхности было достаточно прохладно, и большинство жителей дворца Синьяэстел довольствовались нижними ярусами комплекса. А вот Селфис её облюбовал. Свое желание установить беседку и отапливаемый домишко он мотивировал тем, что прохладный воздух хорошо прочищает мысли, и уединение способствует успокоению разума.

Никто не возражал. Селфис хорошо заплатил строителям, задержавшимся после окончания основных работ — чтобы втайне выскоблить внутренности фьорда и оборудовать помещение под лабораторию. Дым и пар через вытяжку под слоем земли выходил через печную трубу наружного домика. Система фильтрации избавляла от запахов, но и гостей наследник вечного леса к себе не водил, чтобы об этом сильно беспокоиться.

Воздушные потоки на такой высоте свирепствовали довольно сильно, заставляя ловцов ветра петь свои переливчатые песни, и им вторили заунывным плачем органные трубы, установленные во всем четырем сторонам света. Даже если бы во время «уединения» к Селфису кто-то бы зашел по срочному делу, за музыкой ветра навряд ли бы смог различить едва слышимый вой, исходящий из-под земли.

Если хочешь что-то спрятать, положи на видное место, и не утаивай. Стал бы преступник каждый раз оповещать всех интересующихся о своем местоположении, где он содержит своих жертв?

В любом случае личное пространство у эльфов очень ценилось, и по пустякам Селфиса никто не беспокоил в парящей беседке уже много лет. На случай непрошенных гостей, хозяина домика оповестил бы колокольчик, дублирующий сигнал уже под землей. Проход в лабораторию же прятался, банально, в подполе, нижним ярусом под квадратным метровым поддоном с соленьями и консервами. Тут строители постарались на славу — щель от люка за несколько секунд засыпалась мелкодисперсным песком при закрытии, благодаря легкому наклону и простому механизму циркуляции этого материала. Может же эльф иметь какие-то слабости и вкусовые пристрастия? Да и «подопытных мышек» надо чем-то иногда кормить.

Заведя пегаса в небольшую конюшню, чтобы иметь возможность спуститься утром, Селфис запустил вытяжку, и вышел в беседку, пока помещение проветривалось от миазмов, источаемых заточенными тварями.

Да, он сполна заплатил рабочим — их семьи получили по увесистому кошелю с золотыми и серебряными монетами. Но то и дело родные получали вести о новых проектах, вдали от Синьяэстела. А так же, вести о внезапной и трагичной кончине. Опыты не всегда были удачными. Эссенции иногда убивали позарившихся на «легкий заработок» незадачливых строителей.

Пока эльф ожидал очищения воздуха от неприятных запахов, сидя в беседке предавался легкой дремоте и пространным размышлениям.

«Мать действительно не знает, что я и Ластиэль в курсе её маленькой тайны уже много лет. Парень доверчив, как и бабка, но предан мне. И будь у него мой характер, а не этой смазливой дурочки, посмевшей сопротивляться, может бы и вышел из него толк. Все-таки удачно тогда Сехфир оказался поблизости. Зря попытался поднять шум. Жаль только, что теперь все сложнее находить козла отпущения… Как там теперь его зовут, как-то коротко и созвучно? Сех? Навряд ли бы он оставил слог «мягкий». Видимо, созвучно… «Сет», «помеченный». Что-ж, символично… Вероятно мне все же стоит жениться и завести детей обычным способом, дар Богини явно долго не проживет. Кажется, у Ластиэля уже совсем руки чешутся отомстить. Эх, паренёк, походи, пока Ферджин разберется с твоим дедом…», — руну клятвы на грудной клетке снова начало нещадно жечь, что заставило Селфиса зашипеть и выбраться из дремоты.

— Зараза, даже мысли прикажешь контролировать? Это его, и только его решение. После клятв я не спонсирую, не отдаю приказов и даже отговариваю. Гнида, хватит жечь! — эльф дернул ворот, подставляя начавшую алеть руну холодному ветру. Все равно кроме пегаса его сейчас никто не увидит. Прохладный воздух притуплял боль, устная речь успокаивала механизмы клятв. Понаслаждавшись ещё немного видом Синьяэстела с высоты птичьего полета, Селфис спустился в лабораторию.

Подопытные, но еще не подвергшиеся метаморфозам рабочие спали, лежа в зачарованных клетях. Надо будет их разбудить, дать еды. Он уже дня три точно сюда не заглядывал… У образца №8 немного ссохлась кожа. Образовались нарывы, придавая «твари» крайне отвратительный вид.

Брезгливость не числилась в официальных чертах наследника эльфийского трона. Он дотронулся сквозь прутья к виску твари, попытался увидеть разум. Пусто. Как у мертвеца. Инъекция бодрящей сыворотки на основе крови Селфиса ничего не дала. Тело было явно мертво, и нещадно воняло. «Что ж, снова живой мертвец у меня не вышел…» — пробурчал себе под нос эльф, как вдруг услышал звериный рев, и ожившая тварь с яростью напрыгнула на внутренние стенки клети.

Селфис, не ожидая такого поворота, шарахнулся, задев стол, сильно его пошатнув. Разбились несколько склянок, укатилась дудочка Багхеса, которую тот подарил Селфису в знак дружбы, перед своим отъездом в Итернитас. «— Будь уверен, свою личную вещь я почую даже на дне океана, и смогу добраться до неё и забрать. А может быть и её что-то или кого-то вместе с ней, только потренируюсь у твоего братца для начала, — сатир заговорчески подмигнул, махнул хвостом и рассмеялся, — надеюсь, сможем повеселиться. Я пришлю весточку, когда буду готов попробовать»…

Селфис, глядя на стенающего и кидающегося на прутья в бешенстве мертвеца, рассмеялся, не обращая внимания ни на разбитые склянки, ни на укатившийся под стол артефакт. Пусть и не с помощью магии, но рубеж «некромант» он взял, даже без помощи замка Итернитас. Он еще сможет убедить эту глупую, но мощную груду магических камней, что она ошиблась в выборе своего будущего хозяина.

Все еще смеясь, эльф провел ладонью по щеке снизу вверх, задержал её на лбу, слегка надавив по его центру раздвинутыми пальцами. Когда он поймал взгляд беснующейся твари, её парализовало на время. Отсмеявшись, чувствуя невероятный душевный подъем, Селфис прокричал в пустоту в эйфории, будто надеясь, что его сможет услышать адресат:

— Ну что, братец? Поиграем?

 

 

[1] балочное перекрытие пролёта или завершение стены, состоящее из архитрава, фриза и карниза

[2] непрерывный ряд равных арок с ордерной колоннадой 

Глава 8. Флаум

Мир «Атиозес». Замок Интернитас. 46 лет после вторжения 

Весна… Вылезший из-под земли подснежник источал нежный аромат. Пёс с силой втянул в себя воздух, но немного перестарался — пыльца защекотала ноздри. Флаум начал чихать. «Тоже мне, ценитель прекрасного»… с иронией и досадой подумалось фамильяру-полукровке. Пёс прислушался к ощущениям. Хозяин отдыхал. «Может кто-то из Волков согласится поиграть?»

Флаум помчался к озеру, виляя хвостом. Брата хозяина видно не было. Похоже, тоже уже улёгся. Пёс стал ластиться к вожаку волчьей стаи, усердно пытаясь его разыграть, но тот лишь потрепал его за ухом и велел пока не мешать. К молодым Волкам приставать было бесполезно: отвлекутся — огребут от вожака. Скучно…

Пес зевнул и разлегся в теньке под столом, возле площадки. «Может, мне тоже вздремнуть?»

Веки Флаума потихоньку тяжелели. Хозяин редко с ним играл. А в большом каменном доме псу не нравилось — как связанный с хозяином фейри, он тоже чувствовал холодные щупальца Замка, норовившие испить силы. Вне стен влияние почти не чувствовалось. Но стоило ступить на порог, как жадный паразит сразу норовил присосаться к любому источнику энергии. «Как только хозяин это терпит?».

Иногда Флаум преодолевал отвращение к Итернитасу, находил хозяина в кабинете или в спальне, чтобы поддержать, а может быть и уговорить выйти на улицу развеяться. Покидать палку, поотнимать друг у друга кусок каната, поохотиться за зайцем, исполнять любые команды и вести себя, будто ни в чем ни бывало — по щенячьи. И, увы, всё реже удавалось вызвать его смех, хоть Флаум и чувствовал, что хозяин рад его присутствию. После того как умер отец хозяина, и тот занял его место, игры почти совсем сошли на нет. Видать, не по статусу…

Пес, сморенный скукой, обратил свой взгляд на озеро, и ему вспомнилась их первая встреча. Тогда, когда он выбрал своего хозяина. Когда тот его спас. Давно это было. Ещё в родном мире.

Его, четыре недели как открывшим глаза щенком, сунули в мешок и куда-то потащили. Было страшно и очень неудобно. Несущий на весу человек не заботился о том, чтобы его копошащаяся ноша не задевала препятствия. Сначала его притащили в место, где очень резко пахло какой-то травой. На несколько минут мешок развязали. Бородатый человек в длинном белом одеянии, с причудливой высокой шапкой и цепью свисающей с шеи прямо до пуза, осмотрел его, зачем-то водой побрызгал. Тогда Флаум ещё плохо понимал язык людей. Потом уже, спустя много лет по памяти восстановил фрагменты.

— Так вот этот из помета от суки, что к ведьме приблудилась?

— Точно. Он, хоть и не весь черный, тоже может силу бесовскую иметь?

Бородатый нахмурился, задумался:

— Чёрный цвет шерсти не обязателен для ведьминых прихвостней. Особых отметок я на кутенке не вижу, но сомнения гложут. Все-таки, если сука понесла от того ведьмовского кобеля, то и щенки могут быть бесовскими отродьями. Я бы остерегся.

Человек снова засунул щенка в мешок и понес. Через какое-то время размахнулся, щенок испуганно взвизгнул, почувствовав, что отправляется в полет. Удар! А затем вода поглотила его. Жидкость мгновенно попала в нос и горло. Легкие сразу стало невыносимо жечь. Сознание взрывалось снопом болезненных искр. Боль из лёгких перешла в затылок, отзываясь нестерпимой пульсацией. Щенку было не выбраться из западни. И его жизнь в этот день наверняка должна была погаснуть, как вдруг, остатками чувств щенок ощутил, что его узилище очень резко и быстро тянут вверх, и вышвыривают на берег. Ткани мешка затрещали, открывая широкую прореху, из которой хлынула не успевшая вытечь вода. Чьи-то руки развернули его, и стали резкими движениями жать по бокам, выталкивая из легких губительную жидкость.

— Дыши же, ну! — человек убрал руки с боков щенка, и резким движением провел над ним ладонью. Щенок почувствовал странную покалывающую вибрацию по всему телу. До этих пор он еще ни разу не сталкивался с магией. Кровь последовала по венам вслед за движением руки от кончика хвоста к морде. Кутенок обмочился. Сердце, от внезапно изменившегося на мгновение тока крови дало сбой, но справилось, и вновь забилось ровно. Вода резким потоком хлынула из пасти, освобождая легкие и желудок. Слезы потекли, помогая открыть режущие от пресной воды глаза. Он наконец-то смог сделать вдох и закашлял.

Рядом с ним, с явным облегчением, переместился с колен на задницу человеческий паренек, и прислонился к прибрежному валуну.

Щенок продолжал прочихиваться и отплевываться. Вкус и запах сырости, ряски и грязного холщового мешка постепенно замещался запахами осеннего леса. Было очень холодно. Щенок начал отряхиваться, стремясь избавиться от влаги, пропитавшей каждую шерстинку. Вместе с каждой каплей ему хотелось избавиться от страшных воспоминаний. Даже когда вместо брызг с его шкурки летела лишь влажная пыль, щенок никак не мог заставить себя остановиться. Видимо то, как он отряхивался, выглядело забавно, потому что его спаситель весело рассмеялся.

Щенок окончил представление, высунул язык, начал часто дышать и пытаться вилять хвостом, желая отблагодарить незнакомца. Лапки еще плохо слушались и подкашивались. Он перевел взгляд на лицо всё ещё дружелюбно улыбающегося спасителя, и ликование сменилось ужасом. Ладно уж, что у его спасителя были острые клыки, наверное, люди разные бывают, да и у самого щенка и его мамы они были — почему бы нет. Но он расслышал запах крови. Несмотря на то, что запах, исходящий от незнакомца был очень похож на человеческий, и в нем даже чувствовались неизвестные, почти неуловимые доселе щенку природные нотки, навевающие мысли о недавнем лете, которые кутенку сразу понравились. И запах смерти. Только это был не тот запах, который щенок уже знал, как-то учуяв в амбаре дохлую мышь, поедаемую опарышами. Запах шел будто бы не через нос. Он ощущался всем телом обескураженного испуганного кутенка.

От недоумения и испуга щенок стал лаять, поскуливая и пятясь. Задняя лапа наступила на человеческую ладонь. Подскочив от неожиданности, он развернулся в прыжке в сторону распластанного на земле тела. Человек. Глаза сразу увидели алеющие на вороте простой рубахи пятна. Обоняние подсказало, что этот тот самый мужик, который нес его в мешке. И красная жидкость, пропитавшая его одежду, была кровью.

Щенок попятился назад, поджав хвост и поскуливая. Наткнулся на выставленную вперед ногу клыкастого спасителя. Взвизгнул, как ужаленный, и, путаясь в лапах, дал деру в ближайший кустарник.

Высохший вьюнок, щедро обвивающий стволы ежевики и шиповника опутал прорывающееся вглубь тельце щенка сетью. Он пытался крутиться, прорваться — но тщетно. Запутывался всё больше. От безысходности и страха стал жалобно выть.

— Вот балбес. Мне тебя теперь ещё и оттуда доставать? — раздался веселый голос спасителя. Щенок увидел, как тот снял с себя через голову льняную рубаху, порядком изодранную, потрепанную и испачканную от долгой дороги. Подойдя к безуспешно дергающемся щенку, накинул её тому на голову и спину, принялся обрывать упрямое растение, не желающее возвращать ненужную ему добычу. Освободив щенка от природных силков, не давая ему вырваться и запутаться снова, покрепче замотал в рубаху, как в защитный кокон и осторожно, стараясь чтобы кутенок не исцарапался о торчащие со всех сторон иголки, вытащил обратно к пруду. Шипы кустарника немного царапнули кожу этого странного неправильного человека, но след моментально затянулся.

Щенок рвался на свободу как только мог, орудуя всеми четырьмя лапами и изворачиваясь ужом в руках паренька, отчаянно скуля и подвывая. Когда удалось вынуть из ткани мордочку, начал пытаться кусать человеку руки. Из-под зубов щенка парень руку убрал, перехватил его под передние лапы так, что рубаха соскользнула на землю. Руки вытянул перед собой, так что щенок повис, энергично брыкаясь задними лапами, потерявшими опору. Вывернуть шею и продолжить кусаться, и бороться не получалось. Порыв холодного осеннего ветра охладил пыл активно сопротивляющегося кутенка, вызвав дрожь. Он вновь поджал хвост и заскулил.

— Ну не съем же я тебя в самом деле! — сказал человек, пытаясь перестать смеяться. Клыкастая улыбка почему-то не выглядела хищной. Щенку захотелось обратно завернуться в тряпку. В ней было сильно теплее и спокойней. Страх стал потихоньку отступать. Он облизнулся и попытался завилять все ещё плотно прижатым к телу хвостом.

Лежащий на земле около озера человек в окровавленной одежде тихонько застонал и пошевелился.

Спаситель снова перехватил щенка поудобнее, прижав к себе. Поднял с земли рубаху и вновь прикрыл ей поскуливающий комочек.

— Пойдем, донесу тебя до соседней деревни. Здесь нам точно будут не рады, — тихо сказал спаситель и пошел в сторону чащи, хорошенько пнув напоследок по рёбрам начавшего приходить в себя мужика.

Спаситель шёл очень быстро и всё глубже в чащу. Щенок, убаюканный размеренным шагом и пригревшийся в тканевом коконе, периодически проваливался в сон. Настала глубокая ночь, но человек продолжал движение, будто не замечая темноты. У щенка от долгой дороги затекли лапки, а заурчавший живот напомнил о том, что неплохо было бы поесть. Он заворочался и заскулил.

Парень, похоже, почувствовал потребность щенка в пище. Остановился, приложил палец к губам, видя, что тот на него смотрит.

— Тщ-щ-щ… — прозвучало еле слышно, но щенок понял, что надо затаиться, замолчал и замер.

Человек, перехватив щенка одной рукой поудобнее, осмотрелся, затем присел на корточки и поднял с земли небольшой острый камешек. Продолжил движение. Теперь его шаги были бесшумны. Щенку показалось, что человек перестал дышать. Через пару минут передвижения таким способом, паренек вдруг очень резко швырнул камешек в сторону. Щенок услышал взвизг и звук упавшего на траву тела небольшого животного.

Теперь человек уже не таился. Обычным быстрым шагом дошел до убитой от попадания в глаз камня зверюшки. Ничего страшного — просто небольшой волосатый поросенок.

Парень спустил кутенка на землю, и тот, наконец встав на лапы, начал с интересом обнюхивать добычу и местность. Большинство запахов были для щенка незнакомы. Во всяком случае, запахи зверей, обитающих в лесу, сильно отличались от тех, которые он успел узнать, живя в старом сарае рядом с хлевом. Страха не было. Почему-то теперь он был уверен, что рядом с этим странным человеком любой зверь в этой чаще не представляет опасности.

Человек тем временем, поморщившись, прокусил шкурку убитой свиньи и явно сделал глоток. Его передернуло, и досадливо отстранившись, он брезгливо сплюнул. Затем, сделав надрезы на шкуре ногтями, голыми руками оторвал маленькой свинье лапу, отодрал кожу, обнажая мясо, и протянул добычу щенку. Тот, виляя хвостом, лег на пузо, обхватив трофей поудобнее, и стал грызть угощение, но щенячьи зубы не справлялись. Человек, наблюдавший за этим вздохнул, и помог щенку — начал отрывать от кости кусочки мяса поменьше, подрезая их острым ногтем, и передавать кутенку, пока тот не насытился.

Спаситель, а теперь еще и добытчик, посидел немного в задумчивости, глядя на убитую им свинью, что-то проворчал. Затем встал, отодрал от сухого бревна коры, натащил веток и хвойных опилок. Не очень умело развел небольшой костерок и начал поджаривать мясо и для себя. Съел в итоге меньше, чем кутенок. «Такой большой, а ест так мало», — удивился щенок, начиная крутиться рядом и устраиваться на ночлег.

Но человек ночевать был явно не намерен. Он погасил костер, растоптав угли и щедро засыпав остатки землей.

— Нет, пушистый, тут мы останавливаться не будем. Знаешь, наверное дома я бы назвал тебя Флаум, — глаза человека были задумчивыми очень-очень грустными. Щенок, тоже опечалившись, заскулил.

«Он что, дал мне имя? Меня теперь так зовут?», — щенок почувствовал странную близость и боль. То ли свою, то ли спасителя — он пока не понимал. Оно было ясно кутенку — к себе домой они уже точно никогда не вернутся. И что теперь его зовут «Флаум».

Человек снова поднял на руки щенка и продолжил путь, то почесывая его за ухом, то трепля по холке. Сытый довольный щенок быстро уснул, поймав себя на мысли, что клыкастый человек ему нравится, и что больше он его совсем не боится. Он тоже решил дать имя своему клыкастому человеку. «Хозяин», — человеческое слово, которое значило для щенка гораздо больше, чем в него обычно вкладывают сами люди. Он не знал, что теперь от него требовалось. Он просто чувствовал, что теперь никогда не оставит этого странного бледного человека, да теперь он и сам не хотел этого. С этой ночи они были связаны незримыми нитями, оба не догадывались об этом.

Когда уже светало, Флаум вдруг резко проснулся. Хозяина рядом не было — щенок лежал на его рубахе, как на подстилке, рядом с широкой дорогой, по которой явно часто катались телеги и ходили люди. Неподалеку виднелись дома. Много человеческих домов. Очень большая деревня. Может быть, даже город.

Флаум в панике вскочил на ноги. «Я потерялся? Где ты, Хозяин?» — щенок стал беспокойно бегать кругами, ища след. Словно в ответ на тревожные мысли, почувствовал энергетическую нить, уходящую обратно в чащу, шестым чувством. Он даже не удивился, что нить не являлась запахом. Про обоняние Флаум вообще забыл — было не до этого. Хозяин не успел уйти далеко. Щенок со всех лап бросился в направлении Хозяина. Потом, опомнившись, вернулся за рубахой. Хотел вернуть её. Но она не помещалась в пасть, путалась под лапами, а Хозяин всё отдалялся.

Флаум бросил затею с рубахой и снова помчался в сторону густого леса, отчаянно лая, в надежде, что Хозяин его заметит и сможет найти. Вскоре почувствовал, что Хозяин остановился и ждет. И сердится.

Щенок налетел на клыкастого человека, с радостным тявканьем начав выплясывать перед ним, стараясь встать на задние лапы и дотянуться хотя бы до руки — облизнуть. «Я нашелся, я здесь, Хозяин!» — он с бешеной силой лупил себя хвостом по бокам, не в силах остановиться от радости. И никак не мог понять, почему Хозяин сердится.

— Кыш! — грозно и зло сказал Хозяин, топнув ногой. Флаум растерялся и замер, стоя на всех четырех лапах, продолжая вилять хвостом. Он не знал такого слова.

— Брысь отсюда, я сказал! — Хозяин повысил голос, развернул его за холку и подтолкнул от себя в сторону большой деревни. «Брысь» Флаум знал. Так говорила женщина, кормившая Флаума и его мать, своей кошке, когда хотела прогнать ее.

Флаум перестал махать хвостом, поджал уши и хвост и виновато заскулил, переминаясь с лапы на лапу. «За что ты прогоняешь меня, Хозяин? Я не смог принести тряпку, прости», — щенок попытался развернуться и лизнуть руку Хозяина, как получил весьма чувствительный шлепок по крупу. От неожиданности и обиды Флаум взвизгнул и немного отбежал.

— Что ж ты за псина непонятливая! — голос Хозяина звучал очень рассержено, и Флаум чувствовал, что Хозяин сильно злится. И что при этом Хозяину больно и грустно. Щенок заскулил и мелкими шажочками с самым виноватым видом, на который был способен, стал потихоньку приближаться к Хозяину.

«Прости, я не смог принести тряпку! Ты из-за этого расстроен? Я все сделаю, только не прогоняй!» — Флаум на последних шагах лег на землю и почти дополз до ног Хозяина, услышав, что тот начинает рычать. Сжавшиеся в кулаки руки Хозяина он уже не видел.

Хозяин резким рывком поднял щенка к себе на руки. Флаум было обрадовался и попытался его облизнуть, но тот не обращал на него внимание. Всё ещё сердился. Клыкастый человек быстрым шагом направился в сторону, откуда прибежал щенок, не обращая внимания на хлестающие их ветки и листья. Флаум, чувствуя недоброе, снова тихонько заскулил. «Что делать, чтобы ты простил меня, Хозяин?» — Флаум уткнулся носом в бок пареньку, ожидая дальнейших действий, силясь понять, что тот ему говорил, но был еще слишком мал и плохо знал язык людей.

— Я тебя оставил на виду. Чтобы тебя подобрали люди и ты нашел новую семью. Какого лешего ты за мной увязался? — Флаум отчетливо слышал рычание в его голосе. — На кой чёрт я вообще тебя из воды вытащил? Глупая псина… — Хозяин злился, и было грустно. Очень грустно, щенок снова заскулил. — Сутки потерял, пытаясь тебя подальше от той деревни увести! Шерсть чистая, лапы сильные, крупный. Тебя точно подберут! Будет у тебя нормальная сытая жизнь, а не это… — после этой фразы Хозяин глубоко вздохнул и замолчал, выйдя из леса и быстрым шагом направляясь к оставленной рубахе.

Флаум отчетливо чувствовал, что на душе у Хозяина тяжело. И никак не мог понять, из-за чего он так злится. «Тряпка — вот она. Возьмем, да пойдем дальше. Все будет хорошо, Хозяин», — Флаум было воодушевился, увидев, что предмет злости Хозяина лежит на месте, и никто его не забрал.

Но Хозяин не взял свою тряпку, а посадил на нее Флаума.

— Оставайся здесь! За мной не беги. Тебя скоро приютят новые хозяева, — от последних слов у Флаума защипало глаза и в горле встал ком. Он не понял, чьи это чувства, свои или Хозяина. «Какие новые Хозяева! Не надо мне нового Хозяина! Не уходи!» — щенок в панике затявкал и попытался схватить кусачего человека за штанину, стремясь удержать.

Тот с рыком, а может стоном, подпрыгнул высоко вверх. Щенка обдало мощным порывом ветра сверху вниз. Флаум не удержался за края ткани и упал обратно на тряпку, почувствовав только, что Хозяину на несколько секунд стало больно от кончиков пальцев до спины, но затем все быстро прошло.

Флаум с удивлением увидел, что на спине у Хозяина появились крылья. Смешные, голые — без перьев. И он стремительно отдаляется в сторону чащи. Щенок попытался бежать следом, но что-то не давало ему далеко отойти от тряпки. Будто бы удерживала невидимая цепь, не давая нарушить случайно отданный Приказ.

Не в силах преодолеть невидимую преграду, щенок протяжно и горько завыл.

Когда из города показалась повозка, Флаум юркнул в ближайшие кусты, прижался плотно к земле и затаился. Его не заметили, на тряпку Хозяина тоже внимания не обратили.

«Наверное, мне нужно ее сторожить?» — предположил озадаченный и расстроенный щенок. Он все еще пытался понять, что же он сделал не так. Когда повозка отъехала на значительное расстояние, Флаум вылез из своего укрытия, схватил и утащил рубаху подальше от дороги. «Хозяин вернется, тогда принесу!» — но щенок не был уверен, что Хозяин вернется. Он улетел уже совсем далеко, но до Флаума доносились обрывки его эмоций. Четче всего Флаум чувствовал печаль. Иногда она дополнялась гневом, даже яростью, но Хозяин быстро остывал. Очень хотелось есть. Похоже, что им обоим.

Флаум огляделся. Он сам еще не умел добывать себе пищу — его всегда кормили. Полевая мышь оказалась очень юркой, он её даже задеть лапой не успел. За длинноухой большой мышью щенок бежать не рискнул. Больно уж она шустро прыгала, да и была размером почти с самого щенка. Это уже подросшему псу начала нравится игра с зайцами. А пока он их опасался.

За сутки удалось поймать несколько жуков и бабочек. Щенок пытался жевать траву, но от нее толка совсем не было. А от тряпки Хозяина отходить далеко не решался — вдруг кто заберет? И к дороге не подходил, чтобы его не заметили. В эмоциях Хозяина Флаум стал замечать удивление. Ближе к вечеру, чуть ли не прыгая от радости, щенок завилял хвостом. Хозяин был все еще раздражен, но начал стремительно приближаться. «Скоро он вернется, мы пойдем дальше» — с этими мыслями радостный щенок устроился на тряпке и постарался уснуть. Идти наверняка придется долго. «Надо поспать, набраться сил. Не все время же Хозяин меня на руках носить будет».

— Не показалось, значит… — голос Хозяина был озадачен, он немного сердился, но меньше, чем в лесу. Флаум, даже еще не успев толком проснуться и открыть глаза, уже начал молотить хвостом по земле. «Вернулся!» — еще сонный, с заплетающимися лапами, он вскочил и начал прыгать перед клыкастым человеком.

Хозяин хмуро смотрел, затем положил перед ним тушку длинноухой мыши. Флаум, почувствовав, что не может терпеть, кинулся на угощение, посматривая на своего человека. «С тобой поделиться, Хозяин?».

— Кто ты? — Хозяин присел рядом с щенком и выжидающе на него уставился.

Флаум завилял хвостом. «Я Флаум. Ты дал мне это имя» — для убедительности щенок тявкнул пару раз и вернулся к пище.

Хозяин зажмурился и потер переносицу. С апатией и растерянностью произнес:

— Это не нормально. Я разговариваю с собакой, будто он мне ответить может… — Хозяин вздохнул, вновь обратив взгляд на щенка в задумчивости. Затем посмотрел на свои руки. Флаум чувствовал, что тот колеблется. Решился, протянул руки к голове щенка.

Флаум думал, что Хозяин хочет потрепать его за ухом, но тот взял его морду с двух сторон пониже ушей и посмотрел в глаза. Щенок ощутил приятное покалывание, которое начало исходить из пальцев Хозяина. Оно не было похоже на то, которое он испытал ранее при избавлении от воды.

— Кто ты? — Хозяин снова вслух повторил свой вопрос.

— Я Флаум! Хозяин, дал мне имя. Ты хочешь есть? Будешь эту мышь с длинными ушами? Я поделюсь! — щенок очень хотел, чтобы хозяин его понял, чтобы почувствовал, как он его ждал, и как рад, что тот вернулся, но мог только тявкать и пытаться его облизнуть. С удивлением увидел, что Хозяин испугался.

Клыкастый человек отпрянул от щенка, разорвав контакт от неожиданности, несмотря на то, что он сам полез в сознание кутенка. Флаум в удивлении начал озираться. «Что могло испугать Хозяина? Никого рядом нет».

Хозяин быстро перестал бояться и весело рассмеялся, снова потянувшись руками к щенку. Флаум обрадовался перемене настроения клыкастого человека. Он еще не понял, почему Хозяин таким странным образом к нему прикасается.

— Так ты фейри? Кто именно? Почему ко мне прицепился? — Хозяин уже совсем не сердился, теперь ему было любопытно.

— Я Флаум. Ты хочешь дать мне новое имя, Хозяин? — щенок не понял о чем речь и забеспокоился, вдруг Хозяин снова рассердится. Видимо, клыкастый человек заметил нервозность кутенка, потому что продолжил задавать вопросы.

— Откуда ты взялся? Почему был в мешке? Почему я твой Хозяин?

— Мама куда-то ушла из деревянного дома с соломой. Человек меня сунул в мешок. Хозяин меня спас, дал мне имя. Клыкастый человек с крыльями понравился Флауму.

Хозяин весело рассмеялся.

— Человек, значит? Все-таки ты в большей степени пес, чем фейри… Хозяин, так хозяин. Ладно, пойдем отсюда, — Хозяин убрал руки от морды щенка и встал на ноги. Флаум продолжал чувствовать, что клыкастый человек весел и душевно спокон. От него снова исходило тепло.

«Хозяин понял меня?!» — Флаум несказанно обрадовался. Пусть получается поговорить только через прикосновение — щенка это более чем устраивало. Все таки люди крайне редко понимают собак.

Флаум думал, что они пойдут рядом, но Хозяин, снова обернув его рубахой, поднял на руки и мощным рывком взлетел. Щенок испуганно взвизгнул и прижался мордой к груди Хозяина. Сильный ветер в нос был неприятен, мешал дышать, холодил. «Флаум потерпит. Вероятно, Хозяин куда-то спешит…»

Когда начало светать, полет замедлился. Хозяин немного покружил над лесом, затем спустился на землю рядом с полуразвалившемся, почти ушедшим в землю некогда большим каменным домом. Они зашли внутрь. Воздух был застоявшийся. Очень пыльно, но не слишком сыро. Флаум чувствовал дискомфорт Хозяина — похоже, что ему не очень нравилось солнце. И легкое беспокойство. Хозяин старался избегать деревень, поэтому их путь немного петлял.

Флаум чувствовал усталость и апатию Хозяина. Тот сел прям на пол посреди комнаты, сложил руки, опершись локтями на колени, широко расставив ноги и опустил голову. То, о чем Хозяин задумался, навевало щемящую грудь тоску. Щенок не знал, что случилось и заскулил. Потом подлез под коленкой Хозяина поближе и, приподнявшись на задних лапах, лизнул Хозяина в лицо.

Клыкастый человек вышел из печального ступора, потрепал Флаума за ушами. Улыбнулся. Затем повалил щенка и почесал его пузико. Флауму было приятно и щекотно. У него непроизвольно начала дергаться задняя левая лапка. На какое-то время Хозяину стало легче. Они поиграли. Клыкастый человек смеялся. Но потом он увидел осколки стекла в углу комнаты. Подошел, взял в руки самый большой, взял рубаху и вытер со стекла пыль. Затем поставил его к стене. Некоторое время молча на себя смотрел. Настроение его стало резко портиться, снова появилась злость.

Флаум понял, что Хозяин злится не на щенка, но как помочь — не знал. Перестал скакать в замешательстве. Хозяин потянулся к куче битого стекла, взял один из осколков — длинный, узкий и острый. Придерживая другой рукой, начал яростно отрезать от себя волосы прядь за прядью. Отделившиеся от головы длинные светлые локоны, с запутавшихся в них репейником и мелкими веточками, падали на пол и начинали бесшумно превращаться в пепел.

Щенок запаниковал. Хозяину было больно. Было трудно дышать, руку порезало об стекло так, что на пыльный пол капала кровь. Щенок заскулил, попытался отвлечь Хозяина, но тот не обращал на Флаума никакого внимания. Когда закончил, взъерошил оставшиеся короткие волосы и снова сел на пол. С трудом раскрыл израненную ладонь и осколок стекла с глухим звуком упал на пол. Флаум заметил, что эти раны затягиваются медленнее. Подошел, начал зализывать.

— Не думаю, что это хорошая идея. Она сама затянется, — голос Хозяина был немного охрипшим. Он еле заметно дрожал, но руку не убрал.

Когда порез затянулся, Хозяин лег там же, на полу, подтянув к себе за лапы робко начавшего вилять хвостом щенка. Положил его на себя сверху, и стал ласково трепать за ушами, постепенно умиротворяясь. Флаум был доволен, что смог помочь Хозяину успокоиться. Он продолжительно и глубоко зевнул, устроился поудобнее на животе и груди Хозяина и уснул.

 

Ноздри Флаума уловили запах кошки. «Странно, я не помню, чтобы у Хозяина в том пыльном доме был кот», — удивился пёс сквозь сон и приоткрыл глаза. Он лежал всё там же, под столом возле озера. Флаум почувствовал долю сожаления о того, что прервался сладкий сон из теплых воспоминаний. «Но где же кот?» — Флаум высунул язык, начал вилять хвостом и оглядываться, чувствуя азарт.

Внизу кошки обнаружены не были. Флаум вышел из-под стола и посмотрел наверх, на дерево. Так и есть. Трехцветный кот умывался, сидя на толстом суку, нависшем над каменной стеной возле столика и стойки с тренировочным инвентарем.

Флаум радостно гавкнул, от чего кот подскочил, чуть было не свалившись с ветки. Но вернул себе устойчивое положение, заметил пса и выгнул спину. Кот, вероятно, считал, что псу до него никак не добраться.

Обрадованный предстоящей игрой Флаум счастливо, почти по-щенячьи взвизгнул, запрыгнул на стол, не замечая, что с поверхности вниз полетели кружки, расплескивая недопитое содержимое. Кот напрягся, чуя, что спокойно от пса не отделается. Когда Флаум уже, в невероятном для собаки прыжке заскочил на каменную кладку, кошка решила не рисковать: зашипела, выгнувшись еще сильнее, хвост её распушился, став втрое толще, чем был. Флаум уже прицеливался к толстой ветке с котом, и тот спрыгнул вниз, со всех лап кинувшись прочь от собаки, выбирая дорогу с препятствиями для крупного пса.

Флаум свалился на стол с ветки, на которой до этого сидел кот, обратно на стол, опрокинув бочонок с пивом, и кинулся в погоню. Путь его пушистый противник проложил интересный. Для начала пришлось пробежаться прямо под ногами у вожака.

— Флаум, бестолочь ты блохастая! Когда уже повзрослеешь? — глухим басом, с хохотком прокричал Олаф вслед удаляющемуся псу.

Кот молодец, петлял как заяц. После вожака путь прошел почти по-диагонали всей площадки с Волками. Они привычно расступились, пропуская пса, и дальше продолжили заниматься своими делами. Волки разминались посменно. Почти всегда на площадке днем кто-нибудь да был. Флаум думал, что кот завернет к деревне, но он побежал к лесу.

Флаум радостно скакал вслед за котом. У него и в мыслях не было навредить маленькому пушистому зверю — просто очень уж хотелось размяться. А поиграть в догонялки ещё и весело. Пёс не задумывался, так же ли весело при этом коту… А кот никак не мог поинтересоваться у пса о цели его преследования. Флаум в эйфории от активного движения, просто наслаждался игрой, как вдруг, прыгнув на очередном вираже за котом, его поймало в ловушку.

Вероятно, он что-то задел, что привело механизм в действие. Поскольку ловушка была рассчитана явно на зверя покрупнее, Флаум почти полностью успел выскочить из стремительного затягивающегося кольца. Обруч затянулся на середине левой задней лапы, крепко её сдавив, заставив взвизгнуть от внезапной боли. Ловушка была из железа. Фейри очень не любят железо, даже если они наполовину обычные собаки, пусть и возрастом больше полувека.

Флаум дернулся, в надежде порвать железные путы, но они только сильнее вонзились в кожу, раня даже несмотря на шерсть. Пес, отвыкший от незаживающих порезов, тихонько завыл. Хозяин спит, навряд ли он его сейчас услышит. Волки тоже довольно далеко, а самому ему никак не выбраться. «Может, подождать? Вдруг кто подойдет поближе и услышит?» — Флаум начал расстроено поскуливать, стараясь аккуратно встать поудобнее, не провоцируя дальнейшее затягивание петли, но это было сложно. Пес, застыв в не самой удобной позе, с сильно выставленной ногой назад, висящей в воздухе, начал осматриваться.

У него немного начали затекать лапы. Переминаться, стоя на трех ногах неудобно. Флаум услышал, что кто-то идет. Через пару минут, к псу вышла человеческая девушка с корзиной в одной руке, полной грибов. В другой — железный ножичек, которыми Волки снабдили ранее деревенских жителей, рискующих пойти в лес. Чуть поодаль Флаум тоже услышал движение, будто бы за девочкой кто-то крался.

Девчушка с длинной русой косой в испуге уставилась на пойманного в ловушку Флаума. Пес, не сводя глаз с её ножичка, зарычал скалясь. Девушка попятилась. Крадущийся приближался. Легкий поток ветра донес до пса запах одного из новых Волков. Он ему не нравился. И то как тот шел, Флаума напрягло и испугало. Пёс снова дернулся, жалея, что не может человеческой речью предупредить девочку. Железо сильнее впоролось в кожу. Он взвизгнул от боли и заскулил, повесив голову.

Девушка, после неловкого движения пса, заметила его висящую над землей в неудобной позиции лапу. Всё ещё испуганная, медленно наклонилась, поставила на землю корзинку и положила ножичек. Немного поколебавшись, стала потихоньку подходить, протягивая вперед к псу руку, трясясь от волнения и страха.

— Дай помогу! — прошептала девушка, глядя в глаза Флаума, пока тот обнюхивал и облизывал её ладонь. Она не могла знать, что он её понимает. Флаум попытался изобразить максимально дружелюбный вид. Даже помахать хвостом для верности, хоть это и негативно отражалось на его пойманной в силки лапе.

Девчушка, глубоко дыша, стараясь держаться подальше от его морды, стала пробираться к застрявшей в ловушке лапе. Пёс стоял, стараясь не шевелиться, наблюдая за преследовавшим девушку Волком. Крадущийся остановился неподалеку. Она явно его не замечала.

Осторожно, но ловко девушка открутила какой-то замочек, ослабила петлю. Флаум сразу, как только почувствовал ослабление железной хватки, выдернул лапу, и, поскуливая от неприятных ощущений, захромал вперед.

— Стой! Дай перевяжу! — в голосе девчушки слышалась озабоченность. Она снова нагнулась, протянув вперед руку.

«Она уже не боится меня?» — с надеждой подумал Флаум, развернувшись и снова начав обнюхивать её руку. Затем облизнул и пододвинулся ещё вперед, слегка боднув её ногу головой, начал ластиться.

Девочка, нервно засмеялась, медленно присела на одну коленку и стала трепать пса по шее, похлопывать по холке. Флаум разомлел, повеселел, и упал на спину, подставляя девушке пузо. «Заодно лапы отдохнут», — думалось псу, получающим порцию ласки еще и на живот. Девочка пыталась поймать его ногу осмотреть, да там уже все затянулось. Флаума развеселило её озадаченное лицо. Ему хотелось, чтобы ей тоже стало весело. Не смог придумать ничего лучше, чем гоняться за своим хвостом. Сработало. Девочка беззаботно рассмеялась. Флаум был доволен.

Девушке явно было пора идти. Она ещё раз почесала пса за ухом, подняла корзинку, взяла в руку ножичек, и двинулась как раз в сторону притаившегося Волка. Флаум встал перед ней, развернулся в сторону укрытия хищника и злобно зарычал. Девочка вздрогнула, испугавшись перемены поведения пса, замерла с ножиком наготове, пытаясь вглядеться в гущу леса, но человеческий взор к такому не слишком приспособлен.

— Тьфу! Вот ведьма! — услышал Флаум еле различимое ворчание притаившегося Волка. Преследователь, уже не слишком заботясь о звуках, пошел прочь. Девочка, видимо, услышала удаляющиеся шаги и замерла. Когда всё стихло, перевела вопрошающий взгляд на пса. Он немного завилял хвостом и потянул её зубами за юбку, показывая, что путь свободен. Она с некоторой опаской пошла за ним, но вскоре расслабилась, видя, что пёс совершенно спокоен.

На краю деревни они расстались. Флаум проводил её взглядом до самого большого дома с колокольней, куда она и зашла, поздоровавшись с пузатым смешным стариком. Хозяин просил без особой надобности в деревню не приходить. Флаум решил, что на сегодня приключений достаточно. «Хозяин скоро проснется. Может, выйдет погулять?» — с робкой надеждой, слегка начав вилять хвостом, подумал пёс и потрусил в сторону Замка.

Глава 9. Ланспринг

— Аэлдулин? Вы живы? — тихий девичий голос, который Джастин бы узнал из десятков тысяч других, не на шутку застал его врасплох.

Представители ковенов и лесных домов часто путешествовали вместе и гостили друг у друга. Поддержание связей, обмен опытом, воспоминания о Вириди Хорте… Пожалуй, только родной мир их и объединял. Редко когда могли возникнуть дружеские отношения между полярными расами. В лучшем случае можно было рассчитывать на нейтралитет.

Из экипажа, остановившемся аккурат перед каменистой аркой рядом с озером, сначала вышла Клэр — представительница ковена Интрепид. Джастин с Сетом хорошо её знали. Несколько лет назад была вероятность, что она станет им «мачехой». Высокая статная женщина с миловидным стервозным лицом и фигурой, напоминающей изящную вазу. Отец тогда не на шутку увлекся, даже позабыл на время о Леди Руасил — эльфийка была недосягаема.

А вот Клэр ни в чем ему не отказывала. От неё у отца был сын, но без способностей к магии, а значит для отца оказался почти также неинтересен, как и Джастин. Имени своего сводного брата он не знал, да и в лицо не помнил. Видел мельком пару раз несколько лет назад, но не более того.

Джастин как раз был после очередного спарринга с Олафом. Раскрасневшийся, весь в песке и ошметках травы, взъерошенный, в простой потрепанной одежде… Заметив на экипаже герб ковена: голову дракона с клубами дыма из ноздрей, и увидя знакомое женское лицо в окошке, не счёл нужным приводить себя в порядок. Подойти, произнести полагающиеся приветствия, и всё — он прекрасно знал, что для Клэр он в лучшем случае где-то на уровне Волка из стаи. Сет, спустился заранее, чтобы сотворить ледяной мост, заметив экипаж с балкона.

Следом за несостоявшейся мачехой на дорогу сплошь покрытую опавшей листвой из экипажа вышла эльфийка. Её кудрявые рыжие локоны блеснули в лучах заходящего осеннего солнца, стократно отразив свет остывающего небесного светила, мечтающего о зимнем сне. Леди Силавия, кутаясь в дорожный тёплый плащ, обитый лисьим мехом, в смущенном волнении посмотрела на Князя, склонив голову в приветствии. Когда же она распрямилась, и встретилась взглядом с оторопевшим Джастином, её глаза округлились. От ужаса? От отвращения? От удивления? От разочарования? Джастин не смог распознать её эмоции, обескураженный собственными чувствами.

Заметив вопросительно приподнятую бровь брата, Джастин усилием воли принял нейтральное выражение лица, и смог лишь произнести с легким поклоном:

— Eitheltúl ana mín coa. Elena calina mín omentie, [Добро пожаловать в нашу обитель. Звезды озарили нашу встречу] — бесцветным тоном произнес отключивший внешние признаки жизни вампир. Остекленевший холодный взгляд ввел молодую эльфийку в замешательство.

— Надо же, твой цепной пёс все еще помнит родной язык? Ты его хоть иногда выпускаешь погулять? Кажется, он совсем уже одичал. На луну ещё не воет? — Клэр обманчиво дружелюбно улыбнулась, насмешливо осматривая Джастина с ног до головы.

Джастин был уязвлен, но виду не подал. Тёплого приема он от неё и не ожидал, учитывая опыт предыдущих лет. И в любом другом случае пропустил бы её слова мимо ушей, как и делал всегда. Но из-за присутствия эльфийки, безразличие к привычным нападкам вампирши, дало трещину.

— Не твоего ума дело, чем занят и как выглядит мой кнехт [1], — Сет тихо, окинув Клэр взглядом со смесью презрения и интереса.

Клэр заметила в тоне Князя скрытую угрозу, что заставило её прикусить язык. Ей нужна была его помощь, и поссориться в самый первый день встречи было никак нельзя. В присутствии Отца он никогда не реагировал на её колкости в отношении Джастина. «Может статься, не так уж этот кнехт ему безразличен?» В любом случае подтрунивать над бывшим эльфом ей явно не стоило.

— Зачем притащила сюда эльфийку? Не помню, чтобы я тебя приглашал, — от хмурого взгляда Князя на щеках Силавии вспыхнул румянец.

Она потупила взгляд, и больше смотреть на Джастина не осмеливалась. Или не хотела. От последней мысли у Джастина заныло сердце. Они не виделись много десятилетий. Со стыдом Джастин признавал, что он о ней и думать забыл в свете произошедших событий. Её приезд всколыхнул давно забытые воспоминания и чувства, к которым мертвый эльф совсем не был готов.

— Простите за неудачную шутку. Я и моя спутница устали в дороги. Позволите ли вы задержаться у вас на время? — смирение, наигранное смущение, легкое кокетство… «Мачеха» прощупывала почву. Явно пыталась определиться, как вести себя.

— Клэр, не юли. Я хорошо тебя знаю. Или отвечай, зачем приехала, или катитесь обратно, хоть сейчас, — в голосе младшего брата чувствовалось раздражение и сталь. На самом деле у Сета самого были вопросы к ковенам. Но показывать он это не хотел. Приезд Клэр был как нельзя кстати.

Джастин внутренне запротестовал от такого неуважительного отношения, во всяком случае Силавия явно не заслужила такой встречи, но не имел право ничего сделать в присутствии посторонних. Для всех он должен был оставаться лишь кнехтом. Тенью самого себя, не имеющим воли. Он умел играть свою роль. Тем более, что его внешний вид действительно сейчас этому способствовал.

 

Хлынувший стремительным потоком ливень за окном вывел Джастина из прокручивающегося раз за разом воспоминания о приезде Силавии в Итернитас. Вздохнув, он начал натягивать на себя зеленую рубаху, казавшуюся чуть прочнее остальных вещей. Мысли вновь унеслись под грохочущее шуршание небесной воды.

Гости сильно задержались. Со времени их приезда прошло около четырех месяцев. Джастин особо не вдавался в подробности разговоров Сета с Клэр. До тех пор, пока брат небрежно не обронил в разговоре, что Отец якобы много обсуждал с ней необходимость заключения брака. Кажется, что прервавшаяся на пять лет череда «смотрин» решила возобновиться стараниями несостоявшейся мачехи.

Леди Силавия приходилась ей не кровной родственницей. Смешно подумать, седьмая вода на киселе — племянница сестры жены её кузена. Тем не менее, за родственные связи в чужом мире клещами держались. И всячески стремились их укрепить. И каждый желал откусить кусок побольше и посочнее.

«Потенциальная невеста брата, подумать только… И, выходит, она согласилась, раз приехала сюда?» — Джастин с отвращением перевел взгляд из окна на запыленное зеркало. Упадническому настроению вторил всё усиливающийся ливень. Виднеющееся из окна его комнаты башня с кабинетом отца проткнула облако, и небо рыдало, поранившись об острый шпиль.

Он терпеть не мог смотреть в свое отражение. Какой глупец сказал, что шрамы украшают? Лечить Сет действительно не умел. Времени на врачевание, хотя бы стянуть кожу иглой и ниткой не было, да и не думалось о такой мелочи в тот момент. После того как эльф умер и возродился в новом качестве, края ран так и остались открытыми. Вместо швов, которые могли бы превратиться в тонкие шрамы, а то и вовсе затянуться при трансформации тела, лицо пересекали рваные ущелья. Одна из глубоких полос была чуть пошире, другие три заметно уже и короче… Шрамы делили бровь на части, на уцелевшей коже которой продолжали расти волоски. Четвертая борозда шла по виску. Заканчивались шрамы почти у подбородка.

Ну почему у эльфов не растет борода? Что за ирония, что от его, тогда ещё человека, отца — не перешел этот такой нужный ему человеческий ген! Джастин с досадой отвернулся, вновь посмотрев в окно. Снаружи уже совсем стемнело и очертания башни размывались, сливаясь с окружающей серостью.

Первое время после обращения обезображенное лицо его очень беспокоило. Он пытался прикрывать волосами — но это было слишком неудобно и ненадежно. Маска, даже на половину лица, мешалась, закрывала обзор, да и противоречила его мировоззрению. В итоге он это дело забросил и смирился. Сет, было, предлагал попробовать срезать с краев кожу и прижать края раны — авось затянется как нужно… Но вероятность была небольшая, поскольку тело запоминало тот вид, в котором умерло. В итоге привык. Хорошо хоть, что рана в животе затянулась как надо, оставив грубый шрам, а не сквозное отверстие…

Джастин терпеть не мог маски, а ему с рождения приходилось их носить. И под масками прятались все, кто когда-либо его окружал. Приторная вежливость между лесными семьями. Холодное превосходство, выдаваемое за снисходительность и доброжелательность по отношению к другим расам. Оскалы, скрытые за улыбками. Даже вспыхивающие порой разногласия между соплеменниками выглядели как скрытое самолюбование — танцы павлинов за самку.

Искренность — вот что подкупало. Искренен в своей привязанности и ненависти был Сет. Искренне преданным был Флаум. Искренен в своей простоте был Олаф. Даже жители деревушки — в большинстве из них не чувствовалось фальши. Люди, волею случая вырванные из привычной жизни, вынужденные ютиться на клочке проклятой земли рядом с монстрами. Он к ним привязался за эти месяцы…

Силавия в тот праздник весеннего солнцестояния тоже была искренней, как ему казалось. Джастин машинально притянул пальцы к губам, вспомнив её прикосновения. Жизнерадостный смех. Смешные мурашки на бархатной коже, появившиеся от прохладной росы. Нежный шепот. Тихие стоны блаженства.

Чтобы отвлечься Джастин начал нервно пытаться застегнуть сопротивляющийся ремешок на рукаве. В Вечном Лесу с камердинером было значительно проще справиться с этой задачей.

— Куда это ты так вырядился? — насмешливый голос брата застал врасплох и так взвинченного мечтателя. Джастин, не зная, куда деть руки, лицо и все остальное, готовый провалиться сквозь землю, обернулся к двери.

Сет стоял, небрежно и расслаблено опираясь плечом о косяк, и скрестив руки на груди, ехидно ухмылялся, смеривая скучающим взглядом старшего брата с ног до головы. Дождь всегда помогал снизить голод Итернитаса, будто прогоняя особо колючие щупальца паразита куда-то вглубь подземелий, убаюкивая каменный артефакт ритмичным шорохом.

— Стучаться не пробовал? — недовольно буркнул Джастин, продолжая попытки застегнуть никак не поддающийся ремешок, — в конце концов, это мои личные вещи. Уж в чем ходить, я и сам разберусь.

— Конкретно эти твои вещи чудом не рассыпаются от старости. Это тряпье ещё из Вириди Хорта, и что-то мне подсказывает что заклятие нетления тебе в те времена было не по карману, — будто в подтверждение слов брата, ремешок оборвался.

Джастин ругнулся, и в сердцах кинул непрочную деталь к себе под ноги. Затем снова начал рыться в сундуке, усиленно делая вид, что он тут один. Сет, не заметив, что брат совсем не настроен на какую-либо беседу, продолжил после недолгого молчания.

— Хочешь совет? Выбирай любой цвет, кроме зелёного… И пастельные тона тоже забудь — будешь похож в них на утопленника.

— А сейчас я, видать, выгляжу несколько лучше? — Джастин, заслышав насмешку, свернув глазами, распрямился, и приподнял прядь со лба со стороны шрамов.

Сет, не зная, поддержать ему брата, или забавляться, все же попытался пошутить.

— Если тебя это утешит… Со своими шрамами ты все равно выглядишь поживее, чем я…

Джастин отмахнулся в раздражении и захлопнул сундук. Внутри него бурлящим потоком начинало клубиться бешенство, обычно ему несвойственное:

— Вот закрой дверь с той стороны, а? Твой кнехт сегодня не в духе…

— Ты что, всю зиму обижаешься? — Сет сильно удивился, и даже смутился. Джастин никогда раньше не высказывал несогласия с этим определением, особенно учитывая, что он им никогда не помыкал.

— Нет! — в сердцах рыкнул Джастин. — Вообще не в этом дело!

Воцарилась неловкая пауза. Джастин кипел, чувствуя, что вот-вот взорвется. Сет откровенно говоря не понимал, чем вызван всплеск эмоций старшего брата. И с удивлением отметил, что часть энергетических щупалец Итернитаса переместилась на старшего брата. Видимо, артефакт привлекли сильные эмоции. Замок и раньше, бывало, давал Сету передышку. Будто был живым, и изредка артефакту требовался сон. И липкие, выпивающие силы и энергию нити порой отступали, питаясь чьей-то смертью или болью, возникшей неподалеку от стен.

— Рыжая или светлая? — будничным тоном уточнил Сет.

— Что?

— Запал на кого? — со смесью иронии и жалости с нажимом спросил младший брат. — Я не вижу никакого иного повода, что ты так ярился.

— Не неси чушь! — внутри Джастина что-то оборвалось. Меньше всего ему хотелось показывать брату, что он неравнодушен к его вероятной невесте.

Глаза Сета недобро сверкнули. За окном, совсем рядом, послышался раскат грома.

— Что ж. Эльфика уже давно на попечении у Клэр. Интересно даже, чему успела обучиться. Может испробуем невесту на двоих? Хоть развеешься.

В Сета полетел тяжёлый канделябр. Тот в последний миг успел увернуться. Снаряд пронесся в дверной проем и врезался в стену коридора с оглушительным грохотом.

— Сдурел? — Сет понимал, что сам напросился, но ничего не мог поделать с нахлынувшей злостью. Причинить вреда Джастину он не хотел, лишь немного поддеть — и настолько бурной реакции не ожидал. Некоторое время пришлось уворачиваться от снарядов. К уже разбросанным предметам добавилась разбитая на бесчисленное количество осколков бутылка, залившая своим освободившимся красным содержимым каждую щель и трещинку на каменном полу коридора.

Хрустальный графин вскоре оказался рядом с бывшей бутылкой. Острые стеклышки перемешались, частично окрасившись красным, создавая на полу причудливый узор из полупрозрачной мозаики. Табурет, лишившийся от удара об стену ножки, дополнил картину, щедро осыпав все вокруг щепками. Сундук Сет смог отбить и изменить траекторию его движения: покатился, будто бы запущенный играющим ребенком деревянный кубик и стал причиной смерти декоративной напольной вазы.

Из-за угла робко выглянула служанка, привлеченная шумом, и сразу же юркнула в ближайшую комнату, стараясь остаться незамеченной. Потом уберет. Не попасться бы под руку.

— Ладно, ладно, прости! — Сет, осознав, что палку-таки перегнул и припоминая изменившегося в лице Джастина при первой встрече у экипажа.

Джастин замер. Тяжело дышал, пытаясь испепелить брата взглядом, не замечая, что от его руки начали бежать струйки огня, сделал шаг к окну. Пламя весело, с озорным треском побежало вверх по занавеске. Сет дернулся, с неприятной ожиданием следующего удара от брата, но его не последовало.

— Твою ж! — Джастин резким движением сорвал начинающие полыхать шторы, кинул на пол и затоптал очаг. Сет молча, погрузясь в свои мысли, за ним наблюдал. Сила старшего постепенно росла, подписывая Итернитасом. Вероятно сказывалось длительное нахождение вблизи замка и родственная связь. С удивлением ощутил необъяснимое чувство.

Ревность? Или опасение? Сет с раздражением отмел от себя эти мысли. Только не брат. Ему он безоговорочно доверял. Только вот напряжение поселилось на задворках сознания. Ранее у них бывали несогласия, и даже ссоры — но никогда это не приводило к воспламенению и попыткам нанести какое-либо увечье друг другу. Даже с оговоркой, что все очень быстро зарастет.

Пока Джастин гасил пламя, сам успел немного остыть. В разбитом, опустошенном состоянии, мысленно ругая себя за вспыльчивость, даже чувствуя некоторую степень вины, сполз по стене на пол и, сцепив руки, посмотрел на замершего в дверном проёме младшего брата.

— Ну давай, глумись дальше, — отрешенно, чувствуя безнадежность сказал Джастин.

— Не хотел тебя так задеть, — горечь в голосе брата подействовала как ушат ледяной воды, помогла Сету, подавить в себе желание в очередной раз съязвить. Укол совести охладил ярость, вызванную действиями кнехта. Сет который раз напомнил себе, что он обещал самому себе много раз, что не позволит думать о старшем брате именно в таком качестве. Венец вновь стал давить на виски. Молнии и гром вызывали раздражение. Итернитас распределил свои щупальца поровну между неуравновешенными в эту минуту родственниками.

Джастин лишь отвернулся. Его до сих пор колотило от реплики брата. И от того, что для него самого Силавия была недоступна. Засушенный цветок, который зимой Джастин добыл из гербария Эйлерта очень сильно внешним видом походил на ланспринг, которым была сплошь покрыта поляна, где они были вместе в свой первый и последний раз. Он написал ей записку, приложив цветок, оставив послание в ее покоях во время ее отсутствия, вопреки всем правилам приличия и рискуя привести брата в бешенство.

— И как долго ты ее знаешь? Вы что, в Вириде Хорте последний раз виделись? — Сет, будто прочитав его мысли, осторожно начал расспрос.

— Какая разница? — с тоской отреагировал Джастин, ощущая беспомощность.

— А такая, — Сет чувствовал, как в нем вновь вскипает злость. Уныние и внешнее бессилие Джастина выводило из себя еще сильнее, чем яростный отпор. — Она удивилась, что ты жив. А значит последний раз вы виделись ещё до того, как тебя распределили в отряд смертников.

Джастин упорно молчал поджав губы. Он понимал, куда клонит Сет, и по сути, ему нечего было возразить. Но он многоречиво выставил на обозрения младшего братца средний палец, с вызовом посмотрев в глаза.

— Очнись! Это было более полувека назад! — Сет уже не скрывал возмущение. Словно для усиления эффекта сверкнула молния совсем рядом, и почти без паузы за ней последовал раскатистый гром. — Ты хоть представляешь, насколько она за это время могла измениться?! И до этого вы насколько близко знакомы, ты как хорошо ее вообще знаешь?

Джастин промолчал, чувствуя себя полным дураком, и медленно опустил руку. Сет раздраженно выдохнул. Он испытывал смешанные чувства. С братом ссориться из-за какой-то девицы ему совершенно не хотелось. Тем более, что на саму леди Силавию ему было наплевать — желания заключать брак у него никогда не было, и навряд ли когда-либо появиться. Хоть и надо бы.

Он был совершенно не против поделиться потенциальной невестой. Если бы не одно НО. Узнай кто-либо, что кнехт для князя что-то да значит, можно начать его использовать в своих целях. И он сильно сомневался, что подопечная Клэр не воспользуется ситуацией.

— Слушай, я понимаю… — вкрадчиво, стараясь не выдавать недовольство начал Сет.

Джастин недоверчиво взглянул на брата и уничижающе прищурился.

— Когда вы были вместе — не было войны. Ты был безмятежен. Уверен в начале завтрашнего дня. На твоих руках не было ничьей крови. Ты был счастлив и спокоен. Ты был физически цел и здоров. Ты был жив. Она — лишь напоминания о тебе прежнем. Светлая тень воспоминаний, случайно заглянувшая в наше болото.

Джастин лишь горько усмехнулся, отказываясь воспринимать слова брата всерьез. Он вообще в этот момент не был способен внимать чему-либо. Даже не заметил, что Итернитас присосался к его душевной боли, и лишь усиливает ее, заглушая голос разума, стремясь выпить скорбь по прежней жизни без остатка. Не видя вменяемой реакции и хоть какой-то искры взаимопонимания, Сет не унимался:

— Подумай сам. Ты за все это время хоть раз получал от нее вести? В Итернитасе неоднократно были эльфы, в том числе, наверняка и общие знакомые. Ты хоть раз вспоминал про нее? Просил передать послание? Хоть краем уха слышал, что она интересовалась твоей судьбой? Или хотя бы местом твоего захоронения?

— Похоже, я здесь похоронен заживо, как и ты. Мне следует смириться и не роптать, — голос Джастина показался брату безжизненным и охрипшим.

— Да нет же! — Сету очень тяжело давался разговор. Ему не хотелось кидать брата в пучину уныния. Но было видно невооруженным глазом, что туда он и уплывал.

— Я не прикасался к ней, если вдруг тебя интересует этот вопрос, — Сет немного подумав, переступив через себя, продолжил, — и я не против, если вы будете вместе в стенах Итернитаса.

Джастин вновь усмехнулся:

— То есть, погулять, — с нажимом на слово сказал Джастин, — ты меня не выпустишь.

— И в качестве кого ты собираешься посетить дом Айвори? — рыкнул Сет. — Даже если вдруг у нее в голове, как и у тебя, романтическая чушь, ее семья не согласится связаться узами с кнехтом без кола и двора. Да и могут воспринять это как насмешку, оно тебе надо?

— Сам знаю, — Джастин обессилено, чувствуя всепоглощающую пустоту прошептал эти слова. Довольный угощением, Интернитас потихоньку его отпускал, давая передышку обоим братьям. На какие-то часы, а если повезет, и дни он не захочет ими кормиться.

Сет, ощущая как паразит отступает, начал успокаиваться, будто бы Итернитас нарочно подпитывал его ярость. Вместе с тем как отступало раздражение, погода за окном начинала успокаиваться. Сета покалывало чувство вины за состоявшуюся ссору. Увы, он уже слишком плохо стал понимать эмоции близких ему существ. Желая примириться, осторожно подал голос:

— Я беспокоюсь за тебя.

Лучше бы он молчал. Джастин, только-только успокоившийся, вновь разъярился. Эмоции разрывали его на части. Обида, злость, ревность, зависть… Всегда спокойный и по возможности умиротворенный Джастин дошел чуть ли не истерии. Отца уже давно не было. Все ковены и лесные дома жили свой жизнью и вспоминали о существовании Итернитаса только во время сбора податей. Последняя демонстрация силы перед вампирами старого Князя надолго отвратила попытки последних приближаться к братьям на расстояние полета стрелы — никому не хотелось лишиться подобия жизни. По сути, ничего не препятствовало тому, чтобы его отпустить.

— Vamme! Tye onlime anxietui nia cínself. Чертов параноик! [Нет! Ты беспокоишься лишь о себе самом.] — Джастин вскочил, чувствуя, что пламя вновь собирается возникнуть из пальцев, и стремительно вышел из комнаты, давая понять, что разговор закончен.

Сет с сожалением смотрел ему вслед, осознавая, что в его словах есть доля правды. На него навалилась безмерная усталость, в легком оцепенении он прошелся по комнате до окна, не обращая на хрустящие под ногами осколки пострадавшей от не вовремя попавшей под руку утвари. Ливень вновь усилился, подхватывая настроение Князя. Не собираясь разглядеть ничего определенного, Сет посмотрел в окно.

Башня с кабинетом отца с укором смотрела на него своими глазницами, затворенными ставнями. Надо бы пересилить себя, и вернуться к бумагам. Князь перевел взгляд на озеро, привлеченный потусторонним мерцанием. Возле озера на самом краю берега стояла насквозь продрогшая девушка, ей преграждал путь неизвестный водный дух.

«Кажется, к утру на одну русалку станет больше» — пронеслась отстраненная бесцветная мысль. Сет отвернулся от окна и покинул комнату брата, не заметив, что под ливень выскочил Флаум. Пока замок не тревожит разум, стоит навестить залежи отцовских документов. «А Джастин… Брат упокоится. Он всегда успокаивается. И все будет как прежде».

 

Впервые за долгое время Джастину хотелось напиться и свалиться где-нибудь в беспамятстве. Ярость клокотала внутри, требовала выхода. Какое-то время он бесцельно метался по пустым коридорам Итернитаса, в поисках спокойствия. Приблизившись к холлу, услышал, что оборотни повскакивали со своих мест и кинулись к двери для прислуги. Джастин развернулся и устремился, куда понесли ноги. Он не хотел ни с кем сталкиваться. Ливень явно стал затихать. Ему мечталось хоть на минуту вырваться из этих серых бездушных стен.

Когда он поравнялся с выходом во внутренний дворик, в нетерпении выскочил под остаточный дождь и подставил лицо под его легкие капли. Вода приятно холодила кожу, смывая обиду и тревоги. Джастину подумалось, что зря он был так резок с младшим братом. Но ярость еще не прошла до конца.

Пальцы щекотно покалывало тонкими иголками, и от них будто бы шло тепло и движение. Джастин поднял ладони на уровень глаз, и посмотрел на них будто впервые. От рук шел пар, гася случайные языки пламени, светившиеся желтым, алым и зеленым светом. «Так что же, замок делает запасным наследником меня?» — мысль вызвала беспокойство и замешательство, но осталась незаконченной. До чуткого слуха мертвого эльфа долетела мелодичная тихая песнь.

Ноги сами понесли его в сторону источника звука. Деревья уже начали покрываться листвой, и он мог не опасаться был замеченным. В открытой беседке стояла Леди Силавия, обратившая взгляд на солнечный проблеск сквозь тучи, и напевала древнюю грустную песнь о двух лебедях, черном и белом, сцепив перед собой руки, будто в молитве. Слева, у самого сердца, вместо броши был приколот засушенный цветок, так сильно напоминающий ланспринг.

 

1) Обращенный дамнаром в вампира слуга. Подчиненный

Глава 10. Водяница

— Да не утаит человек праведный от суда, коли уличил ближнего своего в ведьмовстве, колдовстве или чародействе, даже если будь это его сын или дочь. Ибо нет в их телах души, в сердце совести, а в разуме благого умысла, — Эйлерт зычным монотонным говором зачитывал проповедь, стараясь заглушить частые раскаты грома, от которых, казалось, тряслись стены костела.

Народу в тот день было предостаточно. Считай, вся деревня собралась. Гроза пришла стремительно, и молнии сверкали совсем близко. Слишком уж хорошо помнили жители, чем обернулась разгулявшаяся стихия в прошлый раз. Где ещё защиту искать, как не в церкви?

Пока старый монах перелистывал страницу, из зала послышался сиплый насмешливый голос:

— Что ж ты, батюшка, нас поучаешь, да сам своему учению не следуешь?

Эйлерт возмутился, окинул взглядом свой приход. У самых дверей, небрежно опершись о балку стоял мужик. Захаживал редко. Со своего помоста старик не мог разглядеть выражение лица, но сердце ёкнуло, предчувствуя беду.

— Поясни, добрый человек, замечание свое. Перед вами все мои дела и мысли открыты, — Эйлерт говорил нарочито громко и твердо, искренне не понимая причины такого укора.

— Так это… Ведьму ж приютил, — мужик с невинным видом развел руками.

Люди начали перешептываться. По деревне слухи всегда быстро расходятся. То, что девка, считай, живет у старого монаха, как Траян вернулся, ни для кого секретом не было. Зато было поводом для разного рода сплетен.

Эйлерт машинально бросил взгляд на Есению, у которой от ужаса округлились глаза.

— Дядька, почто напраслину возводишь? — обиженным срывающимся голосом прошептала Еся, чувствуя, как земля начинает уходить из-под ног, и холодеют пальцы, положила принесенные из подсобки свечки к кануну.

 

Монах разозлился. Зная подоплеку их отношений, ничего хорошего девочке этот разговор не судил.

— Не сметь в доме божьем судилище устраивать! Не для того мы здесь все находимся. Да и нет доказательств, что девочка со злыми силами спуталась.

Траян недобро хохотнул.

— Так где ж нам ещё судилище устраивать? К кощуну идти что-ли, чтоб рассудил? Уж не с его ли псом она из лесу давеча приходила? Он всё ластился, да игрался с ней? Не это ли доказательство?

Деревенские зароптали. Многие действительно видели, как она из лесу вместе с большой собакой выходила.

— Траян, уймись! — Всемир подал голос, топнув об пол своим неизменным посошком. — Ты сам с Волками дружбу водишь, да и пёс тот шебутной. Много с кем играть пытался. Видать, нрав у него такой.

Хоть староста и заступился, но народ уже было не остановить. Слишком много бед произошло с тех пор, как выскочила к ним тварь из иного мира. Страх, растерянность и беспомощность перед судьбой требовали выхода. Гроза, бушевавшая прямо над церквушкой, тоже способствовала тревожному настроению деревенских жителей. И Траян, видя, что его слово всерьез восприняли, всё не унимался.

— Да, я Волк теперь! — с вызовом, подбоченившись ответил он старосте. Затем, окинув взглядом приход, многозначительно произнес. — И думается мне, что по её вине с нами вся эта беда приключилась.

Раскат грома совпал с людским гомоном, нарастающим как снежный ком, и эхом отражающийся от стен здания.

Эйлерт, видя, что Еся бела как мел, велел ей выйти из общего зала. Побоялся, вдруг на неё кто накинется. Но она лишь мотнула головой, и осталась стоять, судорожно вцепившись в канун, боюсь что силы её вовсе покинут. С ужасом вглядывалась в такие знакомые с детства лица, искаженные суеверным страхом и ненавистью.

 

— Она что-ли за руку к вам чудовище привела? Что за фантазии? Ты не в пьяной ли горячке, мил человек? — перекрикивая рокот обеспокоенной толпы предположил Эйлерт, в надежде, что так оно и окажется.

— А может и привела, — огрызнулся Траян с издевкой. — Кто свидетель? Та тварь противная на неё тоже кидалась, а у девки ни царапинки, хоть здоровых мужиков умертвила перед этим, — Есения до головокружения завертела головой. От вранья дядьки её покинул дар речи. Разумеется, никто толком и не помнил, что у Есении руки были все изранены, когда её приволокли за волосы, как и остальных, к колодцу. Но толпа не обращала на её тихие попытки оправдаться никакого внимания. Траян же увлеченно продолжал, наслаждаясь её беспомощностью:

— А кощун-то говорить с нами когда начал? Как к ней подошёл, и кровь сына моего названого испил, — Траяну тоже пришлось сильно повышать голос, поскольку толпа уже почти бесновалась. Если Ярек тут, то девка где-то рядом, ни у кого сомнения не возникало. И то, что князь Яреку руку прокусил, а после этого речь держал — тоже все отлично помнили.

— Так его ж испил, а не её! — Всемир начал понимать, чего хочет добиться дядька. У него давно подозрения были, что девку тот извести желает, да всё никак не сподобится. Да своими руками, видать, боязно — решил толпу натравить.

— Парня, конечно, жалко. Приворожила, видать, ещё в детстве. Столько девок красных на деревне, а он всё с ней ходит, всё равно что собачка на поводке. Хоть и знает, что как от жены ему проку от девки не будет, — деланно сокрушаясь Траян разве что слезу не пустил. А вот Еся уже не выдержала, спрятала лицо в ладонях и разрыдалась. Но слезы у разъяренной толпы уже вызывали не жалось, а были лишь подтверждением тому, что дядька вывел её на чистую воду.

— Это почему ещё не будет? — Эйлерт, не ожидая такого поворота разговора, растерялся.

— А потому, что медведь её в младенчестве подрал знатно. Чудом выжила. Да вот сдается мне, что медведь был непростой, может, кощуна посланник. Он сначала брата моего, её отца, на смерть задрал, — глаза Траяна сверкнули в ярости, по мышцам пробежала рябь, но он спохватился, погасил кровь, и не стал оборачиваться. — А её, наверное, с собой хотел утащить, да не вышло. Вот и пришли нелюди за ней, когда кощун вновь сил набрался, да и нас с собой прихватили под горячую руку, — видя, что Всемир и Эйлерт вновь хотят что-то возразить, почти прокричал:

— Говорю вам! Одни беды от этой девахи! Ведьма, как пить дать, ведьма! — раскат грома и человеческий гневный гул почти перекрыли его слова, но нужный Траяну эффект был достигнут.

Народ уже никого не слышал. Некоторые повскакивали со своих мест. Все вспоминали неприглядные случаи, которые на их памяти случались, вскоре после встречи с девочкой. И ведь находили! У одних корова издохла, правда и так хворала неделю, но ведь не поправилась же! У вторых какой-то год морковь не взошла. У третьего собака пропала. Четвертого любимый кисет потерялся. Многое припомнили… Неважно им было тогда, имела ли девочка к этому хоть какое-то отношение. Найти виноватого, особенно в ситуации которой они и были — отдушина, и Траян это просчитал. А непогода пришлась как нельзя кстати.

Есения в ужасе пятилась к священнику, ища защиты. Она не узнавала своих земляков. Да, бывало, что её стыдили или ругали, но ведьмой никто не называл. И в голову закралась болезненная мысль: «А вдруг правда? И от меня эти беды?»

Для дядьки же устроенная склока звучала музыкой. Столько лет он вынашивал в себе эти мысли, сдерживался, запивая горечь потери крепким вином…

— Батюшка, надо ли ещё доказательств? Али проверку ей какую устроить? Водой или же огнем? — Траян злорадно улыбнулся в удовлетворении, наслаждаясь триумфом и поддержкой беснующийся в волнении толпы.

 

Когда дрожащая и всхлипывающая Еся зашла Эйлерту за спину, он стукнул кулаком по столу, сердито хмурясь. Он видел ведьм. Настоящих. Тех, что с духами союз заключали и плотью людской питались. Такие всегда наказания избегали. На костер или в омут чаще всего отправляли безобидных ворожей да гадалок, а то и просто девок, лицом и станом зависть вызывающих.

— Как не стыдно, люди добрые! Сироту со свету сжить хотите? Неужто в вас не осталось добродетели?

Новый оглушительный раскат грома поделил толпу на два лагеря. Селяне восприняли его как послание высших сил. Только вот одни считали, что гнев богов направлен на ведьму, а другие — на то что люди от страха забыли о совести и милосердии.

Траяна это разделение мнений лишь раззадорило. Увы, на девицу пока еще никто не шел, хоть кулаками трясли многие. Разошедшись, подливал масла в огонь:

— Слышите, как небо ярится? Не хотите сами судить — дайте небесам решить, жить ли ведьме. Пущай пойдет прогуляется слегка. Целехонька останется к утру — видать ошиблись мы, — дядька развел руками.

В помещении было невыносимо душно от ладанки, пота и дыхания десятков людей. Огни от чаш, висящих на стенах, плясали перед глазами Есении, повторяя движения разозленных селян. Воздух становился тягучим, как болотная вода, тяжелым и плотным, забивал её горло, препятствуя дыханию. Ненависть и суеверный страх в глазах людей, до покрасневших в бешенстве глаз и брызгов слюны орущих друг на друга земляков, чуть ли не с кулаками готовыми наброситься на соседа, до боли сжали сердце.

 

— И пойду! — неожиданно для самой себя подала голос Еся. — Нечего вам из-за меня ссориться!

— Куда пойдешь, глупая? — Всемир пытался её урезонить. — Стихия не на шутку разгулялась.

Девушка еще раз окинула взглядом поутихшую на мгновения толпу. Перед глазами всё расплывалось от слез, но она медлила стереть их рукавом. Боялась, что кроме Эйлерта и Всемира все земляки будут смотреть на неё зверем, даже те, кто вроде пытался за неё заступиться.

— В замок пойду, коли рядом меня видеть не хотите.

Толпа вновь разразилась бранью и криками. Есения, не выдержав, побежала к выходу, боясь встретиться взглядом с кем-либо. Эйлерт хотел схватить за руку, остановить девочку, но промахнулся. Стариковская реакция уже не та.

В ушах звенело от злых фраз, летящих ей вслед, ранящих, сильнее если бы её в самом деле поколотили. В висках пульсировала кровь, глаза не разбирали дороги.

— Ведьма к кощуну пойдет?!

— Туда ей и дорога!

— Авось небеса справедливы окажутся — не дойдет!

Траян лишь усмехнулся, услужливо приоткрывая ей дверь, мечтая, чтобы этот день стал для племянницы последним.

 

Стоило Есении выскочить на крыльцо из спертого клейкого воздуха, пропитанного ненавистью и злобой, как её ослепила молния. Она на миг остановилась, жадно глотая свежий весенний воздух, обдирающий горло. Спиной, из все ещё приоткрытой двери церквушки, Есения отчетливо ощущала исходящий оттуда жар, как из преисподней. Хор голосов проклинающих и гонящих её в бездну, поглотил раскатистый гром, выводя девушку из оцепенения. Всё ещё лишенная зрения, Есения сделала шаг вперед, готовая потерять сознание.

Ливень накрыл её отрезвляющим потоком. Земля и небо в середине весны ещё не успели прогреться. Поток ледяных капель смывал слёзы, и за считанные мгновения пропитывал скромное одеяние до последней нитки. Промозглый ветер грозил сбить её с ног, и будто нарочно старался поскорее заморозить.

Цветные пятна уже перестали плясать перед глазами, но лучше видно не стало. Тучи, застилающие небосвод были настолько черны и плотны, что ни единый лучик не мог пробиться, чтобы осветить убитой горем девушке путь. Ливень почти полностью убирал из обзора и без того трудноразличимую в темноте дорожку, ведущую к замку.

Осознавая, что назад пути нет, Есения побрела почти наощупь, скользя по размокшей грязи и ранней траве, не обращая внимания на лужи, не оглядываясь до тех пор, пока шум, исходящий от церквушки перестал быть слышен. А обернувшись, уже не смогла различить её очертаний через сплошной поток воды, льющий с неба.

В голове крутились горькие мысли: «А что если они правы? Ведь правда выходит, что и мать и отец душу отдали, когда я рядом была. Может, я и не ведьма, а вдруг на мне проклятие какое, беды близким приносящие? Что если и взаправду я и братца, сама того не желая, со света сживу?»

Сердце девушки ещё сильнее заныло. Ярека не было на проповеди. Последнее время он все чаще бывал с Волками кем-то наподобие служки или оруженосца. Также они ему не отказывали в обучении. Правда, острого оружия пока не давали — только на палках, и только когда все в человеческом виде были. Гроза налетела внезапно. Небось сейчас с ними обедает.

С мыслями о друге она остановилась около озера. От тяжелых капель вода пузырилась и бурлила будто в котелке на костре. Что-то тянуло Есению подойти к самому берегу. Не прекращая всхлипывать, она приблизилась, грозя соскользнуть. В одном месте вода начала вздыматься совсем сильно. Неестественно, будто из-под неё начал пробиваться мощный подземный ключ. Водяной холм начала подрастать. Еся сделала несколько шагов назад в растерянности и испуге, не зная, как к этому относиться.

Водный пузырь подскочил вверх, принимая очертания человеческой головы. Листья кувшинок, ветки и тина служили ей волосами, чудесным образом удерживаясь на месте. Из-за капель дождя сначала лицо было не разглядеть, но затем оно будто собралось, и вода стала скатываться по натянутой прозрачной коже, будто по ледяному кувшину.

Водяница вынырнула почти по пояс. Шея и плечи этого существа были почти осязаемы, а вот что ниже казалось размытым очертанием, которое, как и озеро, атаковал ливень. Тело и лицо водяной девушки мерцали мягким светом, напоминая Есении колдовские библиотечные парящие шары.

— Кто ты? — выдохнула Есения со смесью испуга и восхищения, смотря на водяную. О таких фейри ни Олаф, ни Джастин не рассказывали.

— Я? Я озеро, — водяное лицо улыбнулось. Голос существа раздавался в голове девочки звонкими серебряными колокольчиками. Внутри чудесного сосуда переливалась вода с кусочками ила, песка и мелкого природного мусора. От талии к шее по течению потока воды проплыла лягушка. Побарахталась немного на подбородке, затем смогла прорвать оболочку и выпрыгнуть через ухо обратно в озеро. Водяница почесала ухо о плечо и рассмеялась, будто бы ей стало щекотно.

— Что тебе от меня нужно? — Есению разрывали надвое горечь от последних событий и интерес. Страха как такового она не испытывала, хоть и понимала, что подобных существ, стоит опасаться. Она не была уверена, что железный ножичек ей поможет, все-таки, если мавка была из плоти, то как сражаться с водой?

— Меня разбудили твои слёзы! — звонкий нежный голос манил, разум Еси начал потихоньку уплывать. — Они очень соленые и горькие. Их смыло небесной водой в озеро. Они растворились во мне. Позволь забрать твою печаль… — ливень уже казаться не таким холодным, как раньше. Ветер тоже будто бы затих, перестал подгонять Есю вперед, давая возможность подумать.

— Я не верю тебе! Ты меня утопишь! — Еся усилием воли пыталась отогнать морок, но её все сильнее тянуло к озеру. — Кто ты? Русалка? Нимфа? Водяница? Откуда взялась? Как хочешь помочь? — Еся говорила отрывисто и нервно, не замечая, как делает шаг навстречу.

— Купалась девочка, смывая с себя свет и магию, — каждое слово, произносимое Водяницей притупляло разум, успокаивало душу и наполняло Есю желанием окунуться в озеро. — Иммортал, не ведая, вдохнул в меня жизнь. Демиург удивился, но позабавился. Решил меня оставить в этом мире, научил человеческой речи. Сказал, что я — озеро. Русалки — дети мои, я всех приютила, — от водяной фейри будто бы исходило тепло. Не удержавшись, Еся сделала еще шаг навстречу. — У всех болела душа. Все они лили горючие слезы по любимым своим живым или мертвым.

 

Еся остатками сознания вспомнила, что про похожий случай рассказывала Кэйа. При мысли о подруге перед глазами вспыхнул образ Ярека. «Братец сейчас с ней. Ему все равно, что меня выгнали. Он вообще про меня вспоминает, когда вместе с зазнобой?» Укол обиды, перемешанный со страхом навредить другу что-то отразили в глазах девушки. Она сделала еще шаг. Словно прочитав ее мысли, Озеро продолжало свою нежную жалостливую песню.

— Ты за него кровь проливала, была готова жизни лишиться, а он с другой милуется. Я все видела, Я все знаю, все понимаю. А кровью родной человек для тебя хуже, чем ястреб для белки. Родные земли далеко, родные люди предали. В глубине всегда спокойно, любая непогода не достанет. Омут глубок — ни один обидчик не дотянется. Вода ласкова — смоет все печали и обиды, оставит лишь покой, — Водяница тихо пела, продолжая обволакивать разум и успокаивая трепыхающееся сердце.

Еся стояла у самой кромки воды. Ей оставался еще шаг. Водяница ее не торопила. Но девочка медлила. Сердце жгло от отчаяния и обиды. Ужасно хотелось спокойствия, хотелось забыться и отдохнуть. Предательская мысль пришла в голову: «Да все равно никто не хватиться…»

«Какая разница, хватится, не хватится! Что я в самом деле? Не туда моя дорога ведет!» — Еся начала внутренне протестовать, но тело было будто парализовано. Видя ее замешательство Водяница продолжила:

— Уж не ждет тебя братец названый, молодец сердцу милый. И домой дорога закрыта. Одна ты на всем белом свете осталась. Приходи в семью новую, семью добрую. Все вы, русалки, с одной судьбой. Для всех чуждые, никем не любленные. Ни родным, ни самим себе не нужные.

«Вот уж дудки!», — Еся внутренне уже протестовала как могла. — «Я самой себе нужна!», — да и остальными словами водной фейри она уже согласна не была.

— Пусти! — прохрипела девочка, не в силах пошевелиться.

Водяница перестала петь и уставила на девочку своими ничего не выражающими глазами. Озеро не понимало, почему эта девица, как и предыдущие, льющая слезы горючие, не желает упокоиться.

Словно в ответ на беззвучные мольбы девушки о спасении мелькнула большая тень. Две мощные собачьи лапы легли на плечи Есении, и Флаум всем своим весом навалился, роняя ее на бок, на пропитанную влагой землю. Девочка ударилась затылком до помутнения в глазах. Влажный собачий язык начал облизывать ей лицо, снимая морок с ее разума. Все еще оглушенная, Еся стала отмахиваться, с облегчением осознав, что способности двигаться и соображать к ней вернулись. Пес, видя, что она приходит в себя, отошел.

С некоторым трудом и кружащейся головой Еся смогла сесть и посмотреть на озеро. Водяница была на месте. Она немного склонила голову на бок, ее прозрачные губы беззвучно двигались. Пес Князя стоял передними лапами в воде. С его шерсти как с гусиных перьев стекали капли. Он молча, не рыча, вообще не издавая ни единого звука, смотрел на водный дух. Еся могла бы поклясться в тот момент, что они разговаривали, хоть и беззвучно.

 

— Не понимаю я тебя, пес. Я лишь хотела помочь. Зачем толкнул ее? Ей и так очень больно! — Водяница была в смятении. Пес разорвал связь с девочкой, и не давал вновь до нее дотянуться, а ей явно нужна была помощь.

— Зато я понимаю тебя. Ты знаешь лишь горечь. Люди не такие. У них выбор есть, какими им быть. Иначе она утопла бы, как и остальные русалки, — Флаум на водный дух не злился. За много лет, поведенных в разных мирах, повидав всяких существ. Он знал, что у некоторых из них чувства ограничены природой.

— Но я хотела помочь! Она плакала. Мне жалко ее, — Флаум чувствовал печаль Водяницы. Она действительно хотела помочь, только вот способ она выбрала не совместимый с жизнью.

— Помочь и потопить — есть же разница! — Флаум не злился. Он вообще очень редко испытывал подобные чувства. С духом воды он ощущал родство. Может быть удастся ее переубедить?

— Она живая, твои русалки — нет. Она человек. Добрый человек. Ей жить надо.

— Да как же жить, если сердце болит? — Водяница стала сильнее мерцать в потрясении.

— Да так и жить. Силы найдет, и будет жить. Исправить все можно, пока живой. Мертвой она уже счастливой не станет.

— Она будет спокойна. Зачем ей счастье? — дух воды окончательно запуталась. Ей редко удавалось поговорить с кем-то, похожим с ней по природе. Она знала лишь русалок. Но они уже не могли ей ничего объяснить про жизнь.

— Ты ошибаешься, дух воды. Речи твои ей тонуть помогали. А она остановилась, справилась. Да ты не унималась, — с легким укором произнес Флаум.

— Но она же хочет перестать горевать! — она была уверена, что девушки сами принимают решение. Водный дух не замечала, что как-либо влияет на них. Лишь поет свою скорбную песнь, пытаясь утешить.

Всполохи света протестующего духа ослепляли Есю. Она отвела взгляд и стала пытаться встать на ноги.

— И перестанет. А жалеть тоже можно по-разному. Можно из капкана вытащить, а можно и в омуте утопить. Жалость навредить может, — пес миролюбиво склонил голову на бок, понимая, что хоть какую-то искру сомнения в сознание духа воды заронил. Пройдет время, и может быть русалки в озере будут появляться реже. — Раз хочешь помочь, так помоги. Ране помоги зарасти, течением утопающего на берег вынеси, со дна монету нищему достань, голодному помоги рыбу поймать. Поговорить охота — так речи свои измени, чтоб не утопнуть захотелось, а слезы смыть и искупаться, — пес отвернулся от застывшего в изумлении духа, и подставил свою спину под руку шатающейся девушки. Они начали медленное движение в сторону замка.

Когда девушка отошла на дюжину шагов, и её душевная боль стала отдаляться, Водяница нырнула обратно на дно, продолжая размышлять о разговоре. Она не злилась ни на пса, ни на девушку. Но этот случай пошатнул ее уверенность в действиях. Водяница задумалась. Она воспринимала мир по-своему, он был ограничен берегом. Иногда в озере просто купались и люди, и волки, и тот же пес, но она спала в глубине, где не видно ее мерцания. Просыпалась лишь когда над озером проливали слезы печали. И пытались утопнуть.

 

Ошеломленную и опустошенную Есению около входа встретили изумленные оборотни во главе с Олафом. Ярец, завидев ее, всю промокшую, измазавшуюся в весенней грязи, опирающуюся на пса, выбежал наружу, не заботясь о том, что могут сказать или подумать Волки и подруга. Вилфред раздобыл одеяло. Кэйа, оставив девушку на попечение ребят, кинулась разогревать ванну. Благо, из-за любви Сета к воде, в замке она всегда была в достатке — подавалась системой труб из толщи земли под зданием. Пожалуй, единственное новшество, которому не сопротивлялся старый Князь, несмотря на то что пришлось переломать и поставить заново чуть ли не все стены, а работы заняли не один год.

Олаф выделил Есе мясного супа и налил в бокал горячительного напитка на два глотка. Заставляя выпить, внутренне свирепел на человеческие нравы и обычаи. Расспрашивать ее пока никто не спешил. Для этого для начала надо было, чтобы зуб на зуб попадать стал. Общими усилиями старались привести девочку в чувство. Авось обойдется и не захворает. Как в ответ на их надежды, ливень и гроза постепенно сменялись грибным дождем. Над лесом появилась радуга.

Растворившись в омуте, в смятении, Водяница стала убаюкивать спящих русалок, думая о том, могла ли их судьба сложиться иначе? Не приди они к озеру, с болью в сердце, ненавидящих старую жизнь? Она, жалея, давала им жизнь новую: безмятежную, спокойную, без забот и тревог. Как она сама — живая и мертвая, вода озера рядом с замком Проклятых. Быть может, она действительно была не права?

Глава 11. Новая работница

Со дня внезапной ссоры прошло несколько дней. Джастин будто нарочно избегал младшего брата. Сет начинал скучать и подумывал, не стоит ли попытаться поговорить… Он был полностью уверен в свой правоте, и глупость брата его раздражала. А еще, Итернитас вновь проснулся от спячки и впился оголодавшими щупальцами.

Сет недовольно поморщился, переворачивая страницу. Пока ничего похожего ни на замок-паразит, ни на тварь он не находил. По поводу последней он вообще сомневался, стоит ли продолжать поиски. В любом случае, последствий в этот раз никаких не оказалось. Новых нападений — тоже. Да и мало ли нечисти и нежити в этих местах — что он так к этой привязался?

Как минимум, желательно перестать распылять внимание и сосредоточиться на чем-то одном. Останки твари замечательно замерзли в подземном леднике — никуда оттуда не денутся. А вот Итернитас… «Как же я от этого устал»… Голова немного кружилась от насильно отдаваемой энергии. Сон не приносил прилива сил. Спускать энергию залпом тоже не хотелось — казалось, что чем больше кормишь замок, тем больше он требует в следующий раз. Будто бы он растет, и требует прокормки, как дитя, не считаясь с желаниями и возможностями своей матери.

Сет небрежно потянулся, чтобы отложить фолиант на край стола и задел локтем полный кубок. Тот опрокинулся, залив часть бумаг. Образовалась обширная лужу и, не удержавшись в пределах столешницы, пролилась красным водопадом на пол и подлокотник диванчика. Ткань стала мгновенно впитывать яркую жидкость. Сет обреченно встал, отодвинул не успевшие промокнуть бумаги. Несильным импульсом магии высушил пострадавшие от влаги документы. Бурые пятна останутся, но текст еще можно разобрать. Этого вполне достаточно.

А вот диван… Диван все-же придется приводить в порядок, пока не засохло.

Князь начал раздражаться. Он терпеть не мог присутствия посторонних у себя в покоях. Будто бы пытался в них спрятаться. Закрыться от мира. Отчасти поэтому камердинер отсутствовал как должность. С горем пополам соглашался иногда, чтобы прибралась Кэйа, в конце концов, не такая уж она ему посторонняя. Ранее с этой задачей хорошо справлялась Герда — её бабка, почившая супруга Олафа. От воспоминания сердце сжалось от чувства вины. На эмоцию радостно накинулся ненасытный замок. Сет встрепенулся, отгоняя скорбные мысли, зная, что Итернитас всё только усугубит.

«Не самому же тут с тряпками возиться?» — Сет, не слыша рядом с комнатой ничьего движения, вышел на балкон и высунулся из-за бортика, щурясь от солнца. Его личные покои выходили прямо из скалы. Горная порода практически поглотила каменную кладку, оплетая рукотворное строение будто бы корнями дерева. Уже было сомнительно, замок поглощает скалу, или наоборот. Сет выбрал расположение намеренно — у него не было соседей, примыкающих со всех шести сторон. В полу был вмонтирован достаточно длинный и широкий бассейн, используемый, в том числе, как купальня. С его нагревом до нужной температуры Князь сам справлялся — не было необходимости возиться с ведрами и огнем. Балкон был не слишком высоко, и выходил на небольшой внутренний дворик с беседкой. Можно было бы кликнуть кого.

В прямой видимости, как назло, прислуги не оказалось. «Что ж, придется побороть лень и прогуляться до кухни», — Сет обреченно вздохнул. Он бы не отказался бы просто звякнуть в колокольчик, и никуда не переться, если бы кто-то мог откликнуться на этот звук…

По дороге никто кроме пары кошек не попался. Флаум тоже был далеко: Сет чувствовал, что он где-то в лесу весь взбудораженный. Видимо, охотится за зайцами или белками. Джастин был вне стен строения, ментально закрыт. Видимо, все ещё обижается. «Что-то долго он в этот раз. Куда ж подевалась вся прислуга?» — Сет вновь ощутил легкое раздражение.

Экономкой на половине Наследника раньше была Герда. Олаф долгое время работал кем-то вроде дворецкого, во всяком случае, пока отцовская волчья стая не разошлась по поместьям ковенов, оставив на его попечительстве зелёный шерстяной молодняк. А вот после чумы штат прислуги значительно поредел. Сет силился вспомнить, кто же сейчас всем заправляет, но не смог. Видимо, Олаф или Джастин подхватили дела. «В любом случае, с появлением деревни часть жителей перебралась в замок, должен же тут быть кто-нибудь?!»

Кухня встретила Князя тёплым запахом дерева и сладкой выпечки. Похоже, от прошлогодних яблок что-то оставалось, и не успевшие податься гнили части решили запечь. Спиной к двери со стола прибирала одна из деревенских девок. Запах пищи в кой-то веки привлек дамнара, захотелось ощутить вкус. Сет не удержался, взял тарелку и отрезал тебе кусок от ещё не остывшего открытого пирога.

Лязг посуды привлек внимание девушки. Она обернулась и застыла с тряпкой в руках и округлившимися от удивления глазами.

Князь на кухне с яблочным пирогом в руках смотрелся инородно и даже в какой-то степени комично. Во всяком случае, Сет ощущал себя не в своей тарелке среди тёплого убранства обжитого помещения с низким потолком.

— Где Кэйа? — буднично поинтересовался он у девки.

— За листом брусники и цветками бузины пошла, — растеряно прошептала девица.

Сет с досадой тихо ругнулся. Девочка отшатнулась и врезалась ногой в стол, продолжая не сводить с него круглый глаз. «Ну сколько можно пялиться?» — он почти постоянно видел подобные взгляды при встрече с новыми людьми в Вечном Лесу. Наверное, дикие звери, выставленные напоказ в бродячих цирках, постоянно ощущают нечто похожее на себе.

— Возьми уксус, тряпки, и иди за мной. Прибрать надо, — Сет, досадуя, что Кэйа далеко, решил что можно перетерпеть разок. Лишь бы не смотрела как на диво-дивное постоянно. Отдав приказ, не оборачиваясь, вышел с кухни.

Девка в нерешительности дернулась, но всё-таки в спешке вытащила из шкафчика бутыль с уксусом, схватила пару чистых тряпок. На секунду замешкавшись, набросила на пирог чистое полотенце, и побежала за Князем, боясь потерять из виду.

Добравшись до покоев, Князь молча кивнул на диван, и уселся за стол, спиной к девке. Решил, что всё же стоит сосредоточиться на замке.

Он уже открыл книгу, а девка все мялась в дверях не решаясь зайти. Сет возмущенно рыкнул:

— Что стоишь? Пятно не видишь? Чтоб через десять минут его не было!

Девка метнулась к дивану, намочила тряпки в бассейне, начала возиться с пятном. Сет заставил себя не обращать на неё внимание, и отвлекся на бумаги, предварительно отправив в рот кусок пирога. Тесто было сладковато на его вкус, но для разнообразия очень даже неплохо. Яблоки приятно кислили. Даже необходимость жевать не раздражала так сильно, как обычно. Насытиться еда все равно особо не позволит, а побаловаться — почему бы и нет. Настроение немного улучшилось. Сет увлекся чтением «Старых и забытых способов наложения чар на крупные предметы», периодически делая заметки.

Зацепившись за фразу «при противоречии и конфликте стихий могут возникнуть побочные эффекты», поискал глазами книгу со смежной темой. Она оказалась на прикроватной тумбочке, среди прочих фолиантов. Девка все ещё возилась с пятном, но, кажется, оно поддавалось. Вставать не хотелось.

— Передай мне с тумбы «Стихийные вариации», — подал голос Сет, и снова вернулся к работе. Услышал, что она торопливо встала и пошла к кровати, вытирая руки о передник. Замерла около тумбы, стала перебирать книги.

«И как она догадается, какую из?» — Сет, злясь на себя, повернулся, чтобы дать более четкие указания, хотя бы по цвету и объему, но девка уже держала, прижимая к груди нужную книгу и, глядя в пол, торопливо шла к нему. Аккуратно передала ему фолиант, испуганно бросив мимолетный взгляд на его лицо. Встретившись с ним глазами, смутилась, покраснела, неловко поклонилась и вновь вернулась к пятну. Явно нервничала, сталась его вывести поскорее.

Сет подивился. Он точно помнил, что книга лежала не на самом верху, да и слышал, как она их перебирала. «Как угадала то?» — ему стало любопытно. «Даже забавно, неужто деревенская девка прочла корешок?» Похоже, что девица действительно была сильно взволнована, поскольку щупальца Итернитаса частично ослабили свою хватку Князя. Сет наслаждался внезапной передышкой. Но по мере того, как она увлекалась монотонной работой и успокаивалась, паразит постепенно возвращался назад. «Может быть, её еще шугануть? Вдруг замок насытится на время?» — с надеждой подумалось уставшему дамнару.

— Ну-ка, подойди! — Сет открыл наугад страницу и повернул текст к девке, указав на заголовок. — Прочти.

Девушка робко подошла, глянув на страницу:

— О-го-нь и зе-м-ля. Про-бу-ж-де-ни-е ву-л-ка-нов — по слогам, несколько запинаясь, но особой сложности при чтении явно не испытывая, проговорила девушка. Сет резко захлопнул книгу у нее перед носом, подняв небольшой клуб пыли от страниц. Девка шарахнулась в сторону, вновь посмотрев на Князя с опаской. Сет лишь изумленно рассмеялся и вновь повернулся к записям. Его мало волновали читательские навыки служанки. Вероятно, он совсем уже заскучал, раз его веселят подобные мелочи. Сет вновь сосредоточился на книгах.

Через какое-то время Итернитас снова начал переключаться на девку, хотя Князь на неё внимание не обращал. Ощущение легкости от ментальной передышки от паразита приятно пьянило. Зато девка явно буравила его затылок, не могло не раздражать. А еще после сладкого захотелось пить. И в голову закрались сомнения. «Кто и зачем научил её грамоте?» — мысль неприятно царапнула мозг. Он и раньше замечал нервозность в отношении бумаг отца. Уговаривая себя, что Джастину лучше за пределами стен, не допускал даже его в кабинет, ощущая тревогу. А тут — какая-то девка. Умеет читать. Для кого ей нужен этот навык?

Князь резко обернулся, посмотрев на девку свысока, немного прищурившись и хмурясь. Она торопливо встала на ноги, опустив голову, сделала шаг в сторону, чтобы не загораживать чистый край дивана. Подол юбки на миг приоткрыл голенище. Сет, мазнув взглядом, увидел немного торчащую из края обуви рукоятку ножичка. Раздражение и подозрительность быстро начали преобразовываться в еле сдерживаемое бешенство. Девка. Умеет читать. В его покоях. С каким-никаким, а всё-таки оружием. А еще очень хочется пить.

Видимо, глаза стали наливаться кровью, потому что девка в страхе попятилась. Сердце отчаянно билось. Сет отчетливо слышал, как нервно пульсирует кровь. Загнанный заяц. Итернитас мгновенно и полностью переключился на испуганную дичь. «Что ж, почему бы не «поохотиться», — дамнар со смесью злости и предвкушения резко налетел на девку, опрокинув её спиной на диван и прижав всем телом к поверхности.

Девица испуганно вскрикнула и попыталась вырваться. Левую руку Сет заломил наверх за её голову, крепко держа за запястье. Она было попыталась дотянуться свободной рукой до голенища, но князь её опередил. Ему хватало роста, чтобы скользнуть свободной рукой вниз по коже слегка согнутый ноги к черенку, и вытащить ножичек.

Незадачливая наемница замерла. Её бил озноб от ужаса. Сет нарочито медленно подтянул кисть с трофейным оружием к её лицу, приложив острие к нижнему веку. Девка смогла лишь упереться в его торс локтем в попытке остановить. Её грудь часто вздымалась от прерывистого нервного дыхания, что навевало совсем иные мысли, учитывая горизонтальное положение их взаимодействия.

Князь чувствовал незримую дрожь удовольствия, исходившую от проклятых стен. Итернитусу явно нравилось внезапное угощение.

— И что же тебе посулили? — князь начал говорить мягким, почти ласковым голосом.

Голубые глаза девицы распахнулись ещё шире, она явно не могла выдавить из себя ни звука. Князю стало интересно… Ножик явно был самый обычный. Железный — с такими деревенские по лесу бродят, фейри от себя отгоняют. В замок лесные жители не суются, нужды в нем точно не было. Ему самому, даже если в глаз воткнуть — неприятно, но заживет почти мгновенно, и тем более ни разу не смертельно. Может ли статься, что она об этом не знает?

Князь выкрутил зажатую руку наемницы вниз, придавив локтем. Она даже не сопротивлялась. Лишь тихонько то ли пискнула, то ли всхлипнула. Затем взял её свободную руку, вложил ножичек в её кисть, и приставил острием к своей шее, к яремной вене, и придерживал, надавливая к себе, почти прорезая кожу.

Похоже, наемницу это немного отрезвило. Она стала дергать и вырываться. Трение живого девичьего тела сквозь одежду, пульсация крови в её жилах, отсутствие ощутимых пут от Итернитаса — все это будоражило, пьянило и возбуждало. Для князя не осталось незамеченным, что наемница пытается убрать руку с ножиком, а не воткнуть в его плоть. Он находил это до глупости смешным и одновременно вызывающим досаду.

Если бы она пролила его кровь по своему желанию, то даже отражению ничего объяснять не пришлось бы — и раньше случались нападения. Самозащита и добывание информации вполне укладывались в зону комфорта незримого спутника. Да и Итернитас наверняка наестся надолго, особенно если наемница помрет не слишком быстро и безболезненно. Правда, раньше убийц присылали явно получше подготовленных. Мельчают они, даже обидно…

Улыбка в сочетании с кровавыми глазами была скорее оскалом. Нещадно ныли клыки, желая впиться в шею девки. Он уже даже не слишком злился. Мог бы и простить при определенных обстоятельствах. Но наводить морок на неё не слишком хотелось — паразит тогда наверняка переключится на него обратно. А как же хотелось от него отдохнуть! И хоть как-то компенсировать испорченное настроение.

— Пожалуйста, пустите! Я же ничего не сделала! — жалобно и испуганно прокричала девка. Похоже, к ней вместе со слезами, вернулся-таки дар речи.

— А что собиралась? Каким был приказ? Зачем читать выучили? — с усмешкой, безразличным тоном осведомился князь. Его уже мало интересовали ответы. Мысли были заняты несколько другими выгодами от сложившегося положения.

— Ничего не собиралась! Я пирог приготовила, остужать оставила, и вы зашли, прибрать позвали, — язык наемницы заплетался, она почти захлебывалась словами.

«Зубы заговаривает?» — Сет уже почти не слушал, игнорируя начинающие покалывать виски. Дергаться уже перестала, осознав, что это бесполезно. Только сильно дрожала. Раз уж резать его передумала, то он настаивать не стал. Сдавил сильнее её руку с ножичком, девичьи пальцы ослабли и разжались. Оружие выпало и свалилось на пол. Князь уже наклонился к ней совсем близко, чувствуя, как им овладевает безумие, продолжая крем уха слушать её лепет. Вдруг все же скажет что полезное?

— Читать я сама попросилась выучить! Давно ещё, когда с Кэйей после дождя книгу в библиотеку вернули. Мне самой уметь захотелось! Книги уметь понимать. И ножик всегда с собой ношу после мавки. Я не знала, что нельзя! Простите! Пустите меня! — срывающимся от безысходности и ужаса, голосом пыталась объясниться Есения.

Голос с надрывной нотой сквозь слезы показался знакомым. Сет смутно припомнил осеннее происшествие с неразумной деревенской девчушкой. Только тогда она действительно на эмоциях хотела его заколоть. А сейчас было очень похоже, что он все же жестко ошибся.

Князь заставил себя прислушаться к ощущениям, с трудом продираясь сквозь кровавую пелену, охватившую его разум. Девица была испугана до полусмерти, что немудрено — жить всем охота. Чуйка на правду — шестое чувство, присущее их виду, настойчиво уверяло по поводу её слов: «Не врет. Даже не юлит» — этот вывод привел в замешательство.

Разумные мысли с трудом продирались сквозь охватившую жажду. Постепенно образ неопытной наемницы превращался в обычную запуганную до полусмерти девицу. Совершенно невиноватую в его ярости. Просто не вовремя подвернувшуюся под руку.

Сет частью себя уже не хотел её мучить, а уж тем более убивать. Но тело и сознание дамнара отказывались подчиняться владельцу. Слишком сильно он позволил себе взбудоражиться. Общее возбуждение тела и разума ясно давало понять, что не зря они с Джастином всегда кормились в паре. Брат всегда был сдержан: Сет присутствовал скорее для подстраховки и мысленно посмеивался над вечно переживающим по этому поводу Джастином. Для утоления жажды всегда хватало несколько глотков в случае если не было необходимости в регенерации. Что касается последствий для живого обеда — от такого количества пролитой крови худо не станет. Да и морок действовал всегда безотказно. И многие «жертвы» просили добавки. Тогда уже можно было и уединиться.

Только вот помощь в том, чтобы остановиться, в этот раз понадобилась ему самому. И, как назло, отражение тоже затихло и не пыталось помешать. И самым пугающим было, что он не мог заставить себя отстраниться. Накладывать морок или нет — было уже не так важно. Девка могла элементарно не дожить до конца трапезы.

Пытаясь справиться с собой, Сет зарычал. Девка затихла, даже дышать начала с паузами. Это было очень кстати. Сопротивление во время охоты лишь распаляло азарт зверя. Дамнар лихорадочно соображал. Вцепится в шею — кровавая пелена наверняка совсем заволочет разум, и девке тогда точно не поздоровится, даже если выживет. Есть шанс, что вмешается Отражение, но почему же тогда он, гад, до сих пор молчит? Как бы не раздражало раньше его вмешательство, сейчас бы он был очень рад его помощи.

Заставить себя отстраниться не получалось. Итернитас, не стесняясь, кормился эмоциями уже обеих жертв обстоятельств, мешая сосредоточиться. Неимоверный усилием, уговаривая себя, что иначе нельзя, что это сработает, Сет отпустил дрожащую руку девки, уперся ладонью в обивку дивана под удобным углом, чтобы сделать рывок. Медленно, хватаясь за остатки сознания, высвободил её вторую руку, и крепко вцепился свой рукой в подлокотник. Обивка дивана жалобно скрипнула, разрываемая острыми ногтями.

Остатками воздуха в легких, Сет прошептал девке на самое ухо:

— Брысь! — и, спружинив от руки, рывком повернулся к спинке, освобождая путь.

Изумленные от освобождения ярко-голубые глаза моргнули. И девку как ветром сдуло. Зверь было дернулся вслед за добычей. Ткань разрываемой обивки оглушительно затрещала, диван сильно пошатнулся, но не перевернулся, и разум все-же победил.

Сет в изнеможении, граничащем с истерикой, упал на пострадавший диван и расхохотался в облегчении, слушая быстро удаляющиеся по коридору шаги.

Итернитас был сыт и доволен. На какое-то время он даст передышку своему главному блюду.

Несмотря на ликование от спасения неповинной девки, на душе было мерзко. Сета начали одолевать липкий страх и отвращение. Вязкость ощущений была настолько сильной, что нетерпимо хотелось их смыть. А ещё было необходимо остыть. Горячая кровь и жажда пока никуда не делись, хоть потихоньку и отступали на второй план, уступая место смеси ненависти и отчаяния.

Сет не без труда заставил себя разжать пальцы, отпустить поврежденный подлокотник, мысленно прикидывая, где бы заказать кованое основание для дивана на следующий раз. Может, будет не так удобно, зато долговечно. Любые мысли, даже самые нелепые сейчас подошли бы, чтобы отвлечься. Сет встал, и, пройдя несколько шагов, не утруждая себя снятием одежды и обуви, спрыгнул в бассейн.

Теплая вода поглотила его, отвлекая от неприятных ощущений. Он, правда, не отказался бы сейчас от ледяной, чтобы поскорее прийти в чувство, но, похоже, опять не заметил как нагрел воду. «Самоконтроль оставляет желать лучшего» — недовольно подумалось князю.

Нырнув почти на дно бассейна, Сет наслаждался ощущением невесомости и покоя. Тёплая вода приятно успокаивала. Через несколько минут пребывания в прострации, он все же снял с себя мокрое тряпье с сапогами, и выдворил на бортик. Потом высушит. Сейчас хотелось насладиться покоем, пока Итернитас спит.

Сет направленным импульсом энергии довел воду до почти горячего состояния. Прислонился к одному из бортов затылком, закрыл глаза и застыл, наслаждаясь ощущениями. Прежде чем найти себе кого-то другого для утоления жажды, следовало полностью успокоиться. Повторять сегодняшний опыт не хотелось, слишком уж близко он подошел к точке невозврата. На душе опять заскребли кошки.

«Почему же Отражение меня не попыталось остановить?» — не зная, радоваться ему или расстраиваться подумал Сет. Он действительно желал избавиться от незримого для всех остальных спутника, но при этом меньше всего хотел, чтобы тот исчез. Ему казалось, что вместе с отражением исчезнет нечто очень важное в нем самом, и, хоть не хотелось в этом признаваться, это до чертиков пугало.

— Ты и сам передумал её истязать, да и чем бы я помог? — внезапно изрек знакомый безучастный голос.

Сет встрепенулся. Обычно их диалоги начинались только когда он подходил к какому-либо зеркалу и звал.

Тем не менее у него будто камень с души свалился.

— Может мне не хватало остроты ощущений. Соскучился по иглам в мозг, — съязвил Сет, догадываясь, что отражение безразлично пожимает плечами.

— Чего ты от меня хочешь? — бесцветным шепотом поинтересовался собеседник.

Сет и сам не знал, чего он хочет от него. Мысли о девке не шли из головы, он вновь начал возбуждаться.

— Трахнул бы ты уже кого-нибудь, — будничным тоном утвердил внутренний голос.

Если бы Сет сейчас что-то ел, наверняка бы поперхнулся. Реплика отражения удивила и развеселила его.

— Ты же не так давно был против? Или я ошибаюсь? Все-таки ты же не стал меня буравить, когда я пытался справиться с собой, — с легким укором уточнил Сет.

— Ты пытался справиться с собой. На этом можно поставить точку. И ты прекрасно знаешь, почему ты был против.

Сет пропустил некорректное местоимение между ушей. Он привык, что отражение пытается перевести на него все стрелки.

— В любом случае, эта девица наверняка за версту будет прятаться, лишь заслышав мои шаги, — Сет испытывал нечто похожее на стыд, вспоминая своё поведение, но не мог полностью определить, за что именно. Девка цела и жива — вон как резво ускакала…

— Пугливую лисицу можно и приручить, — спокойно прошептало отражение.

Сет задумался. Перемена в словах собеседника настораживала. Обычно он его корил и отговаривал от почти любых развлечений, а тут, выходит, подначивает?

— Я не подначиваю, — подтверждая догадку, что собеседнику видны любые мысли, прошептало отражение. — Лишь перевожу твои же мысли вслух. Девок, которые тебя поначалу боялись всегда были в достатке, что в Вириди Хорте, что здесь. Немного успокоится, попривыкнет, и будет, как и другие, искать свою выгоду. Хочешь ускорить события — приручи, как и остальных ранее. Они сами, даже без морока, раздвигали ноги ради своих целей. С чего ты взял, что в этом случае будет как-то иначе? Подумаешь, испугал…

— Может, мы еще и пари заключим? — хохотнул князь. Он уже полностью успокоился, неприятные чувства прошли. Остались лишь жажда и скука. Отражение, как всегда, было право. Каждая девица, в любом из миров рано или поздно начинала походить на ту же Клэр. Его это вполне устраивало. Романтических бредней Джастина он никогда не понимал, а вот взаимовыгоду — вполне.

— И какие же будут условия? В любом случае ни ты мне, ни я тебе ничего дать в случае победы не смогу, — безучастно поинтересовалось Отражение.

— Ну, допустим, я не буду её принуждать и действовать через морок. Победа засчитывается, когда она сама себя предложит, — после недлительных размышлений предложил оживившийся в предвкушении игры князь.

— А сроки? — продолжало монотонно нудеть Отражение.

— А ты куда-то торопишься? — Сет саркастически ухмыльнулся и начал выбираться из воды. Самочувствие в кой-то веки наладилось. Это не могло не радовать.

— Люди смертны… — отрешенно напомнил собеседник.

— Ну, не настолько долго, — уверенно уточнил дамнар, поднимая оброненный девкой ножичек. — Пока мне не надоест. Или тебе временные сроки подавай? — Сет встряхнул с энергетическим импульсом одежду и обувь, и начал одевать обратно абсолютно сухие вещи. Ножичек, как и девка до этого, засунул за голенище сапога.

Отражение безразлично молчало.

Глава 12. Услуга

Клэр, похоже, надоело ходить вокруг да около. Все это время она присматривалась, стараясь завлечь молодого Князя в свои сети. На худой конец — уговорить заключить брак с домом Айвори. Сет нарочито делал вид, что намеков не замечает. Ни нарядов, от самых скромных до почти вульгарных. Ни соблазнительных жестов, ни попыток напроситься в покои. Разговоры всегда были ни о чем. Изредка касалась темы снижения податей с их поместья, например, в обмен на невольную прислугу — Клэр обратила внимание, что в замке крайне безлюдно, но Сет оставался ко всему безразличен. Ему нужно было понять, что именно привело вампиршу в замок, и коснуться её мыслей. Только вот так, чтобы это не выглядело как уступка с её стороны.

А еще нельзя было показывать своих слабых сторон. Все-таки труп именно её сына Джастину пришлось втихаря выносить из кабинета отца в тот злосчастный день. Было неясно, знает ли она хоть что-то об этом, не отомстить ли приехала. Не припасен ли за её юбками ещё один зачарованный клинок, или иной артефакт, достаточный по силе, чтобы навредить ему. Хотя, для приведения в действие клинка нужна кровная, причем весьма близкая связь. Отцы и дети, братья и сестры… Возможно, более дальнее родство — деды и внуки, кузены — тоже будет иметь смертельный эффект, но Клэр к подобному родству не относилась.

Также было неизвестно, в курсе ли ковены о том, что их связь с его отцом — кнехтов и дамнаров по наследству не передалась. Связан Сет был только с Джастином. Никого больше не чувствовал. Это тоже усложняло задачу по задаванию вопросов — Аллару Корвосу было известно всё и обо всех. Во всяком случае, именно такое впечатление складывалось у окружающих. Для ковенов вампиров он был божеством, владеющего их мыслями, волей, и дающего новую жизнь во всех возможных смыслах. Культу способствовал его Жрец. У мертвецов не могут родиться дети. Мертвое тело не способно воспроизвести жизнь. Жертвоприношение решало это задачу. Всего-то для успеха нужен был жрец-некромант, умеющий ловить души, камень Феанеума, да грудной младенец до сорока дней от момента рождения.

— Я хочу попросить Вас обратить моего племянника, Октавио, — Клер расположилась на диване напротив князя. Свою просьбу озвучила, будто невзначай потирая край кубка, стоящего на низком деревянном столике между ними.

— Нет, — Сет всегда отвечал отстраненно, давая понять, что её общество ему совершенно не интересно.

Клэр в задумчивости отпила глоток из кубка и поставила его на стол. Служанка подошла обновить напиток.

— С вашим отцом был уговор, чтобы все члены семьи по достижению двадцати пяти лет были обращены.

— Я не мой отец, со мной уговора не было. Да и зачем мне это нужно? — князь вопросительно вскинул бровь.

Клэр, видимо, не нашла, что ответить. Решила пойти другим путем. Схватила не успевшую отойти девку за руку, притянула к себе, прокусила запястье. С подбородка по шее заструилась кровь, стекая вниз в декольте. Замок очнулся, потянул щупальца к девке, хоть и дремал уже несколько дней, давая князю передышку. Сет заметил, что служанка часто дышит, и что в её глазах скопились слезы.

«Паралич без морока…» — Сет брезгливо поморщился, и отставляя кубок. Он понимал, на что рассчитывала Клэр. Кровь разжигает аппетит во всех смыслах. Отец часто этим пользовался на вечерах. «Обед», правда, как правило, не выживал.

Сет встал, плавно подошел к кормящейся вампирше, запустил пальцы ей в волосы к затылку и сжал в крепкий кулак, добавляя поток энергии в её тело. Он проделывал нечто похожее на массовом мероприятии, когда выпроваживал особо упрямых представителей ковенов из Итернитаса. Какая ирония, что для магии смерти физический контакт был не нужен, а вот для чтения мыслей без него обойтись было нельзя.

Магия переплелась с сосудами, мозгом, сердцем и останками жизни вампирши, сжимая их в десятки раз.

Сет тихонько, чтобы не выбить дух до конца, потянул за энергетические нити, подвешивая состояние вампирши посередине между смертью и тем, что вампиры называли жизнью. Она отпрянула от кровавой раны, и, в ужасе округлив глаза, судорожно сжала подлокотник, дрожа всем телом. Человеческое поверье, что перед тем как уйти в Долину Тени, вся жизнь проносится перед глазами, было на руку.

Итернитас, заметив новое блюдо, переключился с девки на Клэр. Удерживая дух вампирши в подвешенном состоянии, чувствуя её панику, Князь предоставил ей возможность насладиться и вполне прочувствовать этот момент. И запомнить. Крепко запомнить. Но времени было не так уж много, чтобы она не поняла, что он копается в её мыслях. Сет потянулся к памяти.

Что такое, рыться в воспоминаниях человека, пусть и измененного, против его воли? Мысли и так мечутся, как белки, подбрасывая из подсознания то одно, то другое. Можно попытаться направить. Его интересовал Ферджин. Он приезжал в замок, ещё до убийства отца, так что Сет, поделившись воспоминанием его лица, запустил цепочку ассоциаций в памяти вампирши. Всплыли кровавые пиршества в стенах Итернитаса и поместья Интрепид. Клэр замечала брезгливость и презрение в глазах сына. Ссоры. Очень бурные ссоры. Увы, за такое короткое время не успеть расслышать слова. Ферджин явно покинул поместье несколько лет назад, будучи в ярости, совершенно разругавшись с семьей. «Интересно…» Князь обратил внимание, что у девки уже прошел паралич, она зажала кровоточащее запястье рукой, но вырваться из хватки мертвеца не так-то просто. И копаться дальше в мыслях вампирши было нельзя. Заметит.

Сет наклонился близко к уху почти простившейся с жизнью Клэр и спокойным тоном прошептал:

— Я не разрешал трогать мои игрушки, — и резко дернул её за волосы, убирая свою руку. Вампирша в тихим стоном откинулась на спинку дивана. Не оборачиваясь, Сет вернулся в кресло и пригубил кубок.

Клэр, вновь почувствовав контроль над своим телом и разумом, шумно выдохнула. Князь с удовлетворением заметил ужас в её глазах и подрагивающие пальцы. Девку вампирша отпустила, и та отскочила от мучительницы, явно намереваясь убежать. Но тяжелый взгляд князя заставил её замереть на месте.

— Подлей моей гостье вина и выйди. Жди снаружи, — небрежно и буднично бросил Сет.

Служанка, с испуганно мечущимся взглядом и дрожащими руками поспешила выполнить распоряжение.

— Простите мою несдержанность, Князь. Это больше не повториться, — голос Клэр немного охрип от пережитого. Она сделала легкий поклон, переведя взгляд на пол, и обхватила себя одной рукой, силясь успокоиться. Когда ей это удалось, она вновь натянула бесстрастную маску, подняла глаза и расслабилась, но на Князя теперь смотрела опаской.

— Я заметил, что ты в ссоре с сыном? Неужто без моего пинка не в состоянии справиться с отпрыском? — насмешливо осведомился Сет.

На лице Клэр отразилось негодование. Щеки вспыхнули легким румянцем. Но это было явно направлено не на Сета. Её опыт взаимодействия с Отцом помог избежать подозрений в намеренном воздействии.

— Он и раньше не выказывал должного почтения к семье и к вашему Отцу. Вероятно, дело в том, что он не обращен, а родился естественным образом.

От слова «естественный» применительно к Ферджину, помятуя о ритуале Жреца, Сета внутренне передернуло в отвращении, но вида он не подал, ждал, что еще скажет вампирша.

— К сожалению, Октавио может пойти по его пути. Наш ковен предан вашей семье, и считаем правильным, если вы обратите его и тоже возьмете под контроль.

В ковенах, помимо обращенных Князем вампиров оставались ещё человеческие родственники. По возможности стараясь обзавестись потомством до обращения.

— То есть, признаешь, что не можешь с ним справиться? И какой же это «его» путь? — насмешливо уточнил Князь.

— Неприятия. Отрицания. Ферджин давно не появлялся в стенах поместья, и писем не писал. Мне неизвестно его местоположение, — призналась Клэр, все еще пребывая в волнении от пережитого.

«Не врет» — ощущение, что вампирша не пытается юлить тешило самолюбие. Значит, уверена, что это бесполезно.

— И тебе не интересно, где он сейчас? — будто для поддержания разговора осведомился Князь.

Клэр безразлично пожала плечами.

— Мальчик давно вырос и сам ищет свой путь. Видела его среди эльфов при переходе на Атиозес. Я не вижу причин для беспокойства.

«Опять не солгала. Что ж, значит, она действительно не знает, что его уже давно нет в живых. А еще важно, что он был с эльфами. И это вовсе не значит, что у нее не припасено никаких сюрпризов».

— И зачем тебе обращать Октавио? Неужели нет никак иных средств воздействия? Сколько ему сейчас лет?

— Он молод. Методы имеются, но остается проблема, что он смертен.

— То есть, детей нажить еще не успел?

Клэр поджала губы в брезгливо скривилась.

— Вероятно, бастардом обзаведется через несколько месяцев. Но от простой девки. Бесполезен.

Князь отпил от кубка и ушел в свои мысли. «Может быть, действительно стоит сделать ещё одного кнехта. Свои глаза и уши не помешают. Отправить его к тем же эльфам, выяснить, чем был занят последние годы Ферджин».

Заметив, что в этот раз князь задумался, а не сразу отказал, как обычно, Клэр осторожно осведомилась:

— Вы обратите его?

— Нет, — немного более резко, чем следовало, ответил Сет.

— Но почему же? Может быть, вы что-то хотите взамен? – заискивающий, игривый взгляд сложно было полностью проигнорировать.

«Взамен? Что ж, покопаться еще немного в твоей памяти я хочу взамен, только вот опять нужно будет дотронуться», иронически подумалось Сету. — «Так почему бы не совместить приятное с полезным?».

Он и раньше, бывало, так развлекался… Очень забавные посторонние мысли могли посетить партнеров во время соития. Простые девки частенько начинали лихорадочно вспоминать, точно ли успели вытащить хлеб из печи. Один партнер, ближе к финалу, вел своеобразны обратный отчет — если отвлечь, начинал считать про себя заново, мучаясь от невозможности расслабиться. А уж какие фантазии порой посещали как людей, так и нелюдей во время процесса! Книги можно писать… Или в кошмарах смотреть… Ну и да, незаметно добывать нужную информацию тоже случалось:

— Допустим, для продолжения разговора ты слишком одета.

Клэр, пытаясь скрыть облегчение, соблазнительно улыбнулась. Такая игра ей была по вкусу. Правила известны, методы просты, выгода есть для обоих.

— Мне нужно ослабить корсет, желаете ли вернуть служанку? — будто бы невзначай предложила вампирша, отпуская кубок и кладя руку на столик перед собой. Сет догадывался, чего она добивается. Отец частенько приглашал на огонек бесправных участников, а кровь служила чем-то вроде дополнительного афродизиака. Но ему нужна была холодная голова на плечах. Во всяком случае, насколько это возможно.

Сет вытащил из голенища трофейный ножичек и нарочито небрежно метнул его в столешницу. Острие наполовину вошло в дерево в миллиметре от пальцев Клэр. Та вздрогнула от неожиданности и одернула руку. Такой поворот ей явно не нравился, но отступать она не собиралась.

— Как именно вы хотите его использовать? — голос вампирши едва заметно дрогнул. Настороженность не осталась незамеченной, но Сет списал на легкий испуг от внезапности.

— Прояви фантазию… А в прочем, можешь постараться сделать так, чтобы я о нем и думать забыл, — бесцветным тоном сказал князь. Собственно, нож он метнул с целью, чтобы она могла разрезать веревки корсета и немного шугануть. Встревоженный разум более восприимчив к ментальному вмешательству — но любой поворот мыслей и образов можно списать на собственное нервное напряжение.

Клэр обворожительно улыбнулась и встала. Выдернув ножик, изящно изогнулась, заведя руку за спину, перерезала веревки. Сет, наблюдая за её действиями, отстраненно размышлял. Зачем только женщины так сильно себя сдавливают? Ладно, вампирши — им дышать особо незачем, но эту моду стали перенимать и люди. Да, смотрелось эффектно, но страданий ради услады чьих-то глаз он решительно не понимал.

Вампирша не спешила. Сет тоже её не торопил и позволил себе насладиться представлением, чувствуя приятно нарастающее возбуждение. Когда с корсетом было покончено, Клэр принялась снимать верхнее платье темно-синего цвета с черным кружевами по краям оторочки. Под ним оказалась нижняя туника с широкими длинными руками и еще одна юбка, чуть короче верхней — стало видно обувь.

Изящные туфельки из тонкой кожи с каблуком, украшенные тем же кружевом, что и платье, с бантом в форме большого цветка синей хризантемы. Вероятно, ходить не слишком удобно, но смотрелось интересно. Сет невольно залюбовался. Клэр, заметила внимание к обуви. Нижняя юбка соскользнула вниз, на несколько мгновений скрыв этот элемент от обзора. Затем она элегантно вышла из образовавшегося круга из тряпья, приблизившись к Князю на один шаг.

Сет вновь поднял глаза. Соблазнительное тело все еще скрывалось под последним слоем одежды — туникой до середины бедра, скрывающей истинный цвет волос Клэр. Вамприша повернулась к Князю спиной и подняла руки к волосам, вытаскивая из прически еле-заметные шпильки. Туника подпрыгнула от этого движения, почти открывая зад, но все же была слишком длинной. Сет, отвлеченный на миг движением ткани, напрягся. Одернув себя, стал следить за её руками. Но шпильки оказались обычными шпильками. Клэр небрежно бросила их на столик рядом с ненужным ножичком. Сет, мысленно поругав себя одновременно как за паранойю, так и за несдержанность, успокоился и вернулся к созерцанию. Белокурые локоны упали на плечи и спину. Она запустила пальцы в волосы и встряхнула их, вынуждая скрыть её спину полностью и частично переместиться на грудь.

Клэр повернулась вполоборота, элегантно изогнувшись и выставив ближнюю к Сету ногу немного вперед. Стянула с себя тунику, также небрежно бросив под ноги, и обернулась полностью. «Действительно, натуральная блондинка». В полумраке комнаты, подсвечиваемой лишь узкими лучами солнца, проникающими сквозь щели в ставнях, её кожа не выглядела мертвецки бледной. Напротив, в момент, когда она чувствовала себя, можно сказать, в своей стихии, казалась почти живой. Вампирша вновь прикоснулась к волосам, расправляя их по плечам и груди, будто бы стыдливо прикрывая её. Ей это было изумительно к лицу. И Сет был рад, что она оставила каблуки.

— Вы позволите? — томным голосом спросила вампирша. Он лишь на мгновение перевел взгляд на пол возле своих ног.

Никакого стыда, даже тени смущения или притворного колебания во взгляде и дальнейших действиях. Ему это определенно нравилось, пусть и в обмен на услугу.

Умелые пальцы быстро справились с его одеждой, добравшись до напряженной плоти. Нежные губы и игривый язык заставили с силой сжать подлокотник кресла, издать тихий стон и запрокинуть голову назад, отдаваясь приятным ощущениям. Клэр быстро подстроилась под нужный ритм, ориентируясь по его дыханию.

Князь наконец-то отставил кубок на столик, запустил пальцы ей в волосы, еле заметным нажимом корректируя темп. Клэр реагировала на малейшее движение. Это чертовски будоражило и возбуждало, но все-таки он нашел в себе силы вспомнить, ради чего все это затеял и аккуратно потянулся к её мыслям. «Заодно отвлекусь, а то развлечение закончится, едва начавшись» — самоиронично подумал Сет, чувствуя, что надо бы почаще обращать внимание на женское население их проклятого островка.

К удивлению, первое, что обнаружил Сет, ещё до того, как дотянулся до памяти, были тревога и страх, царящие в мыслях Клэр. Он даже несколько опешил. Пока вампирша раздеваясь и приступала к ласкам, он ничего не замечал. Чуя смутное беспокойство, дамнар потянулся к её мыслям и воспоминаниям. Как он и предполагал, думала она о его отце. И о ноже. Точнее, ножах. О кинжалах, кнутах, топориках, мечах, лезвиях… Их было настолько много, что в итоге она даже полюбила боль до определенных пределов. Защитная реакция…

Сет знал, что после спуска в Долину Теней человеческие жизни мало беспокоили его отца. Но вот то, что Клэр успела вдоволь хлебнуть его способы развлечься — не ожидал. Периодически она возвращалась мыслями к ножичку, лежащему на столе и служанке за дверью. Надеялась, что в случае если яблочко от яблоньки недалеко укатилось, удастся переключить его внимание на другую жертву.

Ему не нравилось такое отношение к людям, но, совсем недавно покормив Итернитас ужасом той же служанки, он отлично понимал Клэр. «Не мне её судить»… Ему, неожиданно для себя, стало её жаль. Он не вмешивался пока в ход её мыслей. Лишь подсматривал. По мелким деталям, отчасти, по платьям, украшениям и обстановке он узнавал временные промежутки. Началось всё в Вириди Хорте, но тогда она ещё была человеком, и Князь Корвос сдерживался — все-таки из благородной семьи была девица. А вот когда отец сделал её своим кнехтом, явно не видел смысла церемониться…

Сет поразился, каким образом она столько лет умудрялась это всё терпеть. И не просто терпеть — ни единым жестом не выдать своего истинного отношения к первому дамнару. Все считали её княжеской фавориткой, но явно никому в голову не приходило, какой ценой ей доставалось расположение старого Князя.

Видимо, она заметила, что князь задумался и затаил дыхание, Клэр резко изменила ритм движений, заставив его охнуть от наслаждения и вернуться в реальность.

— Думаешь, этого будет достаточно? — шутливым тоном спросил князь, надеясь вернуть её мысли к будущему обращению. В глазах Клэр мелькнул испуг, и сразу растворился. Она очень хорошо умела держать лицо. Только вот ему надо, чтобы она, наконец, перестала думать об острых предметах. Он потянул её за затылок выше. Она податливо забралась за него сверху и оседлала, опершись одной рукой на его предплечье.

Когда Сет вошел в неё, а она принялась ритмично двигаться, Клэр сама начала получать удовольствие от процесса. Дыхание участилось, мысли стали скакать в более приятных направлениях, но этого было недостаточно. Может заметить. Тем более, что несмотря на скрытый замысел, Сет все же увлекся, и уже был почти готов бросить затею с подсматриванием мыслей, и предаться похоти без оглядки на интересующий вопрос.

Все ещё придерживая вампиршу за затылок, Сет переместил свободную ладонь к её ягодицам и, контролируя амплитуду, предложил свой ритм. Это явно понравилось телу Клэр. Мысли сосредоточились на ощущениях, страх почти испарился. Даже возникло чувство некого торжества. Она стала постанывать в такт движениям и силой сжала руку, царапнув его острыми ноготками.

Сет уцепился за её последнюю эмоцию и легким импульсом показал ей образ Ферджина, вызывая ассоциации с обращениями, которым она была свидетелем. Череда мимолетных образов сменяли друг друга, но везде присутствовал старый Князь Корвос. Лицо сына не мелькнуло ни разу. Поскольку эти воспоминания мало увязывались с интимным действием, происходящим в данный момент, Сет решил на этот раз бросить попытки. «В конце концов, Клэр наверняка останется тут ещё на какое-то время. И имею же я право в кой-то веки просто получить удовольствие?»

Чувствуя, что из груди уже рвется рык, вместо стонов, Князь снял с себя вампиршу и встал, давая ей опереться коленями в кресло. Она послушно изогнулась и схватилась руками за подлокотник и спинку для удержания равновесия, возбужденно дыша. Сет дал себе возможность полюбоваться партнершей с обратной стороны. Богов явно поразило вдохновение, когда её мать забеременела. Во всяком случае, спина и всё, что находилось ниже выглядело чрезмерно аппетитно. Настолько, что желательно было хоть немного себе отдохнуть, дабы насладиться в полной мере.

Он вожделенно провел руками по спине вампирши от лопаток вниз к крестцу, наслаждаясь гладкостью кожи. Затем перешел руками к ягодицам, дразня пальцами горящую от нетерпения партнершу. Она вожделенно застонала и попыталась обернуться. Распаленная и удивленная внезапной лаской Клэр выгнулась сильнее, приглашая продолжить игру.

 

◉ 

Есения, дрожа от боли, не зная куда себя деть от стыда из-за звуков, доносящихся из комнаты, со злостью вспоминала начало дня:

Кэйе с утра было худо. Завтрак никак не хотел задерживаться в животе. Еся подавала воду подруге и пыталась помочь удержаться на ногах.

— Что ты съесть могла не то? — обеспокоенно спросила Еся.

— Да все, как обычно, может суп слегка подкис? — ослабшим голосом ответила Кэйа, стоя на коленках во внутреннем дворе. Ее била мелкая дрожь. Цвет сошел с лица, она вся осунулась. — А мне надо ещё через час Князю той Леди прислуживать в синей гостиной, — сокрушенно пробормотала подруга.

— И куда ты пойдешь в такой виде? Как справишься?

— Я бы прилегла, если честно… Может ты вместо меня сходишь? — с надеждой в голосе спросила Кэйа.

Есю пошиб холодный пот. Меньше всего на свете ей хотелось приближаться к князю.

— А что, больше некому?

— Да что в самом деле… Помочь не можешь? Всего-то вина им подливать, да прибрать, если потребуется. Ну, может, куснут, подумаешь… — Кэйа посмотрела на Есю с укором и обидой.

Есе стало стыдно за свою трусость, и она, скрепя сердце согласилась. Уложив подругу отдыхать в комнате, переоделась в её простое, немного великоватое в плечах платье, и пошла в погреб за вином.

 

— Приведи племянника Леди. Он ожидает в зеленой комнате, — приказной тон князя вывел сжавшуюся в напряженный комок Есю и оцепенения.

Из открывшейся двери не торопясь вышла Клэр в нижней одежде. Решила не утруждать себя, оставив корсет с разрезанной шнуровкой где его и сняла. Увидев стыдливо покрасневшую девушку, сидящую на полу, смерила её надменным насмешливым взглядом и, довольная собой, удалилась.

Не желая ни минуты оставаться один на один с князем, Есения поспешила выполнить поручение.

Зелёная комната находилась в конце коридора. В нерешительности Еся постояла рядом с ней с минуту, затем тихонько постучала. Ответа не последовало. Она немного замялась, но всё же вошла, зажимая израненное запястье.

Скрипнувшая дверь привлекла внимание юноши со светлыми волосами. Он сидел в кресле, опершись локтями на свои колени в задумчивости приложив сомкнутые в молебном жесте руки к губам. Печальный, полный безысходности взгляд скользнул по девушке, задержавшись на окровавленной руке. В его глазах отразились жалость, стыд и страх.

— Пора? — почти шепотом, надеясь, что служанка зашла по любому другому вопросу, спросил он.

Еся, поймав его взгляд, сглотнула и утвердительно закивала головой. Юноша тяжело вздохнул и перекрестился. Видя, что девка наблюдает за его движениями с деланным смешком спросил, практически в никуда:

— Здесь это неуместно, так ведь?

Еся потупила взгляд, сочувствуя этому юноше.

— В деревне рядом с замком есть маленькая церковь. Её двери открыты абсолютно для всех, — прошептала Еся, немного кривя душой. С той грозы она не решалась навестить старика Эйлерта, хоть ей этого очень хотелось.

Он благодарно улыбнулся, подойдя к девушке на расстояние шага. Еся продолжала неловко мяться в дверях. Достав из нагрудного кармана платок, бережно взял её руку и умело перебинтовал. Затем глубоко вздохнул, расправил плечи и уверенно пошел навстречу перерождению. Есения, содрогаясь от недоброго предчувствия, посеменила следом.

Глава 13. Обряд

Князь находился у окна, вопреки обыкновению, открыв настежь ставни и смотря на высоко стоящее солнце. На темно-синем, почти чёрном кресле с кованными подлокотниками лежал корсет с разрезанной шнуровкой. Еся сразу заметила на столешнице свой потерянный в покоях князя железный ножичек.

Октавио, замявшись в дверях, произнес одно из полагающихся приветствий, но князь проигнорировал. Еся не знала, надо ли ей заходись в комнату, осталась стоять позади будущего вампира.

Сет согласился выполнить просьбу Клэр, ненавидя себя за это. Ещё когда она стала одеваться, его начало поколачивать от ярости. Итернитас зашевелился, и принялся сонно ощупывать его злость, раздражая и подстегивая всё сильнее. И ещё хотелось узнать, из какого теста вылеплен его будущий кнехт. Среди вампиров ходило поверье, что для обращения нужно согласие. «Что ж, не будем нарушать традицию… В конце концов, парнишка пришел своими ногами и не в цепях. Значит, знает, на что идет. Или думает, что знает. А вот девке, кажется, опять не повезло. Во всяком случае, о таком забавном пари с самим собой, похоже, придется забыть».

— Ложись на диван, — коротко распорядился князь.

Юноша и девушка машинально переглянулись. Еся в недоумении пожала плечами. Октавио сделал два неуверенных шага в комнату.

— Да не ты, дурень! — князь недобро хохотнул и повернулся к зрителям. Глаза были уже кроваво-красными. От края век вниз к вискам и щекам по венам расползалась тьма. При свете солнца это выглядело предельно чужеродно. Там, где правит свет, не должна вершиться подобные дела.

Оба живых застыли в оцепенении. У них одновременно округлились глаза в испуге. «Что ж, хорошее начало. Представление началось». Итернитас, до этого питавшийся только яростью Сета, начал переключаться на зрителей.

— Что встала? Оглохла? — князь пересек всю комнату от окна до двери почти в одно мгновение. Поток воздуха, возникший из-за его движения, всколыхнул одежду юноши и растрепал его кучерявые волосы. Князь с оглушительным грохотом захлопнул дверь, и сразу после этого с силой вцепился в руку девки, повыше локтя, и поволок её, упирающуюся и тихо скулящую, к дивану.

Октавио протянул руку вперед, будто пытаясь остановить его движение, но в нерешительности замер, глупо открыв рот, потеряв дар речи. Сет исподволь наблюдал за его реакцией.

— Молчать, сука! — Князь схватил её за косу и швырнул на диван. От тела, ударившегося о мягкую спинку, он было начал заваливаться по инерции назад, но Князь ловко остановил движение, небрежно придавив ступней.

Когда ножки дивана твердо коснулись пола, Еся попыталась соскочить, перекатившись, но Князь остановил её, схватив рукой за горло и немного придушил. Другой рукой рванул вниз её рубаху, сильнее обнажая шею и плечи. Она хотела вырываться или остановить его, но тело вновь отказалось повиноваться, совсем как при укусе вампирши. Ей, еле живой от ужаса, осталось только мысленно молиться и наблюдать.

— Что вы? Зачем вы? — Октавио, весь раскрасневшийся, пытался выдавить из себя слова, застрявшие в горле от удивления и злости на собственное бессилие.

— Зачем я что? Применил паралич? Ты предпочитаешь, чтобы она кричала и сопротивлялась? Можно и устроить… — истолковав невнятный вопрос по-своему, рявкнул князь. Внутри него начало клокотать бешенство. «Вся их семейка одинаковая, зачем я только согласился». — Это не слишком удобно, да и совсем всё в крови перемажется. Охота тебе — сам связывай. Вон, шнурки от корсета твоей тётки вполне сгодятся.

— К-кровью? Мне придется её пить? — в неподдельном испуге и отвращении сказал племянник Клэр, неловко отступая назад. Пока было непонятно, что ему претит больше: насилие над девушкой или факт того, что ему придётся вкусить человечьей крови…

— А ты думал, я её с другой целью на диван повалил? — князь, вне себя от ярости расхохотался. — Одно другому не слишком мешает. Но если дергаться сильно не будет, просто будет чище. И да, если не хочешь блузку и штаны запачкать, лучше сразу разденься.

Вопреки ожиданию разгоряченного князя, рука юноши сначала рефлекторно дернулась к поясу. Видимо, владеет мечом или саблей, но оружия там не оказалось. Затем Октавио сделал шаг назад, качая головой в отрицании. Его взгляд все сильнее наполнялся ненавистью и ужасом. Затем мелькнуло бессилие. «О да, он наверняка был наслышан, что навредить дамнару ой как непросто».

— Ну так что? — резко и раздраженно поторопил юношу князь.

— Я не могу… — потерянно прошептал юноша.

— Не можешь что?

— Поступить с ней так не могу. Так нельзя. Она не виновата ни в чем.

Внутри Еси забилась робкая надежда, что этот страшный сон может закончиться без превращения её в обед. Замок, почувствовав, что страх девки ослабел, перешел на жертву повкуснее.

Сет уже начал жалеть, что всё это затеял. Кажется, родня Клэр просто хотела вытравить из паренька человека, но, сильно подстегиваемый Итернитасом, даже не подумал остановиться. «Раз уж начал, идти придется до конца».

— Серьёзно? Эта девка сама ложится под каждого, стоит лишь поманить. Давеча стянула у твоей тётки браслет, так что зря ты на нее платок потратил — заслужила. Ещё от прислуги слышал, что утопила своего ненужного ублюдка. Достаточно? — Князь приподнял бровь. — Советую на будущее интересоваться своим обедом поменьше. Если будешь так ломаться каждый раз, он попросту успеет сбежать.

Октавио замешкался. Была видна внутренняя борьба. У Еси запылали щеки, и навернулись слёзы. Она никак не ожидала подобных слов в свой адрес. «Кто ему успел про меня столько наплести? Что теперь этот юноша обо мне подумает?» — стыд, вечный спутник, завладел разумом, хоть и не было для него оснований.

— Это правда?

— А ты всегда веришь любому бреду, что тебе говорят? Я не знаю. Может быть, что-то и угадал. Всякое бывает… — Князь осклабился, сверкнув клыками и наклонил голову немного на бок. — А может быть, я вру? Что тебе надо о ней узнать, чтобы решиться?

На Октавио было жалко смотреть. Есения не могла поверить своим ушам. Она догадалась, что это представление, но не понимала, ради чего все.

— Ничего! Это неважно! Вы, вы такой же, как они все! Чудовище! Как я же вас всех ненавижу! — кулаки юноши в ярости сжались. От обходительной маски не осталось и следа.

— Зачем тогда дал согласие? — князь смотрел на теперь уже бледного юношу тяжёлым взглядом, надеясь, что тот отступит. Человеком он был явно не плохим. Жалко убивать.

Октавио тяжело и шумно дышал. Руки тряслись от сдерживаемого гнева и бессилия. Он отвернулся и прошептал.

— Они убьют Зельду, если я откажусь. И сначала отдадут стае. Мы пытались бежать — но Волки нашли.

«Ясно, ещё один влюбленный идиот» — Сет разочарованно вздохнул. Не то чтобы он ожидал чего-то возвышенного — нет… Чаще всего обращаемые стремились к вечной молодости, быстрому восстановлению, отсутствию болезней и зависимости от человеческих слабостей. Власть, сила, вечная жизнь и почти гарантированная безнаказанность в обмен на совесть, чувства и волю.

У Еси сжалось сердце от жалости к юноше и его возлюбленной. Во всех известных ей сказках и былинах любовь побеждала любые беды и чары. Но то, что происходило сейчас, хоть и являлось жертвой со стороны юноши, не предполагало счастливого конца ни для кого из них. Нечестно и несправедливо распоряжались боги судьбами ходящих под небом людей. От безысходности в горле вновь собрался тугой ком, и на глаза навернулись слёзы.

— Душа в обмен даже не на бессмертие, а на подстилку… Уверен, что не продешевил? — насмешка и презрение больно царапнули разум Октавио, но он продолжал упрямо смотреть в глаза князя и молчал. Еся внутренне протестовала. Где-то глубоко внутри она верила, что настоящая любовь существует, и жертва юноши была для неё подтверждением.

— А если после твоих неуважительных слов я откажусь обращать, что будет с ней, ты подумал? — Князь перешел почти на шепот, зная, как смена его голоса обычно действует на окружающих.

В глазах Октавио отразился неподдельный ужас, он припал на одно колено, склонив голову, приложив собранную в кулак руку к сердцу:

— Господин, простите мои неразумные слова. Я и моя семья преданы вам до конца наших жизней без остатка. Моя воля — ваша. Мое сердце — ваше. Мои мысли — ваши.

 

Слова, произнесенные Октавио вывели Сета из себя. Навряд ли бы обряд свершился без этой, принятой ковенами короткой клятвы, вверяющей их душу в полное владение дамнара. Но слышать её в свой адрес, от юноши, толком не понимающем, чем для него это грозит было невыносимо. Сет навис над своим будущим кнехтом, склонившим голову, не смеющем поднять глаза на своего палача.

— Ты хоть понимаешь, что это значит? — Сет, чуть ли не хватая себя за руки, чтобы не отвесить Октавио отрезвляющую пощечину, почти прошипел. — Понимаешь, что после обращения, я могу тебе приказать отрезать от этой девки кусочки и сожрать всё до последней кости? — юноша поднял на него полный ужаса взгляд, но встретившись с дамнаром глазами вновь склонился. После небольшой паузы Сет продолжил, говоря все тише и тише, так что вскоре биение сердец до полусмерти перепуганных юноши и служанки грозили перекрыть его слова:

— И ты сделаешь это. Понимаешь, что я могу приказать тебе сунуть свою голову в костер и держать там, пока глаза не вытекут? И понимаешь, что твою Зельду ты скорее всего сам Волкам отдашь? Или сразу свиньям сожрать?

Октавио не смел поднять взгляд. Было видно, как у него подрагивают руки, сжатые в кулаки и еле заметно вертел головой из стороны в сторону, явно не желая исполнять все вышеперечисленное. Закончил свою речь Сет ледяным тоном, от которого юноша весьма заметно вздрогнул:

— Вот тебе. Воля, сердце, мысли… Не будет у тебя ни того, ни другого ни третьего, если отдам приказ.

Чувствуя изнеможение, Сет опустился в кресло и надолго замолчал. У юноши действительно не было выхода, если он собирался спасти ту свою безродную пассию. Он мог бы помочь этим двоим скрыться… В другой юниверсум за ними точно не последовали бы — слишком рискованно. Но он уже дал слово Клэр, да и та девка оставалась в поместье. «Придется поговорить с его теткой, чтобы сдержали слово, и оставили девку с приплодом в живых… В любом случае без жреца на иного отпрыска от племянника теперь рассчитывать семье не приходится, а меня они на ритуал точно не уговорят. Тут даже Клэр понятно, что не стоит и пытаться».

Октавио так и стоял на коленях посередине комнаты, медленно покачивал головой и молчал, его била крупная дрожь. Сет не торопил его с ответом.

— У меня нет выхода, кроме как довериться вашей воле, — срывающимся голосом произнес паренек. — Только умоляю, если в вас ещё осталось что-то человеческое, не заставляйте убивать… — голос дрогнул, парень не в силах говорить дальше сглотнул и замолчал.

Сета разрывали противоречивые чувства. Он искренне понимал душевные терзания юноши. Но не преподать урок не мог.

— Готов?

От этой короткой фразы, произнесенной будничным бесцветным голосом, у Еси внутри все похолодело. Надежда выбраться из передряги стремительно таяла.

Юноша вымученно поднял глаза, и посмотрел на солнце. Все кнехты отца перед обращением смотрели на небесное светило, даже зная о том, что выйти под его лучи не представляет особых проблем. Видимо, где-то в глубинах души чувствовали, что свету они больше не принадлежат. Октавио, не отрывая взгляд от слепящего диска, неуверенно кивнул. Князь не стал более оттягивать ожидание.

С искренним сожалением подойдя к стоящему на коленях юноше, Сет и также встал рядом, схватив его голову в районе затылка одной рукой. Зафиксировал, чтобы тот не смог вырваться. Октавио всеми фибрами души был против, это было видно в глубине его глаз, но промолчал.

Плавно приблизившись на расстояние около трех дюймов к лицу Октавио, Князь замер и стал вглядываться в глубину зрачков не смевшего пошевелиться и отвести глаза юноши. Дамнар чувствовал, как в человеке нарастает паника. В какой бешеный ритм входит пульс. Сета одолевали легкие сомнения и волнение. Все-таки с Джастином ему удалось проделать этот трюк много лет назад. Но Джастин был его братом — одной крови. Вдруг тут не выйдет? Сет заставил себя отогнать тень сомнения. Сейчас ему надлежало совершить необратимое, противоестественное для любого из миров деяние.

Князь потянулся к жизненной энергии своей жертвы и начал пить. Со стороны Есе было видно, как через глаза от человека к дамнару тянется легкая белая струйка дыма. Несколько мгновений ничего не менялось. Затем тело Октавио, по мере того, как белесая струя становилась все ярче, начало биться в конвульсиях. Юноша не падал только из-за того что его удерживала почти на весу рука Князя. Есю обуял смертельный ужас, хотелось кричать, но парализованное тело не давало такой возможности.

Под конец, свет от вырываемой из тела жизни стал нестерпимо ярким и резал, выжигал глаза. У Есении стали танцевать перед взором цветные пятна, мешающие видеть. Князь, когда закончилась жизненная энергия, добрался до души. Можно было выпить все до остатка, как это делал Отец. Вероятно, Сет так бы и поступил, веди себя Октавио иначе во время представления. Но дамнар имел свои представления на этот счет. В последний миг, когда дух Октавио начал бледнеть, Сет остановился. Юноше будет сложнее приспособится. Но хотя бы он будет помнить о том, какого было жить и испытывать настоящие чувства.

Перешедшая в князя душа уже начала изменяться. Из неё уходили краски и свет. Вскоре она стала похожа на дым от костра, заваленного прошлогодней листвой. Но осталось ещё тело. С Джастином было несколько проще — он и так был почти мертв на момент ритуала. Сет тогда еле успел всё провернуть до того, как умер мозг.

Сету надлежало снизить показатели тела человека до минимума, который был бы уже не совместим с жизнью, но в последний момент, перед последним ударом сердца, вернуть измененную жизненную силу. Часть души же, вырванной из тела, пусть и не до конца, навечно останется у дамнара.

Внимательно прислушиваясь к току крови Октавио, Князь начал плавно и осторожно, если не сказать, нежно, убивать.

Чем медленнее шел ток крови и чем реже билось сердце, тем острее и горячее становились иглы в висках, посылаемые Отражением. Сет до скрипа сжал челюсти и пытался их игнорировать, только огрызнулся мысленно: «Чем сильнее ты меня отвлекаешь, тем больше вероятности, что умрет окончательно, а значит и совсем напрасно».

Это, как и предполагал Сет, не помогло — Отражение сопротивлялось убийству всё сильнее. Какофония, сопровождающая незримое истязание висков уже заглушила все внешние звуки. Князю прошлось ориентироваться по едва заметной вибрации от еле чувствующегося пульса.

Недовольный преждевременным вызовом жнец начал виться неподалеку, не решаясь подлететь. Тело было уже на самой грани жизни, душа ещё оставалась в нем. Князь лёгким импульсом отогнал жнеца чуть подальше, чтобы не мешался и не отвлекал. И так сложностей хватало.

С последним ударом сердца остаток духа Октавио собирался выпорхнуть из умершего тела, но Сет успел подгадать момент. Серые, лишенные цвета струи потянулись обратно к человеку из глаз дамнара, зацепив стремящуюся вылететь душу, и заталкивая её обратно в тело.

Удивлённый жнец заметался по комнате, не в силах понять произошедшее. Скоро он уйдет ни с чем. Но для этого нужно, чтобы тело Октавио изменилось.

Виски ломило уже не так сильно. Отражение понимало, что уже ничего не изменить. Сет обратил внимание, что замок все ещё питается парализованной служанкой. Видимо, девушка сама полуживая от страха. Сет почувствовал лёгкой укол совести. Девка всё видела и слышала, а для неё ещё ничего не закончилось.

Князь не спеша подошёл к столику за ножичком. Всё-таки надрез удобнее делать лезвием, а не ногтями. В раздумьях посмотрел на девку. Он не хотел её пугать ещё сильнее или причинять боль, но новоиспеченный вампир будет очень голоден. И ему нужно будет потренироваться. Давать на пропитание себя самого, как это вышло в итоге с Джастином, Сет категорически не хотел. К тому же, ему нужно было кое-что проверить, а заодно и преподать кнехту пару уроков. Очень суровых уроков. А девка, которая при жизни Октавио, судя по перевязанной платком руке, вызвала эмоциональный отклик у юноши, и подходила для этого как нельзя лучше.

Решившись, Князь подошёл к будущему слуге, поднес к его губам как можно ближе свое запястье и легонько чиркнул ножичком по коже. Несколько капель проклятой крови попали на губы мертвого тела с изменённой жизненной силой и остатками души. Когда на губы Октавио упала последняя капля, ранка на запястье Сета уже затянулась. Изменения начались. Теперь оставалось несколько минут томительного ожидания.

Чувствуя потребность объясниться и как-то успокоить ни в чем неповинную служанку, Князь вернулся к дивану. Помедлив, присел рядом с ней, на уровне ее бедер, аккуратно вернул ножичек за голенище хозяйки.

— Я обещаю, ты выживешь, — уверенным тоном начал Князь. — Если он не совсем дурак, то и боли не почувствуешь. Во всяком случае, во время трапезы. А потом я тебя подлатаю. Не могу обещать, что не останется шрамов… Но они – лучше, чем истечь кровью до смерти.

Нельзя сказать, что слова совсем не приободрили Есю. Жить-то ей хотелось. Но шрамов на теле и так было предостаточно, да и сомнительно было, что Князь не врет. С чего вдруг ему о ней заботиться?

— А вот то, что не будет страшно — обещать не могу. Будет, ещё как… Постарайся не принимать близко к сердцу. Ты просто попалась под руку в неподходящий момент, — заправляя выбившуюся прядь девушки за ухо Князь. Затем, немного помедлив, осторожно закрыл ей веки. Пусть хоть роговица не сохнет. И, может быть, ей будет так немного легче.

От прикосновения ледяных пальцев к коже Есю передернуло. Она не понимала, зачем Князь закрыл ей глаза, и испугалась ещё сильнее. Итернитас всё ещё продолжал ей кормиться, не давая успокоиться.

Сет встал с диванчика и пересел обратно в кресло, подлив себе вина, и стал ждать. Трансформация — не слишком быстрый процесс, хоть и не привязан к луне, как у оборотней. Каждый раз, видя как это делает отец, закрадывались мысли: вдруг в этот раз не получится?

Через несколько минут жнец устал ждать и растворился в воздухе. А значит, Октавио скоро очнется. Сет напрягся. Главное, не упустить момент.

 

Октавио резко вынырнул из тёмного сна. Вначале пробудились ощущения. Всё тело ломило так будто бы он кубарем летел с вершины исполинской горы, вперемешку с камнями и гравием. Голова кружилась, не было ни одной внятной мысли.

Жажда. Нестерпимо хотелось пить. Подсознание подсказывало, что это поможет излечиться и унять боль. С отстраненным удивлением Октавио заметил, что не дышит. Где-то промелькнула мысль, что это неправильно. Надо заставить себя дышать. Юноша заставил себя втянуть воздух в лёгкие.

В ноздри ударила мешанина запахов, которые человек раньше не различал, или не обращал внимание. Запах пыли и пота, запах двух женщин и мужчины, доносящийся из открытого окна запах листвы и мельчайшей пыльцы. Но ярче всего был слышан запах крови. Источник жизни совсем рядом. «Необходимо испить».

Октавио, не ощущая ничего кроме желания выжить, кинулся к дивану с парализованной служанкой. Запах крови исходил от замотанного платком запястья, но интуитивно вампир чувствовал, что добравшись к горлу, добыть вожделенную влагу будет проще. Юноша уже заскочил на диван, не обращая внимания, что он буквально улегся на девку, и тянулся к шее жертвы, как вдруг услышал где-то в глубине сознания:

— Остановись!

Октавио замер и задрожал, не в силах сопротивляться приказу, и не в силах побороть желание выпить жизнь из лежащего под ним человека. «Зачем он мучает меня?» — новоиспеченный вампир был в недоумении. Есения, едва заслышав движение, сжалась от предчувствия скорой боли. Она ощутила, как ей внезапно стало тяжело, не стазу осознав, что юноша на нее лег. Она не успела расслышать шагов. И с ужасом осознала, что парень не дышит. Его лицо явно было близко к её шее, но по неясной для Еси причине, он медлил. Ожидание было ещё хуже, чем укус вампирши. Мысленно содрогаясь от ужаса, Еся порадовалась, что у нее закрыты глаза. Страх был настолько велик, что она даже не беспокоилась о том, что придавлена к дивану мужчиной.

Князь неторопливо подошел к кнехту, опустился на колени, чтобы их лица оказались на одном уровне, попытался поймать расфокусированный взгляд юноши.

— Если ты просто так вцепишься ей в горло — она не выживет. И, напомню, что несколькими минутами ранее ты не хотел делать ей больно, — бесцветный голос раздался эхом в голове Октавио, хоть губы Князя не двигались.

— Как? — смог прохрипеть юноша. Разум и язык почти не слушались, но реальность уже не ускользала столь сильно, как в момент пробуждения.

— Ты способен понимать сейчас обычную речь? — поинтересовался Князь вслух.

Октавио облизнул пересохшие губы и утвердительно кивнул. Еся тоже вся обратилась в слух, стараясь успокоиться. Она уже невыносимо устала бояться.

— Тогда слушай. Сейчас, пока я рядом, прокусишь шею. Морок начнет действовать, если ты этого пожелаешь, в момент когда начнешь пить. То есть, пока кожу не прокусишь — она все будет чувствовать и слышать. Чем медленнее — тем больнее. Повредишь артерии — наешься быстрее, но она помрет, да и изгваздаешь тут всё сильно. Больше шансов на выживание твоего обеда, если прокусить ту же кисть или запястье… Но это ты ещё успеешь. Про другие места Клэр расскажет, а может и сам догадаешься. Приступай, — последнее слово отозвалось импульсом в мозгу Октавио. Не в силах сопротивляться, он прильнул к шее жертвы, стараясь держаться подальше от яремных вен и артерии, мысленно молясь, чтобы она ничего не почувствовала.

Еся, слушая весь этот разговор, внутренне содрогалась. Как только острые зубы сомкнулись на коже, сознание девушки уплыло в ласковый туман безмятежных грез. Дыхание парализованной стало ровным и глубоким. Все тело расслабилось, создалось впечатление, что она заснула. Сет прикоснулся к её руке, стараясь запомнить этот морок и продлить. Рано ей ещё посыпаться.

Князь был удивлен. До этого случая, он наблюдал у жертв дурман приносящий опьянение, возбуждение, даже галлюцинации, но покой и умиротворение во время процесса кормления он видел впервые. Тем не менее отвлекаться нельзя. Для насыщения много не требуется, но неопытный малый скорее больше мимо прольет, чем выпьет, а потом ещё кровь останавливай.

— Достаточно, отпусти её.

Октавио отпрянул от девушки, машинально поднеся ко рту руки, и, коснувшись влаги, поднял их на уровень глаз. Вся нижняя часть лица оказалась измазанной в крови. Руки юноши начали мелко дрожать, когда он начал осознавать случившееся. Он перевел взгляд на спящую девушку. Она казалась безмятежной. Из раны сочилась кровь, пропитывая тёмную ткань дивана. Цвет был выбран явно не случайно. Крови почти не было заметно на обивке. Итернитас, потерявший интерес к заснувшей девке, переключился на новорожденного вампира.

— Ну? Может быть ты ей рану зажмешь чем-то, или так и дальше будешь пялиться? — в насмешливом голосе Князя послышалось раздражение. Он не хотел показывать кнехту, что жизнь девки его хоть как-то волнует.

Октавио, как в полусне, заметался взглядом по комнате, не находя никакой подходящей тряпки.

— Подсказка. На тебе есть рубашка. А она сейчас из морока перейдет в вечный сон, пока ты видами любуешься.

Юноша, всё ещё лежащий на Есе, сел, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Неумело стащил за ворот с себя блузу, не тратя время на пуговицы. Скомкал её и прижал к кровоточащей ране, дрожащей от напряжения рукой.

Князь, убедившись, что рана надежно зажата, а девка крепко спит, отпустил её руку и не спеша отправился к креслу, на спинке которого была небрежно наброшена его куртка. Начал рыться по карманам. «Надо было заранее достать, дуралей» — подумалось дамнару, когда он заметил ещё одного жнеца, прилетевшего уже за девкой.

В итоге все же вытащил нужный пузырек из толстого стекла с желтоватым порошком, откупорил, подошел к замершему в ожидании Октавио, резко скомандовал:

— Убери тряпку.

Октавио, все ещё дрожащий, с трудом осознающий свершившееся, повиновался. Сет сыпанул порошок на рану девки. Тот, смешиваясь с кровью начал быстро становиться похожим на кисель. Кровотечение стало меньше.

— Прижми обратно.

Октавио, зажал рану, с облегчением выдыхая. Было похоже, что девушку действительно можно было спасти.

— Это хитозан. Обычно можно купить на ярмарках в портах. Делается из панцирей некоторых морских существ. Советую таскать с собой для непредвиденных случаев, вроде этого. — как бы между прочим уточнил Князь.

Сет изучал Октавио. Что из себя представляет кнехт? Было несколько неловко, что их знакомство началось подобным образом. Парень ему нравился. А вот он ему — явно нет, но Сета мало это беспокоило. Урок ещё не окончен.

«Эти приказы… Надо извернуться. Надо. Надо обмануть. Надо сопротивляться» — Октавио нервно задышал, пытаясь себя убедить, что этот процесс организму всё ещё нужен. Остывшая кровь девушки на его теле неприятно холодила кожу и ему казалось, что начала ее пощипывать. Безумно хотелось умыться, стереть с себя это все, вместе с воспоминаниями и убраться прочь, но он боялся ослабить давление на рану.

— Обмануть, сопротивляться, — Князь хмыкнул. Октавио, с ужасом осознав, что дамнар теперь видит и слышит его мысли, задержал дыхание, предчувствуя беду.

— Не ты ли говорил про то, что твои воля, мысли и прочее теперь мои? — Князь зловеще улыбнулся. — Плохая идея, сначала назвать меня чудовищем и строить планы о том, как бы меня предать. Видимо, прочувствовал не до конца. Что ж, значит придется проучить.

Октавио сжался в один нервный комок, внутренне готовясь обороняться. Итернитас затрепетал в предвкушении.

Князь же небрежно опустился обратно в свое кресло, безучастно сделал глоток вина, полюбовался немного блеском света, играющим на камнях. Затем Октавио услышал Приказ.

— Найди нож. Воткни его острием этой девке в любой глаз на твой выбор. По самую рукоять. Ни единого слова от тебя слышать не желаю. Выходить из комнаты нельзя. Ломать нож нельзя. Пытаться убить себя или меня, нельзя. Не отходи от этого дивана. У тебя три минуты на выполнение, — все это Князь произнес совершенно безразличным, ледяным тоном, вообще несмотря на округляющиеся с каждым новым предложением глаза кнехта.

У Октавио все похолодело внутри от услышанного. Князь со скучающим видом встал, подошел к окну и присел на подоконник, отвернувшись от кнехта и жертвы. Начал разглядывать что-то на улице.

К удивлению юноши, первую минуту ничего не происходило. Лишь нарастало беспокойство. Все сильнее и сильнее. Октавио начал озираться по сторонам в недоумении. Глаза зацепили рукоять ножичка, торчащий из голенища обуви служанки. Всё ещё уверенный, что ничего не происходит, Октавио прекратил давить на тряпку и потянулся к цели. На уже небольшом расстоянии осознал, что тянется к ножу и одернул руку.

Хотел было победоносно сказать, что сопротивляться все же можно, но лишь засипел, не в состоянии выдавить из себя ни звука. Рефлекторно с удивлением схватился за горло. Никаких болезненных ощущений не было. Просто внезапно исчез голос.

Октавио соскочил с девушки, встал на ноги и начал было пятиться, но невидимая нить не давала сделать более пары шагов от дивана. Время шло. Беспокойство нарастало. Руки начали дрожать по неестественным причинам. Юноша перевел взгляд на Князя — тот всё ещё сидел на подоконнике и глядел в окно, ритмично и неспешно покачивая ногой, будто бы ничего не происходило.

Руки вновь потянулись к ножу. Октавио в ужасе, чувствуя, что власти над ними уже нет, сел на пол. Тело спешило. Отведенное ему время заканчивалось. Неведомая сила начала делать рывки вперед, увлекая за собой кнехта, не заботясь о его положении. Рука выхватила ножичек из голенища, находясь в этот момент под неестественным углом, когда юноша полулежал на полу, силясь встать или отползти, и вообще не смотрел на рукоять.

Когда оружие оказалось зажатым в кулаке, тело швырнуло в сторону головы девочки. С пола было очень неудобно дотягиваться. Магия заставила кнехта встать и посмотреть в лицо мирно спящей девушке. Приказ требовал сделать выбор. Правый или левый?

Октавио отказывался соглашаться. Он отказывался это понимать и принимать. Он молился. Тщетно. До конца отпущенного срока оставалось несколько секунд. Магия требовала исполнения приказа. Рука с зажатым ножиком взметнулась над переносицей девушки. Октавио силился вырваться, но единственное, что ему удавалось — перемещать острие то над правым, то над левым глазом спящей служанки.

Князь прислушивался к собственным ощущениям. Он действительно мог находиться в мыслях кнехта на расстоянии. Магию смерти подключать для управления марионеткой не было нужды — приказ действительно делал все за него. Занятно. Раньше Сет думал, что отец все же кривит душой, обрисовывая принцип работы приказа, обходя природную чувствительность Сета ко лжи.

Октавио вновь засипел. Предательская мысль возникла в голове. «Если она правша, то, может, левый»? Мысль была совершенно глупой. Навряд ли она переживет лезвие такой длины. Рука Октавио остановилась над левым глазом, и сдвинуть ее с места уже не удавалось. В исступлении, Октавио рвался и хрипел. Заострившимися ногтями, которых он не заметил ранее, изранил руку, зажимающую нож. Алые капли брызнули на лицо и шею девушки. Ее ресницы дрогнули, но она не пришла в себя.

Почуяв запах крови кнехта, Сет повернулся и расплылся в одобрительной улыбке. Октавио действительно был хорошим человеком при жизни. Он не ошибся, что тот будет пытаться совладать с собой до конца.

Как в жутком сне, рука начала опускаться. Окатавио сопротивлялся как мог, из-за чего дело шло медленно. Но время вышло. Рука, игнорируя все сопротивление юноши, резко ушла вниз, к своей цели, исполняя приговор.

 

Сет перехватил руку Октавио в дюйме от глаза служанки. Кровь в жилах юноши вскипела, возмущаясь отсутствию результата. Легкие отказались принимать воздух. Голову сдавило железным обручем с острыми шипами, и продолжало сильнее сдавливать с каждой секундой. Рука Октавио вновь взметнулась вверх в попытке исполнить предназначение ещё раз. Сет вновь её остановил.

Похоже, магия решила, что с телом что-то не то, потому что инициативу взяла на себя другая рука — быстро перехватила оружие, и резко попыталась нанести удар. Сет остановил и вторую руку. Тело начало биться как в припадке, пытаясь обойти препятствие и достигнуть цели, но Князь отобрал ножик из скользких от крови пальцев, отшвырнул Октавио от девки и отошел на три шага к окну.

Тело кнехта, измученно болью, кинулось к Князю, стремясь раздобыть злосчастный ножик, но приказ не давал отойти от дивана. Невидимая цепь удерживала. Тогда, к удивлению Октавио, тело уперлось в край дивана, и начало его толкать в сторону Князя. Сам он об этом не догадался, а магия сообразила. Он уже не сопротивлялся действиям не подчиняющегося тела. Он мечтал лишь о том, чтобы пытка поскорее закончилась. От охватывающей боли он уже практически перестал видеть.

— Достаточно с тебя, отменяю приказ.

Голос Князя подействовал как ушат ледяной воды, мгновенно смывая боль. Октавио, не в силах справиться с ощущением облегчения и покоя, и пережитого ужаса, сжался на полу в комок и разрыдался.

Сет медленно подошел к юноше, сотрясающемся всем телом на полу возле ног спящей девушки.

— Надеюсь, ты хорошо запомнил все ощущения. Теперь давай, возьми себя в руки.

Октавио поднял на Сета глаза, полные ярости и душевной боли. Силился выдавить из себя хоть слово, но после пережитого потрясения не мог справиться с голосом.

— Не утруждайся. Я догадываюсь, что ты меня сейчас люто ненавидишь. Признаться, я на это и рассчитывал. Мне твоя симпатия совершенно не нужна, чтобы управлять, как ты заметил.

У Октавио и так уже совершенно опустошенного, внутри все оборвалось. «Неужели это продолжится?» — он бегло бросил взгляд на мирно посапывающую во сне девушку, и сердце заныло от страха.

Сет проследил за этим взглядом и виновато вздохнул.

— С нее на сегодня точно хватит, можешь не переживать.

Октавио не смог сдержать вздох облегчения. Почему-то словам Князя верилось.

Взяв безвольно лежащую руку кнехта и сделал надрез на запястье, Сет ловко подставив под струю пустой кубок. Октавио безучастно наблюдал да этой процедурой. Порез быстро затянулся. Князь вытер лезвие о край обивки и вернул ножичек обратно, в голенище к владелице.

Итернитас вдоволь насытился. Безысходность и ужас Октавио, страх и боль служанки, ярость Сета… Паразит уполз в недра каменных стен и затих.

Сет, уже не подстегиваемый щупальцами замка, произнес:

— И у меня к тебе есть не приказ, а просьба, — голос Князя показался Октавио безумно уставшим и грустным. Юноша недоуменно поднял на него глаза. — Если кто-либо прельстится перспективой добровольно отдать свою волю на невозвратной основе — отговори. Расскажи без прикрас, чего это ему может стоить.

Октавио в замешательстве утвердительно кивнул. Слова и тон Князя никак не увязывались с тем, что происходило с ним в этой комнате. Почувствовав, что дар речи к нему вернулся, шепотом спросил:

— Что будет с ней?

Сет посмотрел в изголовье кровати, где вился жнец, не решаясь приблизиться. «Видимо, все же она потеряла многовато крови. Придется отгонять, пока не восстановится достаточно».

— Очухается и пойдет работать дальше, — безразлично пожал плечами Князь, — крови потеряла довольно много, но я ей не дам перейти в Долину Тени. Выспится, и все будет в порядке.

— Как её зовут?

Князь усмехнулся:

— Понятия не имею. Ты каждый раз у обеда имя спрашивать будешь?

У Октавио не было сил ни возразить, ни даже внутренне возмутиться. Да и вопрос явно был риторическим.

— Так. На сегодня все. Если мне что-то будет нужно, дотянусь до тебя мысленно, — с этими слови Сет осторожно, стараясь не расплескать кровь кнехта из кубка, подхватил девушку на руки и понес к двери.

Измученный Октавио не мог никак среагировать. Не было сил ни чувствовать, ни шевелиться. Уже в дверях Князь развернулся, и предложил:

— Советую тебе твою Зельду отправить в дом Айвори. Поговори с Силавией — наверняка её родня не откажет. Можешь её туда даже сопроводить, но затем вернись в поместье. Будете врозь, но там она будет в гораздо большей безопасности, чем у твоей семейки. Если будут возражать — сошлись на то, что я приказал. Возмутятся — подсоблю. Только сделай вид, что сам бы рад от нее избавиться, да наложен запрет. Если заметят, что у тебя осталась часть души — проблем не оберешься, — не обращая внимания на дальнейшую реакцию кнехта, Сет понес Есению в подземелье, в лабораторию.

Октавио, зацепившись за последнюю фразу, как в полусне поднес окровавленную руку к сердцу и в изнеможении закрыл глаза.

 

Глава 14. Лаборатория

Зайдя в лабораторию, Сет первым делом поставил кубок на тумбу, подальше от края, отодвигая нагроможденный хлам, грозящийся упасть. Затем, скептически окинув помещение взглядом, положил девку себе под ноги, перешагнул через неё, и подошел к столам, расположенным параллельно друг-другу. На их поверхностях царил хаос похлеще, чем в отцовском кабинете. Сет выбрал стол, где бьющихся предметов стояло чуть меньше, и начал переставлять колбы на соседние столы, тумбочки и шкафы, с досадой замечая, что свободного места толком нет, а ингредиентов и эмульсий тоже толком нет — почти всё либо по заканчивалось, либо пришло в негодность.

Остатки засохших крошек каких-то трав и бумагу просто смахнул на пол. Затем вернулся к девке, поднял её на освободившийся стол и осмотрел рану.

Понятное дело, что лезвием рана была бы стократ аккуратнее. Октавио, в силу неопытности, хорошенько разодрал плоть, хоть и явно целился в относительно безопасные участки. Возможно, останется довольно-таки грубый шрам.

Князь раздраженно вздохнул. Врачевать он не любил. Во всяком случае, это занятие всегда его вгоняло в подавленное состояние. Магия воды была очень близка магии жизни. Многим целителям не стоило никаких усилий помочь затянуться такой ране. А ему придется действовать как сельской знахарке — иголкой, ниткой, да травами.

Покопавшись немного по шкафчикам, лекарь поневоле нашёл все необходимое и, как смог, залатал девушку, стараясь сделать всё как можно аккуратнее. Ситуация вызывала у него легкую неловкость. Всё таки, наверное, можно было бы обойтись с Октавио помягче… О лежащей на столе девушке он толком не думал, пока не заметил, что у неё потихоньку синеют губы, а из ноздрей выдыхается еле заметный пар.

Сет в раздражении зарычал. Лаборатория находилась рядом с ледником, и температура в помещении была соответствующая. Ему самому холод не вредил, а о том, что человеку может быть даже морозно в помещении элементарно забыл. Да и жнец всё никак не отставал. Вился следом, будто привязанный. Хорошо хоть Итернитас наелся вдоволь, и не цепляется ни к нему самому, ни к девке… Невезучей служанке, которая умеет читать.

Эта мысль натолкнула на неожиданное решение. Сет отправился в ледник.

В глыбах льда и снега, которые он сам туда натаскал и обновлял периодически, лежал раскромсанный труп твари и флаконы с эмульсиями, требующие низких температур, и несколько ведер. Также были воткнуты в лёд пара лопат. Про перчатки Сет снова забыл. В тишине раздался обреченный вздох.

Князь, поборов брезгливость, поднял за остатки волос голову твари и положил в одно из вёдер. Затем накопал ещё два ведра льда. Должно хватить.

Взял собой ношу, вернулся в лабораторию, ещё в коридоре подав импульс к ведру со льдом, чтобы частицы воды вновь начали приобретать жидкое состояние и постепенно разогревались.

Подойдя к столу с явно замерзающей девушкой, снова снял её на пол. Затем выплеснул горячее содержимое ведра на освободившуюся поверхность, контролируя магией отлетающие капли.

Вода вылилась стремительным потоком на стол, но, удерживаемая магией, распласталась на ней тонкой медузой, медленно подтягивающей свои щупальца к шляпке. Получился тонкий горячий матрас из упругой воды. Края были неровными, он несколько продавливался при нажатии, но Сет всё таки не на комфорт рассчитывал, а на создание большой грелки с минимумом энергетических затрат.

Сет положил девушку по центру импровизированного матраса-одеяла и укутал им. Затем, окинув критичным взором лабораторию, скривился и решил немного прибраться. Но для начала надо бы провести небольшой опыт с кровью Октавио и головой прошлогодней твари. Пока та полностью не оттаяла и не начала вонять. А еще хорошо бы возместить девке утерянную кровь.

Ещё в Вириди Хорте для него в зачарованных бутылях хранили отданную добровольно кровь. Здесь, в Итернатасе, он по привычке продолжил делать запасы. Правда, уже не всегда добровольно для доноров. Много не держал — просто на всякий случай. Волки обычно сами неплохо регенерируют после смены шкуры. Про вампиров и говорить нечего. С людьми при отце не слишком считались. Но привычка — есть привычка.

Откупорив и попробовав на вкус одну из трех бутылей, остался удовлетворен. Эта кровь бы подошла девке. Импульсом подогрел её до нужной температуры, вернулся к ней. Её же ножичком сделал надрез на запястье и заставил жидкость тонкой медленной струйкой тянуться прямо в вену полумертвой служанке. Бутыль была довольно большой — должно хватить. Пожалуй, на этом действии его лекарские способности от магии воды заканчивались.

Когда процесс восполнения крови был налажен, Сет всё же решился заставить себя прибраться. Для начала надо бы разгрести толику свободного места. Ближайший к спящей служанке стол был наименее завален, так что Сет решил его и использовать. Наводить нормальный порядок было выше его моральных сил. Он лишь разгреб небольшой участок, достаточный для эксперимента. Лишние склянки, за неимением другого свободного места поблизости, переставил на стол к девке. Вывалил из ведра голову твари на пустой пятачок перед собой.

В процессе разгребания нашёл несколько листков бумаги, чему несказанно обрадовался. Один из них использовал, чтобы придерживать голову — надо было отщипнуть пинцетом кусочек плоти. Вырезанный фрагмент поместил в прозрачную миску, залив раствором почти до краев. Заметил, что его тоже осталось не слишком много. Самому делать лень — проще будет купить. Алхимия, опыты и все производные всегда давались ему с трудом, хоть и с большими успехами, чем магия воды. Очень уж много запахов сопровождало большинство исследований. Тошно.

Вспомнив про девку, глянул на стол. Жнец вился уже весьма в отдалении. Почти ушел. «Пусть ещё погреется«. С этой мыслью, Сет легким импульсом опять немного подогрел волшебное одеяло и вернулся к опыту. В миску к раствору добавил каплю эссенции трех элементов мироздания: земли, смерти и жизни. Она была нужна для наступления реакции, для определения доминантной нити потока. Затем в миску тонкой струйкой отправилась не успевшая свернуться и застыть кровь Октавио. В растворе капли мгновенно соединились друг с другом, образуя дрожащий сгусток, постепенно стремившийся к форме пузыря. Зажег свечу-спиртовку и закрепил на кронштейне получившуюся смесь.

А теперь оставалось самое скучное. Ожидание, когда раствор подогреется, и все элементы дадут реакцию. Или не дадут. Сет бы с удовольствием ускорил процесс, просто подогрев жидкость в ёмкости, но, увы, при подобных опытах посторонней магии замешано быть недолжно. Результат смажется. А он и так был не сильно уверен в том, что будет хоть какой-то толк.

Что же он собирался получить? В идеале, от эссенции притянется к обоим объектам — плоти и крови, и между ними натянется энергетическая нить. Чёрная — в случае если замешана магия смерти. Это можно считать косвенным подтверждением того, что данное существо было создано кем-то одной крови с Октавио посредством любого вида некромантии. Золотистая нить добавится в случае, если между плотью и кровью есть прямое родство. Ну, а коричневая — в данном эксперименте бесполезна. Сет её считал чем-то вроде скрепляющего звена. Как яйцо в фарше…

К сожалению, эффект был кратковременным, поэтому заняться чем-то ещё в ожидании реакции было нельзя. Князь обреченно вздохнул и сел на табурет, по возможности отодвинувшись от стола подальше. Лишний раз трогать голову твари не хотелось, и убирать её тоже было рановато — вдруг ещё пригодится. Сет начал наблюдать за реакцией эссенции.

Раздался испуганный вскрик. Звон бьющегося стекла, упавшее на пол тело, охнувшее от удара.

Князь в раздражении тихо зарычал. Во-первых, он успел напрочь забыть о девке, во вторых он сам дурак — подставил ей флаконы с краю, в-третьих — сейчас изранится, а ему опять зашивать, да еще и с жаждой бороться. Чего-чего, а кровопускания ей в ближайшее время точно противопоказано.

— Замри! — резко и громко рявкнул Сет, вставая с табурета.

Есения застыла, узнав голос Князя, с ужасом слушая его приближающиеся шаги, полностью ослепшая от мрака. Очнувшись, она увидела лишь подсвеченную голову твари, да прозрачный котелок с цветными каплями. Сразу после этого свалилась под стол от испуга.

Сет подошёл и сапогом отодвинул от девки осколки.

— Вставай.

Еся издала невнятный звук. Попытки шевелиться отозвались болью от ушиба. И дико ныла шея. Она, вместо того чтобы пытаться подняться, потянулась рукой к месту укуса.

— Дура, швы не трожь!

Её рука по пути к шее была перехвачена ледяной рукой князя. Он рывком поднял её на негнущиеся ноги и торопясь потащил к выходу.

— За каким гулем я вообще сам тебя врачевать взялся? Катись на кухню к Кэйе — она дальше разберется, что со швами делать, — с этими словами Сет вытолкал служанку за пределы помещения и захлопнул дверь.

Выпроводив девку, обернулся к эксперименту и чертыхнулся — между объектами вилась еле заметная полупрозрачная коричневая нить.

— Mana an hassa! [Что за задница!] — процедил сквозь зубы Сет. — Теперь всё сначала начинать.

Князь, продолжая чертыхаться, вылил неудачный эксперимент. Вновь отщипнул кусок плоти от головы твари, налил в миску раствор, капнул эссенции и крови Октавио, поставил на свечу… Остатки крови перелил в пробирку и плотно закупорил пробкой — вдруг ещё пригодится. Убрал подальше в шкафчик, чтобы не разбить и вернулся к табурету. Стал ждать, стараясь сосредоточиться на реакции и забыть думать о выпровоженной девке.

Всхлип. Тишина. Ещё всхлип. Тишина. Пара шагов, явно потерла руки, всхлип. «Надо было ставить дверь потолще» — Князя стало поколачивать от раздражения, он отшвырнул табурет и направился к двери.

— Хрен ли ты все ещё здесь? — рыкнул князь, распахивая настежь дверь так, что она ударилась о стену, заставив девку сильно вздрогнуть и попятиться.

— Я… Я не вижу ничего. И куда идти не знаю, — заикаясь, пропищала Еся продрогшим голосом.

Сет тихо зарычал. На себя. Он совершенно упустил из виду, что в темноте без проблем видит только он, а единственным источником освещения была зажженная им свечка под резервуаром. Ну и дорогу из подземелья он не объяснял. А путь явно не умещался во фразу «сейчас прямо, потом — направо, осторожно, ступенька…».

Девка же приняла рык на свой счет и попятилась, пока не уперлась в стену. От ее рта и носа шел пар, она вся дрожала, обхватив себя руками. Сет обреченно вздохнул.

— Так. Заходи обратно, ничего не трогай и не отвлекай, — стараясь больше не рычать, хотя очень хотелось, произнес Сет. Затем сделал шаг в сторону, пропуская девку в лабораторию. Она послушно засеменила внутрь.

Едва она зашла, Сет перевел взгляд на вторую порцию эксперимента, и застал ту же картину, что и в первый раз: момент он упустил. «Ее невезение что, заразно?» — с иронией подумалось дамнару. Но все-таки решил попробовать в третий раз. Только надо изолировать девицу, чтобы не разбила еще что-то.

Князь поднял табурет, жестом велел дрожащей от холода девке сесть рядом с пустым столом. Когда она устроилась, взял «водяное одеяло», немного встряхнул, придавая форму, и, вновь разогревая импульсом, и накинул ей на плечи.

Еся не могла отвести взгляд от мертвой головы Твари. Изморозь уже давно растаяла на коричневой коже, и смотрелась как испарина. Выпученные глаза так и остались открытыми. Из безгубого рта наполовину свисал язык. Остатки лохм в беспорядке свисали с почти лысого черепа. Завершал картину еле слышный тошнотворный запах. Все же в помещении было недостаточно холодно, и труп продолжал разложение. Девушка была очень рада, что завтракала так давно. Во всяком случае, освобождать желудок было элементарно нечем.

От теплого прозрачного покрывала, упавшего ей на плечи, Еся вздрогнула и нервно в него закуталась поудобнее, подтянув под себя ноги, не сумев сдержать вздох удовольствия от отступления холода. Когда осознала, что такое необходимое ей тепло набросил на плечи Князь, опешила. Тот уже возился с ингредиентами, стремясь запустить реакцию по третьему кругу. Есения не нашлась, что сделать, кроме как тихо прошептать:

— Спасибо…

— Ни звука! — буркнул Князь сердито, не отрывая взгляд от реакции элементов.

Девка потупилась и затихла, осторожно разглядывая окружающую обстановку, насколько позволяло пламя спиртовой свечи.

«Спасибо… За что? За то что на тот свет чуть не отправилась?» — Сет, откровенно говоря, смутился и тихонько мысленно ворчал, уговаривая себя не отвлекаться от третьей попытки выяснить, не тянется ли энергетическая нить. На большее у него не хватило бы терпения.

Есения, немного успокоившись и пригревшись с любопытством смотрела по сторонам. Из груды барахла и бумаг свисал лист, явно вырванный из старой книги. «Повреждения весселя. Методы лечения» смогла про себя прочитать девушка, но дальше буквы были слишком мелкими, и в полумраке было тяжело разглядеть. Колбы, флаконы, пробирки, графины, стаканы — столько стекла в одном месте она в жизни представить не могла. Валялись листья сухих трав повсюду. Было чувство, что если в помещении и проводилась уборка, то это было несколько лет, если не десятилетий, назад.

Освоившись, Еся стала поглядывать на застывшего и сосредоточенного Князя. Он присел на край стола, скрестив руки на груди. На подогреваемую в миске воду он смотрел практически не мигая. Тени еще больше заострили его черты, придавая хищный вид. Куртку он так и оставил в синей комнате. Глядя на голый торс с символами, отливающие медным отблеском в свете свечи, Еся поежилась. «Как только ему не холодно?» — с некоторой долей сочувствия подумалось девушке. Какое-то движение привлекло ее внимание, она перевела взгляд на голову Твари. Та, вращая вылупленными глазами поймала ее взгляд, втянула язык и клацнула челюстью.

Еся завизжала, оглушив саму себя, слетела с табуретки и врезалась спиной в шкафчик, полный хаоса, как и все здесь. Раздался грохот, звон стекла, мгновение позже упал уроненный табурет. Князь весело расхохотался, не отводя взгляд от своего наблюдения.

— Нечего на меня пялиться, чай, не на ярмарке, — отсмеявшись, без злости сказал служанке.

Тут уже злость обуяла Есю. До нее дошло, что Князь всех их обманул.

— Вы? Так это вы ее? И тогда, у колодца, тоже вы?! — Еся задыхалась от возмущения, не в силах договорить фразу. Все ему поверили тогда. Думали, что подобными тварями по земле бродить будем — а он еще и забавляется?

— Конечно я. Думал, догадались уже. Специально представление устроил, чтобы поторапливались. Люди так легко все на веру принимают, я всегда диву даюсь.

Князь на мгновение перевел на девку насмешливый взгляд и вернулся к эксперименту. Еся почувствовала, как кровь приливает к щекам. Ей очень хотелось разбить о его голову хотя бы один из больших и стеклянных предметов, но осторожность подсказывала, что этого делать ой как не стоит.

— Да вы…! Вы…!

— Ну кто? Чудовище? Монстр? Душегуб? Может что-то поинтереснее придумаешь? — без тени раздражения, немного с вызовом предложил Сет.

Есения не нашлась что ответить, но задумалась, решилась все же спросить:

— А гроза и пожар?

— Вот это не я. Огонь не люблю.

— А не врешь?

— Это ты сама решай. Мне все равно, верит мне кто-то или нет.

Еся застыла, тяжело дыша. Ярость постепенно затихала. Князь не обращал на нее внимания. Осмелев, осторожно двинулась к табурету, поставила его на ножки и села обратно.

— А что…

— Я тебе разрешал говорить?

Еся осеклась и замолчала, не зная, куда себя деть. Засмотрелась на начавшуюся в миске реакцию. Капля эссенции, подогретая теплым раствором, сначала растеклась по поверхности тонкой пленкой. Затем, по мере того как вода начала потихоньку закипать, разделилась на частицы, схожие с мельчайшей мерцающей пылью, и устремилась к центру, на миг закрыв в мгновенно ставшей черной, сферу, каплю крови. Есения не успела моргнуть и пяти раз, как к куску плоти от черной сферы потянулись блестящие нити, постепенно светлея, приобретая коричневый цвет, и окутали таким же облаком кусок плоти. Спустя еще несколько мгновений, сфера плавно распалась на бесчисленное количество коричневых нитей, опутавших все пространство в прозрачной чаше.

Князь ругнулся себе под нос и недовольно поджал губы. Еся невольно напряглась в ожидании его реакции.

«Тоже что ли просрочена? Все, пора делать инвентаризацию» — Сет был раздосадован. Он и так потратил много времени на этот небольшой эксперимент. Остаться без четкого, даже отрицательного результата было несколько обидно. Взгляд упал на затаившую дыхание девку.

— Вот ты-то мне и пригодишься… — задумчиво сказал Князь, осматривая Есю с головы до ног. При таком скудном освещении нельзя было разглядеть выражение его лица. Он рывком встал и двинулся вдоль столов.

Еся вскочила со табурета с колотящимся сердцем и попятилась, не сводя с Князя настороженных глаз, но он не обращал на нее внимания — подошел к шкафчику у стены и начал там копаться, периодически доставая листы бумаги и зажимая их локтем к боку.

Повернулся к ней, держа в руках пустую колбу и два пузырька, двинулся к ней.

— Куда пятишься? Ну-ка садись обратно, — скомандовал Сет, раскладывая на пустом столе перед Есей добытые из недр шкафчика вещи.

Еся, все еще настороженно, присела на табурет. Князь повернулся, беззвучно оторвал от прозрачного пледа кусок загустевшей воды, свернул в трубочку и затолкал в колбу через узкое горлышко. Взболтал. Странная субстанция превратилась в обычную воду. Затем откупорил прозрачный пузырек с порошком и высыпал небольшое количество туда же, начал разбалтывать. Порошок, при соприкосновении с водой, мгновенно начал светиться теплым светом, озаряя довольно большой участок на столе. Не успевшие раствориться крупинки мерцали, словно снежинки в свете луны. Еся залюбовалась, забыв на миг, рядом с кем она находится, и заулыбалась.

Князь, заметив, что девка расслабилась, беззвучно ухмыльнулся и импульсом вновь подогрел ее водяной плед. «Поглядим. Авось, все-же и приручится…»

— Совсем осядет, снова так взболтай. Только не пролей — отмывать потом с кожи муторно, — с этими словами поставил колбу прям перед глазами девушки, и отошел к другому столу, с кучей бумаг, начав в них рыться.

Есения любовалась переливающимся светом в колбе, периодически поглядывая на ворчащего Князя. Наконец, он нашел, что искал — гусиное перо. И взял в руку еще пару пузырьков, в которых было почти пусто. Подошел обратно к ней, флаконы поставил на стол перед глазами. Сунул Есе в руку перо, положил прям перед глазами почти чистый лист бумаги. Затем откупорил принесенный ранее из шкафчика темный пузырек, и поставил рядом с листом.

— Вот тебе чернила. Перепиши этикетки с флаконов. Сейчас еще принесу.

Еся взяла в руки один из пузырьков и осмотрела этикетку. Витиеватым аккуратным почерком были написаны незнакомые ей символы:

[1]

— Я… Я не могу это прочесть, — растеряно и расстроено призналась Еся.

— Тебе читать это и не надо. Это на моем родном языке.

Есения замешкалась. Писать ее Эйлерт не учил. Князь тем временем принес еще пять пузырьков. Поднял с пола осколки от разбитых ранее флаконов, где была цела этикетка, тоже поставил перед ней. Затем сунул голову Твари в ведро и куда-то унес. Еся запаниковала. Она никак не решалась приступить к выполнению задания, и оставаться одной в этой комнате ей не хотелось.

Князь быстро вернулся. Затем периодически перекладывал бумаги, взбалтывал флаконы, откупоривал их и осторожно нюхал. Содержимое некоторых пузырьков смешивал по капле в пустых мисках, смотря за реакцией. Количество работы перед девушкой очень быстро увеличивалось. Она вздохнула, обмакнула перо в чернильницу и поднесла к листу бумаги, выводя первый символ. Поставила большую кляксу. Испугалась, затравленно посмотрела на подошедшего с новой порцией флаконов Князя.

Сет бросил взгляд на листок бумаги.

— Раз в семь мельче. Постарайся чернила зря не тратить. И шустрее, — поставил флаконы, и вернулся к поискам просроченных и заканчивающихся ингредиентов.

Еся вздохнула со смесью тревоги и облегчения, видя что Князь не сердится. Вновь обмакнула перо в чернильницу. Постаралась убрать лишнее о край горлышка, и принялась за работу, постепенно увлекаясь процессом.

Дело спорилось. Еся уже исписала четыре листа, периодически взбалтывая светящуюся колбу. Перед ней все было заставлено флаконами. Переписанное от еще не учтенного Сет отгородил шкуркой какой-то змеи с маленькими лапками. Периодически отставлял готовые флаконы в специально опустошенный для этого шкаф. Хаоса в кабинете от внезапной уборки только прибавилось. Во всяком случае, пройти по полу теперь было проблематично. Еся уже устала, и вновь начала подмерзать, но попросить подогреть ее плед стеснялась. И очень хотелось есть, да и навестить уборную. Неизвестно столько времени пошло с завтрака — она совершенно потеряла ему счет. Тем более, что она не представляла, как долго была без сознания.

Но Князь на нее внимания не обращал, продолжая разгребать завалы, периодически забирая у Еси готовые листы и ставя на место флаконы. Ее выручил живот, оповестив своей грустной песней о своем желании получить немного пищи. В пустой лаборатории звук разнесся весьма громко. Князь замер, прислушиваясь, и повернулся к девушке. Еся напряглась, покраснев и смутившись.

— Ты давно есть хочешь?

Еся закивала головой, уткнувшись взглядом в пол.

Князь подошел к девке, взял в руки лист и пробежался глазами по строчкам.

— Все еще как курочка лапой, но уже лучше. Молодец. Пойдем, провожу.

Есения встала с места, обрадованная внезапной похвалой и пошла к выходу вслед за Князем, схватив колбу со светом. Но он забрал волшебный «фонарь» из ее рук и оставил на тумбе рядом с дверью. Когда они вышли и дверь закрылась, Еся вновь очутилась к кромешной тьме и растерялась.

От прикосновения руки Князя вздрогнула, но он лишь осторожно переместил ее кисть себе на локоть, и повел ее, ослепшую, прочь от лаборатории. Сначала она двигалась неуверенно, но затем приспособилась к шагам Князя, да и он снизил скорость, чтобы Еся успевала. Через несколько шагов Еся почувствовала, что водяная накидка снова приятно нагревается. Страх уходил куда-то в глубину сознания. Возможно, она просто уже устала бояться. Его самодовольной улыбки Еся не видела.

 

1) Хитозан

 

 

 

Глава 15. Кошмары

Сон был беспокойным. Кошмары перемешивались с воспоминаниями, пытаясь дать подсказку на мучающие вопросы…

Когда группа разведчиков и геодезистов появилась на Атиозесе вновь, оказалось, что рядом с озером, окропленным кровью Сета полгода назад, вовсю ведутся строительные работы. Люди валят лес, выкорчевывают пни. Рабочих было немного — человек двадцать. Ох, как же они испугались, когда рядом с озером открылся портал, и оттуда вышли вооруженные буквально до зубов нелюди!

Волки быстро всех отловили. Эльфы настаивали, что убивать свидетелей нельзя. Наемники-люди, стремящиеся заработать право на то, чтобы покрываться шерстью, вампиры и несколько Волков — предлагали их по-тихому прирезать, или же, просто сожрать.

Сет был в растерянности. Место, выбранное Леди Руасил и Селфисом было весьма далеко от людских поселений. Уединенный островок, скрытый от глаз густой чащей. Торговых путей рядом не наблюдалось — зачем было сгонять сюда людей? Да ещё и таких разношёрстных.

Строители оказались разных национальностей. Цвет кожи, черты лица, тип волос… Ни один признак не повторялся, по которому можно было бы их назвать, если не родственниками, то хотя бы соплеменниками. Единственное, что их объединяло — все были чертовски пьяны. Как вообще умудрялись работать в таком состоянии — оставалось загадкой. Они еле держались на ногах — переловить всех было совершенно пустячным делом. Пока Сет рассматривал отказывающихся трезветь пленников, из лесу послышался знакомый голос. Во всяком случае, Сет определенно его уже слышал раньше.

— Фу, как грубо! Это так-то вы в гости ходите? Да не тычь в меня своей палкой! Думаешь, легко на копытах вертикально передвигаться?

Из лесу вышел ухмыляющийся сатир, подгоняемый двумя Волками. При виде рогатого, плененные пьяницы, судя по интонации, стали ругаться. Кто-то сплевывал на землю. Сет отметил, что слова не повторялись, произношение тоже разнилось. Сатир же, встретившись глазами с наследником, расцвел дружелюбной улыбкой и целенаправленно направился к Сету.

— Мой дорогой клыкастый друг! Рад вас снова приветствовать в мире Атиозес. Я взял на себя смелость помочь с расчисткой местности, — сатир сделал реверанс. — Но где же та очаровательная дама? Её отсутствие вгоняет меня в грусть, — он изобразил жалобное выражение лица, оставаясь при этом крайне самодовольным.

— Что ещё ты понял из нашего разговора? Кто ты? Что за люди? — прорычал Сет, кивнув на рабочих.

— О, где же мои манеры! Багхес, к вашим услугам, — сатир вновь деловито поклонился. — Я, так сказать, представитель местной природы. А эти джентльмены, — сделал картинное па в сторону хмурых людей, — несколько задолжали мне ранее, и согласились помочь, в обмен на прощение долга. Только так сталось, что они все на разных языках говорят, вы уж не обессудьте…

Сет начал терять терпение. Очевидно, что рогатый пытается юлить и увести разговор в сторону. Да и то, что он так легко изъяснялся, мягко говоря, тревожило:

— Кончай танцевать и ответь на первый вопрос. И откуда знаешь нашу речь?

— Признаться, я так был ослеплён красотой девы, которую вы нарекли Руасил, что почти не запомнил, о чём вы говорили! — сатир почти не переигрывая сокрушался. Ощущения Сета подсказывали, что где-то эта козлиная морда врёт. Наследник сосредоточился на этих ощущениях, пока сатир продолжал свой рассказ.

— Когда проход между мирами закрылся, мне стало любопытно, вернётесь ли вы снова. Но я тогда ещё не понимал ваш язык! Представляете, мне пришлось верхом на пегасе добираться в ближайший город и штудировать все словари местной библиотеки! По крупицам мне удалось понять почти всё, что я смог запомнить! Не разобрал лишь несколько слов!

— И? — в нетерпении и с подозрением подгонял Сет. Лжи, даже в смешном упоминании пегаса он не заметил, но Багхес явно юлил. Это раздражало.

— И я понял главное — вам и вашим друзьям грозит беда! И что вы все хотите вернуться, но это будет очень-очень непросто! Я, признаться, снедаемый любопытством и в надежде на награду, решил помочь вам освоиться! К примеру, я полиглот, как вы уже, несомненно, догадались. Могу вас обучить местным, наиболее широко используемым языкам. А эти джентльмены, помимо помощи в расчистке, смогут вам рассказать о местных особенностях. Ну и потренироваться в произношении.

— Тебе какая выгода? — Сет недоверчиво поднял бровь и скрестил руки на груди.

— Я лишь желаю удовлетворить любопытство и немного развлечься, — сатир вновь улыбнулся с совершенно невинным видом. Сет недоверчиво прищурился.

— Конкретней. И уточни, что именно за награду ты хочешь. Без уверток и прикрас, — памятуя, как сатир плясал перед матерью, Сет мгновенно почувствовал ярость. Вода сзади него в озере пошла рябью, — леди Руасил благородных кровей. Ни на что интересней поцелуя её руки можешь не рассчитывать.

— Это меня, несомненно, огорчает. Но награду за труды я желаю получить не от прекрасной леди, а от вас, мой благочестивый друг.

Видя, как глаза и брови наследника полезли на лоб от заявления, сатир весело рассмеялся, сплеснув руками:

— Только не подумайте ничего плохого. Я всего лишь хочу научиться, как и вы, прокладывать путь сквозь инфинитум.

Сказать, что Сет был поражен — ничего не сказать. О способности, которой он был наделён, ходили легенды и складывались песни. О подобном даре находилось лишь одно упоминание — в древних скрижалях. Предмет ведения многолетних войн, до сих пор не до конца расшифрованных. Инфинитум — понятие как раз оттуда. Бесконечность, в которой парят юнивересумы.

Чтобы скрыть замешательство, Сет рассмеялся:

— Сатир хочет научиться, открывать брешь между мирами? Не много ли на себе берешь?

— О! Я очень способный…

Багхес расплылся в самодовольной многообещающей ухмылке. Сета же стало вихрем затягивать в горизонтальный зрачок сатира.

Круговорот перенес в вереницу обрывочных воспоминаний.

Наследник был уверен в своих силах. Обычно он подтягивал друг к другу юнивересумы, прижимая к композитуму нужные миры, затем расширял проход. В этот раз надо было не просто притянуть один юниверсум к другому, и открыть портал. Надо было сдвинуть портал в пространстве таким образом, чтобы он «наплыл» на объект, а не объект прошел по нему.

«Да уж, задачка предстоит нетривиальная» — с азартом подумал Сет, и приступил к делу.

Сближение дальних юнивесумов забрало много сил. Это было ожидаемо. Сет выпил достаточно крови перед этим действием, чтобы силы восстанавливались быстрее.

Наследнику было почти по-детски весело. Почему-то в его сознании, Итернитас, накрываемый порталом, очень походил на бабочку, пойманную в гигантский сачок.

Неприятность пришла, откуда не ждали. Замок ранее стоял на скале, почти вплотную прижимаясь к ней своими стенами. Под ним в подземелье располагались лаборатория жреца, фамильный склеп и темница с пыточной. От коридоров по скале шли трещины, которые порой расширялись. Дополнительного пространства для хозяев не требовалось — прорехи снабжали подпорками и лесами, чтобы предотвратить обрушение и повреждения стен самого строения… Но, похоже, подземелья были нужны Итернитасу.

Как же Сету повезло, что в выбранный день шёл дождь, причём в обоих мирах. Портал между юниверсумами проскользнул как по маслу. Но Итернитас не дал наследнику остановиться. Когда по ощущениям Сета, в Атиозес перенёсся самый нижний уровень из известных ему помещений, замок не дал остановить энергетический поток, и заставил захватить ещё часть скалы.

Остров на Атиозесе не был к такому готов. Скальные породы выдавливались, перемешивались, создавая хребты, мгновенно обрастающие обширными оползнями. Как же хорошо, что его уговорам вняли, и не ринулись в новый мир большой толпой до переноса! Было бы много жертв. Наследника спасли лишь крылья.

Когда Итернитас встал на новое место, и дал Сету закрыть портал, дамнара трясло от напряжения. «Как же хорошо, что меня сейчас никто не видит!»

Наследник присел на кровлю башни с кабинетом отца и посмотрел на скалу. Увиденное повергло его в шок. От камней к скале нового мира потянулась сила, вцепившись в горную породу. Энергия замка пошла по ней молниями, цепляясь, как неведомая хищная водоросль.

Выросший на острове замок вцепился в одиночную скалу не хуже паразита, уходящего своими бесчисленными лапками глубоко в недра мира Атиозес. Но в какой-то момент он остановился, наткнувшись на грунтовые воды. Сам не зная, почему, Сет с облегчением выдохнул. И в который раз порадовался, что сатир помог выбрать такое удачное место. Вдали от глаз, ограниченное озером, с достаточным количеством площади и лесом. Будто ожидал, что вода остановит пришельца. Сет боялся предположить, что бы случилось, если бы корни замка поползли дальше. Но всё же что-то в природе поломалось при появлении крупного артефакта. Вода в озере обрела быстрое течение по кругу. Теперь уже ров напоминал закольцованную бурную реку.

Наследник обратил чувства внутрь себя. Вессель, ментальное хранилище энергии, был пуст на две трети. Это было хреновой новостью. Сет рассчитывал, что опустеет лишь на четверть… С неприятной мыслью он подумал, что в Вириди Хорте оставалось ещё много подвластных людей. «Хватит, чтобы восстановиться. Эльфам совершенно не обязательно знать о его просчете…» — самоуверенно подумал наследник.

Знал бы он, что просчитался не только в этом…

Чтобы немного сэкономить силы, проход для первой группы переселенцев был длинный… Благо, учителей и коллег по построению композитума у наследника не было — некому было оценить расстояние и делать какие-либо выводы…

Дворец Вечного Леса, позже нареченный жителями Атиозеса «Синьяэстел»: свой родной дом, свое детство и юность, Наследник решил перенести иначе. В этот раз использовался сачок не для бабочки, а для рыбы. Во избежание эксцесса, как с Итернитасом, Сет начал с основания, честно ориентируясь по чертежам, предоставленным придворными архитекторами. У него даже не возникало мысли чтобы нарочно навредить родным стенам.

Как же Селфис был против! Какие только грехи не приписывал Сету, собирающемуся взглянуть на чертежи! Ему, разумеется, верил весь двор. Показывать планы никто не хотел. Только вот Наследнику надоел этот балаган, и он начал описывать дворец ярус за ярусом, с точным количеством шагов и описанием внутреннего убранства в каждом коридоре и комнате.

Почему все так резко забыли, что он там жил? Что он знал каждый уголок в этом строении? Пожалуй, он успел перебывать во всех помещениях, прячась от нянек и учителей. Схема ему нужна была исключительно для ориентирования в толщине фундамента, да общего диаметра. Проще было перенести всё разом по очень широкому порталу, чем открывать десяток маленьких для каждой отдельной башни и беседки. Сет догадывался, почему так яростно выступает Селфис, и чувствовал некоторую долю злорадства, когда его устное описание дворца сработало…

Лаборатория всегда была слабостью венценосного эльфа. Об этом знали абсолютно все, даря ему редкие ингредиенты ради расположения, или в знак особой признательности. Обожали его многие. Да что там многие — почти все. И доверяли. Тем более, что он для всех был открыт и крайне дружелюбен. Во всяком случае, внешне.

Сет знал, что лаборатории две. Но не знал, где находится та, о которой Селфис помалкивал. Наследник не раскрыл секрет старшего братца. Но любимой игрушки, вместе с тьмой редких ингредиентов — лишил. Сет не считал это равноценным обменом. В конце концов, Селфис лишил его дома, семьи, имени и чести. А тут — какие-то склянки. Но наблюдать его надменную рожу, старательно прячущую ярость, было приятно. «Мародёры, пришедшие на место первыми, наверняка будут очень приятно удивлены. Если не взорвутся, конечно, разлив неудачно «нужную» пробирку». Лаборатория осталась навечно в Вириде Хорте.

Увы, в полной мере насладиться мелкой местью не дал огонь. Точнее, энергия, передаваемая Сету магами огня. Энергетические мосты, или их ещё называют, цепи, если участников много — не редкость. Склонность, в том числе и к энергетическому вампиризму помогла очень быстро освоить этот процесс и осушать участников стремительно, аккуратно, эффективно и нескольких одновременно. Уговор был — не пить до конца: оставить толику сил в весселях, чтобы маг не оставался беззащитным в новом мире.

Уговор уговором, а безопасность безопасностью. Выложиться самому на полную значило подставить себя и своих родных под удар. К тому же, как бы не хотелось признавать, с переносом Итернитаса он просчитался.

Перед переходом маги усиленно копили энергию. Людям, да и эльфам для заполнения весселя требовались месяцы, а то и годы. Наследник же пытался как можно сильнее растянуть вместительность ментального хранилища. Он и ранее над этим работал. Так, что резервуар начинал трещать от переизбытка энергии. Но, тем не менее, он расширялся. Принимал нужную форму, как новый башмак. Ноге жмет, но если потерпеть — будет в пору.

Селфис в цепочке не участвовал. Тип энергии не тот, во всяком случае, официально. Маги, чей основной способностью являлся свет — не участвовали тоже. Они должны подключатся в качестве лекарей, если будут пострадавшие на живой стороне. С пострадавшими на темной придётся разбираться самостоятельно.

Сет не церемонился с участниками энергетической цепи. Начал поглощать всех пятнадцать доноров разом, прежде чем приступить к переносу эльфийского дворца. Один за другим они оседали, обессиленные, на землю. Он пил не до конца. Но и не мог позволить кому-либо из них оставить достаточно сил, чтобы представлять угрозу. Из этого числа было всего четыре мага, чьей стихией был огонь. Их энергия не должна была представлять особой опасности в цепи — вода хорошо его гасит. Но вот энергия огня слишком близка к свету. А Сет оказался гораздо ближе к тьме, чем он этого ожидал. И чем он этого хотел.

Наследник поддерживал уровень энергии на пределе возможностей, раздувая вессель до трещин. Из-за неучтенной энергии огня тело и разум жгло. Наследник горел заживо невидимым для посторонних глаз пламенем, перенося эльфийский дворец.

Когда дело было почти полностью завершено, Сет не выдержал, захлопнул портал, оставив в Вириде Хорте шпиль с башни Жизни. Позолоченный символ Первой Матери — лист вечного священного дерева. «Будет еще один подарок мародером». Селфис побагровел. Наверняка испепелил бы и без того ментально пылающего братца взглядом, если б мог.

— Символ богини здесь не уместен. Присобачите какой-нибудь другой. Не думаю, что её беспокоит эта блестяшка, раз она и так покинула своих детей, — с издевкой бросил фразу Наследник, стараясь не выдавать внутренней боли.

 

Уходя, больше всего Сет желал поймать взгляд свой матери в этот момент. И приложил все усилия, чтоб его избежать. Он даже не знал, чего он боялся увидеть больше: презрение, разочарование или безразличие.

Весь ментальный уровень наследника кипел. Трещины весселя плавились, отказываясь зарастать, оставляя рубцы, через которые сочилась энергия. Жгло. Нестерпимо жгло. Нужно было каким-то образом потушить это пламя. Когда наследник отошел на значительное расстояние от нового пристанища эльфов, достал крылья и взлетел.

У движения не было определенного направления. Сет просто мчался прочь от места, причиняющего боль одним своим существованием. Переправа в новый юниверсум никак не отменяла того факта, что он был изгнан. Помощь в побеге никак не изменяла отношения. Было бы глупо надеяться на перемены. Он и не надеялся.

Он не хотел никого видеть. Крылья мчали его вперёд к большой воде. Сет не знал, сколько он уже летел. Боль от внутреннего жара ослепляла. В какой-то момент он рухнул вниз в толщу солёной воды, в надежде, что станет легче. Или попытаться выпустить энергию магией смерти, в надежде что оставшаяся энергия воды потушит пожар.

Из глубины поднималось древнее чудовище. В его брюхе погибли сотни кораблей. Оно напоминало гигантского червя с бесчисленными рядами зубов. Сет чувствовал души, запертые навечно в желудке твари, привязанные к собственным останкам.

Сет не стал разглядывать дальше. Цель была весьма подходящей. Он лишь направил импульс энергии смерти в подводное чудище, пробивая броню, освобождая души. Жар постепенно стал отступать, позволяя полюбоваться на результат.

«Восхитительное зрелище»… Круговорот из жнецов, ловящих задержавшийся на этом свете души визуально слился в черную дыру, со всполохами ярких искр, гаснущих при переходе в Долину Теней.

«Одно большое чудище заменили монстрами поменьше… Может, это уравновесит мир» — отстраненно подумал наследник, наслаждающийся морской прохладой. Трещины весселя ещё саднило. Но тогда он думал, что они вскоре заживут. Всегда заживали. Как же он ошибался…

Водоворот жнецов, вопреки тому, что помнил Сет, не иссякал. Он становился шире и приближался, заслоняя собой все пространство. Дамнара затягивало в следующий сон-воспоминание.

 

Непроглядная тьма. Чёрное на чёрном. Мраком был пропитан воздух. Даже его зрение не справлялось.

На безупречно чёрной вроде изредка были видны блики от движения еле заметных волн. Сет не знал причин этим колебаниям. Вероятно, какие-то подземные толчки…

«Озеро будто бы дышит…» — Сет поёжился. Ему здесь не нравилось. Он вновь перевел взгляд на амулет с каплей крови отца, зажатый в руке. Алый кристалл едва заметно светился.

— Мне всего лишь нужно перестать хотеть удавиться после каждого приказа отца. Я ведь всё равно буду помнить… Так ведь? — прошептал Сет в пустоту, сам не понимая, зачем он говорит это вслух. Вероятно, хотелось услышать хоть что-то.

Он ожидал, что звук отразится эхом от сводов пещеры, но она поглотила его. Непроглядная тьма. Звенящая тишина. Высасывающие чувства пустота.

Как же ему претило выполнять отцовский приказ!

Он видел, как люди обращаются в кнехтов, и какую силу над ними имеет эта страшная магия. Отец не имел власти проделать над сыном то же самое. Но требовал полного подчинения. Во всяком случае, на войне без жертв не обойтись. Убивать все равно придется так или иначе.

Наследник обреченно вздохнул и раздавил пальцами минеральное вместилище. Колючая крошка вместе с содержимым упали в воду.

Ни звука…

«Может, ещё не сработает?» — с надеждой подумалось Сету. Он оттягивал момент как только мог. И до одури боялся, что не сможет обойти приказ, когда ему будет необходимо. Снаружи ждал Флаум. Больше всего он боялся, что первым распоряжением отца будет содрать с пса шкуру…

— Он же обещал не заставлять меня причинять вред тем кто мне дорог. Отец ведь сдержит слово? — вновь подал голос Сет, пытаясь решиться.

Пустота не ответила…

Наследник, скрепя сердце, сделал шаг вперёд, ожидая, что заходить в озеро придется постепенно. Но дна под ногой не оказалось. Он упал в пустоту, не услышав всплеска, не чувствуя границ омута. Он ощущал, что его тянет ко дну. Начал рваться к поверхности, но было впечатление, что просто оказался подвешен в пустоте. Вокруг была вода. Он даже сделал вдох, ожидая, что она заполнит лёгкие. Но этого не произошло. Субстанция, из которой состояло озеро не имела ни вкуса, ни цвета, ни запаха, ни какого либо материального воплощения.

И все таки она оставалась водой. Сет в ужасе собрал все силы, и чудовищным по энергозатратам импульсом заставил её себя вытолкнуть. Находясь в непроглядной чёрной пучине достал крылья, пытаясь себе помочь…

Он точно помнил, его попытки всплыть тогда увенчались успехом, хоть и длились бесконечно долго. Сет помнил, что когда он взлетел и врезался со всей мощи в свод пещеры, упал вниз на ровный камень. Озеро исчезло…

Но сейчас всё было иначе. Он никак не мог добраться до поверхности. Вдобавок, вессель вновь начало жечь, как тогда, после переноса эльфийского дворца. Сет запаниковал.

 

Глава 16. Повреждение весселя

Флаум поднял голову и занервничал, чуя неладное. «Хозяину больно и плохо. Надо помочь. Нужен брат Хозяина». Пес выскочил из-под стола на площадке и суетливо огляделся. Джастин болтал с вожаком. Флаум подбежал, начал крутиться возле ног брата, бодать его головой и поскуливать.

— Флаум, давай потом. Неохота бегать по такой жаре, — извиняясь сказал Джастин, похлопывая пса по холке.

— Слушай, он поиграть по-другому зовёт. А сейчас вроде переживает. Может с нашим мертвяком что случилось? — задумчиво подал голос Олаф.

Джастин осуждающе посмотрел на друга.

— А что? Скажешь, он себя по-человечески ведёт? — Олаф пожал плечами отводя глаза. — Сказал бы я ему, да статус не позволяет. И шкура дорога, знаешь ли.

«Ну что вы возитесь, бежать надо!» — Флаум добавил скулящий лай, периодически показывая на Итернитас мордой и лапами.

— И сказал бы. Твою шкуру он не тронет, — уверенно и слегка обиженно ответил другу Джастин.

— Мою не тронет, а Герду с дочерью и зятем тронул, — с несвойственной со злостью огрызнулся Олаф.

Джастин виновато вздохнул, пытаясь потрепать выворачивающегося и бодающегося Флаума за ухом.

— Знаю, что был приказ! Я себе каждый раз как его вижу, уговорить в этом пытаюсь. Только вот смерть от огня это не отменяет как-то. И хоть слово бы сказал после. — Олаф сокрушенно покачал головой и проглотил застрявший в горле комок. — Не верится. До сих пор просто не верится, что они именно такую смерть приняли, да ещё и из его рук. Я ж его другом считал.

Флаум схватил зубами за штаны Джастина и, рыча и яростно тряся мордой, начал тянуть в сторону замка рывками, грозясь порвать ткань. Джастин с Олафом переглянулись.

— Кажется, правда что-то случилось. Поторопись… — обеспокоенно сказал вожак.

◉ 

Сет тонул и горел одновременно. Вдобавок, Итернитас начал пластами вырывать куски энергии. Кошмар продолжался.

«Проснись!» — раздался в голове едва уловимый шёпот, похожий на шелест листвы. Голос оказался неожиданно знакомым.

— Отец? Где ты? Помоги… — Сет не мог понять, откуда раздается его собственный голос. Он продолжал бороться с тьмой и пустотой в неосязаемой жидкости.

Ответа не последовало. Зато в левую скулу Сета прилетел довольно внушительный объем воды. Будто бы кто-то зачерпнул её кружкой для пива, и вылил на лицо.

Это помогло с великим трудом разлепить веки и сделать рефлекторный вдох, будто бы выбравшись из проклятого озера Вейриегеланг. Воздух был очень влажным. Перед глазами стояла белесая пелена, прячущая очертания предметов. Туман был настолько густым, что казалось возможным нарезать его кусками.

Сет со стоном заставил себя двигаться. Привстал и огляделся. Бассейн оказался пуст. По комнате парили в тумане несколько сгустков воды неправильной переменчивой формы, наподобие библиотечных зачарованных шаров. Вессель, да и всё тело вместе с ним всё ещё нещадно жгло. Итернитас продолжал рвать энергию, будто помогая таким образом избавить своего хозяина от излишка.

Широко направленным импульсом магии Сет обратил частицы воды в снег и лёд. Застывшие в кривых формах сгустки упали на пол и раскололись с глухим звуком. Снежные хлопья стали плавно оседать вниз, холодя разгоряченное тело, мгновенно тая и превращаясь в пар. Увы, это действие затронуло настолько мизерную часть переполненного весселя, что вовсе не принесло облегчения. А значит, выбросить энергию предстояло как-то иначе.

— Зараза, когда же ты наконец нажрёшься и оставишь меня в покое? Только вчера вроде вдоволь должен был насытиться обращением кнехта! — со злостью прорычал Сет, дрожа во время поднятия на ноги. Подсознание звало его в подземелье. В место на стыке замка и скалы: начало ответвлений образованных Итернитасом пещер. Сет поспешил туда, рефлекторно обхватывая себя руками, в надежде унять боль. Он уже мало переживал, заметит ли кто его состояние.

Выйдя к скале во мрак подземелья, Сет лег на пол, свернувшись в клубок, и просто открыл вессель, позволяя магии смерти течь, надеясь, что никого не зацепит. Итернитас накинулся на угощение, ускоряя поток энергии, впитывая его в своды пещеры и каменную кладку. У Сета не было сил воспротивиться. Он мечтал только о том, чтобы перестало так сильно жечь.

Он не знал, сколько он пролежал в позе эмбриона. Когда всё горит, и секунда кажется вечностью.

— Какого лешего?! — обеспокоенный голос брата, и вторящий ему лай Флаума больно резанули по ушам и оглушили.

— Уйдите, дурни, заденет! — прохрипел Сет, силясь взять контроль над энергетическим потоком и направить его в сторону. Через несколько секунд почувствовал, как к нему со спины прижимается брат, просовывая руку между его головой и камнем. От внезапной прохлады стало намного легче. К груди же прижался Флаум, подлезая под руку.

— Ты знаешь о том, что у тебя вены светятся, будто туда расплавленный металл залили? Ты ужасно горячий!

— Спасибо, я заметил! — огрызнулся Сет, благодарный внезапному вмешательству и испуганный им же. То что в этот раз проблема была видна, в том числе и визуально, оказалось для него новостью. К тому же он не мог понять, успел ли сменить траекторию потока.

Холодная ладонь Джастина, очутившаяся на лбу, заставила застонать. Ритмичное дыхание пса помогало сосредоточиться и направить поток силы вниз, постепенно закрывая вессель, из которого замок продолжал пить. В кой-то веки Сет был рад оказаться донором. Было похоже, он опять не обратил внимание на переполнение весселя, и замок именно что помогал вытащить излишек.

— Прям тлеющая головешка … Давно ты так? — не унимался Джастин.

— Конкретней? — рыкнул Сет, уже совладавший с голосом, от чего получил весьма чувствительный пинок коленом по заднице.

— Конкретней перестать вести себя как сволочь, когда тебе пытаются помочь! — в голосе Джастина слышалась обида. Учитывая, что они находились в ссоре, явно из-за его поведения, и то что последние разы, кроме случая попадания в портал, Сет никак не вмешивался при обнаружении брата в поврежденном состоянии… Его охватил стыд. Он не знал, что сказать, боясь что снова начнет огрызаться.

Видимо неловкое молчание затянулось, потому что Джастин сменил положение рук, слегка приобняв младшего брата, и продолжил расспросы:

— Что я могу сделать? Как тебе помочь?

«Что лучше, стыд или огонь? Кажется, я бы сейчас выбрал второе», — подумал Сет, желающий провалиться сквозь землю поглубже. Он уже почти остыл до своего нормального состояния, во всяком случае вернулась способность соображать. Приоткрыв глаза заметил, что вены всё ещё отливают рыжим цветом, изредка пульсируя в такт току крови.

Похоже, что от разговора сейчас было уже никуда не деться, но все слова застряли в глотке. Мучительная неловкость не давала выдавить ни слова.

От внутренних переживаний отвлек весьма чувствительный укус за ухо. Сет вздрогнул от неожиданности, машинально двинув локтем назад, попав Джастину по ребрам. Тот охнул, озорно засмеялся начал подминать Сета под себя, заламывая руку, и начал щекотать. Флаум радостно выскочил из-под наваливающихся на него братьев и присоединился к шалости, наскакивая на них лапами и прыгая по спинам.

— Вы обалдели оба? Что за ребячество? — Сет, до конца еще не придя в себя, вяло отбрыкивался от внезапной детской возни, пытаясь то ли отползти, то ли обороняться, ощущая себя максимально глупо и нелепо. Но в итоге общее веселье стало его заражать, вызывая против обычного для последних лет мрачного состояния задорный, почти мальчишеский смех. Под напором впавших в детство брата и фамильяра, вывернулся и включился в общую возню с юношеским азартом. Позволив себе забыть на несколько минут все то, что происходило после его оклеветания в Вириди Хорте.

Постоянные тренировки брата с Волками чувствовались. Физически Джастин стал гораздо сильнее, чем при их первой встрече после изгнания. Да и прожжение весселя явно давало о себе знать, как бы быстро Сет ни регенерировал. Старший брат вновь подмял со спины младшего и, осуществив локтем захват, немного придушил. Веса также добавлял забравшийся сверху пёс.

— Эй, имейте совесть, слезьте с меня! Я не в лучшей форме сейчас, — похохатывая, устав вырываться сказал Сет.

— Будешь тут в форме… Ты вообще носа из замка не высовываешь. Уже скоро костями греметь будешь не хуже скелетов, — ответил запыхавшийся, посмеивающийся Джастин, но всё же выпустил брата из захвата.

Сету было лень шевельнуться. И очень хотелось, чтобы эти внезапные счастливые минуты продлились хотя бы ещё чуть-чуть. Джастин слез с младшего брата и уселся прямо на пол, облокотясь спиной на свод подземелья. Сет, недолго думая, переместился ближе, положив голову к брату на колени. Флаум, радостно наблюдая за происходящим, улегся сверху на своего Хозяина, положив голову к тому на грудь. Джастин запустил пальцы в волосы Сета, начав осторожно их перебирать и массировать голову, задевая кожу острыми ногтями. Сет, разомлев, в свою очередь трепал Флаума то за ухом, то по холке, постепенно успокаиваясь и умиротворяясь. Не заметил, как задремал.

Проснулся Сет от того, что Джастин постукивал ему ногтем по лбу. Заметив, что младший брат открыл глаза, с улыбкой сказал:

— Знаешь, мне тут подумалось, что именно так и появляются всякие неприличные слухи.

— Я тебя сильно огорчу, если скажу, что для слухов, тем более, неприличных, повода особо не нужно? Праздного ума и злого языка вполне достаточно. — Сет пребывал в хорошем расположении духа. Неясно, сколько времени они провели в подземелье, но он в кой-то веки чувствовал себя отдохнувшим. Тем не менее заметил, что брат несколько смущен, поэтому встал и протянул руку Джастину.

— Ну, дыма то без огня не бывает… — закатив глаза сказал Джастин, принимая руку и вставая на ноги. — Мне показалось, что у тебя белых прядей стало меньше. И я все ещё жду ответа по поводу светового представления, которое ты тут устроил.

Теперь глаза закатил уже Сет.

— Без этого никак?

— Вусмерть заболтаю! — шутя пригрозил старший брат.

— То же мне, испугал… — проворчал Сет, чувствуя острое желание высказаться.

— Только давай поднимемся? Угнетает меня обстановка, да и присесть негде… Рассказывать можешь начать подороге. Отказ не принимается.

Хоть тон Джастина был и шутливый, беспокойство слышалось очень явно. Чувствуя, что просто так не отвязаться, Сет последовал за братом и Флаумом, пытаясь подобрать слова …

◉ 

— Вместо того чтобы просто перестать накапливать, он продолжает впитывать энергию, хоть и трещит по швам. Когда-то медленней, когда-то быстрее, как и у всех… В прошлый раз явно проблема была в магии огня. В этот раз, подозреваю, что его подстегнула душа Октавио. Очень уж яркая…

Сет был в глубоких раздумьях, когда подошёл к двери синей гостиной. Остановился, держась за ручку двери, поскольку ему послышался шорох внутри помещения.

— А ты не пробовал не копить так много? Или сбрасывать хотя бы часть?

— Предпочитаю быть во всеоружии. Из тебя маг так себе…

— Я что, спорю? — с улыбкой сказал Джастин. Его не заботило почти полное отсутствие способности к магии. — А сбросить?

— Я этим и занимался в подземелье. Вессель не любит, когда магию тратят бесцельно. Я не для того его так сильно растягивал, чтобы он вновь стал сжиматься. К тому же это не решает проблему того что я не могу подгадать момент переполнения, — Сет начал нервничать. До слуха доносился звук пульса, но в комнате никого не было видно.

«Опять паранойя?» — с досадой подумалось Сету. Надоедливый звук он старательно игнорировал.

— Обратиться за помощью ниже твоего достоинства? — колко осведомился Джастин.

— И кто же, интересно знать, захочет мне помочь? — с ехидной усмешкой сказал Сет. — Хорошо если не добавят… — все таки открыл дверь и зашел в помещение.

В ноздри ударил едкий запах уксуса. Похоже, кто-то совсем недавно чистил обивку дивана. Флаум чихнул и недовольно заворчал, предлагая выбрать другое помещение. Сет закрыл дверь и двинулся дальше по коридору. Когда шаги удалились, Еся, окаменевшая от волнения за дверью, облегченно вздохнула, поняв что ее не заметили. Она видела, как Князь со светящимися венами спешил в подземелье, и не была уверена, что он будет рад узнать, что кто-то слышит их разговор, пусть и не понимая толком, о чем речь.

— Ну, Олаф частенько ведь бывает в человеческих городах. Остались семьи, которые его знали до того как стал Волком оборачиваться. Может ему поспрашивать? Вдруг кто на магов в обход выйти сможет, не называя имен.

От упоминания имени друга сердце Сета екнуло, душу вновь затопило чувство вины. Он остановился. Джастин зашел вперед и посмотрел младшему брату в глаза, но тот отвел взгляд.

— Может быть ты уже с ним поговоришь? — раздраженный поведением Сета настоятельно спросил Джастин.

— Может быть ты подскажешь, каким образом мне ему в глаза смотреть? — рыкнул Сет, сжимая кулаки, чувствуя что сердце вновь начинает рваться на части.

Флаум, чувствуя, что сейчас Хозяина лучше не трогать, лег рядом и начал тихонько поскуливать.

Джастин тяжело вздохнул, скорбя по семье друга. Он сам очень долго оттягивал разговор, не зная с какой стороны подступиться.

— Я же вижу, что он через силу со мной рядом находится. И я его тоже видеть не могу. Сразу перед глазами Герда в крови и язвах, Адела и Эймунд… — подавлено продолжил Сет, глядя в пол.

— В какой еще крови? — осторожно спросил Джастин, недоумевая от услышанного.

Сет осекся, поняв что проговорился. Обхватил себя руками и отвернулся к окну.

— Нет уж! Начал — выкладывай полностью! Пол деревни полыхало же! — прорычал Джастин, резко разворачивая брата лицом к себе и заглядывая в глаза.

Сет тяжело вздохнул, у него непроизвольно тряслись руки, но молчать больше не было сил.

— Я не мог позволить, чтобы они умерли так… Чтобы сгорели живьем… Перед тем как поджечь деревню с запертыми чумными, я пришел к ним… — Сет чувствовал, как комок в горле мешает говорить, но продолжал. — Герда слышала приказ Отца. Похоже, что взяла из лаборатории склянку с сонным порошком. Усыпила дочь и зятя, и перерезала им горло, чтобы наверняка не проснулись от огня… — слова давались с невероятным усилиям, вскрывая старую нарывающую рану. — Собиралась себя сама тоже…

У Джастина округлились глаза, он временно забыл, как дышать, внутренне уже догадываясь о том, что расскажет младший брат.

— Ты бы видел ее взгляд, Джастин! Она… Она попросила оказать ей последнюю милость. Чтобы не самой… И попросила проделать то же самое с остальными приговоренными.

Сет был не в силах говорить дальше. Перед глазами стояло воспоминание, как Герда, уже пожилая женщина, с которой столько всего связывало, трепетно и нежно обнимает его на прощание, прижавшись наполовину седой головой к груди. Как он целует ее в лоб и наносит удар. Она ничего не почувствовала. Он был в этом абсолютно уверен. Жнец, и так вившийся рядом с чумной, мгновенно подхватил яркую звездочку, и скрылся в Долине Теней.

Зачем-то он положил их рядом. Герду с Аделой. Девушкой, выросшей на его глазах. Волею судьбы, он почти полвека назад помог ей родиться… Бандиты сильно избили Герду, находящуюся на сносях, по пути в Итернитас. Роды начались преждевременно, никого рядом не оказалось, чтобы помочь. Олаф с Джастином тогда были около соседнего городка.

Деревенский добряк, несколько дней назад ставший Волком хотел предупредить знакомых об опасности. Джастин тогда уговорил Сета отпустить его вслед за Олафом, чтобы отбить от толпы в случае чего… А младший брат, будучи уверенным, что ничего не случится, чертыхаясь, полетел охотиться, оставив Герду без присмотра. Задержался, увлекшись сбором трав. Ни один разбойник не выжил, когда Сет вернулся к старому дубу почти вовремя. Еле удалось спасти Герду и ее дочь, правда, пришлось разрезать ее живот, спасая обе жизни.

А теперь он накрывал всех троих с головой одеялом. Сет не знал, почему и зачем. Все равно после пламени остались бы только кости.

Он выполнил просьбу. Никто из людей не мучился в эту ночь. Как же злились Отец вместе со жрецом, узнав об обходе приказа…

Итернитас ворочался, но, похоже, был слишком сыт, чтобы просыпаться. И без него было горько.

— Знаешь, что самое отвратительное? Если бы просто выполнил приказ, то мне и тогда, и сейчас было бы совершенно безразлично! И я много раз уже пожалел о том, что облегчил их участь. И каждый раз начинаю себя ненавидеть все сильнее за эти мысли. И виню себя за то, что не сгорел вместе с ними.

— Ох, братишка! — Джастин смотрел на Сета со смесью душевной боли, удивления и жалости. Немного подался вперед, желая прикоснуться.

Сет отдернулся, как от ожога, отрицательно качая головой. Скорбь и чувство вины разрывало его изнутри. Любое физическое прикосновение принесло бы новую порцию боли в этот момент. Да и он не считал себя достойным сочувствия, которым явно был переполнен Джастин.

— Так что я ему скажу? — пропитанным горечью голосом спросил брата Сет. — Что не хватило мозгов и времени, чтобы излечить его родных? Что не хватило воли воспротивиться приказу? — уничижающий взгляд был обращен внутрь, будто бы застряв в душевных муках.

С усилием сфокусировавшись на скорбном лице Джастина, видя, что тот собирается возразить, Сет вышел из себя.

— И не надо говорить, что он знает, как это все работает! — Сет выкрикнул фразу, поднимая руки к лицу, собираясь убрать волосы. А может быть, хоть на мгновенье спрятаться. Коснувшись кожи почувствовал влагу. С удивлением отвел руки на уровень глаз. На секунду ему показалось, что он не до конца вынырнул из воспоминания — ладони были в крови. Сет не сразу догадался, что это слезы.

Глава 17. Подарок

— Олаф! Вели Кэйе собраться в дорогу в «Доус». И взять девку с недавно раненой шеей, голубоглазую такую. И двух парней, чтоб кто не сильно занят, вещи таскать. Ты тоже с нами. Завтра выдвигаемся, — Сет, стараясь не выдать волнение после вчерашнего разговора, кликнул проходящего мимо вожака, и сразу вернулся в комнату, не дожидаясь, когда Олаф обернется.

Вожак, проходящий по внутреннему дворику, раздражённо поджал губы, успев увидеть лишь спину Сета на балконе, не удостоившего его взглядом, и отправился давать распоряжения.

Кэйа, как раз обрабатывала шов на шее Есении, когда в комнату зашёл её дед с хмурым видом, прервав их разговор. Раненая девушка смутилась, покраснела и стала поправлять одежду, не зная, куда себя деть.

— И зачем ты князю понадобилась? — строго спросил у Есении вожак, с удивлением рассматривая неровный шов, непохожий на обычные аккуратные укусы.

Глаза девушки в испуге округлились, она растерялась:

— Не знаю! Он что, звал?

— Велел с нами тебя в город завтра собрать … — видя смущение девушки Олаф смягчился и пожалел, что был резок, обратился к внучке. — Кэйа, кого из парней в подмогу взять?

— Вилфреда, конечно. И брата её — Ярца. Я мигом соберусь! — Кэйа вся просияла от радости, стараясь скрыть волнение. Она очень любила выбираться из замка. К тому же, они с Ярцом уже несколько дней обсуждали одну затею.

Еся, посвященная в план, внутренне сжалась. Она уже давно не сердилась на подругу за пережитое в синей гостиной. И была бы только рада, если у друзей всё получится. Но способ ей претил. К тому же, нехорошо от любимого деда таиться — неужели не понял бы? Но её никто не спрашивал, только слово взяли, что молчать будет.

На следующее утро собрали в путь две повозки и экипаж ковена Интерпид: Клэр и Октавио покидали Итернитас. Силавиа же просила остаться. Князь не возражал, догадываясь, что Джастин очень желал бы этого.

Путь пролегал через густой лес с едва заметной колеей от колес. Ездили по тракту явно нечасто. Зверьё, почуяв нежить, старалась держаться подальше. Даже птицы замолкали, стоило приблизиться. После второй переправы пути с Клэр и Октавио разошлись. Их экипаж отправился севернее, повозки же отправились к западу.

Князь в основном передвигался на крыльях, не общаясь ни с кем. Ко времени обеда вернулся с внушительных размеров кабанчиком. Молча передал Олафу. И вновь скрылся из поля зрения.

— Он всегда так? — шепотом спросила Еся Кэйю.

Подруга помрачнела, отвернулась со вздохом.

— Тебе то какая печаль? С пожара он так. Раньше с дедом дружбу водили.

Видя, что подруге тяжело рассказывать, с расспросами девушка более не докучала.

Через две ночи путники добрались до большого озера рядом с пещерой. Олаф обернулся волком, обегал вокруг. Когда вернулся и сообщил, что хищников и путников рядом нет, князь велел всем завязать глаза, в том числе и лошадям. Себе тоже завязал, и зашёл в пещеру, оставив всех на берегу.

Вскоре друзья расслышали его тихий голос, говоривший на незнакомом языке, и шипение. Будто бы вслед за ним выполз клубок змей. Ярек, похоже, собрался подглядеть, но моментально получил от Кэйи подзатыльник.

Раздались сильные всплески. Повозка начала движение и, судя по звукам, заехала в озеро. Затем шум усилился, до друзей стали долетать тяжёлые капли и мокрая пыль. Послышался гул, как от портала. Вскоре всё стихло и повозка вновь двинулась вперёд. Только вопреки ожиданиям не заехала глубже в воду, а выбралась на берег. И воздух стал значительно теплее.

— Все, можете снимать.

Друзья избавились от повязок и ахнули. Местность вокруг была неузнаваема. Озеро осталось позади, и оказалось значительно меньше. Деревья выглядели непохоже — с широкими огромными листьями. С ветвей спускались мшистые канаты. Видны были птицы ярких расцветок.

Князь уже сидел в повозке и натирал кожу цветным маслом, от чего она приобретала вполне человеческий вид. Венец исчез, его место занял платок, завязанный назад, скрывающий кончики ушей. Не было и привычкой кожаной куртки. Вместо нее князь накинул простую рясу, местами весьма затасканную.

Заметив любопытство в глазах ребят, князь пояснил:

— Это людской, свободный город. Называйте там меня по имени. Эльфы тут частенько бывают, наверное даже кто-то и осел… Но лучше сойти за людей. Хочу честного торга.

Закончив преображение, забрался в повозку к ребятам.

— А зачем глаза было завязывать? Мы же ваш портал уже видели, — не удержался Ярец.

— Затем, что я не планировал в ближайшее время обзаводиться каменными скульптурами.

Ярец с Есенией с одинаковым удивлением уставились на князя.

— Чтобы вы в камень не оборотились, — с легким раздражением ответил дамнар. — Если вдруг змею с человеческим лицом и со змеями вместо волос заметите — не вздумайте ей в глаза смотреть. Благо, их совсем мало в этом мире водится. У меня с этой давний уговор. Я-то могу порталы только между мирами открывать. А она водой в своем мире манипулирует так, что может между любыми водоемами перемещаться внутри юниверсума. К этому немногие создания способности имеют.

— А в чем уговор? — продолжил расспрашивать Ярец.

— Ну, я ей позволяю жить, — с неопределенной интонацией ответил Сет. В подробности вдаваться не хотелось — при первой встрече чуть было не поубивали друг друга. — Даже за телепорт плачу.

— А платите чем? — не унимался парень.

Князь рассмеялся юношеской наивности Ярца .

— Ну, сегодня колье с камнями подарил. Она же все-таки женщина. Уж не знаю, зачем она наряжается, все равно никто не увидит, но радуется каждый раз. А мне несложно.

Торговые ряды находились в несколько ярусов и занимали пять улиц и прибрежную площадь. У Есении разбегались глаза — ранее ей на ярмарке бывать не доводилось. Сет с любопытством поглядывал за её реакцией, но понять, что из предлагаемого купцами разнообразия привлекает её больше — оказалось совершенно невозможно.

Она с одинаковым восторгом и изумлением рассматривала как фрукты, так и всяческие ткани и каменья, бликовавшие в её широко распахнутых глазах. У прилавков она не задерживалась. Князь мысленно посмеивался над её простым, почти детским восторгом.

Большим составом в алхимическую лавку было бы тяжело зайти. Князь велел следовать за ним только Есении. Помещение встретило их приятной прохладой и тишиной. Девушка смогла немного приди в себя после суматохи душной улицы в толпе народа. Пока Князь разговаривал с продавцом, стала разглядывать выставленный товар.

С интересом пробежалась глазами по корешкам книг. Надписи на некоторых из них удавалось прочитать, что вызывало улыбку. В библиотеке Итернитаса многие книги были на неизвестных ей языках.

Князь взял одну из небольших книг прямо у неё из-под носа и отнес подмастерью. Еся заметила, как пузатый низкий дядька читает листки с её каракулями и периодически поворачивается к шкафчикам, отмеривает содержимое на весах. Вся просияла от осознания того, что её труд пригодился.

Подмастерье, долговязый юноша с острыми ушами, что-то делал с переплетом книги за прилавком. Князь в это время обошел девушку и начал пристегивать ей на талию пояс. Затем подмастерье вернул книгу в уже обновленном переплете. Теперь её можно было подвесить вверх ногами к поясу за кожаный мешочек с узелком. Так обычно монахи носили свои молитвенники.

Когда книга повисла на поясе, Князь отступил на два шага назад и начал разглядывать Есю, прикоснувшись пальцами к губам будто в оценке.

— Удобно? Не слишком тяжелая?

Есения сделала шаг и обернулась раз вокруг оси. Книга несильно хлопнул по бедру, завершая движение, чем привел девушку в неописуемый восторг.

— Это что?

— Ты вдруг забыла, как выглядят книги? Читать, надеюсь, не разучилась? – лукаво, с легким прищуром спросил князь.

Девушка смутилась, не зная как реагировать. Поняла, что сморозила глупость, и насмешливый тон князя всё больше вгонял её в краску.

Сет, сообразив, что вновь не уследил за языком, мысленно ругнулся на себя и спросил уже мягче.

— Если книга нравится, то это тебе подарок. В качестве извинения, если хочешь, за… синюю комнату.

Есения, не веря такому счастью, подтянула к себе переплет, не снимая с пояса, открыла застежку и пробежалась глазами по открывшейся странице. На картинке была изображена большая кошка с гривой, крыльями и странным хвостом, будто от какого-то насекомого.

— Это бестиарий местных существ. От самых древних до возникших после нашего вторжения. Советую почитывать её перед сном твоему братцу. А то, сдается мне, что он и эту мантикору попытался бы за хвост подергать чисто из любопытства, — ещё до того, как Еся успела начать читать очень мелкие буквы, не скрывая иронии пояснил Князь.

Есения улыбнулась с неподдельным восторгом. Промелькнула мысль, что надо бы отказаться, но она была не в силах выпустить книгу из рук. Глядя в холодные глаза князя, полные лукавых искр, пыталась подобрать слова благодарности, но мысли путались.

— Не благодари, — ухмыльнулся князь. — Все-таки я перед тобой виноват, — продолжил он задумчиво, продолжая разглядывать девушку.

Вид у спутницы, надо признать, совсем не соответствовал поясу, даже несмотря на то, что особых украшений на нем не было. Ремешок был снабжен только маячком и зачарован от кражи «Еще подумают, что украла… Приодеть бы её.. К тому же гардероб как минимум у Джастина надо обновить».

Распорядившись, чтобы Ярец с Вилфредом забрали заказ, повел ошарашенную девушку к портному.

В магазине тканей их сразу проводили к стеллажу с разложенному по тону шелку, атласу, дамасту и тафтой.

— Выбирай, может, что приглянется.

Еся скользила взглядом по переливчатым блестящим тканям не представляя, куда их можно было бы применить. Не найдя ничего привычного, стала крутить головой в поисках сукна.

— Неужто ничего не нравится? — Сет с удивлением приподнял одну бровь.

— Ткани красивые, очень. Но в них же делать ничего не возможно! Только сидеть или стоять как кукла, боясь порвать или запачкать.

«Ты б нарядилась, а дело я подскажу» — промелькнула циничная мысль в голове князя.

— А тебе обязательно работу подавай? Они, знаешь ли, разные бывают. И на них такие ткани вполне сгодятся, — уточнил князь, улыбнувшись уголком губ.

К ним подскочил мужичок с длинной расчерченной лентой. Сет кивнул в сторону девки. Портной с безразличным выражением лица подошел и начал её замерять. Есения задергалась и попыталась отстраниться, уворачиваясь от чужих рук. Тогда портной кликнул, и из подсобки вышел здоровенный детина и двинулся в сторону Есении с грозным видом, намереваясь схватить. Та испуганно пискнула и спряталась за спину князя, недоумевая от происходящего.

Сет словом остановил торговца и сам занялся выбором тканей. После отреза нескольких дорогих, велел показать лен, хлопок и шерсть, вопрошающе посмотрев на спутницу.

— Ну что, теперь дашь себя измерить?

— Не надо меня измерять, я сама пошить сумею. А зачем он того увальня позвал?

Сет вздохнул. «Похоже, девка действительно не понимает ничего. Как вообще до своих лет дожить умудрилась

— Торговец принял тебя за невольницу. Громилу позвал, чтобы тот удержал тебя, кабы не сбежала и чтобы не дернулась.

— А сейчас мы все что, разве не невольники? — с укором и некоторой обидой в голосе бросила князю девушка.

— Так добровольно же за мной пошли, — приподняв бровь сказал князь.

— Так обманом же решение принять заставил, — парировала Есения.

Сет смерил её тяжелым взглядом. Язык за зубами девке удавалось держать далеко не всегда, и это изредка раздражало.

— Ты действительно разницы между рабством и услужением не видишь? Позволь, покажу тебе кое-что. Только держись рядом, а ещё лучше под руку.

Есения упрямо сжала губы, заведя руки за спину. Князь ухмыльнулся. Велел Кэйе продолжить разбираться с тканями, и вышел, бросив взгляд на девку. Есении ничего не оставалось как пойти следом.

Они прошли несколько улиц. Город постепенно мрачнел, становился безлюднее. Стала чаще встречаться стража, недоверчивым взглядом смерившая князя и пытающуюся поспеть за ним спутницу. Через несколько поворотов между узко стоящими зданиями, спутники вынырнули в густую толпу.

Есения потеряла князя из виду и в растерянности стала крутить головой. От осознания, куда попала, в ужасе закрыла рот рукой в безмолвном крике.

На вращающимся помосте стояла обнаженная простоволосая девушка с потухшим взглядом. Торговец людьми что-то выкрикивал в толпу. На невысоких площадках, как товар на полке, стояли невольники с табличками на шеях. В клетках тоже были люди. Те из них, в чьих глазах ещё оставалась непокорная искра, были с израненной от кнута и побоев кожей. На лицах нескольких мужчин были свежие клейма.

Есения оцепенела, боясь пошевелиться, будто бы движение сразу могло перенести её на один из помостов с обреченными. Сердце резанула жалость. Звук кнута, щелкнувший в отдалении будто бы обернулся вокруг её горла невидимой удавкой. Он машинально поднесла руки к своей шее, желая помочь воздуху проникнуть дальше, и заодно убедиться, что кроме повязки на ней нет никаких пут. Из глаз брызнули слезы сострадания.

К ней подскочил пузатый мужичок. Глядя сверху вниз на девчонку, он воровато осмотрелся и, не увидев рядом с ней хозяина, рывком схватил за косу, разворачивая и тяня на себя. С силой разжал челюсть девки, заглядывая в рот. Еся начала вырываться. Мужик лишь что-то одобрительно проговорил и потащил девку в стороны пустой клети. Наконец ей удалось справиться со сдавливающим горло ужасом, и она закричала, но в толпе на неё не обращали никакого внимания. Лишь некоторые безразлично покосились в сторону шума.

За запястье мужика ухватилась рука с заостренными ногтями и сильно сжала, так что тот охнул и выпустил добычу.

— Сгинь! — прорычал Сет, сверкнув глазами и не пряча клыков, трясясь от ярости и стараясь обуздать энергию смерти. Он не ожидал, что настолько сильно будет желать прибить торговца на месте, хоть сам парой минут ранее договорился с ним за пару момент слегла припугнуть девицу.

Есения, не слушая, как торговец рассыпается в извинениях, уткнулась лбом в грудь к князю и расплакалась. Она уже почти видела себя вместо той, простоволосой. Успела мысленно проститься с братцем и броситься в ближайший омут с камнем на шее. Ужас начал отступать и сменился облегчением, стоило ей осознать свое спасение. Сейчас она была как никогда рада его близости.

Сет выпустил занемевшую руку торговца, которого наградил напоследок меткой – если торговец вовремя её заметит и обратится к лекарям, то может и выживет. Мгновенно забыв о нём, воспользовался удачным моментом и приобнял рыдающую девушку. Торговец, пятясь, задел путника в плаще, скрывающем голову. Тот обернулся, поправил капюшон и отошел в сторонку, исподтишка поглядывая на стоящую в обнимку парочку.

— Ну вот, мы только пришли, а ты уже, кажется, насмотрелась… — с укоризной насмешливо сказал князь. — Говорил же, возьми меня под руку.

— Как так с людьми можно? Как вы это допускаете? — рыдая пробормотала Есения.

— А каким образом я могу этого не допускать? Этот город на другом конце мира. Мне неподвластен.

— Сделайте что-нибудь! — не отрываясь от груди, выкрикнула девушка, стукнув его кулаком.

Сет тяжело вздохнул.

— Что сделать? Ну хочешь, я всем, кто не в цепях, глотки вспорю…

Есения в ужасе завертела головой, продолжая прижиматься.

— Ну, или смертью дотянусь — они ничего почувствовать не успеют, если тебе этих тварей так уж жалко. Только всё равно толку не будет.

— Нельзя так! — Есения отпрянула, сжав кулаки и с вызовом заглядывая Князю в глаза. — И почему не будет?

— Да потому что уже через несколько дней всё вернется на круги своя. Одних убьешь, вторых освободишь — на их место другие придут, — печально проговорил дамнар.

Девушка перевела взгляд на брусчатку в бессилии качая головой, оказываясь верить в услышанное. Кажется, что она уже и сама знала ответ на свой следующий вопрос.

— Кто все это учинил, кто надоумил?

— Поверь, люди с этим сами как-то справились. Идея взять под контроль другого не нова. Способы только частично отличаются от мира к миру, из века в век, — Сету начал рассматривать свою руку, будто бы она могла помочь подобрать слова. — Вы можете бесконечно обвинять в происходящем кого угодно. Время, обстоятельства, Богов и монстров, вроде меня. Но почему-то никогда не признаете то, что самым страшным чудовищем может оказаться человек.

◦ ☽ ◯ ☾◦

По возвращении к повозкам, обнаружили лишь стоящего рядом Олафа, всматривающегося в толпу. Вожак явно нервничал, но, несмотря на это, всё же заметил заплаканный вид девушки, и обратил внимание, со стороны какой улицы они вышли. И без того взвинченный, не удержался, резко, еле сдерживая закипающую кровь, встал перед Князем и рявкнул:

— Ты что над девкой издеваешься? Не того поля она ягода, чтобы тебя развлекать!

— За языком-то последил бы! — ощетинился Сет. — А то может и вправду развлечься стоит, чтобы хотя бы было за что твои упреки выслушивать.

— Дядька! Не ругайся, не обижал он меня! — Еся, поддавшись внезапному порыву, протиснулась между Олафом и князем.

— А ты вообще молчи, когда старшие разговаривают! — топнув ногой, рыкнул на девушку вожак.

Есения покраснела как маков цвет, обхватила себя руками и сделала шаг назад, крайне расстроенная. Сет смерил её сочувствующим взглядом, несколько опешив от того, что за него попытались заступиться. «Слишком много было для неё сегодня впечатлений. Пора бы и отдых дать».

— Действительно, Олаф, нечего тут брехаться. Где остальные?

Вожак вновь помрачнел и его вновь охватило беспокойство.

— Вилфреда с вашими зельями я в таверну отправил, чтобы на жаре не испортились. А вот Кэйи с Ярцом что-то не видать, хоть давно уже прийти должны были.

— Ну, мы их по пути тоже не встретили.

Есения, чувствуя, что друзья затею решили не откладывать, прикусила язык, в испуге переводя взгляд с одного на другого.

— Ох, чует сердце, стряслось что-то…

— Ну так обернись и поищи.

— Велел же за людей сойти! — хмуро буркнул Олаф.

— Поигрались и хватит, — Сет безразлично пожал плечами. — Вон, в подворотне полностью в Волка обернись, авось сойдешь за большую собаку, и поищем.

— Может, не надо? — робко пискнула девушка.

— Ты ж сама видела, куда судьба привести может, — задумчиво сказал Сет, закрывая собой узкий просвет между домами, чтобы не мешать другу оборачиваться. — Кэйа, конечно, не в первый раз тут, и постоять за себя сможет. Да и брат твой не выглядит забитым или беглым… Но лучше уж найти их.

Глава 18. Кловахор

К чародеям в Вириде Хорте всегда относились пренебрежительно, если не сказать, что брезгливо. Эти обладающие магией существа, при рождении являющиеся представителями одной из населявших мир рас — люди, эльфы, гномы, орки и даже тролли, не могли управлять магическими потоками. Они лишь изменяли суть явлений и предметов с помощью подручных средств и переработкой энергетической составляющей. Изменяя природу вещей — изменялись сами, утрачивая первоначальный облик. В качестве закрепления свойств чаще всего в ход шли руны и письмена, в очень редких случаях требовалась кровь или частичка организма владельца. Тем не менее нескольким из них была оказана честь перебраться на Атиозес.

С одной стороны, в быту это весьма полезно: клети и цепи, которые никто не может открыть кроме хозяина; кошели защищенные от кражи; вечно горящие свечи; одежда принимающая нужный размер и вид; светящиеся во тьме барельефы — бытовых применений способностям была уйма.

Чаще всего услугами такого рода сами маги пользовались втихаря — менять суть вещей и идти вопреки природе считалось дурным тоном. Но как же это порой было удобно! Одна только бездонная сума, имеющая постоянный вес чего стоит. Собственно, бытовые чародеи в большинстве своем облик изменяли не сильно. У них могли увеличиваться и загибаться носы, расти уши, меняться пигмент кожи… Взамен они чаще всего получали богатство, славу и долгую жизнь. Ну и тешили свое самолюбие.

Охота на ведьм, вспыхнувшая в Вириде Хорте в преддверии войны, началась как раз с этих уродцев, плавно перекинувшись на ни в чем неповинных травниц, отшельников, да и просто неугодных злым языкам людей.

Второй тип чародеев в лапы бойцов за свет и порядок почти не попадался. При этом страдал не только внешний вид… Платок, способный задушить владельца при определенных обстоятельства; чаша, при попадании яда в которую, его след испаряется сразу после смерти выпившего; любая неприметная безделушка, подкинутая в дом, притягивающая болезни и неприятности… Заговоренное оружие — и с этим всё гораздо сложнее.

Во-первых, с закаленным металлом уже тяжело работать — он и так видоизменён и спаян из разных элементов при создании. Во-вторых, оружие в большинстве своем используется неоднократно, а кровь, боль и смерть своей энергией сметают многие чары начисто. А против кого может понадобиться одноразовое оружие? Против тех, кого невозможно убить обычным способом, даже с помощью магии, если этот способ можно считать обычным.

Кузнецам издревле приписывали колдовские свойства, да не каждый кузнец обладал магией. И, тем более, решался стать чародеем. Особенно после того как в мире появились Итернитас и первый дамнар. Поговаривали, что стоящий перед друзьями чародей способствовал обретению замком его свойств, но они пришли не за тем, чтобы выяснять достоверность слухов.

Ластиэль вместе с Ферджином с опаской разглядывали существо, непрестанно орудующее молотом, молоточками, мехами, едящим при этом нечто хрустящее и почесывающим спину… Вокруг были разбросаны горы кованого кривого хлама. Казалось, что чародей просто не может остановиться.

Рук у существа имелось шесть, ноги — четыре. При этом, если оно хотело дотянуться до какого-то предмета, стоящего поодаль, конечность выстреливала, обнаруживая под стальной перчаткой постепенно истончающийся трос. Затем с глухим шуршанием возвращалась. Приглядевшись, Ластиэль заметил, что все четыре ноги вросли в пол, приобретя при этом вид скальной породы.

Эльфу было не по себе. Он только-только перешел из детства в юность, как узнал о своем происхождении гораздо больше, чем ему хотелось. Вылазка в пещеры Одрона, да еще и в тайне от Леди Руасил… Чувство вины и сомнения заставляли тревожно переминаться в ноги на ногу, не обращая внимания на нескольких подземельных жучков, пытающихся заползти вверх по его одежде. Он никогда не оказывался настолько далеко от дома. Хорошо хоть, что в этом направлении дороги оставались более-менее мирными. Но все-таки решился подать голос:

— Кловахор!

Существо, не отрываясь от работы, повернуло голову, как сова, обернув её на спину. По лицу уже можно было догадаться, что кузнец когда-то был гномом. Остатки чёрной бороды торчали пружинящими колючками, напоминающими проволоку. На щеках коростой выделялись каменные пятна. Не переставая жевать, чародей пророкотал:

— Принесли?

Ферджин, скрестив руки на груди, ощетинился:

— Ты даже не знаешь, что за заказ, а уже требуешь плату?

— Проваливайте! — Кловахор развернул голову обратно к груди, завершив начатый круг.

Одна из его механических рук стукнула кулаком по стоящему рядом квадратном ящику, от которого незамедлительно раздался омерзительный свист. Эльф вздрогнул от неожиданности и скривился. Ферджин же зажал уши и тихо застонал. На этот звук из щели в стене выбежала, словно загипнотизированная, крыса. Стоило ей подбежать достаточно близко к чародею, как тот без труда её поймал, сунул в рот и начал грызть, вновь ударив по свистящему механизму, отключая его.

Ластиэлю подкатила к горлу тошнота, и заныли зубы. Он вздохнул, стараясь побороть брезгливость, развернулся и кинулся к выходу, где они оставили четыре бочки гномьей браги. Ферджин, увидев реакцию младшего приятеля, закатил глаза, но последовал за ним.

— Глупо платить вперед… Да и цена странная. Ты уверен, что ошибки нет, и берет он только этим пойлом?

— Селфис уверял, что с тех пор как начались метаморфозы, и Кловахор прирос к своей кузне, пока не промочит горло, вообще не обсуждает ничего. Что до оплаты — он для себя ничего не берет, хоть с заказчика всё равно взимается плата. Не спрашивай, я не понимаю, что это значит.

Ферджин развернул эльфа к себе, проникновенно заглядывая в глаза.

— Друг, отступи, пока не поздно. Ты же видишь, что стало с чародеем? Чует сердце, не к добру… Ладно, я, но ты-то на стороне света!

— Что мне, что тебе нельзя отступать, — пожал плечами Ластиэль с улыбкой. — Не мы принесли зло в этот мир, но являемся его плодами. Насколько я понял, правителям придется дать клятвы, а значит вступить в бой они не смогут. И это единственный шанс создать оружие. Надежда есть только на нас.

Друзья не без труда, покатили к чародею одну из бочек. Едва заслышав грохот древесины о камни, Кловахор в предвкушении довольно крякнул, повернулся, потянулся ко входу в помещение сразу четырьмя руками, истончив их до такой степени, что они чуть было не превратились в нить. Выхватил ношу из рук заказчиков, с невероятной скоростью подтянул к себе. С нетерпением пробил почти окаменевшим кулаком пятой руки дыру, и начал жадно пить.

Эльф и вампир лишь безмолвно наблюдали за тем, как растягивается брюхо существа, постепенно сползая на колени, затем на пол, ужасаясь метаморфозе.

— Еще есть? — спросил чародей, отшвыривая пустую тару, хватая освободившимися руками за брошенное дело, и засовывая камень в рот.

— Есть, да не про твою честь! — огрызнулся Ферджин, обнажая клыки. — Сначала обсудим заказ, потом получишь остальное.

— Ха! — чародей ощетинился, но будто бы развеселился. — Клыкастый пожаловал! С вашей братией связываться — себе дороже выйдет! Погляди, что со мной после Корвоса сделалось! — Кловахор повернулся к друзьям почти полностью, закрутив оставшиеся гибкими часть ног в спираль и сделав жутковатый реверанс.

Ферджин с Ластиэлем машинально переглянулись, услышав фамилию своих целей.

— Он вас обманул? Проклял? — участливо осведомился эльф, не поняв, об его отце или деде идет речь.

— Да не! — ухмыльнувшись протянул чародей, махнув сразу двумя руками. — Кровосос лишь хотел выяснить, какая дрянь в замке из него и сына жилы тянет. Даже на стройку ради этого с прокладыванием труб согласился. Хотел заплатить, если найду артефакт. И я нашел! — гном с вызовом вглядывался в напряженные лица друзей, пытаясь разглядеть недоверие. Но что эльф, что вампир глядели с неприкрытым любопытством. Начинающий хмелеть чародей разговорился.

— Он сам из себя жилы тянет — так-то! Уж не знаю, какая погань его тело от духа отделила, и последний, в беспамятстве и бесчувствии к замку прибила. Я его дух разворошил немного, чуток разбудил… А он уже и не дух совсем. Вернее, дух, да не такой. Такое чародейство мне не по силам сломать. Да ей моё вмешательство, видать, не по нраву пришлось.

— Кому — ей? — не понял вампир. Он боролся с желанием уйти из этого места поскорее, любопытством по поводу замка и необходимостью заполучить зачарованный клинок.

 

— Как, кому? Погани! — рявкнул чародей, сплюнув на землю каменистую крошку вперемешку с землей и слизью. Эльф, не выдержав, издал булькающий звук и отвернулся, борясь с тошнотой. Вампир, успевший в замке и родовом поместье повидать картины похуже, даже не обратил внимание.

— Кто еще до такого додуматься мог? Тело отдельно бродит, а дух к камням прибит, да ещё и сам из себя энергию тянет. — Кловахор в недоумении развел всеми шестью руками. — И сам же себе силы даёт. И сам в себе их хранит, — чародей начал покачиваться и слегка дергаться, внезапно сорвавшись на скороговорку:

— А если не из себя тянет — так из всех, до кого дотянется. А не дотянется, так сам себя накормит. Да не сам себя, а посредством себя. А не посредством, так приказом. А не приказом, так чужими, ни в чем неповинными. А где неповинные, там и виновные. А где виновные, там и можно. А — где ли не можно? А где нельзя? Нигде нельзя, а он все есть и ест. А ест и насытится, так хоть поспит маленько, — почерневшие, частично окаменевшие пальцы на всех конечностях чародея сжимались и разжимались, будто боясь остановиться. Лицо обрело грустный, мученический вид, так что даже Ферджину стало жаль это приросшее к пещере существо. Кловахор между тем продолжал почти шепотом, постепенно всё повышая и истончая голос:

— Тогда и я посплю. А я посплю, шевелиться прекращу, так каменеть начну. А каменеть начну — проснусь, снова шевелюсь. А не пошевелюсь, так застыну. А застыну — куда дух денется? Куда-то денется или тут же и останется? А дух — то ать, на сына глядь, и сразу хвать! И сразу звать! И сразу жраааааать! – последние слова Кловахор прокричал с визгом, извернув свою голову на зрителей и ополоумевши уставившись на них с раззявленным в молчаливом крике ртом.

— Стой! Погоди, запутал! — Ферджин с ужасом глядел на вращающего глазами раскрасневшегося чародея.

— Да не запутал, а сказку сказал. А может и секрет разболтал. А может нет, а может пьяный бред, ты поди разбери, да задумайся, — пробормотал чародей, с каждым словом затихая. Его остекленевший взгляд постепенно обретал осмысленность и было ясно, что скоро он вновь приступит к работе.

— Конечно, бред — целую бочку залпом, — расстроенно процедил Ластиэль. — Что ж нам теперь ждать, когда протрезвеет?

Частью оплаты от Князя была способность быстро переваривать яды. Проклятая кровь подошла в качестве основы. Вместе со Жрецом, соединив некромантию и чары, удалось сделать тело чародея гибким и почти бессмертным. Побочным эффектом оказалось быстрое отрезвление. А учитывая потребляемые дозы — вполне себе полезная особенность организма.

— Бред — не бред, ответа нет! — ровным, почти обычным гномьим голосом сказал чародей и, сощурившись, начал расспрашивать:

— Ну так и зачем пожаловали, родственнички? — Ластиэля при этих словах прошиб холодный пот. Они действительно являлись родней по крови. Аллар Корвос был для Ферджина отцом, а для эльфа — дедом. В отличие от Сехфира, внешне Ластиэль не проявлял никаких признаков проклятой крови — разве что был слегка бледноват. Ферджин же и вовсе больше пошел внешне в родню матери.

Вампиру же, в отличие от эльфа, подобное заявление не показалось удивительным. Несмотря на внешнее отличие, Ферджин сразу почувствовал в теле эльфийского юноши родную кровь, как чувствовал её капли в теле чародея. Вполне может быть, что Кловахор испытывал похожие ощущения.

— Прям чую, неспроста про Корвоса спросили, — чародей с прищуром погрозил друзьям пальцем, затем подмигнул. — Занять местечко на троне с наскока не выйдет. А выйдет — так долго не просидите. Я — то плату не беру: просто пить хочу, да пожить ещё маленько. Плату-то не я возьму, а Та, кто такое учудить смогла, — кузнец замолк, многозначительно подняв палец одной из рук вверх и его рот растянулся в омерзительной улыбке.

 

Тяжелое воспоминание прервалось от ржания коней и приехавшего в поместье Интерпид экипажа. Ластиэль отвел взгляд от закаленного в собственной крови кинжала с высеченными символами чар. У Ферджина был точно такой же — отличия лишь в имени того, для кого предназначался клинок. На руках, волосах и одежде эльфа примостились несколько бабочек. Эльф сидел на широком суку ветвистого дерева, густо покрытого листьями — его было сложно заметить. А вот ему открывался прекрасный обзор на поместье и ближашую дорогу.

Сначала к экипажу кинулись слуги-люди, чтобы разгрузить часть вещей. Из дверцы вышла высокая светловолосая вампирша. Ластиэль видел её раньше, когда гостил в поместье Айвори. Даже перекидывались тогда парой слов. Какого же было удивление эльфа, когда он выяснил, что эта женщина приходилась Ферджину матерью, но совершенно не переживала по поводу его отсутствия. Вампирша ушла в поместье, но в экипаже находился кто-то ещё.

Вскоре от поместья пришли двое Волков. Один из них грубо тащил за руку беременную заплаканную девку. Из экипажа послышался мужской голос. Эльф не вслушивался. Его мысли всё ещё занимал пропавший без вести несколько лет назад друг.

Оборотень оставил девушку около экипажа, и оба Волка удалились обратно к поместью. Вероятно, не хотели мешать хозяину. Из кареты вышел мужчина в дорожной одежде. На голову был накинут капюшон. Вероятно, чтобы создать тень на глаза — солнце нынче светило весьма ярко. Эльф предположил, что девка — любимая кормушка вампира.

«Даже то, что дитя носит, не останавливает, ну как же так можно?» — с грустью подумалось эльфу. Сердце сжималось от жалости, а кулаки от бессилия. Он понимал, что вмешиваться или, тем более, вразумить вампира — совершенно бессмысленное занятие. Тем более, что он являлся гостем, а портить отношения между домами и ковенами было строго-настрого запрещено.

Мысли то и дело возвращались к пропавшему другу. От Ферджина не было вестей, ходили слухи, что Наследник сам избавился от Князя. Как же ему хотелось в это верить!

Селфис продолжал настаивать на том, что не стоит торопить события. Тем не менее Леди Руасил дала согласие на то, чтобы Ластиэль попутешествовал. Как же было сложно скрыть свою радость, волнение и страх! Собственно, он занялся поиском друга. Первым делом отправился в его поместье. Увы, наткнулся лишь на безразличие родственников… Разглядывая лицо девушки эльф припомнил, что вроде бы он её даже видел в окне, запертую в одной из комнат.

К удивлению эльфа, вампир стал сначала озираться, затем, убедившись, что на них никто не смотрит, упал на колени перед девкой, взяв её руки в свои, и начал что-то эмоционально говорить. Он при этом находится спиной к дереву, где притаился Ластиэль. Девушка будучи ошарашена, по мере монолога мужчины расцветала, и слёзы сменились счастливой улыбкой. Она стала опускаться на землю, из-за чего их положение немного сместилось, и эльф смог разглядеть в профиль лицо вампира.

— Ферджин! — имя друга непроизвольно слетело с губ эльфа, в одно мановение пришедшего вне себя от счастья и облегчения. — Как же так можно! Что я только ни предполагал! — Ластиэль моментально выскользнул из своего укрытия, от чего крылатые насекомые слетели с него, потеряв из виду. И, быстрым шагом, почти бегом, кинулся к слоящей на коленях парочке.

Но, вопреки его ожиданиям, друг, сразу вскочивший на ноги не открыл перед ним объятья, а нахмурился и вытащил саблю. От резкого движения капюшон немного сполз, открывая взору эльфа светлые кудрявые пряди. Ластиэль остановился в пяти шагах, отказываясь верить в то, что его глаза и мечты сыграли с ним злую шутку. Стоящий перед ним вампир определенно был в близком родстве с Ферджином, но все-таки это был не он.

— Простите, я обознался и побеспокоил вас, — голос эльфа, пытающегося справиться с разочарованием, дрогнул. — Я никому не расскажу вашу тайну, клянусь. — Ластиэль, борясь с подступившим к горлу комком и слезами, склонил голову, прижав к сердцу сжатый кулак.

Бабочки, догнавшие Ластиэля, вновь расселись на его одеждах и волосах. Вампир, внимательно следивший за происходящим, внезапно просиял, убрал оружие в ножны и спросил:

— Вы ведь Ластиэль?

Эльф, удивленный вопросу, всё ещё отчаянно боровшийся с чувствами утвердительно кивнул и поднял глаза. Изменившийся взгляд вампира поразил его.

— Мой дорогой кузен рассказывал о Вас. Anor galads mín pata, mellon. [Солнце озаряет наш путь, Друг.] Согласитесь ли вы составить кампанию мне и моей возлюбленной по пути в дом Айвори?

Глава 19. Сюрприз для Олафа

Взять след оказалось не слишком просто. Запах петлял, постоянно терялся от резких ароматов ярмарки. Казалось, что Ярец и Кэйа обошли половину рынка. То удавалось засечь их запах в рыбных рядах. Потом друзья явно побывали в рядах со специями, из-за которых Олаф весь исчихался. В какой-то момент запах привёл к трущобам, полным нечистот, больных и нищих, но дальше в грязь потерявшиеся явно не пошли. Затем запах довел до тюремных строений, но друзья явно не заходили туда.

По мере кружения по торговым рядам Олаф становился всё более дерганым. Его настроение передавалось Есении. Её сердце сжималось, представляя, насколько сейчас тяжело на душе у деда, потерявшего внучку. Она разрывалась между желанием его успокоить и данным словом молчать.

Сет, чувствовал, что периодически девку кидает то в жар, то в холод. Пульс, повинуясь тревожным мыслям частенько ускоряет свой темп. «Но при этом она в толпу особо не всматривается. Поглядывает на Олафа, да руки в тревоге поглаживает». Он уже догадывался, что неспроста эти двое вместе ходили.

Когда Олаф немного отдалился, Сет остановил Есению и заглянул в глаза.

— Знаешь что-то? — с лёгким прищуром негромко спросил князь.

Есения зарделась и попятилась, поставленная в тупик. Она машинально обхватила себя руками и распахнула глаза еще шире, выдавая себя с головой.

— Так… — из взгляда Князя пропала тень улыбки, он начал прожигать её насквозь. — Врать не вздумай. Сбежали голубки?

Девка лицо в ладонях спрятала, головой в отрицании закачала, понимая что Князь все равно уже все угадал.

— Ну-ну, только не реви… Куда хоть пойдут, говорили?

— Не говорили, только что убежать хотели вместе знаю!

Князь не ответил, лишь взял девку под руку и пошел догонять Олафа, обдумывая ситуацию. На девку он не сердился, как и на влюбленных беглецов. Молодо-зелено. Кого на подвиги в этом возрасте тянет, кого на глупость, кем страсти овладевают. Жизни не видели, старшим не верят – думают, что все сами знают лучше, и что море будет по колено. На его памяти советом стариков вообще мало кто следовал — предпочитают шишки набивать и обжигаться полностью самостоятельно. Сами потом не заметят, как превратятся в таких же угрюмых ворчунов, трясущихся из-за каждой новой затеи собственных детей.

Олаф сидел на пирсе, разглядывая воду.

— Спрыгнули? — поинтересовался Сет.

Волк утвердительно кивнул. Князь в задумчивости посмотрел на воду, затем спустился по лестнице поближе к поверхности и опустил в море руку, создав энергетический поток. Похоже, что Кэйа, предвидев, что специи деда не запутают, решила сбежать вплавь.

Памятью, разумеется, вода не обладала. Но она стремилась к целостности, как стремятся соединиться капли дождя на стекле и стечь вниз. Князя не интересовали морские обитатели, но он все-таки проверил, не появилось ли на дне новых утопцев. Кэйа плавала хорошо, но лодок и кораблей не любила — укачивало.

— Слышишь, девка, твой братец хорошо плавает? Мог свалиться и утонуть?

— Не мог! — в ужасе вскрикнула Есения. — Он у нас пруд большой переплывал без устали.

Сет надеялся, что беглецы все-таки решили отплыть дальше по берегу. Он мысленно потянулся к краю, пытаясь найти лужи, натекшие с двух людей. Не то чтобы это было точным ориентиром — все таки в воду то рыбак зайдет, то лобку вытащат, то какая-нибудь псина забежит… Дамнар мысленно обследовал прибрежную территорию восточнее от центра — там находились несколько недорогих таверн. Навряд ли ребята решились бы полностью мокрыми тащиться в другой город, наверняка решат сначала обсохнуть и поесть.

Уже почти около самой стены Сет обнаружил, что искал. Две влажные дорожки со следами четырех ног на песке. Чуть поодаль была лужа побольше, будто бы кто-то выжал на песок волосы. Дав знак порядком раздраженному вожаку, отправились к находке. Там же Олаф снова смог взять след, который привел в неплохую таверну. Чисто, аккуратно. Посетителей не много и ведут себя весьма спокойно. Распутных девок нет, пьянствующих особо тоже нет. Сидят все тихо мирно… Сета она вполне бы устроила для временного пристанища в городе. «Тишь и благодать… Да и девку можно оставить подкрепиться, пока дед внучку уму-разуму учить будет». Подумалось дамнару. Он спокойно подвел её к столику, велел сесть, и двинулся к трактирщику, неодобрительно косящемуся на огромную псину, очень уж напоминающую волка.

Вожак рвался вперед, не зная, то ли обнять внучку от облегчения при встрече, то ли устроить хорошую взбучку. Не дожидавшись реакции Князя, побежал по следу выше. Выходка молодежи его взбеленила настолько, что взбираясь по ступеням к комнатам, оборотень не удержал кровь и начал принимать полузвериную форму. Сет едва успел договориться с трактирщиком, когда услышал хруст сухожилий и хрящей метаморфозы друга. Хозяин заведения замер, услышав незнакомые, неестественные для этих мест звуки, интуитивно понимая, что сделать он ничего не сможет. Некоторые постояльцы также повскакивали со своих мест, с опаской глядя наверх. Князь с невозмутимым видом положил перед трактирщиком внушительный кошель, от чего у человека безмолвно округлились глаза.

— За небольшое беспокойство, которое вот-вот доставим. Похоже, немного пошумим, улаживая недоразумение.

Паренек, сидевший рядом с выходом, кинулся к двери, но Князь мгновенно оказался перед парнем, так что тот не успел затормозить и врезался в дамнара. Сет подхватил паренька, оглушенного от неожиданности и испуга, и жестом предложил проследовать на место.

— Поверьте, наше мероприятие не стоит вашего беспокойства. И настоятельно не рекомендую ввязывать стражу в решение пустяковой семейной драмы. Вы не создаете препятствий нам — мы не сокращаем жизни вам. Вероятно, всем стоит выпить за здоровье тут собравшихся. Думаю, что все друг друга поняли, — произнес Князь ледяным тонам, вглядываясь в лица постояльцев.

Посетители все еще были насторожены, но связываться с существом с кровавой пеленой на глазах явно не хотелось. Тем более что трактирщик, не будь дураком, начал разливать по кружкам пиво — монет в кошеле хватило бы на всех с лихвой.

Наверху раздался треск от выламываемой Олафом двери. Изготовлена она была явно из хорошего дерева — поддалась не сразу. Дальнейшую фразу пришлось говорить под оглушительный треск и звериный рык. Есения вскочила из-за стола, намереваясь бежать следом, но Князь остановил ее, положив руку на плечо и силой сажая на место.

— Что ж, на мебель и ремонт тут точно хватит. А теперь прошу меня простить…

Сет метнулся наверх как раз вовремя. Олаф уже успел выломать дверь и заглянуть в комнату. Его взору открылись забившиеся в угол кровати, прикрытые одним тонким одеялом смущенные и перепуганные беглецы. Тонкая тряпка уже не могла скрыть от глаз округлившийся живот внучки, так старательно скрываемый ей под одеждой. Кэйа нарочно выдвинулась немного вперед, в надежде, что дед всё же остановится.

Не в силах справиться с собой, Олаф взревел и кинулся к Ярцу, собираясь разорвать его на кусочки. Парень дёрнулся вперед, загораживая собой возлюбленную. Оборотень в два прыжка оказался около кровати, но мелькнула тень, и его внезапно отшвырнуло в стену.

— Олаф, успокойся!

Зверь был не в состоянии слушать. Злость на предавшую его доверие внучку и пригретого паренька, помешавший расправе князь – всё это открыло старую кровоточащую рану. Он зарычал и кинулся на учинившего ему препятствие Сета, подмяв под себя и став рвать когтями всё до чего мог дотянуться.

Дамнару было нелегко выкрутиться — оборотень был значительно крупнее и тяжелее. Даже с учетом нечеловеческой силы обороняться от когтей зверя было непросто. К тому же, причинять вред другу он не хотел. Кое-как вырвавшись, с подсечкой, ему удалось повалить Олафа на бок и перекатить подальше от кровати с людьми, вновь оказавшись под телом Волка.

— Олаф! Голова твоя деревенская! Очнись! Ты ж прадедом скоро станешь! Внучка — человек, любимый её — человек! Родные без проклятья! Угомонись, ну! Всё же как вы с Гердой мечтали!

Услышав имя любимой супруги, сердце Олафа пронзила боль, отрезвившая разум. Тем не менее он не отказал себя в удовольствии ещё раз напоследок стукнуть кулаком в челюсть князя, с запозданием осознавая, что тот даже не пытался ему толком сопротивляться. Тяжело дыша, сильно запыхавшись, Волк вновь обернулся человеком и встал на ноги, оглядывая место боя.

Верхний балахон князя был изодран в клочья и весь пропитан кровью. В прорехи виделись свежие раны. Олаф с уколом совести обнаружил, что местами его когти достали до костей. Но раны уже затягивались, как на теле, так и на лице. По полу от кровати к дамнару тянулся широкий кровавый след. Перепуганые беглецы, сидели с крайне виноватым видом и немного дрожали, но были целы.

Встретившись с изучающим его взглядом Сета, Олаф отвернулся и отошел к стене, двинув по ней кулаком. Он был не в силах ни подать руки, ни вымолвить хоть слово. За свое поведение стало стыдно. Кажется, он начинал понимать, почему Кэйа не решилась ему открыться, и решила сбежать. Хотела уберечь любимого от гнева зверя. Олаф был вынужден признать, что был очень рад, что князь смог его отвлечь на себя.

— Друг… — от тихого голоса Сета Олаф вновь вспылил и с яростью в глазах повернулся на звук. Князь стоял, стащив с себя рясу, превратившуюся в лохмотья. Раны затягивались на глазах. Некоторые уже превратились в шрамы и начали разглаживаться. Не без удовольствия, тем не менее с чувством вины Олаф отметил, что устроил дамнару весьма неплохую взбучку. И был непередаваемо рад, что на месте Сета не оказался Ярец, или, что ещё хуже, Кэйа. Что-то во взгляде князя заставляло его напрячься, тем не менее, гасило злость.

— Пойдем, позовем Вилфреда и поговорим. Пожалуйста…

◦ ☽ ◯ ☾◦

Есения смогла начать есть только после того, как князь с Олафом спустились вниз по лестнице и сказали, что все живы, целы, но не одеты, а сами они скоро вернуться. Чувствуя, что с утра в животе не было ни крошки, девушка начала потихоньку есть, заставляя себя. Кусок в горло не шел. У неё камень с души упал, когда она услышала доносящийся с верхнего этажа хохот Ярца и Кэйи. Похоже, что они сильно переволновались — ей не хотелось им мешать.

Пока девушка предавалась размышлениям и пыталась сражаться с нежелающей лезть в горло похлебкой, не заметила, как к ней подсел мужчина в балахоне, с сильно надвинутым на лицо капюшоном. Испугалась, хотела было выскочить из-за стола и побежать к друзьям, но знакомый голос, несколько театрально растягивающий слова, её остановил.

— Моя дорогая скромная подруга. Не стоит мешать влюбленным праздновать. Боюсь, увиденное только смутит невинные глаза и расстроит. Сегодня им наверняка хватило созерцания нагих тел на невольничьем рынке.

Мужчина отодвинул капюшон выше, открывая лицо, но не показывая окружающим рожки. Багхес с лукавой ухмылкой принял участливый вид, и явно был настроен поговорить. Есения замешкалась. Чего-чего, а мешать, и, тем более, видеть друзей в таком виде ей совершенно не хотелось. Сатир продолжал, видя её растерянность.

— Что же привело князя в этот удаленный уголок мира? И зачем ему понадобилось столь прелестное создание? Продавать-то он тебя явно передумал, если вдруг за этим приводил…

— Почем мне знать, что его привело… Да и не о чем мне с чёртом разговаривать…

— Сатиром, моя дорогая нововерная, са-ти-ром! Чёртом меня называть, конечно, тоже можно уже несколько веков как, да привычка старая. И в конце концов у меня и имя есть. Оно и человеку приятно, и остальным существам. А то будто бы к скотине какой обращаются, когда совсем без имени — несколько обидно.

— Простите…

— Да полно извиняться! Это я так, для поддержания разговора. Знаешь что? — Багхес хлопнул обеими руками по столу и подался вперед, подмигнув. — А не выпить ли нам с тобой вина? Может, уважишь спасителя, да и хоть побеседуем. Ты тогда давно даже слова благодарности не сказала, когда я твоего любимого от мавки спасти помог. Только сбежала, сверкая… кхм… Какое предпочитаешь?

— Я не пью… Спасибо… За мавку — Есения зарделась, не зная что делать в ситуации. Выходило, что чёрт правду говорит. «Да и неужели худо будет, если поговорят немного?»

— Спасибо, это, конечно, приятно. Но не настолько, как ни к чему не обязывающая беседа за хорошим вином. Будем считать, что это твоя благодарность. Со мной так редко разговаривают! Знала бы ты, как это грустно и скучно. Виноват ли я, что у меня копыта и рога растут, как считаешь? — сатир уже достал откуда-то из одежды бутылку, велел трактирщику подать кружки, и начал деловито разливать.

Есения, не зная, что ответить, приняла пододвинутое к ней вино и попробовала. Говорить с ним ой как боялась, да было очень неловко. Сатир выжидающе уставился на неё, но, не дождавшись ответа, сменил тактику.

— Уж не хочешь говорить, так хоть выслушай…

Багхес говорил много, то и дело подливая Есении вино, казалось, из бездонной бутылки. Иногда давал ей попробовать еще какие-то напитки, более горькие. Удивлялся и хватил, как это она умудрялась пить их не поморщившись даже. Но потом опять переходил к вину, запить… И он рассказывал. Сетовал на то, что древних божеств люди забывать стали. Что нафантазировали не пойми что, например, лошадей рогатых, будто крылатых им мало — и поди, удовлетвори все запросы. Что почти все сами не знаю, что хотят, но все равно требуют, просят и молят. И все равно у кого — лишь бы было, да побольше. Что мир меняется, законы установленные природой тоже ломаются — везде и не успеть, а любопытно.

Есении порой казалось, что сатир ей просто заговаривает зубы. Очень уж бегал его взгляд по помещению. Молчать ей казалось всё более неловко. Тем более, что алкоголь, попавший в кровь, уже ударил в голову, притупляя бдительность и развязывая язык.

— Вот и мне, горемычному, отрыться некому. Все только в спину плюют, рога обломать грозятся. А это, признаться, не самое приятное, что может случиться с организмом. Лишь бы ломать… Никто чинить не хочет. Даже наш клыкастый друг — поначалу беспокоился, а теперь совсем с ним скука.

Сатир замолчал сощурившись, вглядываясь вдаль через трактирное оконце. Есении же припомнился лист из лаборатории и ненароком подслушанный разговор князя с Джастином. Прежде чем она успела что-либо осознать, выпалила, лишь бы нарушить молчание:

— А он что-то всё-таки чинит. Какой-то вессель повредился. Наверное про него он говорил, что первый раз от огня. Переполняется, трещит, а он не чувствует…

— Вот как? Это интересно. Любопытно. Надеюсь, починит и снова сможем продолжить веселье. А теперь прости, моя дорогая, почему-то так долго не пьянеющая красавица, но я вынужден откланяться. Ты уж не говори князю, что мы с тобой тут беседовали. Если мне он только рога обломает, то тебе, боюсь, шею — а она у тебя и так уже из-за него пострадала.

Сатир торопливо натянул капюшон и быстро вышел из таверны, Есения даже попрощаться не успела. Настроение было приподнятым. Язык, как у Траяна после попойки не заплетался, голова не болела, в сон не тянуло — видать, она совсем мало выпила, зато человеку вроде бы легче стало. Хотелось смеяться, пуститься в пляс, обнять всех кто находился рядом.

Очень кстати во входную дверь зашли Олаф с Вилфредом и князь уже в новом одеянии. Увидев троицу, Есения расплылась с приветственной радостной улыбке, не заметив, что все трое уставшие и несколько хмурые. Но теперь, казалось, что ссоры между ними нет. Волки её не заметили, сразу спокойным шагом отправились наверх, провожаемые встревоженным взглядом трактирщика. Князь перевел взгляд на Есю, увидел количество пустых бутылок на столе и две кружки, почти не тронутую похлебку и взбудораженно-радостную девку, раскрасневшуюся в кой-то веки не от стыда, а от спиртного.

— Ты до сих пор здесь? Ну-ка марш наверх! — Сет рыкнул на неё чувствуя, что всё гораздо хуже, чем ей кажется.

— За что серчаете? Я совсем немного выпила!

— Ну да, конечно… Пройдись-ка.

— Господин, тут путник её спаивал нарочно. Подливал из разных бутылей и болтал много. Наверно, намешала. Не наказывайте сильно, — подал голос трактирщик, почувствовавший сочувствие к неопытной девушке.

Есения встала, немного обиженная нападкой, твердыми ногами пошла в сторону лестницы. Через семь шагов голова резко закружилась, земля ушла из-под ног, она с огромным удивлением начала заваливаться вбок, успев схватиться за перила. Но почву под ногами обрести не удалось. Наверное так себя чувствуют моряки во время шторма. Помещение неравномерно накренялось в разные стороны, не давая продолжить движение. Голова кружилась всё сильнее. Тело начало кидать из стороны в сторону, будто от порывов неосязаемого ветра. Есения продолжала держаться за перила, уже осев на пол, боясь выпустить из рук и улететь в неведомые дали.

Князь рывком оттащил её от балки, от чего та испугано ойкнула и попыталась схватиться хоть за что-нибудь ещё. Подхватил её на руки и быстро понес в наверх. Голове становилось всё хуже, начало нещадно тошнить.

— Ох, худо мне, — пискнула Есения, почти не владевшая своим телом.

— Еще б тебе было хорошо, так нажраться! Еще минуту потерпи уж, — раздраженно буркнул Сет.

Князь почти залетел в комнату, ногой выдвигая из-под столешницы бадью и спустил девку на пол на четвереньки, подтянув тару ей прям к лицу.

— Простите, я не знала, что так плохо быть может!

— То есть специально травилась, а что плохо станет, не ожидала? Вот те раз. Я-то думал, это тебе в удовольствие. А теперь давай, терпи, будем тебя от яда избавлять. Старайся не промахиваться.

Если князь что-то говорил дальше, то Еся его уже и не слышала. Тело само начало избавляться от выпитого. Когда организм давал небольшую передышку, перевести дух, она не могла ни двигаться, ни даже всхлипывать. Только продолжала по кругу извиняться, клясться, что никогда так пить больше не будет, просить на неё не смотреть. То умоляла не говорить Ярцу, то просила неизвестно кого провалить её сквозь землю.

Сет старался не наблюдать за этим неприятным для всех процессом. Лишь вскипятил и остудил в графине воду, краем глаза наблюдая, не свалилась бы дуреха на пол. Девку было откровенно говоря жаль. Кто бы ни был путник, явно собирался повеселиться, но не дождался её беспамятства или активности. А может быть и вспугнул кто… В любом случае порция была такая, что не довела бы до добра. «Ну что ж, будет ей наука», подумал дамнар, импульсом заставляя остаткам губительной жидкости покинуть тело девки.

Когда внутри уже ничего не осталось, помог ей умыться. Не обращая внимания на протесты и причитания, понес её на кровать и уложил на подушки, придавив к ним. Девка по своему обыкновению начала отчаянно брыкаться, но движения очень пагубно сказывались на состоянии нещадно кружащейся головы.

Сет молча удерживал её на месте, не давая встать или перекатиться, ожидая, когда усталость и проникший в кровь алкоголь сделают свое дело. Не прошло и пяти минут как девка застыла, тяжело дыша, потом прижалась лбом к его плечу и провалилась в тяжелый сон.

Он накрыл её легким одеялом, но вставать не спешил. Очень уж теплая, да и жалко. Раздражение и желание наказать за глупость прошло — Ярцу рассказывать о стыде сестрицы он не собирался: что-то подсказывало, что девка и сама уразумеет, что повторять приключение не стоит. «Наивная. Глаз да глаз за ней. Она что, вообще кроме брата ни с кем не общалась?». Это было даже в какой-то мере забавно. Он никак не ожидал, что девка окажется настолько доверчивой и неприспособленной. В голове возникла шальная мысль запереть её в Итернитасе в покоях и никуда не выпускать — так хоть не убьется по случайности раньше, чем ей отмеряно.

— Вот только не хватало мне тебя за руку водить, как ребенка малого, — хмыкнул Сет, неожиданно развеселяясь. Встал с кровати, открыл ставни, чтобы впустить в комнату вечернюю прохладу. Затем покинул комнату, заперев дверь снаружи, и отправился прогуляться по городу.

Глава 20. Годовщина

Путь из Доуса в Итернитас Есения практически не помнила. Есть она ничего не могла. Пить воду её буквально заставляли.

Какими словами она себя только ни ругала мысленно… И клялась больше никогда не поддаваться подобным уговорам выпить. Хуже всего было смотреть в глаза Яреку и князю. Первый очень переживал, думал, что сестрице пища из чужой страны не подошла. Второй деликатно делал вид, что ничего не замечает и не помнит. Только периодически выдавал прокипяченную воду.

Понадобилось почти трое суток, чтобы девушка окончательно смогла прийти в себя и приступить к работе. Её терзали мысли, что надо как-то отблагодарить князя и извиниться, но она не могла побороть в себе желание провалиться сквозь землю.

Все члены семьи Олафа при возвращении в Итернитас ходили погруженными в свои думы, с кислыми лицами и мрачным взглядом. Еся замечала, что у Кэйи порой глаза на мокром месте, но утешения подруга не искала. Вилфред в одном из разговоров обронил фразу про тяжелый разговор, но развивать тему не хотел. Еся понимала, что он терзается чем-то. Молчал почти всё время, вопреки обыкновению.

Одним утром все стали еще более хмурыми, чем обычно. Джастин где-то пропадал, Вилфред с Яреком, перебросившись парой фраз, ещё с утра ушли в деревню. Олаф ходил мрачнее тучи и беспрестанно ворчал. Кэйа лишь вздыхала и отводила взгляд. Остальные жители Итернитаса шныряли по коридорам тише мышей. В погребе некоторые тихо чокались, шепотом явно что-то отмечая. Подслушивать Есе не хотелось, она решила выйти во внутренний дворик.

Снаружи в лицо сразу ударил прохладный резкий ветер. Редкие лучи солнца порой пробились через печальную пушистую тучу, потихоньку наползавшую на их проклятый островок. Опустив взгляд с неба на шпиль замка, Есения заметила князя, расположившегося прямо на черепице на высокой башне. Он сидел, обхватив колени руками и вглядывался вдаль, отвернувшись от солнца. Взгляд разглядеть не удавалось с такого расстояния, но вид казался подавленным.

«Да что ж такое сегодня со всеми?» — Есения чувствовала, что происходит нечто, никак не связанное с разговором, о котором упоминал Вилфред.

Кэйа на минуту высунулась из кухни и попросила вынести Волкам обед к площадке. Еся занялась перетаскиванием утвари. Девушке всё время казалось, что на неё все смотрят и будто бы видят её позор минувших дней.

Привычка опускать взгляд во время движения вниз привела к внезапному столкновению с Олафом, вывернувшим из-за угла и тоже не смотрящим по сторонам.

— Ох! Не зашиблась? — вожак успел подхватить потерявшую равновесие девку и поставить на ноги.

Есения сразу кинулась собирать рассыпавшуюся по тропинке утварь, пробормотав извинение. Олаф в растерянности смотрел на девушку, затем перевел взгляд на башню и в смешанных чувствах сплюнул на землю.

— Вот и не знаю теперь, то ли втихую праздновать, то ли соболезновать…

Девушка уставилась на вожака во все глаза в недоумении, но Олаф уже шел дальше, погруженный в свои мысли. Растерянная Еся побрела следом — как раз он двигался в направлении площадки. Проходя мимо арки, он перекинулся парой слов с одним из оборотней. Прошмыгнув мимо, Еся успела услышать обрывок разговора:

— Годовщина смерти старого князя сегодня. Я, после Доуса, теперь не знаю, что и думать. Раньше с этим проще было, а теперь, может и тут секреты свои есть…

Еся помнила, что по слухам молодой Князь собственноручно избавился от старого. «Если бы это было в самом деле так, неужто не отразилось бы торжество на лике нового? А вдруг он убил, но теперь терзается?» Есения вновь подняла глаза к шпилю. Князь с тех пор не изменил положение, только лишь опустил голову немного ниже, отчего стал чем-то напоминать одну из горгулий.

Разобравшись с посудой, Есения спустилась в погреб, чтобы налить пиво, или попросить кого притащить бочонок к площадке — ей было бы тяжело. Зайдя в помещение, увидела Джастина, сидящего на полу, прислонившись к бочке, глядящего в никуда. Еся застыла в замешательстве. Счастливым и празднующим вампир явно не выглядел, да и проход загораживал, а с чего начать, она не знала.

— Соболезную… — полушепотом сказала девушка, обхватывая себя одной рукой.

Джастин лениво повернул голову, приподняв кружку, будто чокаясь с ней на расстоянии.

— Представь, сегодня ты первая. Обычно поздравляют.

Девушка покраснела, не понимая, как могла ошибиться, и как быть дальше. Джастин, заметив её реакцию, вздохнул:

— Да не переживай. Наверное, ты права… Спасибо. Я и сам не знаю, как себя вести в этот день.

— Да как же так можно? — удивилась Еся, внезапно рассердившись.

— А вот так… Я, в отличие от Сета, к нему никогда близок не был. Наверное, мне стоило бы поминать с ним вместе, да боюсь, он меня с крыши скинет.

Есения округлила глаза, не зная, как реагировать. Джастин хохотнул.

— Да нет, это я так… Просто я действительно не могу не радоваться тому, что новая метла вышвырнула отсюда всю мертвечину вместе с теми порядками, которые были установлены отцом.

Вампир явно хотел сказать что-то еще. Несколько раз набирал воздух в легкие, силясь продолжить, но речь не желала повиноваться. Тогда, вновь ухмыльнувшись, отпил из кружки и, покачав головой, добавил.

— Не могу перестать злиться на него за нарушенное слово. Хотя это единственный раз, когда он отдал мне приказ. Помалкивать. А на мой взгляд — зря он как упрямый баран следует указаниям покойника. Одно знаю точно — после всего этого ему явно не хватает чаю с травками попить. Успокоительными. Захочет — сам придет, а я к нему на крышу не полезу, — заметив, что девушка переминается с ноги н ногу, сообразил, что зашла она в погреб не просто так. Тем более спина опять затекла и начала неприятно зудеть, будто бы в мышце вот-вот должен произойти спазм. Захотелось размяться, заодно и хоть кому-то пользу принести. — Тебе чего самой-то надо? Помочь чем?

 

На крышу вела винтовая лестница. Еся поднялась почти к самому люку, но обнаружила, что засов заперт на замок. Немного поколебавшись, спустилась обратно к кабинету. Набравшись смелости постучалась на всякий случай, но ответа не последовало. Толкнула дверь — она поддалась с трудом: мешал сквозняк. Услышала, как шуршат, разлетаясь от порыва ветра бумаги, и хлопают о стены ставни. Суетливо зашла в помещение и закрыла дверь, прерывая поток воздуха.

Князь, как и предполагала Есения, в кабинет так и не вернулся. Ставни были открыты настежь и медленно двигались, стремясь принять обычное положение. Стараясь не терять время, она положила поближе к подоконнику на свободный кусочек стола свернутый плед и поставила рядом кружку горячего ароматного чая, и сразу вышла, стараясь не шуметь.

◉ 

— Избавься от тела. Никто не должен знать о его предательстве, — отец все еще стоял, держась за спинку стула окровавленными пальцами. На предплечье левой руки алел свежий порез. Сет в тот вечер выбрал кратчайший путь, почувствовав неладное — взлетел к окну кабинета. Отец любил обсуждать дела именно там. Заходили к нему только по приглашению — добровольно предстать перед глазами князя никто не стремился.

Сводный брат периодически гостил в Итернитасе, общался с отцом о делах поместья… И теперь Наследник в недоумении переводил взгляд с отца на Фержина с вспоротым горлом. Джастин, так и не научившийся толком управляться с крыльями, забежал обычным путем и тоже впал в ступор от открывшейся ему картины. Едва брат открыл дверь, как отец рявкнул.

— Зайди и закрой. Сет, прикажи ему, чтобы молчал обо всем.

Джастин с силой сжал челюсти, стремясь заставить себя держать язык за зубами. Перечить отцу было чревато, но такое отношение уже осточертело. Дверь он, тем не менее, закрыл и остался стоять рядом, ожидая дальнейших распоряжений, с сожалением глядя на умирающего на полу вампира.

Ферджину он всегда симпатизировал, хоть тот и отличался нелюдимостью и презрением к семье. Сет тоже мысленно одобрял отрицательное отношение родственника к жестокости, свойственной большинству обращенных вампиров. Подружиться никогда не пытался — Ферджин явно не стремился иметь с семьей нечто общее, будто боялся замараться. Тем не менее Князь благосклонно относился к своему отпрыску. Вероятно, уважал его за строптивый нрав, так похожий на его собственный.

— Отец, полно яриться! Это же всего лишь царапина, — неуверенно произнес Сет, видя как на клинке светятся высеченные руны. Тем не менее, приказ Джастину все-же отдал. Они уже сотню раз проделывали подобное. Снимая приказы, когда отец о них забудет.

Тонкие струйки энергии, как паутина, тянулись к отцу и сводному брату, булькающему на полу кабинета в луже собственной крови. По необъяснимой для Наследника причине, регенерация у Ферджина не работала и жизнь капля за каплей покидала его. Тем не менее сводный братец изобразил торжествующую улыбку, тоже заметив свечение на клинке. Это вывело Сета из себя. Он спрыгнул с подоконника к умирающему вампиру, импульсом задерживая его дух в теле, намереваясь хотя бы допросить.

— Бессмысленно, отпусти его, — ослабевшим голосом произнес отец.

Сет, ожидая от отца чего угодно, кроме слабости. Внутренне похолодев, он отпустил Ферджина, чью душу тут же подхватил жнец, и скрылся. Наследник перевел взгляд на Князя и застыл от ужаса.

Царапина, которая должна была уже несколько раз успеть зарасти, посерела, став шире. От неё по руке расползались серые щупальца, от которых отлетали мельчайшие кусочки пепла. Первой мыслью было — скорее отнять руку, чтобы остановить магическую гангрену. Почему-то ассоциация была именно с ней, но губительная серость накинула свою сеть уже на шею отца и потихоньку шла дальше. Предплечье же успело частично рассыпаться.

Сет потянулся к отцу энергией, стремясь задержать распространение неизвестной ему доселе магии. Но не удавалось зацепиться за поток. Чары, таившиеся в клинке, изменили структуру тела дамнара, и по факту не убивали его, а лишь превращали в пыль. Тем не менее дух без тела существовать никак не может. Обращенным вампирам его заменяла видоизмененная жизненная сила, но у отца-то должна была ещё оставаться душа. Сет попытался ухватиться хотя бы за неё, толком не понимая, куда он потом её денет. Даже промелькнула мысль обратиться за помощью к Жрецу — он почти из любой ситуации мог найти выход. Сет просто не мог бездействовать в этот момент. Но ухватиться за неё тоже не удавалось. Импульс отшвыривало в разные стороны, будто влекомый неведомым магнитом.

Отец нашел в себе силы изобразить улыбку, видя тщетные попытки сына ему помочь. На любовь Сета он особо не рассчитывал — в слишком позднем возрасте они познакомились, и слишком тяжело для молодого дамнара давалась жизнь в Проклятом замке.

— Побереги силы. Они понадобятся, когда Итернитас полностью переключится на твой вессель. Кажется, пришла пора прощаться. Не перебивай! — властно рыкнул на сына Князь Корвос, видя, что Сет набрал воздуха в грудь.

— Времени нет. Прими власть. Объяви себя победившим меня в схватке. Ты должен оставаться неуязвимым и недосягаемым для всех. И не повторяй моих ошибок, — уже почти полностью рассыпавшись, почувствовал, что Итернитас пытается подобраться к его памяти, вытаскивая на поверхность очень давно забытые, запертые чувства, от которых защемило сердце. Замок подбирался к голосовым связкам, помогая подобрать слова. Князь не стал сопротивляться, окинув прощальным взглядом своих живых сыновей. — И прости. Вы оба. Простите. За всё…

 

Хлопок ставен о стены внутри кабинета и завывший ветер прервали прокручивающееся раз за разом воспоминание. Сет расслышал, как сквозняк разметал листы со стола и вместо раздражения почувствовал невыносимую усталость. Предавшийся скорби, он физически не мог себя заставить ни уйти с крыши, ни зайти обратно в кабинет. Он пребывал в смешанных чувствах каждую годовщину.

Мужчина, который являлся его отцом, был жесток. Вероятно, Сет бы ушел, едва познакомившись с ним, если бы Итернитас не вцепился в него мертвой хваткой, стоило ступить на порог Проклятого замка. Тем не менее за годы он успел привязаться к первому дамнару, и был ему благодарен за многое. Аллар Корвос принял его, не задавая лишних вопросов. Обучил всему, чему только мог, помог принять себя заново и вновь обрести почву под ногами. Находясь рядом с отцом, Сет впервые не чувствовал себя лишним. Быть кому-то нужным… Да, старого Князя ему не хватало. При мыслях о нем первой всегда приходила тоска.

Роль Наследника Сета устраивала более чем. Уважение, страх и трепет, шли резким контрастом с пренебрежительным снисхождением, которое явно проступало сквозь благочестивые маски и речи эльфийской родни. И с его интересами стали считаться. Даже отец, хоть и во многом они были несогласны. Новые ощущения ему определенно нравились. Глупо было бы отрицать, что молодой дамнар сильно обозлился на живых… Но так и не смог получать удовольствие от вымещения злости на попавшихся под руку неудачников.

Природой было заложено особое отношение к крови. Тело и разум реагировали на неё точно так же, как и у остальных вампиров. Тёмную сторону было непросто принять. Сет явно видел, что отец раздражается от его нерешительности и постоянной попытке ударить себя по рукам. Если бы не страх быть вновь отвергнутым, может быть он воспротивился тогда войти в воды чёрного озера.

И какое же облегчение Сет испытал, когда, оказавшись у власти, смог прервать поток крови, питающий стены Итернитаса. Как бы он не скорбел об утрате, не мог не радоваться, что Приказать ему отец больше не может. Правда, паразит теперь был полностью его проблемой и крестом. Отец вел исследования на этот счет, но не спешил делиться результатами… Возможно, они погребены где-то в этом ворохе бумаг. Сет думал, что сможет справиться с постоянно кусающим его артефактом. Поначалу так и было: ему удавалось терпеть. Но как же его это вымотало за годы… Постоянное вырывание кусов энергии из весселя, скачки настроения, паранойя…

Хотя последнее возникло явно раньше. Покушения на отца и на него самого частенько происходили благодаря благородным героям разных рас и кровей, мечтающих избавить мир от скверны и возвеличить свое имя. Посмертно, разумеется… Что ж, регенерация всегда справлялась, а на расправу отец всегда был скор.

«Кстати о паранойе»… — в кабинете явно слышались чьи-то легкие шаги. Сет встрепенулся и напрягся. Шум ветра не давал толком распознать гостя, но в этот раз дамнар был точно уверен в том, что это не было игрой воображения.

Неизвестный прошелся почти до подоконника, явно что-то поставил на стол и быстро вышел, прикрыв дверь. Ничего не происходило. Князю стало любопытно, и он спустился в кабинет.

В ноздри сразу ударил запах мяты, смородины и ромашки, исходивший от кружки. Рядом с ней был свернут небольшой плед. Сет рассмеялся. «Ладно, Джастин вспомнил, что я мяту люблю, но плед-то зачем?». Тем не менее, прежде чем начать пить, сначала потянулся импульсом, проверить, нет ли чар. Затем тщательно принюхался и отхлебнул совсем немного. Яда тоже не чувствовалось. Успокоившись и развеселившись, он закутался в плед и с удовольствием начал пить. В какой-то мере стало даже уютно.

◉ 

— Спасибо за чай. — Джастин и Силавия синхронно вздрогнули от голоса князя. Эльфийка сбилась с ноты и её пальцы в нерешительности замерли над клавикордом.

— Какой чай? — мгновенно среагировал старший брат, неловко отойдя на шаг от гостьи и скрестил руки на груди.

Сет подавил смешок. Эти оба выглядели так, будто он их под простыней нагишом поймал с поличным, а они всего лишь музицировали. Князь учтиво поклонился Силавии, стараясь не выдать насмешку.

— Не хотел вас смутить. Пожалуйста, продолжайте. Только позвольте украсть у Вас моего брата на пару минут.

Щеки Силавии подернулись нежным румянцем. Она изящно кивнула в ответ и вернулась к клавишам. С князем она мало разговаривала, надеясь, что не представляет для него интереса. Сет не возражал такому отношению. Девушка ему весьма нравилась внешне, но он помнил отношение Джастина к ней. Во избежание конфликта, старался не навязывать своё общество, и уж тем более не настаивать на каком-либо совместном времяпровождении.

Когда братья немного отошли от эльфийки, воцарилось неловкое молчание. Джастин продолжал обхватывать себя руками и избегал взгляда младшего. Сета это начинало раздражать.

— Не ты мне кружку с мятой притащил? — с легким удивлением спросил князь.

— Нет. Я только девке в шутку сегодня сказал, что тебе бы травок попить… Может быть приняла как задание. Я был не слишком трезв — не помню формулировку, — уклончиво ответил Джастин, что не осталось незамеченным. Он прекрасно знал, что Сет почувствует фальшь, но и Есю выдавать не хотелось. Да и признаться, что за весь день не сподобился добраться до брата, чтобы помянуть отца, было совестно.

— Какой девке? — заинтересовался Сет.

— Какая разница? Первой попавшейся, — огрызнулся Джастин, заметив кривую ухмылку брата. Олаф рассказывал ему об интересе Сета к девушке. И то, какой заплаканной она вернулась с ним со стороны невольничьего рынка в городе.

— Ну-ну… — задумчиво промолвил князь, наслаждаясь мелодией, и выглянул в окно. Через оставленными открытыми ставни кабинета как раз заметил служанку, очевидно, пришедшую унести пустую посуду. Узнав её лицо, решил, что сейчас самое время развлечься.

Глава 21. Танец

Есения, то и дело поглядывающая на крышу башни, решилась всё таки забрать кружку. Она сомневалась, что посудина сильно прибавит беспорядка в кабинете, но оставленные где-попало вещи заставляли её нервничать.

Ей вновь повезло — князя в помещении не оказалось. Кружка была пуста, плед небрежно лежал на спинке стула. Она свернула его, подхватила под локоть, взяв в ту же руку пустую тару, и отправилась на кухню.

Мимо беседки во внутреннем дворике девушка шла, заслушавшись музыку, по привычке не смотря по сторонам, как кто-то поймал её за кисть свободной руки. Есения ойкнула, дернулась, выронив ношу, и обернулась. Князь её руки не выпустил, но и слишком сильно пальцы не сжимал. Медленно, будто боясь спугнуть, поднес её руку к своим губам, слегка наклонившись, и коснулся ими кончиков её пальцев с тыльной стороны ладони. У девушки перехватило дух. Она оцепенела и без всякого колдовского паралича, не понимая, что происходит, и что ей делать.

— Так это тебя мне стоит поблагодарить за заботу? — выражение лица князя показалось Есении неожиданно тёплым и мягким. Ей было невдомек, что надеть нужную маску вовремя было проще простого. Тем более ей не хватало опыта, чтобы разглядеть в словах и действиях мужчины скрытую цель.

Есения вспыхнула краской до корней волос, попавшись на уловку.

— Хотела поблагодарить за город… — пролепетала девушка, смущаясь ещё больше.

— Так вот оно что, — с притворно обреченным голосом промолвил Сет. — Я было подумал, что хоть кому-то не безразлична чужая скорбь… Видать, ошибся.

Укол попал в точку. Еся сразу подняла глаза, распахнувшиеся ещё шире, стараясь поймать взгляд князя. Не в силах подобрать слова, лишь закачала головой, не заметив, как сжала его пальца своими. Сет едва успел спрятать смешливые искры и принять потухший вид. Изобразив грустную улыбку, осторожно отпустил её руку, сделав шаг назад и отведя взор на башню. Медленно, прекрасно зная, что девочка смотрит, скрестил руки, будто приобняв себя.

— Я… Мне не все равно, правда! — Есения, повинуясь порыву, дотронулась до его локтя. Осознав, смутилась и повторила его жест, обняв себя руками, только её взгляд был вновь устремлен в пол. — Просто в городе тоже… Я же не успела поблагодарить никак…

«Неужто и взаправду ведётся? Или играет? Ей идет эта скромность. Нежная недотрога…» — ситуация его забавляла. Невооруженным взглядом было видно, что девка действительно очень смущается. «Вероятно, подобные разговоры ей доводилось вести нечасто. Но зачем тогда было обращать на себя внимание? Интересно, к чему она клонит». Мысли, что кто-то и взаправду мог ему сопереживать, тем более учитывая, какие дела тут творились при отце, у Сета даже не промелькнули. Он прекрасно знал, что все втихаря празднуют, включая Джастина, и не мог не позволять им этого. И даже не злился — сам бы наверняка присоединился бы к ним, если бы отец тогда не попросил прощения, спутав в голове все чувства, которые порой одолевали. Будто бы в самый последний миг он вновь стал живым… Отогнав непрошенные мысли, князь вернулся к игре, но немного не удержал язык.

— Спасибо. Неожиданно, но приятно. Но не кажется ли тебе, что благодарность всего лишь ароматным чаем несколько несоизмерима?

Сказать, что Есения чувствовала себя виноватой и глупой — ничего не сказать. В такую дату говорить какую-то чушь про благодарность. Да и действительно, после наводящего вопроса ей показалось, что она что-то должна. Но просто «спасибо» тоже теперь казалось совершенно бессмысленным и неравноценным. Но других возможностей она совершенно не представляла.

Видя, как девка замешкалась и начала расстраиваться, Сет ощутил легкий укол раздражения. Ему нравилась игра, и очень уж спешить не хотелось. Всё равно скромница отсюда никуда не денется. Но намек был слишком уж явным на его взгляд. Напомнив себе, что давить на девку он не планировал, решил немного изменить тактику. Мелодия, слышимая из окна, с грустной, переливчатой и тягучей сменилась более ритмичной и жизнеутверждающей, натолкнув его на мысль.

— Прости мою грубость. Сегодня сам не свой. Благодарность принята, я от тебя ничего не жду, если вдруг ты об этом подумала.

Есения вовсе растерялась, не зная, что может быть не то, и вновь подняла взгляд на его лицо. Он по-прежнему её очень пугал, хотя за время, проведенное в Итернитасе, она успела попривыкнуть к его суровому, потустороннему виду. Сейчас же, стоящий под зёлеными листьями винограда, овивающего беседку, он выглядел будто иначе. Князь на неё не смотрел, мыслями пребывая где-то там, рядом со своим усопшим отцом. Ей начало казаться, что все слухи — лишь вымысел. Ну не мог мертвец выглядеть таким потерянным и ранимым.

— Я… Я просто не знаю, как вам помочь…

Князь тихо и грустно рассмеялся, заглядывая девушке в глаза.

— Да как уж тут поможешь… Разве что развеять мрачные мысли и успокоить болезненные воспоминания… Да и желание помочь тоже очень много значит. Спасибо… — Сет с глубоким вздохом перевел взгляд на окно, из которого продолжала раздаваться мелодия, чувствуя, что предстоящая затея его развеселит. — Быть может ты согласишься подарить мне танец? — с деланно смущенным видом князь протянул ошарашенной Есении руку которую она машинально приняла, вновь запутанная его поведением.

Не собираясь дожидаться её ответа, князь потянул руку девушки к себе. Она, не решаясь воспротивится, поддалась, но чуть было не упала, не предполагая, что будет дальше. Сет же времени даром не терял, и, закрутил девушку таким образом, что она спиной оказалась прижата к нему, считай, всем телом.

— Я же не умею! Ни одного танца не знаю! — нервно выпалила Еся.

Князь тихо засмеялся, немного приблизив губы к её макушке, так чтобы она смогла его услышать. И прошептал, наслаждаясь её дрожью и волнением:

— Так и мы не на балу. Просто расслабься и доверься музыке. Она чудесна.

Что Есения, что Сет были слишком увлечены, чтобы заметить вернувшихся из лесу Вилфреда и Ярца. Есенин братец, едва разглядев в обжимающейся с князем девке сестру, побагровел. Бросил поклажу и, сжав кулаки, чуть было не кинулся к беседке, но всё таки помнил, где находится. Да и друг встал на пути, заметив его ярость.

— Ты что, совсем ополоумел? — Вилфред силой оттащил приятеля за поворот.

— Да как она может! Когда подарок приняла — я смолчал. А сейчас совсем как бесстыжая ведёт себя! — Ярца трясло от возмущения.

— Ну слушай, может он просто крови испить хочет… Чего ты на сестру-то наговариваешь?

— А то! Знаю я его… Испить… — Ярцу в память очень глубоко запал тот мимолетный морок, который ему достался ещё в родном мире. Грубо оттолкнул Вилфреда, с силой удерживая себя на одном месте. — Она будто специально ему на глаза попадается, вот что.

— Ерунды-то не говори! Они как столкнутся, так у неё новое увечье. Зачем ей специально встречи искать!

Ярец угрюмо продолжал сжимать кулаки, выглянув из-за угла. Картина уже изменилась.

Сет раскрутил девушку в сторону беседки, проскользив пальцами от её плеча к кисти. Последний шаг Есе, чтобы не упасть, пришлось подняться на одну ступеньку. Их пальцы разъединились, но ни она, ни Князь руки не опустили.

Благодаря ступеньке глаза танцоров оказались на одном уровне. Есения, встретившись взглядом с князем почувствовала необъяснимый трепет и тревогу, не в силах понять для себя, чего она делает больше: убежать или продолжить движение.

Заметив, что девушка колеблется и вновь потупила взгляд, при этом так и не опустив руки, князь вновь мысленно ухмыльнулся. Даже если она и нарочно разыгрывает его на контрасте с Клэр — это раззадоривало. Скромно поступление глазки, приоткрытые губы и волнительное глубокое дыхание из-за которого так пленительно вздымались под простой одеждой небольшая девичья грудь…

Князь незаметно прикоснулся кончиком языка к одному из клыков. Игра будоражила. Было очень интересно, к чему всё это приведет. Тем более кролик будто сам просился, чтобы его поймали. Он не стал её более томить. Вновь поймал ее руку, поднявшись следом на деревянный пол, и повел в такт музыке.

— Да уж, что-то мало похоже на обед… — Вилфред тоже осторожно выглянул. То, что Есения сама напрашивается, он категорически не верил, но беспокойство Ярека прекрасно понимал. — Только сам не лезь. Чревато. Надо Джастина найти. Авось поможет.

Музыка действительно была чудесна. Мелодия переливалась нежными нотами, напоминая журчание волшебного ручья и мелодичный звук капель с крыш, заставляя думать о весне и распускающихся цветах. Князь вел её мягко, бережно, довольно часто оказываясь за её спиной, будто не желая показываться на глаза. Нежные, не знающие тяжелого труда руки мужчины периодически заставляли её краснеть от смущения и трепета, оказываясь то на талии, то ненароком касались шеи, то бережно поддерживали за спину. Стоило ей начинать испытывать стыдливую неловкость, как князь, будто чувствуя, перемещал кисть в более приемлемую для девушки область. Через какое-то время Еся начало казаться, что все её домыслы ложны, и ничего предосудительного в действиях партнера нет. Потихоньку расслабляясь, начала получать удовольствие от этого внезапного развлечения.

Князь откровенно говоря забавлялся, поглаживая кролика по шерстке. Если начинал вести себя смелее, пульс девки учащался моментально, движения начинали сковываться. Но стоило немного сместить руку, как она успокаивалась и расцветала улыбкой. Подозревая, что взгляд уже могло заволочь кровью, старался на глаза девки попадаться пореже. Если поначалу она сильно смущалась, то постепенно скованность уходила, и он мог позволить себе немного больше. Во всяком случае, она уже спокойней начинала относиться к прикосновениям к оголенной коже.

К великому недовольству князя, когда девка была в отдалении, и их связывали лишь пальцы одной руки, музыка вдруг резко оборвалась.

Просто так отпускать девицу восвояси категорически не хотелось, но она уже смущено высвободила руку и прижала её к себе, понимая что танец завершен. Сет отвернулся, стремясь спрятать глаза, и сцепил руки за спиной. Снова пугать её в планы никак не входило.

— Благодарю. Такие минуты воистину бесценны.

Есения не нашлась с ответом. Взгляд упал на всё ещё валяющиеся на земле плед и кружку. В нерешительности двинулась в их сторону.

— Ты никогда не думала, что можешь быть гораздо более полезной за пределами кухни?

Вопрос застал девушку врасплох. Всю жизнь ей втолковывали обратное. Мысли, что можно заниматься чем-то за исключением задач, которые раздавали старшие, была в новинку. Князь тем временем продолжал.

— Ты, наверное, заметила, что порядок — моя слабая сторона. Что лаборатория, что кабинет очень в нём нуждаются.

— Да, конечно, я приберу, — эта задача была проста и понятна для девчушки. Вспыхнувшая было подозрительность вновь угасла.

— Только мне очень неудобно звать тебя, каждый раз тащиться в эту часть замка. Собери пожитки. Переедешь ко мне в покои, — заметив в глазах девки неприкрытый ужас, уточнил. — Тебе на полу возле двери там спать не придется. Изнутри есть входы в несколько подсобных комнатушек для слуг. Выбирай любую и живи. К тому же, у меня много книг, некоторые наверняка сможешь прочитать. Мне не жалко.

— Да как же? Я не могу! — выпалила девушка, чувствуя, что все это неправильно, даже с учетом отдельной комнаты. Она заметила, как во внутренний двор вышел Джастин и быстрым шагом направился в их сторону, с надеждой смотрела на него во все глаза. Вдруг образумит брата.

— Конечно, можешь! — несколько хищно ухмыльнулся князь и непререкаемым тоном добавил. — К тому же, это приказ, а не предложение. Чтобы через полчаса была на месте. Дорогу ты знаешь, — Джастина он тоже заметил, и начал разражаться. Весь вид старшего брата говорил, что сейчас будут нотации. А слух у них обоих был весьма хороший.

— Ты что над ней издеваешься? Какие покои! Оставь девку.

— С какой это радости ты мне указываешь, братишка? Ничего не перепутал? — Сет начал закипать. Он ожидал нечто подобное от брата, поэтому не взорвался сразу. Тем не менее решил, что Джастина пора бы уже поставить на место.

Есения попятилась в страхе, почувствовал исходящие от князя волны жара. Воздух сначала заволокло паром, исходившим от каждого листка и стебля, высушивая их изнутри. Затем зелень пожухла и печально сникла, обезвоженная. Девочка почувствовала, что кожа на руках и губы тоже ссыхаются, теряя влагу.

— Подслушивать нехорошо. И время идет. Брысь, — тихо и будто бы спокойно сказал князь, буравя почерневшими глазами озадаченного Джастина. От этого голоса, несмотря на жар вокруг, веяло таким колючим холодом, что девушка стремительно сорвалась с места, силясь не перейти на бег, и ушла со внутреннего дворика, позабыв про оставленные на земле вещи.

Джастин разочарованно покачал головой, подбирая слова. Младший брат его, мягко говоря, пугал всё больше. Но и оставлять всё как есть он упрямо не хотел.

— Ты все больше напоминаешь отца! Ну посмотри же ты на неё! Она же беззащитна!

— Так, а что ей защищаться, если я на неё ни нападаю, и ни к чему не принуждаю, м?

— Ты прекрасно знаешь, что морок не просто так к тёмному ментальному вмешательству относится.

— А разве морок отменяет голову на плечах? — с невозмутимым видом парировал Сет, приподняв брови. — Тем более, что я его к ней не применял.

— Голова-то есть, да кляп во рту и связанные руки ты в упор не видишь, — огрызнулся Джастин.

Наклонив голову набок, Сет осклабился, еле сдерживая злость.

— Ну вот, а говоришь, что я отца напоминаю… Спасибо, конечно, за идею. Может быть, ей даже понравится.

— Хватит уже! Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю! — Джастина начало трясти от ярости. Непривыкший к растущей силе, он снова не заметил языки пламени на руке. А вот Сет на их сразу обратил внимание.

— Вот значит как? Решил меня подпалить? — Князь среагировал моментально, потоком энергии тьмы резко вгрызаясь в жизненную силу брата и рванув её на себя.

Джастин, не ожидая такого поворота, схватился рукой за столб беседки, но не устоял на ногах из-за внезапной боли и нахлынувшей слабости, и упал на одно колено.

— Силенок не хватит. Может ещё что припас? Клинок где прячешь? — прошипел Князь, почти физически ощущая, как около глаз на коже проступает тьма. Виски стало покалывать — отражение не было согласно с таким решением. Итернирас разбудило его яростью и всплесками энергии от вырываемой из тела жизни, он лениво пристал к обоим братьям. Сет проигнорировал и иглы Отражения, и щупальца замка, продолжая рывками выдергивать из Джастина жизнь.

Если представить прибитый к стене сотнями гвоздей гобелен, который начали нещадно драть, отрывая от стены клоками, оставляя на гвоздях ошметки ниток и ткани — приблизительно таким образом ощущал себя Джастин. Он почти чувствовал треск этой нематериальной ткани, которая держалась всего на нескольких гвоздях. Что-либо ответить в таком состоянии было невозможно — не получалось даже сделать вдох. Единственное, что он смог , это потушить поток пламени из пальцев, едва заметно покачать головой и поднять глаза на брата.

Мольба и страх. Именно этого князь и добивался. Но именно это разбудило стыд и заставило глубоко пожалеть о содеянном. Сет моментально прекратил истязание, как только поймал взгляд брата. Джастин, вновь почувствовав власть над телом и энергией, сделал судорожный вдох, дернулся, пав на спину, и начал рефлекторно отползать назад, не в силах справиться с ужасом и горечью. Жизненная сила потихоньку возвращалась к владельцу, прирастая к телу, но спокойствия это не добавляло. Джастина лихорадило крупной дрожью, которую он был не в силах унять. Даже тогда, с Клэр, Сет был гораздо деликатнее. Вымышленное предательство подстегнуло жестокость. Сейчас он уже это осознал, но было поздно.

— Зря… Настоятельно рекомендую обзавестись чем-то подобным, — сейчас Сет был бы только рад получить кинжал под ребра. Тьма уже сошла с его лица. Слов, чтобы вернуть утраченное единомоментно, не находилось. «Кажется, я действительно стал слишком сильно быть похож на отца«.

— Джастин? Сет? Что происходит? — встревоженный голос Олафа, идущего к кухне прервал самобичевание.

— Ничего особенного… Поминки. Не забудьте отпраздновать, — Князь с усилием отвел взгляд от онемевшего от пережитого Джастина, и отправился в свою каменную нору. На него горячими волнами нахлынул обжигающий стыд за содеянное. А следом чувства затопила всепоглощающая тоска от осознания, что поминки были по дружбе.

Глава 22. Шпионка

Силавия, получив весть о кончине Аэлдулина, была безутешна. Горе убило едва начавшее формироваться под её сердцем их общее дитя, что окончательно похоронило веру в какое-либо будущее. Он ушёл в поход настолько внезапно, что эльфийка не успела ему рассказать. Переход из одного мира в другой не вызывал никаких чувств — она была совершенно опустошена и безразлична к происходящему.

Семья сильно обеспокоилась её состоянием. Она не вела счёт лекарям. Другие мужчины интереса не вызывали. Невероятным образом привести её в чувство смогли Селфис’харлан и Клэр.

Младший брат Аэлдулина… По словам Селфиса, именно его руки были обагрены кровью любимого. До эльфов тогда уже дошли слухи, что Сехфир стал наследником Итернитаса. Клэр же знала, что его отец, первый дамнар, из-за которого началась гибель Вириди Хорта, желал женить отпрыска.

Как же она мечтала отомстить! Эльфийка знала, что физический вред нанести вампирам, а уж тем более дамнарам, почти нереально. Но она могла попытаться найти их слабые места. Собрать документы, слухи, письма… Наблюдать. И передавать, что возможно, своему Королю.

Она была полна суровой решимости, когда их с Клэр экипаж проезжал по ледяному мосту. Боялась, что в её глазах отразится слишком много ненависти, когда она встретится взглядом с молодым князем. Как же она оказалась шокирована, когда увидела, хоть и обезображенного глубокими шрамами, но вполне себе живого Аэлдулина!

И как же она рыдала в своих покоях, увидев свойственное вампирам бездушное безразличие. Обнаружить любимого живым, и осознать, что он всё таки мёртв. Это было совершенно невыносимо. Но зато она удостоверилась, что смерть и текущее состояние любимого действительно являлось делом рук Сета.

Её тошнило от мысли, что этот мерзавец может к ней прикоснуться, но она была готова на это. Она несколько лет тренировалась делать ментальный барьер, чтобы дамнар не мог подглядеть её память, если ему вдруг захочется. Селфис предупреждал, что Сехфир любил этим развлекаться в юношестве. Силавия сама являлась менталистом. Пошла против своих принципов, чтобы убедить Клэр в своей кандидатуре в невестки. Благо, вампирше нравилась женская кровь. Увы, с барьером не действовал морок — а Силавии приходилось самой залезать в мысли Клэр и поворачивать их в нужном эльфийке направлении… Но она была готова вытерпеть всё что угодно, лишь бы заполнить разъедающую душу пустоту.

Как же смешна была беспечность обоих кусачих братьев! Может быть, вместе с душой из тела выходил и разум? Никакой охраны. Частью себя она понимала, что в таком изолированном месте с кучей Волков в замке, ворам и наемникам взяться особо неоткуда. Да и репутация у Корвосов не способствовала привлечению искателей посмертных приключений. Но так, чтобы использовать настолько устаревшие и простые замки на дверях… И даже иногда забывать запирать.

Силавия по приезду пару раз напрашивалась в кабинет князя для аудиенции. Клэр рассказывала, что туда редко кто мечтал попасть добровольно, но эльфийке нужно было, чтобы там остался дух. Чтобы у князя не сразу возникли подозрения в воровстве документов — даже если её запах после посещения кабинета тайком останется, будет шанс, что Сет спишет это на то, что он не успел выветриться.

И какой же в кабинете был бардак… Даже с учётом того, что молодой князь явно пытался разобраться, хаос побеждал. Это было на руку эльфийке — взятые из вороха макулатуры документы погоды не сделают, пропажу обнаружат далеко не сразу, если обнаружат вообще. И самым удобным было время — полдень. И светло, и мёртвое семейство отдыхает, и Волки в ту часть замка особо не захаживают.

Она потихоньку передавала найденные обрывки исследований старого князя. Голубиную почту использовала исключительно для общения с семьей. Свернутые же трубочкой и герметично запакованные листы помещались в механического уруаха. Игрушка, напоминающее чучело продукта любви крота и неведомой рыбёшки. Силавия сразу распознала два вида чар — против ржавчины и против затупления. Кормить эту чудо-машинку надлежало небольшим цилиндрами. В спинку легко помешался тубус с запиской. При нажатии на внутреннюю кнопку еле заметно загорались глазки зверька, и он начинал зарываться в землю, беря курс к дворцу Синьяэстел. Зверек был слишком мал, чтобы наложенные чары как-то фонили, тем более в стенах такого невероятно огромного артефакта, как Итернитас. Механизм же не создавал никаких колебаний магических потоков — и заметить его мог разве что Флаум, захоти он вдруг поохотиться на кротов.

Увы, ждать уруаха обратно было очень долго. И спинка зверька маловместительна. Силавия как раз пыталась решить задачу, каким же образом передать Селфису сворованный дневник старого Князя. Отрывать постранично и передавать кусками? Как обнаружила на своей подушки цветок, напоминающий ланспринг, и короткую записку.

«Я не имею права выдавать себя, но у меня больше нет сил держать маску безразличия. Вы уже давно забыли меня, и мой лик обезображен. Я не смею докучать вам своим присутствием и ни на что не рассчитываю. Позвольте лишь подарить вам скромный цветок в эту студеную пору. Надеюсь, что хоть на миг воспоминание сможет согреть вас так же, как и меня».

Силавия узнала почерк. В Вириди Хорте они с Аэлдулином часто обменивались милыми записками. Только тогда он с ней был не на «вы», и называл её мотыльком. Он всегда был робок, даже несмотря на достаточно богатую семью и личные успехи. Вероятно, стеснялся человеческой крови и слабой способности к магии. А может быть, это была врожденная скромность — ей было плевать. Решительности ей всегда хватало на обоих.

Но эта записка разодрала реальность и уверенность в лоскуты. Мертвецы лишены светлых чувств. Подобная сентиментальность была выходящей из ряда вон, хоть они и могли создавать имитацию эмоций.

«Молодой Князь что-то заподозрил и решил подобраться, играя на чувствах? Как же это низко...» — Силавию начало трясти от злости. Она даже не думала в этот момент, чем может обернуться обнаружение её воровства. В сердце клокотала ярость. Боль утраты, притихшая на время, вновь начала жечь глаза, выходя слезами. Больше всего в жизни ей в тот момент хотелось, чтобы записка Аэлдулином была написана искренне, но эту мечту она окрестила несбыточной и заперла на засов в стенающем сердце.

Дневник старого Князя она на всякий случай запрятала, решив вернуться к этой задаче позже. Для начала стоило попробовать поиграть по их правилам. Она умылась, переоделась в скромное традиционное платье и приколола засушенный ланспринг булавкой к груди. Теперь нужно было подгадать момент и показаться с ним на глаза мертвецу, который раньше был её возлюбленным, и сыграть свою роль.

 

◦ ☽ ◯ ☾◦

— Мой дорогой светлоокий друг… Чем порадуешь на этот раз? — Бахгес, небрежно развалившись на скамейке в парящей беседке, расположенной на одном из фьердов, лениво потягивал вино из рожка, наслаждаясь видами.

Селфис не спешил отвечать. Он уже давно заметил сходство в поведении сатира и теми событиями, которые удавалось расшифровать. Начертанные на скрижалях, переведенные частично… У каждой стороны был свой кусочек. После смерти старого Корвоса обмен сообщениями прервался. Эльф и так переживал, что выдал рогатому слишком многое.

Видя, что остроухий мешкает, сатир озорно дернул ушами и перекатился на живот, подперев подбородок ладонями.

— Давай так… Я тебе расскажу кое-что любопытное про нашего клыкастого друга и ты меня порадуешь новыми знаниями.

Селфис уселся на траву напротив ухмыляющегося сатира. Его брала оторопь от мысли, что его догадка может оказаться верной. Тем не менее вестей о младшем братце он давно не получал. Кроме Силавии в Итернитасе шпионов не было. Клэр он в расчет не брал — вампирша всегда была сама по себе.

— Пожалуй, я могу рассказать тебе одну сказку… Но, признаться, ты меня заинтриговал. Поведай.

Багхес хохотнул и рассказал Селфису всё, что видел в Доусе, начиная от встречи на невольничьем рынке, вплоть до последней фразы девки о повреждении весселя от огня. Вначале повествования эльф еле сдерживался, стараясь принять участвующий вид. Похождения младшего и покупка, продажа и иные манипуляции с женщинами, как и с мужчинами, его мало волновали. А вот сообщение о весселе взбудоражило не на шутку. Сатир, довольный произведенным эффектом, устроился поудобнее.

Селфис был очень благодарен информации подобного рода. Достал одну из заготовленных заранее записок от Леди Силавии и начал читать:

«Очнувшись, я обнаружила себя везде. Внутри и вокруг меня было бессчетное число частиц невообразимых размеров. От тех, что невозможно увидеть глазом, до тех что невозможно пройти пешком и за года. Но я тогда не знала этого. У меня не было мыслей, да и глаз и ног тоже не было. Были лишь ощущения и обрывки воспоминаний. Настолько мимолетные, что я почти не могла их разглядеть. Мне было бесконечно одиноко.»

Багхес лениво перебил:

— Про бесконечность миров — инфинитум мы уже неоднократно беседовали. Давай что-нибудь поновее.

Селфис раздраженно поджал губы. Очень мало кто решался его перебить, но именно этому существу было простительно. Вздохнув, достал следующую записку.

«Сила наследника продолжает расти. Я не могу не проводить параллели. Что бы то ни было, известные нам элементы — вода и тьма не могут по своей сути создавать композитум. Очевидно, что в воде зародилась жизнь, и именно поэтому населенный живыми существами юниверсум притягивается именно с места водоема. Изредка выходом из портала может служить дождь или даже зеркало. Последнее, вероятно, чем-то схоже с гладким льдом. Застывшая жидкость. Но это лишь теории. Я искренне боюсь представить, какую именно энергию использует сын. И хуже все то, что он и сам не знает. Действует интуитивно. Эмоциональней, чем следует. Безалаберный сентиментальный остолоп.»

— Кстати, как твои успехи? — осведомился эльф с искренним любопытством взглянув на задумчивого Багхеса.

— Ску-у-ука… — протянул сатир. — Я изрядно повеселился, проковыряв проход в другой юниверсум. Кажется, даже видел тамошнего демиурга, представляешь? Но он явно был не рад… Жаль. А потом наш хмурый любитель баланса так разозлился, что стал меня игнорировать. Ну и запретил тренировки. Я и вышел прогуляться — хоть ноги размять по родному миру, раз в другие подглядеть не дают. Как говорится, на людей посмотреть, себя показать, а то у проклятых с разнообразием некоторое напряжение.

— А что ж ты такой послушный? Разве князь тебе указ? — насмешливо, но нарочито ласково осведомился Селфис.

Теперь уже замялся Багхес. Видно было, что поговорить сатиру очень хочется, но до конца эльфу он явно не доверял. Селфису с одной стороны это было досадно — он очень старался расположить это существо к себе. С другой, прекрасно понимал, почему его уловки могут не действовать.

— Композитум… Знаешь, я предпочитаю, чтобы под ногами была твердая почва. Ну, или песочек там… Трава и цветы… Внутри прохода мне некомфортно, назовем это так. Да выходит он у меня не слишком прочным. Каждый раз переживаю, вдруг кто не тот к нам попадет. Я не про тебя говорю! — мгновенно поправился Сатир. — Просто с вами-то я уже давно знаком. Привык, почти сросся. А вот впустить ещё что-то — морально не готов.

Эльф начал раздражаться. Задавать вопрос напрямую было бы опасно. Как минимум, нужно было поддерживать дружеские отношения. Но любопытство не давало завершить разговор:

— У меня есть ещё записки… Может быть, ты хотел бы узнать что-то конкретное? Вдруг среди вороха скучных предложений есть то, что тебя развлечет?

Багхес обратил взгляд внутрь себя, в кой-то веки убрав с лица вечную ухмылку. Это произошло настолько резко и неестественно, что у эльфа невольно возникла ассоциация с механической куклой. Но уже через пару мгновений сатир вновь включился и ожил. Селфис внутренне поежился. Рогатый чёрт его уже начинал пугать.

— Мой дорогой участливый друг… Если бы я знал, что именно ищу в этих записях, то сам бы наведался в кабинет покойного князя. Увы, лишний раз ступать на плиты Итернитаса — такое себе удовольствие. Может, вытянем наугад?

Беседа прервалась от прилета на пегасе смущенного посыльного.

— Простите, но вы велели передавать вам письма от Ластиэля незамедлительно лично в руки. .

Селфис, старательно скрывая злость, на то, что его потревожили, принял письмо из рук молодого эльфёнка и отослал его прочь. Вскрыл печать, понимая, что от внимания Багхеса в этот раз никак не отделаться.

Сатир бесцеремонно выхватил письмо из рук побледневшего от гнева эльфа и отбежал подальше, будто бы это была детская забава. Селфис скрипнул зубами и усилием воли подавил в себе приступ бешенства. «Если бы только этот рогатый придурок не был мне нужен… Нельзя идти на конфликт… Нельзя…»

Отдалившись достаточно, чтобы успеть отскочить в случае если бумагу у него попробуют отнять, Багхес начал зачитывать вслух:

— «Мой Король, я нахожусь в лесном доме Айвори, и они сильно встревожены. Леди Силавия уже слишком долго находится в Итернитасе. В последнем письме семье она уверяет, что ошибалась по поводу смерти своего возлюбленного много лет назад. Просит помощи, пишет, что у него на спине раны под кожей, как от зверя. Спрашивает, можно ли как-то вылечить вампира, просит узнать у лекарей… И что его младший брат желал его погубить, но её сердце в смятении. Боюсь, что она повредила рассудок или попала под влияние дамнара…»

— Мой дорогой друг, мне кажется, или я всё таки пропустил что-то интересное? Ну почему всё веселье начинается там, откуда я ухожу? — с деланным сокрушением произнес Багхес, будучи очень довольным своей выходкой и с вызовом поглядывал на реакцию эльфа.

Из груди Селфиса чуть-было не вырвался рык, но он все-таки смог его подавить. Не слоило никому знать, что его горло способно издавать подобный нечеловеческий звук. Формулировка одной из фраз сильно резануло по его чувству защищенности. «Как она посмела?! Я же запретил ей сообщать кому-либо, кроме меня все что касается обоих братьев? Неужто она им поверила? Кому ещё они успели проболтаться?»

— Мой дорогой рогатый друг… Позволь мне утрясти кое-какие дела и навести справки. Я обещаю тебе веселье… Но тебе придется временно покинуть моё общество, и кое-что сделать для нас в Итернитасе.

Багхес, просияв, одобрительно мотнул головой и всхрапнул, как довольная лошадь.

 

◉ 

Сет поймал себя на мысли, что сидит напротив зеркала, обхватив себя руками и смотрит в одну точку не моргая. На душе было премерзко. Он не мог поверить в то, что смог так жестоко обойтись с Джастином. Столько лет брат был для него самой яркой звёздочкой в окружающем мраке. В детстве он всегда с нетерпением ждал его возвращения во дворец. Маленький личный праздник… Несмотря на внушительную разницу в возрасте, Аэлдулин всегда моментально подстраивался под настроение младшего брата.

С абсолютным отсутствием ментальной энергии старший брат всегда мог найти нужные слова, игру или просто помолчать именно в тот момент, когда это было необходимо. Всегда его выгораживал, когда в общих с Селфисом шалостях все палки летели именно в Сета. Мог сам его потом отругать так, что даже не смотря на жажду, щеки, а то и уши, начинали пылать от стыда так, что их можно было заметить с соседнего холма… Но при других защищал его абсолютно всегда. В отличие от Селфиса. Когда дело касалось выведения этого прохвоста на чистую воду, у всех будто пелена перед глазами вставала и вырастал хлопок прямо в ушах.

— Что на меня нашло? — Сет лег прям на пол и закрыл глаза, пытаясь осознать случившееся.

Джастин прекрасно знал, что младший брат огонь не любит. Никогда не игрался с этой стихией в его присутствии нарочно. Да и вообще к магам себя не причислял. Он всегда предпочитал действовать руками, без использования какой-либо энергии. Отчасти из-за этого даже не пытался обернуться в какое-либо животное, хотя задатки перевертыша тоже были. Вероятнее всего, достались от отца. Отчасти из-за неё он себя чувствовал весьма комфортно в окружении Волков. Когда был зачат Аэлдулин, звериная форма ещё не была проклятой, но этот вид магии был слишком близок к чародейству. Даже это старший брат предпочел в себе подавить.

А теперь сила росла. Это происходило как минимум из-за возраста, во-вторых Интернитас наверняка подпитывал и его тоже. «К власти Джастин никогда не стремился. С чего я вообще взял, что он решит меня предать?» — злость на самого себя требовала выхода. Сет ожидал, что его вот-вот начнут терзать ещё и щупальца замка, но этот момент всё никак не наставал. И Итернитас при этом не спал: князь явно чувствовал исходящую от стен вибрацию. Это могло значить только то, что кому-то в пределах этих стен значительно хуже, чем ему. И этим кем-то мог быть только старший брат. Стыд за содеянное захлестнул с новой силой, сжимая горло.

— Невыносимо! — прошипел Сет, вскочил на ноги и начал метаться по комнате, пытаясь хоть чем-то себя отвлечь. Часть его разрывала душу на осколки и гнала извиняться перед братом, а то и вымаливать прощение. Другая часть подсказывала что навряд ли Джастину станет лучше, если Сет попадется ему на глаза — скорее будет обратный эффект и ухудшение состояние. Третий голос нашептывал, что слишком много свидетелей было у этой сцены, и идти на попятную просто нельзя. Четвертый где-то в глубине уверяла, что если бы не эта девка, ссора навряд ли бы состоялась. Кажется, пробивалась ещё одна чужеродная мысль из глубин сознания. Уверявшая, что ему никто не нужен, в том числе и брат. Что он сам был бы рад от него избавиться — слишком уж много хлопот доставляет.

От этой мысли, полоснувшей разум раскаленным железом зашевелились в ужасе волосы от одного только осознания, что такая мысль вообще могла возникнуть.

— Да сколько вас там? — выкрикнул в пустоту князь, заметив слишком много разных голосов в своей голове. В бешенстве кинулся к зеркалу вызвать Отражение.

— Твои проделки? Сколько ещё вас прячется? — рявкнул Сет, ударив кулаком по стеклу.

— Я пытался тебя остановить, но я всё слабее. Ты уже почти меня не слышишь. Кто знает, кто, или что придёт вместо меня. Мне ничего неизвестно. Решай сам, — стекло моментально почернело, но изображение в этот раз стало проявляться не сразу. Голос Отражения был слишком тих, так что князю пришлось напрячь слух.

— Ты один мне на глаза показываешься, что я должен решать? — Сета трясло от ярости, сменяющейся страхом. Он уже достаточно давно не смотрел на Отражение. Теперь стоящий перед ним парнишка стал намного прозрачнее и почти парил в темноте как призрак. От колен и ниже дымка рассеивалась настолько сильно, что очертания ступней уже не угадывались.

— Что я могу тебе посоветовать? Я всю жизнь слушал Селфиса — ты знаешь, к чему это привело. Затем ты заточил меня в омуте своего весселя, стал слушать отца — ты знаешь, к чему это привело. Меня ты почти никогда не слушаешь — и ты видишь, к чему это приводит. Кого ты послушал, решив уничтожить брата?

Сет растерялся, совершенно запутавшись. Отражение не обращало на его задумчивость никакого внимания и продолжало рассуждать.

— Ты так уверен, что кто-то меня в твоем весселе сидит ещё кто-то? Тебе так хочется переложить ответственность за свои поступки на кого угодно? Тебе от этого легче станет? А может быть станет легче Джастину? Раньше ты хотя бы на него опирался, а что теперь? — Отражение уже явно устало вещать, голос становился все тише. Сет никак не хотел воспринимать его слова.

За дверью начал скрестить и поскуливать Флаум, прося чтобы его впустили. Сет медлил. Фамильяр наверняка тоже будет укоризненно заглядывать в глаза.

Мерзотное ощущение собственной дефективности давило многотонным прессом на замученный разум. Возразить Отражению по сути было нечего. Злость, тем не менее, всё ещё требовала выхода.

Были голоса лишь игрой воображения или сущностями наподобие бесов, о которых толковали людские священнослужители — безразлично. Одним из самых глубоких страхов дамнара было сойти с ума. И Сет всё больше убеждался, что именно это с ним и происходило.

Стараясь не обращать внимание на скулеж Флаума, Сет начал листать взятую наугад книгу, не видя букв. Сосредоточиться было явно выше его сил. Закладкой для неё служила старая, сильно пожелтевшая от времени записка.

«И почему я ее сразу не сжёг?» — Сет скомкал листок и бросил под ноги. Он и так прекрасно помнил, что в ней написано витиеватым округлым почерком, будто бы его писала девица. Но записка принадлежала старшему братцу.

«Полно тебе дуться! Знаешь ведь, что я не мог не среагировать. Мы же стольких дев испробовали вместе! Далась тебе эта потаскушка… Если б ты смолчал… Скажи только слово — я уговорю мать принять тебя обратно. Они всё забудут, клянусь! Неужто какая-то безродная девка сможет встать между нашей дружбой?»

В записке речь шла о Глиндменел… Он едва помнил её лицо. Эльфийка из самых низов иерархии: то ли прачка, то ли поломойка… От Сета всегда шарахалась, как от чумного. Он на неё даже не смотрел, чтобы лишний раз и её не пугать, и самому не раздражаться.

«Пальцем её не тронул, а вот оно как вышло. И теперь опять вот, простая девка… Только обстоятельства несколько другие», — Сет уже очень устал от эмоциональной пляски. Полумертвому телу такая череда эмоций давалась с очень большим трудом.

Некстати в коридоре послышались чьи-то лёгкие, неуверенные шаги. Флаум перестал скулить и явно заинтересовался пришедшей к покоям служанкой.

Князь уже успел позабыть, что велел девке поселиться у него. Воспалённый от переизбытка эмоций разум зацепился за попавшуюся на глаза записку и фразу одного из голосов.

От игривого настроения не осталось и следа. Лишенное ориентиров сознание настойчиво обвиняло в случившемся девку.

Душу заволакивало тьмой. К князю пришла отстраненная мысль, которая в более ранние годы вызвала бы лишь омерзение. «Отец нередко пускал в расход безродных, не имеющих никакого веса слуг за гораздо меньшие повинности». Склизкая, гадкая, гнилая мысль… Сета замутило, но искореженная часть дамнара возликовала: извращенный выход был найден.

Даже после озера Вейриегеланг Сет неоднократно пытался образумить отца, и даже изредка удавалось уговорить простить приговоренных и отпустить. Или, хотя бы отделаться малой кровью, лишь напитав Итернитас страхом. Только он опять остался в одиночестве вместе со своими демонами. Отражение уже выдохлось и молчало, Флаум по сути — лишь пёс. Остановить было некому.

Теперь же, не желая признавать свою вину в случившимся, желая избавить брата хотя бы от паразита, подталкиваемый запиской о событиях почти вековой давности, в эмоционально опустошенной голове крутилась одна единственная мысль: «Видят Боги, я не хочу… Но она поплатится за содеянное».

Глава 23. Поверить не могу!

— Pole’t estel! [Поверить не могу!] — Джастина била мелкая дрожь. Он сидел на софе, лихорадочно схватившись в край сидения до побелевших костяшек, будто пытаясь удостовериться, что он