1.

2022 г.

Мужчина и женщина сидели в маленькой столовой, освещенной мягким светом лампы. За единственным окном виднелся сад, который утопал в снегу и в отблесках уличного фонаря походил на рождественскую открытку. В этой столовой хозяйка дома любила встречать рассвет с чашкой арабики, пока подруги, жившие вместе с ней, отсыпались после ночных игр. Здесь она будто отгораживалась от мира и дурных воспоминаний, которых в последнее время стало слишком много. Но с появлением этого мужчины они как-то отдалились, словно выброшенный прошлогодний календарь.

Хозяйка — высокая крепкая брюнетка лет тридцати пяти, с южной золотистой кожей и сочными губами — рассматривала гостя и невольно думала: «Бывают же и среди них настоящие конфетки!» По виду ее ровесник, рослый, подтянутый, с хорошим рельефом, подчеркнутым белой рубашкой. Она заманчиво расстегнута на три пуговицы, светлые волосы уложены с элегантной небрежностью, выбритые щеки порой трогательно рдеют, а глаза блестят будто обкатанные водой камешки. Глаза «цвета небесной пустоты», как она вычитала в одном журнале, под длинными золотистыми ресницами.

Но самый сок, разумеется, не в красоте, она повидала множество Аполлонов и атлетов. Куда интереснее то, что гость — иностранец, северный сосед, улыбчивый и белозубый, излучающий европейскую безмятежность и открытость. По его словам, прибыл из города Котка, «почти пешком вдоль залива», там занимался живописью и даже показал фото своих работ. Его акцент, правда, показался ей странным, но парень утверждал, что успел поездить по миру и впитать почти все культуры и нравы, не говоря о языках. И рассказывал так образно и вкусно, будто не набивал цену, как другие мужчины, а в самом деле повидал исландские вулканы, колесил по африканским деревушкам, танцевал с горячими аргентинками и пил абсент в ночном Париже.   

И в их девичью компанию он влился быстрее всех прежних гостей, по-русски угрюмых и неуживчивых. У него был неистощимый запас шуток и пикантных историй, он мог поддержать любую тему и вырулить в легкое ироничное русло. Кто только придумал, что финны суровы и немногословны? Возможно, так и было в седой древности, но не в эпоху центрального отопления, хорошей одежды, доставки еды и развлечений на самый извращенный вкус. От этого парня прямо-таки искрило наивной не по годам жизнерадостностью и открытостью, которая на Западе и выродилась в убогую «толерантность» и «мультикультурность». Видели бы северяне прошлых эпох, во что превратились их потомки, боящиеся косо посмотреть на чужака или подать руку женщине, полирующие ногти, питающиеся травой и видящие лес только из окна комфортного автомобиля, — сами бы зарезались своими ножами.

Впрочем, не туда ее понесло. Сейчас ночь, подруг она спровадила наверх и гость в ее полном распоряжении. Еще держится, пьет неохотно, в декольте старается не смотреть, но ей известна цена такого мужского кокетства. Ее всегда влекло к мужчинам с «изюминкой», но художников среди них пока не было, — несколько хипповатых «мухинцев» в юности не в счет. И она бы охотно поработала его моделью, дабы подсластить искателю приключений участь. 

Да, знал бы он, куда забрел! Пока он не видел ни бассейн, в котором витал густой запах черемухи, ни ее спальню с бельем цвета молочного шоколада и сандаловой курильницей, ни сауну с дымчатыми зеркалами. В этих райских уголках каждый звук, цвет и нотка запаха давили на мозг, окутывая пеленой удовольствия будто милосердным наркозом. 

Она положила ладонь на стол, почти вплотную к его кисти, и заметила, что руки у парня вполне мужские — аккуратные, но крепкие, жилистые и явно знакомые с физическим трудом.

— Знаете, я всегда думала, что руки художника тонкие и изящные, а ваши сильные и мужественные, словно у лесоруба, — сказала она.

— У вас неверное мнение о художниках, — улыбнулся финн. — Это тоже тяжелая работа, мозоли и, как это говорится… соленый пот. Мне доводилось не только писать картины, но и расписывать потолки, и собирать инсталляции, и самому оформлять выставки. Впрочем, я умею и колоть дрова, и складывать печи, и даже отделывать мебель. Муза, увы, не может все сделать за нас!

— Тогда предлагаю выпить за искусство и за ваше блестящее будущее, — промолвила хозяйка и протянула ему бокал. — В Питере вашей музе будет где разгуляться, это один из самых таинственных городов не только у нас, но и в мире.

— Совершенно верно! Я приезжаю сюда каждый год и всегда удивляюсь, в какой атмосфере вы живете. Во время белых ночей на улицах так тихо и безмятежно, будто посреди дня все жители куда-то исчезли, как в книгах Брэдбери, и остался только запах сирени и речной воды. Апокалипсис в акварельных тонах, так сказать…

— О, прекрасное название для будущей выставки! Это вы еще не видели окраин и спальных районов, — тут она шутливо сверкнула темными глазами. Вон как соловьем разлился! Да уж, показать бы ему черное от заводских труб небо, парадные, по которым бегают крысы, зеленые пруды под жирной пленкой, ларьки с дегтярным «кофе» и беляшами на машинном масле. Тот настоящий таинственный Питер, из которого она пятнадцать лет назад бежала в нынешнее зазеркалье.

   

2011 г.

— Опять летом ударит пекло, — хмуро приговаривал сутулый мужчина лет пятидесяти, прикуривая папиросу легендарной советской марки. — Это всегда бывает, Илья, после таких снежных зим. Сейчас на залив любо-дорого глядеть, а летом только пыль и гарь…

— Папа, ты бы сам поменьше смолил, — усмехнулся молодой парень, сидящий рядом с ним на скамейке. — Или хоть мои сигареты возьми, от них не так фонит.

— А ты меня не учи, — проворчал отец, хотя Илья и не рассчитывал на другую реакцию.

Вокруг простиралась пустошь цвета молока, разбавленного мутной водой, замерзший залив на горизонте почти сливался с тяжелым небом. Народу, кроме них, было мало и в воздухе висела немного пугающая тишина. С трудом верилось, что снова придет лето с весельем, пестрыми силуэтами отдыхающих, аппетитными запахами уличных кафе и первозданным ароматом шиповника, малины и иван-чая.

Они, северяне плоть от плоти, никогда не бывавшие в жарких краях, не ведали иных ароматов, но нисколько об этом не сожалели. Илья уже не помнил, когда и кто ему объяснил, что они — ингерманландские финны, будто знал это всегда. Это знание не мешало ему играть с русскими детьми во дворе, учиться с ними в школе, ходить в кино, служить с русскими парнями в армии и отмечать с ними успешное окончание сессий. И тем не менее оно всегда слегка саднило внутри, напоминало, что целый народ, мирно живший на берегах залива и холодных озер, растворился в огромном городе, что от былого наследия у этих отца и сына сохранилось только тревожное серое небо, обмелевший залив, почти белые волосы и страшные древние предания про снег, молоко и кровь.

Даже родная фамилия Лахтинен в процессе смены поколений съежилась до обруселой и лаконичной «Лахтины». Отец Ильи в детстве, в родной деревне, еще носил гордое имя Петтери — «скала», но по паспорту давно был Петром, и только у матери осталось певучее имя Майя. Еще была община, где старались сохранить осколки памяти и традиций, были народные праздники, которые отмечались без официоза, в тихом провинциальном уюте и с непреходящей болью о предках, были те, кто вернулся в родной Питер из эмиграции, и все-таки жизнь народа исчислялась песчинками, падающими сквозь узкое горлышко стеклянных часов.

Петр Лахтин был большим добряком, но и резонером, любившим посетовать за праздничной кружкой пива на несправедливость мира, поэтому сын в такие дни старался вытащить его из дома, чтобы дать матери отдохнуть. Обычно это сопровождалось двойной дозой отцовского ворчания, но зато к вечеру тот снова был доволен жизнью и оба делали вид, что не знают правил давно устоявшейся семейной игры.  

Илья отхлебнул из термоса горьковатый пахучий цикорий, протянул сосуд отцу и снова стал пересыпать из руки в руку сухие крупицы снега. Вдруг что-то привлекло его внимание вдалеке, там, где летом полагалось быть кромке воды.

— Посмотри туда, папа, — показал он. — Какой странный торос! Весь изогнутый в дугу, будто арка или пещера. Прошлой зимой я таких тут не видел. Жуткое сооружение, да?

— Да что в нем жуткого-то? Льдина как льдина, холод каких только чудес не вытворяет.

— А помнишь ижорского змея? Мне кажется, что он мог жить именно в таком логове, днем прятался, а по ночам вылезал и съедал всех, кто подвернется. К утру поднималась метель и ни крови, ни останков уже не было видно под снегом. И только летом в рыбачьих сетях иногда попадались кости…

— Ладно тебе фантазировать! Вон уже какой вымахал, женишься скоро, а все мальчишка мальчишкой, — усмехнулся Петр. — Давай собираться, скоро уже совсем стемнеет, а мать дома волнуется.

Они поднялись и неторопливо пошли по зимнему пляжу к шоссе. Отец с сыном были похожи, но Петр обладал коренастым сложением, медвежьей поступью и солидным животом, а Илья был выше, тоньше и передвигался мягкой скользящей походкой. Снег поскрипывал под рифлеными подошвами их тяжелых ботинок, холодный воздух гладил лицо. Илья довольно улыбнулся, подумав о доме, где всегда пахнет чем-то вкусным, а деревянная мебель поскрипывает словно хворост в старинной изразцовой печи.

Ему всегда казалось забавным, что они с родителями выглядели просто образцово-показательной финской семьей с картинки, — отец занимался деревообработкой и реставрацией, сам все ремонтировал по дому, мать работала в ателье и, разумеется, обшивала семью, а также готовила, пекла пироги и сушила грибы и ягоды, которые Илья с отцом притаскивали домой из леса в глубоких плетеных корзинах.

Сам Илья в этом году заканчивал учебу в лесотехническом вузе и подрабатывал частными заказами по косметическому ремонту и отделке мебели. Отец давно обучил его всем тонкостям, а запахи древесины и лака нравились ему с детства. В десять лет Илья уже помогал отцу вырезать деревянные настенные часы в подарок к юбилею матери, в форме нарядного деревенского дома и с множеством деталей, вплоть до узоров и складок на скатерти. Позже Петр с улыбкой признался сыну, что «по доброй воле никогда бы не взялся за женские завитушки», предпочитая грубые и простые формы, но ради любви порой приходится идти на жертвы.   

Такая откровенность была для них редкостью, северная натура давала волю эмоциям только через стремительный взгляд и незаметные прикосновения. Все трое Лахтиных умудрялись жить в панельном доме в Зеленогорске так же обособленно, как их предки-хуторяне, здороваясь с соседями, но избегая любых разговоров. Даже когда Илья собирался вынести мусор, он всегда останавливался и пережидал в дверях, если слышал на лестнице чьи-то шаги, голоса или звон ключей.

Сейчас на улицах городка было тихо, большинство жителей предпочитало коротать новогодние каникулы в квартирах, в сиянии гирлянд и телеэкранов. И на лестнице Илья с отцом на сей раз никого не встретили, зато в квартире их сразу окутал аромат жареной картошки, грибного соуса и свежезаваренного чая с малиной. Встретив мужа и сына, Майя сказала с улыбкой:

— А мы вас уже заждались!

— То есть? — поинтересовался Илья, стянул вязаную шапку и отряхнул снежинки с густых волос, достигающих плеч.

— Ира приехала, — сообщила мать. — Вот мы сейчас закончим накрывать на стол, а после ужина вы пообщаетесь.

Тут появилась и сама Ира Кошелева, будто ожидавшая условного знака от хозяйки дома. Темно-русые подстриженные волосы, большие светлые глаза, круглое, немного детское лицо, тонкая шея и всегда боязливая полуулыбка — эти черты оставались неизменными все четыре года, что она встречалась с Ильей. Петр и Майя привыкли принимать ее дома почти как полноправную невесту сына, хотя у них вызывало легкую досаду то, что она не финка, а также весьма пикантные обстоятельства знакомства. Молодые люди встретились в Боткинской больнице, куда оба попали с пищевым отравлением. Они лежали в соседних палатах и в свободное от капельниц время быстро подружились, слушали вместе музыку, смотрели кино на портативном DVD-плэере. Там же, на «черной» лестнице, где в консервной банке еще тлели оставленные кем-то окурки, случился первый для обоих интимный опыт. Он был малоприятным с физической точки зрения, но каким-то удивительно теплым, живым и понятным среди казенных стен и тяжелого болезнетворного воздуха.

Сейчас они с неловкой улыбкой вспоминали ухищрения, на которые приходилось идти ради покупки презервативов и нескольких сладких минут. Разумеется, до старших все быстро дошло, и никто не одобрил такого легкомыслия, а отец Иры и вовсе долго сомневался, что она «просто взяла и отдалась», без всякого насилия со стороны парня. Но дочь сумела его убедить, да и Илья со временем стал ему нравиться трудолюбием и серьезным нравом, особенно когда починил на их даче крыльцо и теплицу.

Майю также подкупила домовитость и покладистость Иры, и она сочла ее подходящей снохой. Но свадьбу планировали не ранее чем Илья получит диплом: после этого он намеревался снять квартиру, а в перспективе копить на собственное жилье. Сама Ира заканчивала педагогический университет и подрабатывала в детском кружке, а также помогала матери с воспитанием двух младших братьев.

— Привет, Илья, — улыбнулась Ира и пожала его протянутую руку. — А я торт купила, сейчас покажу!

— Спасибо, — тепло отозвался он. — Что же ты не предупредила, что придешь? Я бы тебя хоть на станции встретил.

— Сюрприз хотела сделать, да и чего бояться? Тут сейчас так спокойно, что одно удовольствие гулять и мечтать.

— Мечтатели, — усмехнулась Майя. — Вы там давайте, мойте руки: все уже почти готово.

Исполнив это пожелание, мужчины принесли в комнату кувшин черничного глега и праздничные бокалы. В углу гостиной, на комоде, пристроился кувшин с толстыми еловыми ветками, в их сочной зелени выделялись красные бусинки и подернутые сизым налетом шишки.

— Давайте еще раз выпьем за наступивший Новый Год и за наших молодых, — предложил Петр, поднимая бокал. — Думаю, в этом году вы уже нас порадуете.

Майя улыбнулась, а Ира смущенно потерла нос, и только Илья ответил с полной невозмутимостью:

— Да мы вроде и сейчас не доставляем особых огорчений, верно, Ира?

— Ну мы ведь не молодеем, Илья, — заметил Петр. — Надо успеть еще с внуками и порыбачить, и в поход пойти, и лодку вместе построить, а силы-то с годами тают понемногу.

— Папа, ну не надо, ты Иру совсем смутил, — сказал Илья. Девушка действительно растерялась и коснулась его плеча, будто хотела спрятаться. Когда он украдкой взял ее за руку под столом, Ира немного успокоилась и просияла.

— Позволишь за тобой поухаживать? — спросил Илья и положил в ее тарелку «царского» салата с красной икрой, который мать готовила в зимние праздники вместо традиционного оливье. Родители тем временем перевели разговор, а Илья выловил из бокала попавшуюся звездочку аниса и стал разглядывать ее изящные лучики в свете лампы.

После чая с тортом Илья предложил Ире пойти в его комнату. Отец с матерью, не поведя и бровью, включили какой-то старый фильм на канале «Культура», и девушка после небольшой заминки пошла за ним.

Закрыв дверь, Илья поставил сборник романтических шлягеров и сказал:

— Хочешь потанцевать?

— Давай, — робко отозвалась девушка, будто за ними кто-то все еще наблюдал.

Он взял ее за талию и уверенно повел в простом, но красивом скользящем ритме. Ира положила руки ему на плечи и двигалась в такт, понемногу растворяясь в нежной мелодии и аромате знакомого одеколона. Ей вдруг стало жарко и она чуть сильнее его обняла, провела ладонями по волосам и спине.

Тут Илья поцеловал ее пухлые розовые губы, которые Ира при нем ни разу не красила, недвусмысленно погладил ей шею, плечи и бедра и подвел к дивану. Она замялась и покраснела: у них уже случался интим, когда родители Ильи были дома, — других вариантов зачастую просто не было, и он всегда напоминал, что они знают об их совершеннолетии и серьезных отношениях. Но Ира все же каждый раз терялась, будто ее беззащитной выставляли на всеобщее обозрение.

Илья снова уверенно обнял ее, стал целовать и Ира доверчиво прижалась лбом к его плечу.

— Обещаю, что они не будут подсматривать, — ласково промолвил Илья.

Он уложил ее на шершавый плед и сам лег сверху, стараясь не давить на девушку и неторопливо целуя ее щеки, лоб и шею. Потом Илья бережно провел ладонью по ее теплой коже под одеждой и бретельками лифчика, снял с себя джемпер и майку и стал расстегивать пуговицы ее кофточки. Ира прикрыла глаза и только чуть слышно вздыхала. Он отодвинул бретельки, поцеловал поочередно ее тонкие плечи, осторожно погладил бедра и девушка приподнялась, помогая снять с нее белье. Потом она сама нетерпеливо обвила руками его шею и припала к губам, еще пахнущим подогретым вином и черникой.

Общий свет Илья погасил, оставив только бра над диваном, и его бледная кожа отливала серовато-голубыми бликами абажура. Он двигался по-змеиному плавно и почти бесшумно, их тела соприкасались лишь с легким шелестом и поскрипыванием уже многое повидавшего ложа. Чувствуя, что под животом становится все теснее и слаще, Ира выгнулась и прикусила губу от удовольствия и секундной тревоги — она почему-то возникала всякий раз когда близость подходила к концу, несмотря на предохранение. Чутье и в этот раз ее не обмануло: тело Ильи напряглось, он приподнялся и так же плавно отстранился, не издав ни звука и даже не вздохнув.

Он еще раз поцеловал ее и стал подниматься, а Ира еще немного полежала. Девушка никак не могла понять, что она чувствует — то ли много раз воспетую в литературе «печаль после соития», то ли странную горечь от хронического спокойствия Ильи. Ей всегда казалось, что жених только поманил ее чем-то лакомым и сладким и решил, что с нее хватит, в то время как Ира еще только успела распалиться. И она все еще не могла к этому привыкнуть.

Илья быстро оделся и сказал:

— Принести тебе еще чаю? Кстати, спасибо за торт, он очень вкусный.

— Да, принеси, спасибо, — с усилием улыбнулась Ира, поднялась и стала натягивать колготки.

Потом она вспомнила о чем-то и ее лицо уже искренне просияло. Тут Илья вернулся с деревянным подносом и протянул Ире чашку чая. Она благодарно взглянула на него и принялась за торт, затем промолвила:

— Илья, а у меня для тебя есть подарок. Прости, что нам так и не удалось пересечься до новогодней ночи, — то одно, то другое, а потом родители настояли, чтобы я на праздник осталась дома.

— Подарок? Спасибо, за праздник ты зря беспокоишься, я все понимаю. Ты уже и так постаралась, маме сегодня помогла.

Сам Илья к Новому году, как и прежде, перевел подруге деньги на карту, хотя Майя не одобряла такой формат подарка. «Будь уверен, Ира их тут же отдаст в семейный котел, — поморщилась она, — Пока вы не живете вместе, надежнее все-таки покупать подарки самому».

Однако девушка лукаво улыбнулась и достала заранее спрятанный пакет, в котором оказался теплый свитер из пушистой бело-голубой шерсти.

— Как красиво, — сказал Илья, проведя по его шелковистой поверхности. — Это ты сама связала?

— Ну да, мама немного помогла, но я уже почти все умею. А тебе действительно нравится?

— Да, очень приятно, — заверил Илья и погладил ее по волосам. — Спасибо, Ира, ты умница.

От этого прикосновения девушка снова разомлела, потерлась щекой о его ладонь, и к ее радости, Илья улыбнулся.

— Ты не переживай, я помню про заявление, — сказал он вдруг. — Весной подадим и сразу после диплома поженимся. Я к тому времени подыщу однокомнатную квартиру или студию, с мебелью и в неубитом состоянии, чтобы свое не пришлось вкладывать. Купим собственную и уж там обставим все как хотим.

— Спасибо, — шепнула Ира и положила голову ему на колени. После недолгого молчания она сказала:

— Слушай, а где устроим свадьбу? Мои родители наверняка много народу захотят позвать. В прошлом году на свадьбе у какой-то племянницы им очень понравился ресторан. Там в зале человек пятьдесят можно разместить, не меньше!

— А зачем нам пятьдесят человек, Ир? — с недоумением спросил Илья. — Так и дышать будет нечем! По-моему, вообще целесообразнее всего расписаться, а потом куда-то поехать вдвоем и там уж немного оторваться. Летом везде красиво, Европу посмотрим — Прагу, например, или Краков, и в другие города по пути наведаться. Есть такие туры, когда просто едешь в автобусе, слушаешь «Highway to Hell», а за окном то одна страна, то другая. А ночуешь в жутковатых придорожных мотелях…

Он шутливо прищурился, и Ира рассмеялась.

— Звучит круто, — призналась она. — Но это, наверное, дорого? Не знаю, все-таки нехорошо обижать близких, они ведь захотят поздравить, а может быть, и подарят что-нибудь дельное. И у вас ведь тоже есть родня?

— Мало, и только отдаленная. Да и по деньгам обойдется не дешевле поездки, а на подарки рассчитывать неосмотрительно.

Он допил чай и стал складывать посуду обратно на поднос. Тут Ира не удержалась и взяла его за руку, так, что он даже взглянул на нее с чем-то похожим на удивление.

— Холодные у тебя руки, — почему-то констатировала она.

— Рыбья кровь, — ответил Илья с едва обозначенной усмешкой. Ира знала, что ее родители так говорили между собой о женихе и его семье, но то, что он был в курсе этого прозвища, сильно огорошило девушку.

— Ну значит, если у нас родится дочка, она будет русалкой, — промолвила она, взглянув в его почти прозрачные серо-голубые глаза. — Но все-таки… Вот скажи, Илья, почему ты, например, до сих пор не знакомишь меня со своими друзьями?

Тут Илья впервые приподнял брови, но все так же невозмутимо ответил:

— Потому что я и сам с ними встречаюсь раз в месяц, чтобы отдохнуть, пива попить и поговорить о том, что вряд ли тебе интересно. Они меня со своими девушками тоже не знакомят. Перед свадьбой — другое дело, тогда я тебя, конечно, им представлю, а так-то какой в этом смысл?

— Не знаю, просто у меня в последнее время какое-то странное предчувствие…

Вдруг Ира устало села на диван, обхватила себя руками, будто озябла, и уставилась в одну точку. Илья пожал плечами, но все же присел рядом и обнял ее.

— Ну перестань, — мягко сказал он. — Все у нас идет как надо, просто тебе страшно уходить от родителей и жить самостоятельно. Ничего, Ириша, придется немного поскучать по родному дому, но ты справишься. Зато потом у нас все будет прекрасно.

— Спасибо, — шепнула Ира и поцеловала его в щеку. Илья улыбнулся, снова погладил ее по голове и сказал:

— Вот это другое дело, а то я еще подумаю, что тебе расхотелось выходить за меня замуж и быть матерью маленькой русалки. И не одной, правда?

— А сколько ты хочешь?

— Ну, хотя бы троих, как у вас, но чем больше, тем лучше. Я всегда мечтал иметь брата или сестру, но не довелось, а детей очень люблю.

— Это я уже заметила, а хочу тогда четверых: чтобы две девочки и два мальчика. Мы будем вместе готовить, делать друг другу прически и секретничать, а вы — ловить рыбу, играть в стрелялки и защищать нас.

— Точно, — отозвался Илья, поцеловал ее в губы и они немного посидели в безмолвии, прижимаясь друг к другу.

— Спасибо вам за вечер, — наконец сказала Ира. — Я, наверное, пойду?

— Уже? Давай я вызову такси, не хочу, чтобы ты шла от остановки в темноте.

— А не надо помочь с посудой?

— Нет, Ира, мама понемногу сама все сделает. У нее это что-то типа медитации, — заверил Илья, открывая дверь. Ира заглянула в гостиную, где родители жениха все так же безмятежно допивали чай, попрощалась и уже надевая пуховик, сказала:

— Слушай, Илья, наверное, ты прав насчет поездки. Только, может, не ждать лета, а подать заявление сейчас? Мне только еще с родителями надо поговорить: вдруг им летом что понадобится.

— На грядках пахать? — скептически улыбнулся Илья. — Нет уж, Ира, придется им объяснить, что мы после росписи живем самостоятельно. Мне от них ничего не надо, но и от своей семьи я ничего не позволю отрывать, ни времени, ни сил.

— Круто, — заметила Ира.

— Нормально, Ириш, — заявил Илья. — Но в любом случае давай подождем до защиты. Да, я уверен, что там все пройдет нормально, но надо целиком преодолеть этот этап и потом уже заниматься новым. Я надеюсь, ты все понимаешь?

— Ладно, — вздохнула Ира. — Я всегда тебя понимаю, и вообще…

— Что вообще?

Однако Ира отвела глаза и только сказала:

— Так, ничего… Ну давай, пока. 

Проводив невесту, Илья зашел на кухню. Мать уже собрала посуду и методично перемывала ее, пока отец курил на балконе.

— Ты там Иру ничем не обидел? — спросила Майя.

— Да с чего бы? Все у нас нормально, просто она издергалась. Недавно сказала мне, что как посмотрит дома на свой старый диван, так слезы наворачиваются, что она больше не будет на нем спать. Ну такая она у меня, со слабыми нервами, что поделаешь? Я и не против, пусть выплачется и скорее привыкнет.  

— Славно, что ты такой мудрый. Надеюсь, и ей благоразумия тоже хватает.

— Да о чем ты, мама?

Майя вздохнула и неохотно пояснила:

— Просто неспокойно мне за вас обоих, Илья, вот и все.

— Вы сговорились, что ли? — отозвался Илья с легкой досадой, но добродушно. — У Иры то же самое: предчувствия того не знаю что. А мне-то что с этим делать? Я вот почему-то абсолютно спокоен.

— Ну и славно, — кивнула Майя и потрепала сына по плечу. — Иди лучше узнай, когда твой отец соблаговолит вернуться домой.

— Понятно, будет сделано, — улыбнулся Илья и пошел к балкону.

 

2.

Каникулы подходили к концу, и на следующий день после праздничного ужина с Ирой Илье уже предстояло приступить к работе. Однако это не вызывало у него уныния. Еще в конце декабря парень подвизался на ремонте гостиной у одной женщины, которая нашла его через каких-то отдаленных знакомых. Фронт работ оказался обширным, а хозяйка — не слишком практичной и рациональной, поэтому Илья вскоре взял на себя и расчет, и закупку материалов, и обдумывание нового дизайна, и даже переговоры с администрацией на предмет планировки. Хозяйке оставалось только ставить подписи и выдавать ему деньги, с которых он всегда привозил сдачу до копейки, так что она не могла нарадоваться на столь честного работника.

На время каникул Анна Георгиевна — так звали работодательницу, — уехала с семьей на дачу, а теперь она вернулась и ему оставалось внести последние штрихи. После завтрака Илья проверил инструменты, сунул в карман куртки фамильную ценность — толстые красно-синие рукавицы, которые связала еще его прабабка Кайса, — и спустился во двор, где отец, тоже собиравшийся на работу, успел прогреть автомобиль. По удачному совпадению, дом, где работал Илья, был ему как раз по пути.

Ночи пока держались долго, и «Девушку с букетом», приветствующую всех въезжающих в Питер по шоссе, они проехали еще в темноте. А к тому моменту, как отец остановил машину, уже наступало перламутровое утро. Илья распахнул дверцу, впустив в салон волну сладостного морозного воздуха.

— Ну доброго тебе дня, — сказал Петр, заговорщицки улыбнувшись. Илья махнул рукой отъезжающему автомобилю и пошел к нужной парадной.

Дверь открыла, как обычно, сама Анна Георгиевна, но неподалеку маячила ее мать. Эта низкорослая, сухая и очень мрачная пожилая дама, насколько помнил Илья, ни разу с ним не поздоровалась.

— О, здравствуй, Илья! С прошедшими тебя праздниками! Как ты отдохнул? — спросила Анна Георгиевна с доброй и немного испуганной улыбкой.

— И вас! Спасибо, замечательно, — приветливо отозвался он и сдержанно кивнул суровой старушке. Та, поджав губы, удалилась, и Анна Георгиевна с явным облегчением проводила Илью в гостиную, на ходу размазывая крем по щекам, — так она обычно «прихорашивалась» перед работой.

— А я вообще-то хотела выбраться на каникулы в Турцию, с подругой, — вполголоса заговорила она. — Деньги начала еще летом откладывать, но туда, сюда… Внуки быстро растут, их одевать надо, маме лекарства, Ленке смартфон. Вот и разлетелись. Ой, да ладно, Илюша, не обращай внимания, а то я будто на жизнь жалуюсь. В жизни-то все у меня хорошо — и работа есть, и семья, и руки-ноги работают. Вот за границей давно не была, уж и не помню когда последний раз… Да и ладно, впрочем, разве нам дома плохо?

Илья обычно не вдавался в подробности жизни клиентов, однако именно эта женщина вызывала у него искреннее сочувствие и ему даже было приятно, что он может хоть в чем-то облегчить ей жизнь. Ей было около пятидесяти лет, но она то молодилась, лучезарно улыбаясь и держа осанку, то на глазах горбилась и дряхлела. Впрочем, второе она позволяла себе крайне редко, когда рядом не было никого из домашних, а вот к Илье Анна Георгиевна почему-то прониклась доверием и невольно выдавала накопившиеся эмоции.

В большой квартире вместе с ней жили еще две дочери, зять, которого Илья почти не видел — тот перебивался мелкими заработками, а большей частью пропадал неизвестно где, — двое внуков и мать, та самая неприветливая старушка, явно считавшая себя главой и центром семьи. Она была офицерской вдовой и на этом основании верила, что сама обеспечила семью квартирой и прочими благами. Но в действительности Анна Георгиевна почти все тянула на себе, и помогали только деньги, которые присылал бывший муж для своей дочки. Она же готовила и закупала продукты на всю семью, и ни дочери, ни зять не стремились ей в этом помочь.

Впрочем, с младшей, Леной, Илья пока не пересекался: она сдала сессию досрочно и сразу после этого уехала в Москву к отцу. Старшая же Настя числилась домохозяйкой, «сидящей с детьми», но и здесь Анна Георгиевна постоянно была на подхвате, особенно с пятилетним внуком Сашей. Порой она полушутя говорила Илье, что у нее насыщенная жизнь и некогда скучать, но за улыбкой не удавалось спрятать ранние морщины и красные прожилки в тусклых глазах.

В браке Анна Георгиевна состояла дважды — отец старшей дочери разбился на мотоцикле, когда супруги были еще студентами, а второй муж успешно устроился в столице и обзавелся новой семьей. Ей же, разумеется, давно было не до личной жизни.

Сегодня хозяйка с самого утра выглядела плохо, на бледном лице сильно выделялись темные круги под глазами. Она провела Илью в гостиную, которая служила и ее комнатой, и тихо сказала:

— Вчера Лена вернулась из Москвы, вот сейчас иду ее будить. Я и так с трудом с ней справляюсь, а уж когда она от отца приезжает, то поначалу совсем невменяемая. Понятно, там-то ей веселее…

Анна Георгиевна безнадежно махнула рукой, и пока Илья распаковывал инструменты, пошла в дальнюю комнату, где, по всей видимости, и спала младшая дочь. На некоторое время он увлекся работой и почти не обращал внимания на доносящиеся оттуда спорящие голоса, к которым добавилось хныканье годовалой внучки, а затем и раздраженные возгласы старухи. Потом все более-менее улеглось, и Илья, углубившись в собственные мысли, не сразу заметил стоящую в двух шагах от него девушку.

Повернувшись, он вздрогнул, и она отозвалась коротким игривым смехом. Илье бросились в глаза ее длинные рыжеватые волосы, беспорядочно рассыпавшиеся по плечам, и ярко-розовая футболка, больше подходящая для подростка, чем для статной созревшей девушки.

— Доброе утро, — любезно произнес он, не зная, как лучше к ней обратиться.

Но девушка с каким-то непонятным интересом присмотрелась к нему и наконец сказала:

— А ты что, правда финн?

— Ингерманландец, — бесстрастно пояснил Илья. — То есть, я не из Суоми, я питерский финн, коренной. Понимаешь?

— А, чухонец! — усмехнулась девушка. — Тогда понятно, а то я, когда мне мать про тебя сказала, сначала в осадок выпала…

— Почему? Живого финна никогда не видела?

— Скажешь тоже! Я там сто раз была, только смотреть особо не на что. Просто я подумала: дожили, что финны к нам едут обои клеить и плитку класть! Есть же нормальные страны, что ты тут забыл-то?

— Я тут ничего не забыл и никуда не ехал, — терпеливо возразил Илья. — Если на то пошло, это вы как раз «понаехавшие», а мы давным-давно здесь жили. А там… ну, если дальше Лаппеэнранты не бывать, то, конечно, ничего интересного не увидишь.

— Еще чего! Конечно, я не за сыром и колбасой ездила, а в нормальные туры — еще в десять лет была с папой в деревне Санта-Клауса, мы там на оленях катались, северное сияние видели. А какой он мне там потрясный кукольный дом купил! Представляешь, он огромный, снаружи совсем как пряничный, с такой белой крышей, будто политой сахаром, а внутри — все есть, и занавески, и камин как настоящий, и зеркала, и буфет с посудой! Даже картины на стенах!

— Ну вот, а говоришь, смотреть не на что, — поддел ее Илья. Впрочем, девушка, которая, как он давно догадался, и была младшей дочкой хозяйки, Леной, увлеклась воспоминаниями и пропустила это мимо ушей.

— А на восемнадцать лет мать мне подарила поездку в мистический лес, — мечтательно сказала она. — Там еще такие жуткие скульптуры, слушай! На них посмотришь, и кажется, будто попал на какой-то шабаш с оргиями и последующей расчлененкой. Говорят, что скульптор вставлял им настоящие зубы! Вот не помню название, оно какое-то смешное…

— Патcаспуйсто? — сообразил Илья. — Ну, я тоже там был, забавное место.

— Ага, только мне это слово не выговорить. По-моему, просто дурдом, но все равно круто! А когда я универ закончу, папа меня в Париж свозит, он уже обещал. Не все же по Финке-то кататься…

— Финка — это моя мама, а страна называется Финляндия, или Суоми. Или это тебе тоже не выговорить? Как же ты тогда учишься-то?

— А ты дерзкий, — неожиданно усмехнулась Лена. — Люблю таких.

— Я за тебя рад, — сдержанно сказал Илья, думая, как бы повежливее намекнуть молодой хозяйке, что беседу пора сворачивать. Тут он заметил, что девушка едва не наступила босой ногой в россыпь деревянного и известкового крошева на полу, и произнес, чуть повысив голос:

— Осторожно! И вообще, Лена, я, как видишь, немного занят.

Тут в дверях гостиной, к облегчению парня, появилась Анна Георгиевна и устало промолвила:

— Лена, не мешай Илье работать. Твой завтрак давно на столе.

— Ага, — бросила дочь через плечо. — Так тебя, значит, Илья зовут?

— Да, Илья Лахтин, — почему-то уточнил он. — Твое имя я, как видишь, уже знаю.

Девушка широко улыбнулась и сказала:

— Ну, ты можешь называть меня Леночкой, если хочешь…

Тут Илья уже откровенно поморщился, и Анна Георгиевна снова вмешалась:

— Что-то ты совсем разболталась, Лена! Лучше бы училась с таким же энтузиазмом. Иди завтракай, а ты, Илья, тоже попей чаю или кофе. Не дело, что мы тут есть начнем, пока ты трудишься.

Ничего особенного в этом предложении не было: хозяйка часто угощала парня чаем с бутербродами и чем-нибудь сладким в благодарность за усердие. Однако Лену это заметно удивило.

Вскоре к столу пришла и старшая Настя, угрюмая молодая женщина, которая всегда сутулилась, передвигалась шаркающей походкой и больше вздыхала, чем говорила.

— Добрый день, Илья, — сказала она и будто с величайшей неохотой стала наливать себе кофе, не обменявшись больше ни словом с матерью или сестрой. Лена тем временем уплетала мюсли, то и дело бросая на юношу острые взгляды. Илья, впрочем, относился к этому спокойно, так как сознавал, что привлекателен, и женское внимание, которым он не был обделен, никогда не являлось для него мерилом успеха и значимости.

Тем не менее он все-таки мысленно вздохнул с облегчением, когда Анна Георгиевна собрала внука в садик, а Лену в институт, и вернулся к работе. Дома оставались бабка и Настя с младшим ребенком, но Илью никто из них не отвлекал, и дело спорилось. Взглянув на часы, он подумал, что можно и собираться домой, к тому же на улице уже стемнело, но затем все-таки решил подождать хозяйку.

К счастью, Анна Георгиевна вернулась не слишком поздно и, от души поблагодарив его, посетовала, что Лена сразу после занятий понеслась в какой-то клуб.

— Вот зачем ей это? — вздыхала она, не рассчитывая на ответ и даже стесняясь своих жалоб.

Илья с какой-то странной смесью облегчения и досады вышел на морозный воздух и попытался настроиться на мысли о дипломном проекте, но почему-то в голову упорно прокрадывалось что-то постороннее. Ему повезло с ближайшей электричкой, и всю дорогу до Зеленогорска он смотрел в мутное оконное стекло, за которым проносились серо-голубые пятна снега и искорки фонарей, и вспоминал одни и те же слова — «северное сияние».

Уже дома, когда Майя слегка отчитала сына за позднее возвращение и накормила ужином, он сел за компьютер и набрал эти слова в поисковой строке. От множества картинок моментально зарябило в глазах — желтые, розовые, кислотно-зеленые, бледно-голубые разводы клубились, растекались и закручивались в немыслимые многофигурные композиции. Илья подумал, что в зазеркалье интернета никогда не отличишь настоящую красоту от воспроизведенной на графическом планшете, которая по сути является лишь подражанием — пусть зачастую и более нарядным, чем оригинал.

Мысли сами собой перетекли к планам на поездку с Ирой, и он решил позвонить невесте, хотя традиции болтать каждый день у них не водилось.

Она отозвалась сразу, и по голосу Илья понял, что девушка приятно удивлена.

— Что делаешь? — спросил юноша.

— Занимаюсь, сегодня целый день пришлось в библиотеке просидеть. Я же все тезисы до сих пор в тетрадку переписываю. Был бы личный ноутбук, чтобы с мальчишками за компьютером не толкаться, тогда другое дело. Но пока это все мечты…

 — Купим после переезда, — заверил Илья. — А пока, если что понадобится, говори мне, я скачаю из интернета и распечатаю. Я ведь уже давно тебе это предлагал.

— Ну да, спасибо. Извини, просто сила привычки! В следующий раз обязательно к тебе обращусь.

— Договорились. А как насчет того, чтобы в выходные, например, в кино сходить? Заодно погуляем, посмотрим на елки, пока их не убрали, в кафе посидим.

— Странно как-то, что это тебя вдруг потянуло на романтику?

— Да я вовсе не такой сухарь, Ир, — смутился парень. — Извини, если так казалось. Я, наверное, в самом деле уделяю тебе мало внимания, и даже нормальные подарки не делаю, вот и решил исправляться. Так что, как насчет выходных?

— Даже не знаю, — промолвила Ира растерянно. — Я как-то не привыкла, да и надеть особо нечего…

— Ира, я же тебя не в Мариинку зову, хотя и туда еще сходим, а в кино, и заодно в какое-нибудь уютное кафе, — удивился Илья. — Туда давно ходят без всякого дресс-кода, так что вообще не парься по этому поводу.

— Ну не знаю, Илья, родители не очень любят, когда мы встречаемся где-то вне дома. Да и зачем лишний раз тратиться? Приходи лучше сюда! Родители уедут на дачу, ребята погуляют, а ты скачай какое-нибудь кино, или, может быть, на диске найдешь.

— А что страшного в том, чтобы встречаться вне дома? Ты еще насидишься в четырех стенах, когда дети появятся. Когда ты вообще последний раз в кино была?

— Да я и не помню, — вздохнула Ира. — Ну Илья, мне правда так как-то удобнее. Зато я что-нибудь вкусное приготовлю, курицу с черносливом, например. Лучше, чем в кафе, и гораздо дешевле.

Это не слишком вдохновило Илью, но он не любил спорить по пустякам. Они еще немного поговорили, и попрощавшись, он пошел на кухню выпить чаю.

Там вкусно пахло свежезаваренным шиповником, Майя степенно сидела у стола, надев очки и просматривая какой-то журнал. Когда Илья вошел, она неторопливо поднялась и стала разливать чай.

— Сегодня ты какой-то суетливый, — заметила Майя.

— Понемногу отхожу от перерыва, надо снова браться за дела, — отозвался сын, помешивая ложкой растаявший сахар. — Да еще сегодня был у этой женщины, помнишь?

— У Мельниковой? Да, конечно, она неплохо платит, — ответила мать. — А что? Тебе там что-то не понравилось?

— Сам не знаю, просто жалко ее. Я как-то раньше не задумывался, какая у некоторых женщин дурацкая жизнь.

— Илья, все сходят с ума по-своему, и не только женщины, — невозмутимо промолвила мать, медленно разгоняя пар над большой чашкой. — Но кто-то из этого безумия порой может сотворить нечто забавное или хотя бы интересное.

— Мама, не в этом случае, там просто убожество какое-то, — поморщился Илья. — Хотя ладно, не мое дело. Я просто подумал, что никогда бы с тобой не смог так, как ее дети с ней.

— Не волнуйся, я себя в обиду не дам, — подмигнула Майя и погладила его по волосам. В отсутствие отца они нередко обменивались подобными ласковыми жестами, заменяющими слова.

— А о чем ты с Ирой говорил? — неожиданно спросила она после паузы, наблюдая, как сын продолжает задумчиво водить ложкой в подостывшем чае.

— Да ничего, пригласил ее в кино сходить.

— В кино? Неужели? — улыбнулась Майя. — Как-то это совсем на тебя не похоже.

— Да за кого же вы меня принимаете? — вздохнул Илья. — Ну да, я не лирик, но человеческое мне не чуждо. Только она все равно отказалась, не хочет транжирить наш будущий семейный бюджет.

— Что же, похвально, — произнесла Майя с неопределенной интонацией. — Ладно, не бери в голову, иди отдыхай. Скоро уже и отец придет, его тоже надо кормить.

Илья вернулся к себе в комнату, прилег на диван и стал разглядывать свои преддипломные материалы, однако перед глазами почему-то мерцали бледно-зеленые всполохи. Таких он не видел на мониторе, но они казались ему неуловимо знакомыми, и что-то еще тревожно ныло внутри.

 

3.

На следующий день Илья опять спозаранку отправился к Анне Георгиевне, решив поскорее развязаться с этой работой и всецело посвятить себя диплому. На этот раз хозяйка выглядела еще более расстроенной и даже будто нездоровой — коротко поздоровавшись, она быстро пошла в ту комнату, где жила младшая дочь, и оставила Илью в прихожей.

Пока он расшнуровывал ботинки, оттуда отчетливо послышался раздраженный голос Лены:

— Да отстань ты! Пойду к следующей паре, никто не развалится.

— Лена, — чуть тише ответила мать. — Если ты не будешь серьезно к этому относиться, то снова скатишься на тройки! А помнишь, сколько ушло на репетиторов, чтобы ты смогла школу закончить с хорошими результатами?

— И что? Ты, между прочим, выполняла свою прямую обязанность обеспечить ребенку образование, — промолвила Лена уже на полтона ниже, лениво и расслабленно.

— Слушай, я уже привыкла, что тебе и на меня наплевать, и на сестру, и на бабушку, — вздохнула Анна Георгиевна. — Но перед посторонним человеком стыдно! Хоть бы сейчас постеснялась…

Тут внезапно стало тихо, и женщина закрыла дверь. Вернувшись в прихожую, она утомленно извинилась, и Илья мягко сказал ей:

— Анна Георгиевна, вы в следующий раз не бросайте здесь сумку вот так. Я-то ничего не трону, но мало ли кто еще может к вам прийти?

— Да, Илюша, конечно, ты прав, — грустно улыбнулась хозяйка. — Но я про все забываю, когда утром надо идти к Ленке в комнату. Не поверишь, все внутри будто в комок сжимается, а это ведь моя родная дочь! Скоро с утра начну корвалолом наливаться, вон до чего дошло. Порой боюсь, что она меня в следующий раз ногой пнет.

— Все так серьезно?

— Да, что уж говорить, — вздохнула Анна Георгиевна. — Избалованная до полного бесстыдства! Воспитываешь, ничего не жалеешь, а потом получаешь вот это: отстань, не твое дело, но денег дай. Я от нее больше почти ничего и не слышу. Отец другое дело, его-то она уважает: вон, специально подтянулась по учебе, чтобы раньше сдать экзамены и к нему сорваться на все праздники! Одно хорошо, что дома хоть на какое-то время без нее становится тихо, зато после этого еще страшнее. А у меня что, других забот нет? Ой, ладно… Только кто ее замуж-то возьмет, с таким характером? Все-таки сыновей иметь лучше, спокойнее, а твоей маме так вообще повезло.

— Ну, я ей тоже иногда трепал нервы, когда был помладше, — признался Илья добродушно. — Возможно, все еще выправится, не унывайте.

— Спасибо, Илья, славный ты мальчик! Ладно, я пойду Сашеньку собирать. С ним-то другое дело, он, по-моему, единственный, кто здесь меня любит. Катюша, сестренка его, еще совсем маленькая, а про других ты уже все понял. Работай спокойно, Ленка потом сама за собой закроет.

Напоследок она еще раз заглянула к Лене, которая, по-видимому, сподобилась встать и одеться, и сказала:

— Купи по дороге картошки к ужину, а то заканчивается.

— Еще чего! С какого фига я этим должна заниматься?

— Ну ты и стерва все-таки, — не выдержала Анна Георгиевна. — Тебе так трудно выполнить одну просьбу, когда у меня спина болит?

— Так финику денег дай, пусть он и сходит. Уж не убудет с обслуживающего персонала.

— Дрянь, — тихо сказала Анна Георгиевна, снова закрыла дверь и пошла одевать внука. Когда они попрощались с Ильей и ушли, Лена наконец выбралась на кухню, и парень почему-то решил напомнить о себе.

— И снова доброе утро, — насмешливо сказал он, пока Лена наливала кофе, не отрываясь от смартфона. Она удивленно посмотрела на него и ответила:

— А, это ты. Ну привет…

— Как ты сейчас сказала? — спросил Илья, опираясь на кухонную столешницу и перекрестив ноги. — Финику? Забавно, так меня еще никто не называл.

— Да ладно, — промолвила Лена и отвела глаза. — Это же я так, пошутила. Ты чего, обиделся, что ли?

— С чего бы это? Лен, я никогда не обижаюсь, я только делаю выводы. А уж на тебя обижаться вообще странно.

Девушка нахмурилась:

— Это что за наезд, Илья?

— О, признаться, не ожидал, что ты запомнишь, как меня зовут, — усмехнулся он. — Чем же обязан?

— Можно подумать, такие, как ты, постоянно здесь толпами ходят. И вообще, много ты понимаешь, чтобы надо мной стебаться.

— Чаем угостишь? — вдруг спросил Илья. — А заодно объясни, чего я не понял, если хочешь.

Лена в изумлении уставилась на него и процедила:

— Не хочу! И вообще, что это ты вдруг разговорился?

— Если нальешь чаю, я, так и быть, схожу за вашей картошкой, — невозмутимо ответил Илья. — А остальное уже по твоему усмотрению.

— Остальное? Это ты о чем? — тихо спросила Лена. Тут Илья впервые рассмотрел, что глаза у нее темно-серые, с мелкими золотистыми искорками вокруг зрачков и густыми ресницами. Девушка вдруг неловким жестом откинула назад волосы и стала перебирать их пальцами, словно хотела расчесаться.

— О разговоре, само собой. Просто я умею слушать, Лена, так что обращайся, если пожелаешь.

Лена немного помялась, затем поставила чайник и вдруг сказала:

— Слушай, а может быть, ты есть хочешь? У меня тут замороженные креветки в панировке припрятаны, могу пожарить. Это очень вкусно, я их всегда со стипендии покупаю.

— Не откажусь, — отозвался Илья, присаживаясь к столу. — Ты, оказывается, готовить умеешь?

— Ну это громко сказано, — уже почти дружелюбно ответила Лена. — Нет, я кое-что могу, но лучше в кафешке посижу или просто какой-нибудь йогурт куплю. Однажды Наська лежала в больнице, и мать меня оставила с ее детьми, сказала хотя бы блинов для Сашки напечь. Так у меня все прилипло, еле отодрала! Ну а что? Я же такое не ем.

— А я бы с удовольствием блинов навернул, — улыбнулся Илья. — Для нашего народа чем сытнее, тем лучше. Моя мама картошку всегда готовит с маслом и сливками погуще, да еще с селедкой или мясом. А лучше всего ее рыбный суп с молоком, я заодно в тарелку чуть-чуть масла обязательно добавляю.

— С ума сошел? — изумилась Лена. — Печень же посадишь!

— Мы привыкшие, и потом, у мамы все получается не только вкусно, но и красиво. Если бы ты сама ее еду попробовала, тебя тоже было бы не оттащить.

— Ну нет, я своей фигурой дорожу, — возразила Лена, снимая с плиты сковородку и раскладывая по тарелкам зарумянившиеся креветки. — Только изредка себе и позволяю такое непотребство.

Большую часть креветок она отложила Илье, а себе оставила совсем немного. Налив ему чаю, Лена села напротив и задумчиво стала водить пальцем по гладкой поверхности стола.

— А твои родители вместе живут? — вдруг спросила она.

— Слава богу да, уже почти тридцать лет. А что?

— А я и не знаю, как это, — призналась Лена. — Мать прохлопала отца еще когда я была совсем маленькая. Так и живу теперь в этом бабьем царстве! Артем, Наськин муж, не в счет, он все равно от нее скоро сбежит. Она и вышла-то за него только затем, чтобы в квартире хоть мужиком пахло, а удержать не смогла. Вся в мать…

— А ты, значит, не в нее?

— Нет, я в другую породу! У меня папа, знаешь… такой, он понимает, чего от жизни хочет. Вот и я тоже понимаю.

— И чего же ты хочешь? Даже любопытно, — промолвил Илья.

— А давай вместе в магазин сходим, — вдруг предложила Лена. — Я тебе по дороге все и расскажу.

Тут Илья впервые удивился по-настоящему и спросил:

— А как же твой институт?

— Ничего, подождет, — беззаботно сказала девушка. — До весны времени достаточно.

— В самом деле? Ты бы поостереглась: время быстро летит, особенно если тратить его впустую.

Лена обернулась и пристально посмотрела на парня, будто услышала нечто крайне неожиданное.

— Не занудствуй, Илья, — промолвила она. Они вдруг оказались очень близко, Лена чуть не задела его бедром, еле прикрытым красным домашним платьицем, а ее губы приоткрылись и Илья невольно услышал слегка участившееся дыхание девушки.

— Лена, у меня невеста есть, — неожиданно сказал он и почему-то немного растерялся.

— И что? — улыбнулась Лена, явно учуяв эту растерянность. — Я думаю, она ничего не потеряет, если ты сходишь со мной за картошкой или я напою тебя чаем.

Илья не нашел что ответить и только посмотрел ей вслед, пока она удалилась в свою комнату. Сначала он решил, что Лена просто дурачится и на самом деле никуда не собирается идти, но вскоре она вышла уже в свитере и брюках и весело сказала:

— Ну что, идем? Раз пошла такая пьянка, то я еще что-нибудь захвачу, чтобы мать угомонилась.

— Вот это уже приятно слышать. И спасибо тебе за угощение, — ответил Илья и стал надевать куртку. — Ты там предупредила сестру или бабушку?

— Да зачем? Я сама дверь закрою. Бабка до обеда все равно из комнаты не вылезает, а Наське до меня особо дела нет. И мы же не собираемся далеко уходить!

Однако молодые люди вернулись позже, чем предполагали. Морозный воздух благотворно подействовал на Лену, у нее заблестели глаза, с лица исчезла гримаса недовольства, и она даже шла какой-то иной, более легкой и безмятежной походкой.

— Так что ты хотела рассказать? — спросил Илья.

Лена немного помолчала, помяв ногой рыхлый снег, и сказала:

— Ты тоже считаешь, что я дрянь? А я всего лишь мечтаю нормально устроиться в жизни. Сам посмотри: вот моя мать всю жизнь для всех пыталась быть хорошей — и что? Она-то что с этого имеет? Фигу на палочке. Пытается, конечно, как-то хорохориться, но ведь на нее без слез не взглянешь! Зато правильная, аж зубы сводит. То-то папа сбежал от такой правильности.

— Тебе-то откуда знать, отчего он сбежал? — усмехнулся Илья. — Сама же сказала, что была малолеткой, когда родители развелись. И я вовсе не считаю, что ты дрянь, скорее ты просто еще наивная сопливая девочка.

— Ничего себе! Что-то я не въехала: это за издевку принимать или за комплимент?

— Да принимай как хочешь, только у тебя нос покраснел и скоро все будет в буквальном смысле, — сказал Илья добродушно. — Бумажные платки есть на всякий случай? Тогда возьми мои.

Он протянул ей упаковку и Лена, нервно поморщившись, взяла.

— Ну хорошо, а почему это я наивная?

— Может, потому, что изливаешь душу первому встречному? — улыбнулся парень. — Мало ли что у меня на уме? Ладно, ладно, Лен, не пугайся! Будем считать, что ты уже вполне взрослая и способна думать сама. Но если ты свою мать не понимаешь, то хотя бы пожалей: она не просто так стала плохо выглядеть.

— Ладно, все понято-принято, — сказала Лена преувеличенно бодрым голосом. — Вот мы уже и пришли, давай затариваться.

Когда они вышли из супермаркета, захватив, помимо картошки, еще кефир для бабки, йогурты для детей, свежевыжатый сок и фрукты, Лена вдруг сказала:

— Смотри, вон там кофейная будка. Давай я кофе куплю и посидим немного тут, на скамейке.

Илья толком не знал, как реагировать на такое предложение, но ему в самом деле хотелось выпить чего-нибудь горячего, и Лена, воспользовавшись паузой, бодро пошла к будке. Перехватив поудобнее пакеты, он быстро догнал ее, и девушка спокойно спросила:

— Вон тут какой выбор! Я шоколад со сливками возьму, а ты что будешь?

— Двойной эспрессо. Только лучше я все-таки сам оплачу, а то ты, может быть, решила, что у меня денег нет.

— Да ну, Илья! — отмахнулась Лена. — Считай, что это компенсация за мое безобразное поведение.

Она так широко улыбнулась, что Илья расслабился. Некоторое время они сидели, пили обжигающий напиток и задумчиво глядели на несколько одиноких деревьев вокруг автобусной остановки. На фоне осевшего грязноватого снега и таких же мутных облаков их силуэты казались еще тоскливее.

— Слушай, Лена, расскажи про северное сияние, — вдруг сказал Илья. — Представляешь, я много раз был в Суоми, но так его и не застал. И только сейчас сообразил! Правда, мне кажется, что финнов подобное гораздо меньше интересует, чем туристов, но все-таки странно совсем не знать.

— Ну, как сказать, — запнулась Лена. — На самом деле это не так эпично, как ожидаешь, чтобы прямо все небо полыхало. Просто вспышки, похожие на молнию летом, но светло-зеленые, поэтому смотрятся жутковато. Не знаю как по-твоему, а для меня такой цвет ассоциируется с какой-то инопланетной слизью из фильмов ужасов.

— Какая необычная точка зрения! — улыбнулся Илья. — Полагаю, ты ужасы не любишь?

— Нет, не перевариваю. Мне лучше что-то повеселее, чтобы без гадостей и без зауми.

— Это хорошо, конечно, но все-таки рекомендую посмотреть и что-нибудь серьезное. Если хочешь, потом подскажу пару фильмов.

— Давай, — неожиданно согласилась девушка.

Тут она приумолкла, будто задумалась о чем-то, и Илья невольно присмотрелся к ней. Он все не мог сообразить, можно ли назвать Лену красивой. Хорошенькая, вот верное слово. Очень славянское лицо, высокий лоб, пухлые щеки, маленький подбородок, улыбка, с которой совершенно не сочеталось ее грубое поведение с матерью. А вот с фигурой Лене повезло: ровная осанка, длинные прямые ноги, аккуратная грудь. Она вполне могла бы сниматься для каких-нибудь журналов, в красивых платьях, а то и купальниках…

Лена, заметив его взгляд, вдруг поинтересовалась:

— Кстати, слушай, а твоя невеста, она какая?

— В смысле? — удивился Илья. — Не понял, что именно ты хочешь узнать.

— Ну, она красивая?

Илья показал Лене одну из фотографий на телефоне, где они с Ирой были вместе, летом на пляже. Ему почему-то нравился этот снимок: Ира улыбалась по-детски беззаботно, и даже у него в глазах мелькнул какой-то озорной огонек, который волей судьбы удалось поймать и сохранить на память.

— Симпатичная, только чем-то на мою мать похожа. Она, наверное, очень добрая, да?

— Да, представь себе, — решительно сказал Илья. — Знаешь, Лен, это качество, может быть, и вышло из моды, но я его очень ценю.

— Ладно, совет вам да любовь, — отозвалась Лена. — А зовут ее как?

— Ира, — ответил Илья и посмотрел на часы. — Слушай, что-то мы с тобой загулялись, пора возвращаться. У меня там еще работы выше крыши, да и тебе не помешает заняться чем-нибудь полезным.

— Ладно, — спокойно откликнулась Лена, допивая кофе. — Знаешь, мне понравилось гулять. А тебе?

Илья взглянул на нее, будто что-то прикидывал в уме, сдержанно улыбнулся и взял пакеты. Обратно они шли уже за каким-то спокойным и отстраненным разговором.

В течение дня Лена больше не отвлекала Илью, и дело у него шло легко и быстро. Вечером Анна Георгиевна горячо рассыпалась в благодарностях за продукты и особенно за влияние на  Лену.

— Хоть тебя она немного стесняется, — сказала женщина. — Так, глядишь, и начнет взрослеть, жаль только, что ты уже скоро все закончишь.

— А может быть, у вас еще что-нибудь нуждается в починке? Вы обращайтесь, не стоит стесняться, — неожиданно ответил Илья, хотя прежде у него не было планов задерживаться в этой семье. По лицу Анны Георгиевны он понял, что попал в точку.

— Ну а как же, Илюша, — вздохнула хозяйка, смущенно улыбаясь. — Я бы многое здесь исправила, но как? Ты бы видел, что у нашей бабушки в комнате творится! Обои все в пятнах, по углам плесень, мебель царских времен, дверная ручка на честном слове держится. Но разве я посмею там что-нибудь тронуть? «Дай умереть спокойно» — вот и весь разговор. И так-то я ее понимаю, но туда ведь уже заходить тяжело…

— Ладно, бабушку трогать не будем, но может быть, Лена чего-нибудь хочет? Я подумал, что если ее увлечь каким-нибудь делом, да хоть перекрасить комнату в розовый, она станет спокойнее и добрее.

— Слушай, это прекрасно, — просияла Анна Георгиевна. — Не все же ей шататься по магазинам и сидеть в телефоне, так и с ума сойти можно. Меня она не слушает, а у тебя наверняка получится.

Илья отправился домой и по пути с удовлетворением вспомнил, что сегодня пятница, а значит, можно будет урвать еще немного зимнего отдыха и покоя и повидаться с Ирой. Он даже подумал, что ее идея провести время дома не так уж плоха. Почему-то ему казалось, что рядом с ней, в уюте и спокойствии, разрешатся те странные и напрягающие противоречия, навалившиеся на него за два дня.  

 

4.

В субботу Илья приехал к невесте и застал ее дома одну, с мокрыми после мытья волосами. В тонком халатике и босиком она выглядела так, будто ее на летней прогулке застал врасплох ливень. Девушка смущенно пояснила:

— Извини, что я в таком виде, просто много хлопот было с утра, и только сейчас удалось собой заняться.

— Понятно, — снисходительно улыбнулся Илья. — Ничего, Ира, ты очень мило выглядишь.

Ира ласково дотронулась до его плеча. Она была значительно ниже Ильи ростом и в такие моменты выглядела совсем хрупкой и беззащитной.

— Спасибо! А мне очень приятно, что ты надел этот свитер.

— Это тебе спасибо, — отозвался Илья и бережно погладил девушку по щеке. — Можешь спокойно прихорашиваться, я подожду.

Вдруг Ира обняла Илью за талию и поцеловала в губы, затем пропустила ладони под свитер и провела прямо по прохладной коже.

— Эй, ты чего? Так сразу, с места в карьер и на голодный желудок? Я, кажется, сообразил, почему ты отложила одевание на последний момент.

— Лучше поздно сообразить, чем никогда, — рассмеялась девушка.

— Я же финский парень, мне положено быть неторопливым и обстоятельным. Но все-таки подожди немного, я хотя бы руки помою.

Ира кивнула и скрылась в своей небольшой комнатке. На самом деле порыв невесты сбил Илью с толку и только разбередил непонятное ощущение тревоги, от которого и так ныло и щемило под ложечкой. Однако ему не хотелось показывать это Ире, поэтому он быстро разложил диван в ее комнате и она улеглась, притянув его к себе за руку.

— Можно мне самой тебя раздеть? — тихо спросила девушка.

— Да без проблем, — ответил Илья. Справившись с задачей при его помощи, Ира скинула халатик и прильнула к нему. Холодные капли с ее волос попали на обивку и Илье на лицо, ее тело после душа все еще было в испарине, и вскоре они оба оказались мокрыми и липкими. Все, что смотрелось красиво и притягательно в эротическом кино, на деле вызвало напряжение и неловкость. Не желая расстраивать невесту, Илья попытался довести дело до конца, но чувствовал только грубое трение, и через некоторое время сказал: 

— Ириш, хватит, мне что-то никак не настроиться.

— Почему? — спросила Ира скорее с удивлением, чем с обидой. — Я что, больше тебе не нравлюсь?

— Да не принимай на свой счет! Конечно, нравишься, просто момент не тот. Я думал, мы сначала просто посидим, пообщаемся, фильм посмотрим, а там и вдохновение появится. А вот так, с наскока…

— Дело только в этом? — промолвила Ира настороженно. — Слушай, ты все-таки обиделся, что я отказалась гулять? Поэтому у тебя и настроение плохое?

— Да не плохое у меня настроение, Ириша, успокойся. Просто тут тоже себе не прикажешь. Ты привыкай, в супружеской жизни это еще не раз случится.

Он поцеловал ее в щеку, и Ира боязливо улыбнулась. Слово «нет» она всегда понимала с первого раза, что правда то правда, и возможно, поэтому они за четыре года никогда толком не ссорились.

— Точно не сердишься?

— Смешная ты, — невольно растрогался Илья. — И очень милая. Кстати, что с обещанным обедом? Надеюсь, он за это время не сгорел?

— Нет, у меня все по плану! — отозвалась девушка уже весело. — Ладно, давай одеваться, буду тебя кормить, а потом по настроению.

Вскоре они сидели на кухне и лакомились курицей с двухцветным «золотисто-диким» рисом. Ира готовила вкусно и аппетитно, поэтому угощение сгладило неловкость от постельного провала. Почему-то Илья обратил внимание на ее черную мешковатую кофту и вспомнил, как давно ему хотелось увидеть ее в чем-нибудь ярко-красном, оранжевом или голубом. Как и многие северяне, он любил насыщенные цвета, оттеняющие природную бледность, и на заре их романа предлагал ей сходить вместе в магазин, купить пару платьев и туфли на каблуках, а заодно и поменять прическу. Илье казалось, что Ира могла бы стать похожей на героиню «Римских каникул». Однако она всегда отказывалась и вскоре он привык дарить ей деньги, хотя со временем склонялся к мысли, что мать права и Ира никогда не тратила их на себя.

Потом, вспомнив прошлую встречу, Илья спросил:

— Ты, кстати, поразмыслила над моим предложением?

— О поездке? Вообще здорово, в Прагу я бы очень хотела, только пока не знаю, как родители отнесутся к тому, что застолья не будет. Мама все жалуется, что у нее в молодости не было денег ни на наряды, ни на ресторан, и ей так хочется меня увидеть в белом платье, с фатой, и чтобы были приглашения, машина, торт…

Неожиданно у Иры заискрились глаза, и Илья с сожалением подумал, что скорее всего кончится именно этим, — он умел настоять на своем, но невеста казалась ему слишком уязвимой и нуждающейся в послаблении. А значит, придется не только забыть о Праге, но и снова отложить покупку вожделенного им ножа с рукоятью из оленьего рога. Отец обещал передать ему тот, что сам получил после смерти деда, но Илье очень хотелось иметь собственный. В то же время он боялся обидеть отца, который крайне редко покупал себе что-то новое — прежде из экономии, а потом просто в силу привычки.

Ира давно узнала про эту мечту жениха, но лишь в недоумении пожала плечами:

— А зачем вообще мужчине нужен хозяйственный нож?

— Во-первых, он не только хозяйственный, это еще и амулет, — снисходительно улыбнулся Илья. — А кроме того, кому положено дичь потрошить, как не мужчине? Я, может быть, и на охоту когда-нибудь выберусь, а рыбалку и сейчас очень люблю. Не все же мне с папой ездить, надо уже своим инструментом обзавестись.

— На охоту? — удивилась Ира. — Ты что, сможешь запросто убить животное?

— Ну мои предки же убивали, да и твои наверняка. А когда в деревнях забивают скотину, в пищу идет все: и голова, и внутренности, и кровь. С излишней чувствительностью, особенно в холода, просто не выживешь, Ира. В Тампере туристы с удовольствием покупают кровяные колбаски, не думая, как они делаются, а для простого финна «кровянка» издавна была обычной едой. Да и брусничный соус — не деликатес, а просто то, что растет под ногами.

— Господи, — содрогнулась девушка. — Слушай, но сейчас-то мы в городе живем, все можно купить, хоть в холода, хоть летом. Зачем мучить животных ради развлечения, да еще тратить деньги на какой-то амулет?

Илья тогда хотел объяснить ей, что охота у всех древних племен означала нечто большее, чем добыча мяса, но оставил попытки и даже пожалел, что так разоткровенничался о «кровавых» обычаях.   

Сейчас же он старался не показывать невесте разочарования, чувствуя какую-то смутную вину перед ней, и заодно решил, что пора уже купить кольца и сделать нормальное предложение. Тем временем в прихожей послышался веселый шум — вернулись с прогулки тринадцатилетний Сережа и девятилетний Леша. Едва бросив у дверей мокрую обувь и куртки, они бесцеремонно ворвались на кухню, румяные от мороза и жизнерадостности.

— Илюха, привет! Здорово, что ты пришел, мы сейчас такое расскажем! — сказал Сережа, пожимая парню руку, а более застенчивый Леша только улыбнулся. В отличие от старших, братья Иры почему-то любили Илью, могли подолгу с ним болтать и делились своими незамысловатыми секретами. И гораздо лучше нее понимали его рассказы про охоту и прочий старинный быт. Ему даже удалось завлечь их себе в помощники, когда он занимался дачей Иры, и дело у них шло весело и с толком.

Когда Ира покормила ребят обедом, они вчетвером попили чаю с принесенным Ильей шоколадным кексом. Сережа рассказал ему, что к грядущему Дню всех влюбленных в школе затеяли конкурс на лучшую «валентинку», причем они должны быть сделаны своими руками.

— А что, славная затея, у нас такое тоже было, — сказал Илья. — И как, ты придумал что-нибудь?

— То-то и оно, что не могу придумать! По-моему, это чисто девчачья идея — подушка для иголок в форме сердца, кусок мыла или там пряник расписной какой-нибудь. Хоть Ирку проси смастерить!

— Не наглей, я и так за тебя столько с поделками возилась, — заявила Ира.

— Ты не слушай, Илья, она просто помогала, — возразил Сережа. — Ну а что такого-то? Это же и праздник чисто для девчонок, да и почти все остальные тоже. Парням что, нужны цветы, открытки, конфеты и романтическое кино? Им и без этого не скучно!

— Ну вообще в романтике нет ничего плохого, — заметил Илья. — Если хочешь, научу, как сделать мальчишескую «валентинку», но сам все за тебя делать не буду. Договорились?

— О, круто! А что понадобится?

— Ты когда-нибудь выжигал по дереву? Я тебе найду подходящий кусок фанеры, а потом выпилим из него сердце и разукрасим выжигателем как-нибудь посуровее. Например, можно нарисовать трещины, расползающиеся как по стеклу, от удара кулаком, — вот тебе и разбитое сердце в брутальном мужском формате.

— Ну ты даешь, Илюха! Просто огонь! — восхитился Сережа. — А еще можно красной краской капли нарисовать, будто кровь!

Ира поморщилась, а Леша явно заразился вдохновением брата и спросил: 

— А можно я тоже буду помогать?

Ира попыталась охладить пыл мальчишек:

— А это не опасно, Илья? Может, им рано такие игрушки давать?

— Ничего опасного нет, я их научу, как обращаться с выжигателем. Я был младше Сережи, когда стал этим заниматься, так что и он справится. Приходите завтра ко мне, я все подготовлю и будем мастерить, сделаем и для конкурса, и так, для души, — тут Илья многозначительно взглянул на невесту.

— Ура! Ни у кого такого больше не будет! — воодушевленно заявил Сережа. Илья и сам увлекся затеей не меньше ребят. После чая все вместе уселись за настольные игры, посмотрели фильм и он почувствовал себя намного легче — до этого воздух казался ему наэлектризованным.

В воскресенье мальчики приехали к Илье и они устроились в маленькой комнате, специально оборудованной для работы с деревом. Он сам выпилил сердечко из куска фанеры, затем Сережа повторил все с другим куском и фигурка получилась аккуратной, хоть и менее плавной, чем у Ильи.

— Теперь надо заделать все неровности и сколы, только не посадите себе занозу, — сказал Илья и дал мальчикам шпаклевку и наждачную бумагу. Они быстро отполировали оба сердечка, и когда те подсохли и стали гладкими и блестящими, Илья показал, как выжигать рисунки по дереву. На одном сердечке он набросал карандашом экслибрис из двух букв «И» и двух колец, обвел его выжигателем, а на другое нанес задуманный рисунок для ребят.

— Все запомнил? Давить на иглу не надо, это не карандаш, яркость зависит от скорости, — сказал Илья, и Сережа осторожно взялся за инструмент, а Леша заглядывал брату за плечо.

— Ну что, нормально получилось? — робко спросил мальчик, обведя все контуры.

— Для первой пробы ты вообще молодец! — заверил Илья. — Теперь осталось подрисовать кровь и будет у нас этакая «адская валентинка». Думаю, в школе точно удивятся!

— Это вообще не вопрос! — улыбнулся Сережа. — А с первым ты что будешь делать? Ирке подаришь?

— А кому же еще? Вот подрастешь и тоже будешь такие рисовать.

Сережа скептически хмыкнул, будто желая сказать «Не дождетесь!», и Илья потрепал его по плечу. Когда они залакировали обе «валентинки», Майя покормила всех обедом, и он вдруг подумал о том, что зря накануне сам себе испортил настроение: Ира и ее братья успели стать замечательной частью его жизни, в которой все было так же мирно, спокойно и уютно, как в детстве. В самом деле, разве важно, как пройдет свадьба, если впереди целая жизнь? А уж когда у них появятся свои дети, все юношеские сомнения и глупости отпадут сами собой.     

 

Понемногу февраль близился к концу, снег оседал и приобретал серый цвет с черными крапинками, а иногда на небе прорезывались робкие лучи солнца. Илья много времени уделял дипломной работе, посвященной проблемам современного лесоводства и сравнению этой отрасли в России и Финляндии, но все еще продолжал бывать в доме Анны Георгиевны. К его удивлению, Лена охотно согласилась навести порядок в своей комнате, и Илья взял с ее матери очень щадящую сумму. Девушка заметно веселела, когда сопровождала Илью в походах по хозяйственным магазинам, и постепенно комната действительно преобразилась.

— Интересно, почему твоя мама так боится, что тебя никто замуж не возьмет, — шутливо сказал он спустя некоторое время.

— Она тебе сама так сказала? — спросила Лена, и Илья заметил, как у нее вспыхнули щеки. — Нет, это она сказала? Блин, кто ее вообще просил?! И ты еще! Твое-то какое дело? Может, я вообще не хочу ни в какой «замуж», или такое в принципе не допускается?

— Да что ты, Лена! — добродушно рассмеялся Илья. — Конечно, тебе виднее, в чем твое призвание, никто не спорит. А в чем, кстати? Я вот пока так и не понял.

— Слушай!.. — огрызнулась Лена и даже замахнулась на него свернутой тетрадкой, но вдруг присела и тоже засмеялась.

— С чего у тебя такие резкие перепады настроения? Гормоны играют, что ли?

— Не твое дело, — парировала Лена, впрочем, уже почти благожелательно. — Просто я первый раз услышала, как ты смеешься. Мне казалось, что ты вообще этого не умеешь.

Илья посмотрел на нее задумчиво и сказал:

— Ну ладно, а если по-серьезному, ты ведь мне говорила, что хочешь «нормально устроиться». Что это означает, по-твоему? Найти мужа, который тебе все купит? Так даже для этого надо пошевелиться, а не сидеть ровно на попе. Ты на это способна?

— Да уж справлюсь, если захочу, Илья. Про меня в институте, между прочим, говорят, что у меня потенциал выше, чем у других, только усердия не хватает. Но никто еще на голом усердии далеко не уехал, а вот у меня все получается, когда смысл есть. Захотела я сдать экзамены раньше, чтобы побыть в Новый год у папы в Москве, — и отлично все сдала. А когда мать только зудит над ухом одно и то же, это, знаешь ли, не мотивирует.

— И это было твоей наивысшей целью, поехать к папе в Москву? Больше тебя ничто не интересует?

— А что ты допытываешься- то? Ты теперь не только мастер по ремонту, но и моя персональная нянька?

— Так просто, любопытно. Знаешь, Лен, я ведь немало домов повидал: где одно надо подкрутить, где другое подклеить. И вот понемногу уже различаю, где живут люди… не счастливые, а, так сказать, уравновешенные, это слово здесь гораздо ближе, и где — те, у кого внутри разброд и шатание.

— Ну и что ты обо мне можешь сказать? — вызывающе поинтересовалась Лена.

— Тебе хочется верить, что из вашей глубоко неуравновешенной семьи только одна ты в порядке, — невозмутимо сказал Илья. — Потому что ты молодая, симпатичная, наглая, и тебе безразлично, что скажут люди. Но на деле что получается? Ты стараешься выглядеть стервой потому, что тебе кто-то внушил, будто их все любят, уважают и хотят, а таких, как твоя мать, только используют. Может, это и правда, только ты на самом деле не такая, ты просто играешься в этакую беспринципную роковую женщину, и не очень талантливо. Ты глазами не сверкай: сама же спросила, а я не обещал говорить только хорошее.

— Да что уж там, после твоего анализа впору вздернуться, — мрачно усмехнулась Лена. — Я этого, конечно, делать не собираюсь, но все-таки… Неужели ничего хорошего ты во мне не видишь?

— Даже если бы не видел, я же не всегда прав. Спроси кого-то еще.

— Так значит, все-таки видишь, проговорился?

Илья серьезно посмотрел на девушку и сказал:

— Ну конечно, в тебе есть хорошее, Лена. Вот когда ты в магазине слышишь случайную красивую музыку из динамиков и замираешь, на тебя очень приятно смотреть. И когда вдруг хочешь сфотографировать странный пейзаж с битыми окнами и искореженным деревом, и когда украдкой доплачиваешь мне шоколадками. Да и еще много чего хорошего и приятного. Плохо, что ты сама этого о себе не знаешь.

— Спасибо и на том, — сказала Лена и отвернулась к окну. Между ними повисла неловкая пауза, но наконец Лена снова посмотрела на него и произнесла:

— Давай перекусим? Я пиццу заказала, с форелью! Ты же любишь рыбу?

— Да я все ем, но звучит очень соблазнительно. Спасибо за гостеприимство, Лена, так ты мне гораздо больше нравишься.

— Хитрый, — заметила девушка и отправилась на кухню. Постелив старое покрывало, они устроились на полу в комнате и принялись есть прямо из коробки. Вдруг Лена сказала:

— Знаешь, Илья, мне даже слегка неудобно, но я тут хотела тебя кое о чем попросить…

— Ну так скажи, раз начала. Это касается комнаты?

Лена покачала головой и ответила:

— Нет, это совсем другое. Видишь ли, у нас в группе решили устроить вечеринку по случаю двадцать третьего февраля — так, ничего особенного, повеселиться, чуть-чуть выпить, подарки парням сделать. Но у меня проблема: все сокурсницы наверняка придут со своими бойфрендами, а я до сих пор одна. Ну то есть, мальчики у меня раньше бывали, но постоянных отношений давно нет. И я боюсь там выглядеть белой вороной.

— А я-то чем могу помочь?

— Ну что же ты непонятливый такой? Сходи туда со мной под видом моего парня! Тут ничего и делать особо не надо: посидим немного, поддержим разговор для виду, а когда все уже основательно размокнут, сможем уйти.

— А зачем тебе вообще эта вечеринка, если там не будет ничего интересного?

— Чтобы не думали, будто я чего-то стесняюсь, — призналась Лена. — Слушай, я понимаю, что это глупо, но вот сидит у меня эта мысль как заноза, и все. Может быть, потом я ее перерасту.

— Занозы обычно не проходят сами, а иногда могут перерасти в серьезные воспаления, — заметил Илья, — Но в конце концов это твоя жизнь, так что я с тобой схожу. Только ненадолго, и без фотографий, а то сейчас модно сразу все в интернет выкладывать. Ты же понимаешь, будет очень неприятная ситуация, если моя невеста вдруг что-то увидит.

— Это само собой, — торопливо заговорила Лена, и Илья заметил, что она приободрилась. — Мне вообще не хотелось бы тебя напрягать, но честное слово, не к кому больше обратиться.

На самом деле Илье вся эта затея казалась очень странной, и родителям он только сказал, что дочь Анны Георгиевны пригласила его в знак благодарности. Однако Петр сразу неодобрительно покачал головой и сказал:

— Смотри, Илья! Ты же никого из них не знаешь, это, поди, сборище каких-то мажоров. Мало ли чем они там балуются, кроме дармовой выпивки?

— Папа, да я вообще там пить не собираюсь, не волнуйся. И потом, вдруг потенциальные клиенты найдутся? Мажорам тоже иногда ремонт требуется.

— И в кого ты только такой деловой? — усмехнулся отец, а Майя, стоящая в дверях кухни, хитро подмигнула сыну.

Однако наедине Илья все же осторожно сказал отцу:

— Тут еще вот что: я Ире не хочу говорить, куда поеду и с кем. Ну, ты сам понимаешь, ей это не понравится. Я, конечно, никогда не давал повода ревновать, но мало ли? Тем более она перед свадьбой вообще стала какая-то нервная.

— А вот это и мне уже совсем не нравится, — строго сказал Петр. — Ты ее хочешь поберечь или себя прикрыть? Может, там у тебя совсем не так чисто?

— Ну пап, перестань, — поморщился Илья. — Все у меня чисто, просто девчонки любят раздувать историю на ровном месте. Мне Ира даже говорила, что очень довольна, что у нее нет подруг: так, мол, гораздо спокойнее, когда встречаешься с красивым парнем. Ну и как я ей после этого скажу, что меня девушка пригласила?

— Ладно, я тебе сказал, а ты, надеюсь, услышал. Что же ты надумал соврать?

— Скажу, что собираюсь с друзьями в баре посидеть, мальчишник устроить. Она же никого из них не знает и, стало быть, проверить не сможет. Ну а вы с мамой, если что, просто подтвердите.

— Ох, Илья, больно уж ты предусмотрительный, — нахмурился Петр.

Илья сознавал, что отец в чем-то прав, и решил хотя бы загладить вину за ложь. Он купил кольцо и накануне двадцать третьего февраля съездил к Ире, чтобы вручить его в романтической обстановке.

Правда, романтику немного сбили мальчишки, которые то и дело норовили залезть в комнату сестры, и в самый торжественный момент Сережа ехидно сказал:

— Наконец Ирка тебя окончательно захомутала!

— Это еще вопрос кто кого, — не растерялся Илья и потрепал обоих братьев по макушкам. Ира тем временем побледнела от волнения и обхватила его за шею, даже забыв хоть что-то ответить. Настроение у него улучшилось и они все вместе отметили событие чаем с пирожными.

На следующий день Илья, поразмыслив, надел любимую рубашку красивого темно-серого оттенка, брызнул на волосы хвойной туалетной водой и посмотрел на себя в зеркало. Результат ему понравился: стройный голубоглазый блондин с тонкими чертами лица вполне мог сойти за импозантного жителя одной из скандинавских столиц, а не за представителя исчезающей, потерявшей корни народности. Илья ничуть не стыдился своего происхождения, но ему порой было любопытно, почему здесь так по-разному относятся к белокурым людям с бесстрастными голубыми глазами и нежной бледной кожей, если одни родились у норвежских фьордов, а другие среди болот между заливом и Ладогой. В то же время он знал, что никогда не будет своим и в Финляндии, поэтому спокойно связывал будущее с тем социумом, который ему достался волей судьбы.

Лена тоже оценила внешний вид Ильи, окинув его быстрым и лукавым взглядом. Он признал, что и девушка сегодня выглядела хорошо и даже как-то расцвела: светлое пальто, аккуратно уложенные волосы и скромная бижутерия придавали ей элегантность и женственность.

Они встретились у станции «Ольгино», где и располагалось место вечеринки. Лена пояснила, что у одного из студентов здесь хорошая дача и родители разрешили ему «потусить» с приятелями. Это сразу обнадежило Илью: отсюда добираться до дома было гораздо удобнее, чем из города.

— Ты бы хоть цветочек для меня прихватил, — вдруг сказала девушка.

— Эй, Лена, ты ничего не перепутала? — усмехнулся Илья. — Сегодня не ваш день, а наш, к тому же я год отслужил в автобате, так что это тебе стоило позаботиться о подарке. И что же, где мои носки и дезодорант?

— Да ну тебя! — добродушно рассмеялась Лена и ткнула его в бок. — Но ты на этот вечер вроде как мой парень, или уже забыл?

— Ты давай не заигрывайся, — заметил Илья выразительно, но вполне дружелюбно. Лена дала ему пакеты с соком и фруктами, которые купила к столу, и они неторопливо отправились к искомой даче.

 

5.

2022 г.

— А вы ведь так и не рассказали, откуда у вас такое необычное имя, Сония, — заметил финн, когда они соприкоснулись бокалами и пригубили. — Мне казалось, что по-русски оно звучит иначе.

— О, это совсем другое имя и давняя история, она началась еще когда я училась в старших классах, в одном из спальных районов Питера, — улыбнулась хозяйка. — Детство у меня выдалось мрачным, я много хулиганила и даже попадала в милицию. Но когда подросла, мы вместе с подружками нашли отдушину в индийской культуре. Покупали пиратские кассеты с фильмами за копейки, но сюжет нас особо не интересовал: мы по ним шили наряды и учились танцевать, чтобы потом на этом заработать. Так постепенно и выдумали себе псевдонимы по именам героинь — Сония, Сита, Джанита. Потом вместе пошли в институт, где встретили Риту. Я себе выбрала имя героини одного эротического триллера: это была очень красивая женщина с золотыми, как у кошки, глазами, живущая в роскошном доме с колокольчиками. А до того, как я посмотрела этот фильм, я была просто Светкой, дочерью продавщицы и без вести пропавшего героя-полярника.

— Героя-полярника? — удивленно переспросил мужчина. Улыбнувшись его наивности, Сония пояснила:

— Так у нас называют отцов, исчезающих с горизонта еще до рождения ребенка. Кстати, у вас есть дети?

— Да, у меня один сын, он учится в школе.

«А кольца-то нет, — подметила Сония. — Все с этим папашей ясно, сына растит какая-нибудь финская клуша, пока он странствует, творит и ищет новых муз. Может, и не разведен даже, и искренне считает себя неплохим мужем. Ну да ладно, тем лучше, значит фертильный и для нашего дела сгодится».

— А я не тороплюсь заводить семью, — сказала она. — Хочу вернуть себе все яркое и интересное, чего недобрала в детстве, и поэтому ничем себя не связываю. Вы замечали, что маленькие дети живут вне морали, не признают плохого и хорошего, а только желанное и нежеланное? И ведь они умеют быть счастливыми, в отличие от взрослых!

— Интересная точка зрения, — сказал финн. — Вы умеете заинтриговать, Сония, расскажите мне что-нибудь из «желанного»!

— Меня всегда тянуло к культуре южных цивилизаций. Началось с увлечения Индией, а потом мы с подругами действительно превратили его в бизнес — сами придумывали костюмы и шили на заказ для маскарадов и мелких театров, открыли интернет-магазин и студию танцев. Поначалу никто в нас не верил, но я нашла ту самую изюминку, в которой состоит очарование Индии, Африки, Карибских островов, Бразилии. И знаете, что это? Свобода и красота, не стиснутая никакими догмами. 

— О да, мне это очень знакомо! В юности я не раз бывал в деревне Паукарлахти и там, можно сказать, нашел духовных учителей. Летом в ней собирались художники, поэты и музыканты, прятали подальше мобильные телефоны и просто веселились, без алкоголя и прочих дурманов. Ели все вместе, потом делились творческими тайнами, а вечерами разжигали костры — как раз был Юханнус…

— Что, простите?

— По-вашему это называется Иванов день, а наши языческие предки звали его «Укон Юхла», день Бога огня и самая маленькая ночь в Суоми. Признаюсь вам, что именно в этом краю я впервые постиг науку любви — впрочем, разве могло быть иначе, когда окружали полностью обнаженные девушки, жаждущие удовольствий. Там люди вообще забывали о прошлом и условностях, что женатые, что холостые, что солидные клерки, что нищие студенты. И главным было не имя и статус той, с которой уснешь у потухающего костра, и даже не ее красота, а только искренность.

Беседа вдруг увлекла Сонию: его своеобразная речь текла безмятежно и вкусно, и ее почему-то все больше тянуло смотреть на него, слушать его голос, а не спешить с интимом. Время от времени он как бы невзначай соприкасался с ней пальцами на столешнице и это отзывалось внутри уколами щекочущего тепла. Даже шампанского уже не хотелось, и Сония решила сварить кофе и угостить его пирожными. Они тоже были южными, из горького шоколада с каплей рома, щиплющего язык, и нежным ароматом тропических плодов. Сонии показалось, что она нащупала слабое место этого перезрелого романтика-бродяги, — он успел пресытиться легкомыслием и заскучать по домашнему уюту, но как истинный подросток, не признается в этом даже себе самому.   

— Ваша юность была несравненно красочнее, чем моя, — вздохнула Сония. — Я думаю, жители жарких стран счастливее нас, несмотря на бедность, потому что не выдумывают себе несуразных правил. Ведь если бы они чего-то стоили, человечество не меняло бы их каждое столетие.

— Вы очень мудро говорите, Сония. Беседовать с вами одно удовольствие, хотя вы наверняка и так купаетесь в комплиментах и вряд ли я вас чем-либо удивлю.

— Знаете, вы меня уже удивили. Вы первый мужчина за долгое время, который смотрит мне в лицо, а не в декольте, — призналась Сония.

Но тут, как назло, в столовую неожиданно вошла одна из ее подруг и компаньонок — Джанита, получившая прозвище в честь героини фильма «Танцуй, танцуй», у которой были такие же зеленые глаза и бледное кукольное лицо. Бросив настороженный взгляд на мужчину, она сказала Сонии:

— Я никак не могу уснуть. Поделишься своими таблетками?

— Да, конечно, подожди минуту, — сухо отозвалась хозяйка и встала. Финн тоже поднялся и сказал:

— Пожалуй, я пока не стану вам мешать, но мне очень понравилось наше общение, Сония. Завтра, надеюсь, мы вернемся к нему?

Пожелав обеим доброго сна, он удалился наверх, в гостевую комнату, и Джанита в упор посмотрела на подругу.

— Сония, по-моему ты нечестно поступаешь. У нас всегда была договоренность: кто увидел, тот и взял, а этого красавчика я нашла первой! И тут ты устраиваешь ужины при свечах и выкладываешь на стол свои аргументы, — она кивнула на полупрозрачный топ Сонии.

— Ну, про честность, сладкая моя, нам с тобой вообще странно говорить. А чтобы первой увидеть, особого ума не надо. Попробуй ему понравиться, тогда никакие мои аргументы вас не разлучат, Джанита! Не так ли? — пропела Сония и коснулась пальцем кончика носа девушки. — Ты, кажется, за таблетками шла? Пожалуйста!

На прощание она одарила подругу покровительственной улыбкой и поднялась по ступеням деревянной лестницы. Ее спальня была недалеко от комнаты гостя, и от этой мысли по обнаженной спине Сонии пробегали мурашки. Может быть, он все-таки понял ее намеки и наконец явится к ней, когда все уснут?

Скинув топ и юбку, Сония приняла душ в прилегающем к спальне санузле, а затем села напротив зеркала, обернутая в полотенце. Она заколола волосы, нанесла на ладони любимое масло и растерла его по плечам и рукам, затем сняла заколку и черные пряди простерлись блестящими змеями по стройной шее. Сгустившийся аромат окутал ее тело и она невольно прикрыла глаза, представив, как мужчина коснется губами ее кожи, вдохнет запах эссенций, влекущих кайф, истому и отравление. Нет, он наверняка придет, иначе и быть не может! И она получит самые редкие и желанные трофеи — мысли, чувства, привязанности, нервные клетки, былые достижения. В ее объятиях он забудет, что был художником, путешественником, отцом, свободным человеком, и станет лишь пылким и покорным любовником, уязвимым как быстро угасающее пламя, улетучивающийся эфир, таящее мороженое, заходящее солнце…

Укутавшись в пушистый плед, женщина почти задремала, когда до ее слуха донесся собачий вой, и на миг мороз продрал по коже, будто за окном скулил какой-то призрак из страшных сказок. Но тут же ее затянуло пеленой забытья, теплой, будто воды летнего озера, отражающие пламя костра. Казалось, что ее обнаженное тело укрывают легкие волны вместо покрывала, а у ног колышутся цепкие водоросли. Пахло хвоей, мхом, болотом, перезрелыми плодами, размокшей листвой. Откуда-то слышался звонкий лукавый смех невидимых ночных купальщиц, плескавшихся в омуте, пляшущих на травяных коврах и поджидающих нового желанного гостя. 

 

2011 г.

Дача, где собралась молодежь, оказалась большой, но совершенно лишенной уюта. Стены, выкрашенные в темно-шоколадный цвет, походили на крепость, зато внутри все было так лаконично и тускло, будто никто здесь и не жил. Компания устроилась в большом зале, стол заменяла барная стойка, за которой приглашенный мастер ловко орудовал бутылками, а также здесь возвышались круглые столики с закусками. Впрочем, Илье эта разрозненность пришлась по вкусу: так он легче мог отстраниться от любопытных и настороженных взглядов. Девушки откровенно на него глазели и старались завязать разговор, а их приятели все больше напрягались.

После того, как Илье пришлось отбиваться от назойливых предложений выпить, его оставили в покое. Лена сразу сказала, что не будет пить за компанию с ним, и вообще постоянно держалась рядом, хоть другие парни и пробовали ее отвлечь. Особенно Илье не понравился один из них, высокий, плечистый, с гладко зачесанными черными волосами и выбритыми висками. Когда Илья из вежливости пожал его руку, откуда-то потянуло аммиачным духом, как в подворотне, кишащей кошками, и одновременно заломило в висках.

— А что тебя дергает-то, чухонь? — вдруг ощерился парень. — Брезгуешь нами? Ты же и не финн, так, одно название. Но для уровня Ленки в самый раз: она всегда носит дешевые подделки.

— Я тоже рад с тобой познакомиться, — ответил Илья, смерив его спокойным, хоть и слегка пренебрежительным взглядом. Тот неожиданно стушевался и Лена с удовлетворением предложила Илье немного подышать воздухом. Они накинули верхнюю одежду и прошлись по большому двору. Летом, вероятно, он выглядел живописно, но сейчас комья снега облепили садовые украшения, пруд все еще был затянут грязным льдом, а дорожки превратились в черную жидковатую массу.

— Все-таки добрый ты парень, Илья, — вдруг сказала Лена. — Другой бы не знаю что сказал! Но ты не обращай внимания, я просто отшила этого идиота, вот он и бесится до сих пор. Такая уж тут компания, за половину родители платят! А я сама учусь, у меня есть стипендия, хоть и крохи, и английский я знаю лучше всех в группе, но свысока почему-то смотрят на меня. И нормального парня тут просто не найти! Мне иногда кажется, что они на спор пытаются раскрутить меня на свидание: кому я скорее отдамся за ужин в ресторане и какую-нибудь побрякушку? А потом посмеяться и кинуть как дурочку с переулочка.

— О, я не добрый, я просто скрытный, — спокойно ответил Илья. — Но к тебе я действительно хорошо отношусь, Лена. И зря ты подстраиваешься под такую публику. А от этого парня вообще держись подальше, он явно занимается чем-то сомнительным. Лучше попробуй в семье отношения наладить, с племянниками пообщайся, бабушке доброе слово скажи — вдруг она тоже оттает.

Тут Лена от души рассмеялась:

— Ну нет, с бабкой это не пройдет! По-моему, она всегда была недовольна, что мать еще раз родила. В детстве она со мной кое-как ладила, а потом вообще с катушек сорвалась. Теперь у нас все разговоры сводятся только к моему аморальному образу жизни!

— Твоя мама говорила, будто ты по клубам после занятий пропадаешь, — заметил Илья.

— Клубы вообще-то разные бывают, не только для пьянок и секса в туалете. Есть и что-то вроде старого «Сайгона», и просто забавные места, где можно пообщаться с творческими людьми, живую музыку послушать, фильмы посмотреть, которые в широкий прокат не выходят. Когда еще это делать, если не в молодости? Я же не виновата, что другие слово «клуб» понимают только в меру своей испорченности!

— А что ты любила в детстве?

— Да много чего, танцевать любила, по улицам болтаться, новые наряды для Барби мастерить, из оберток, гирлянд, фольги, всяких пестрых обрывков. Однажды насмотрелась картинок в журналах и решила смастерить богемную дамочку — обрезала у куклы волосы, намазала ей лицо белым мелком, обмотала голову золотой тесемкой, воткнула пару перышек. Потом накрутила колье из проволоки и обернула ее в обрезок старой бабушкиной шали. У нее цвет такой красивый был, лиловый с черным. А в руку ей вставила кусок зубочистки, типа это сигарета с мундштуком.

— Авангард, значит? — улыбнулся Илья. — Так может быть, в этом и есть твое призвание?

— Ну уж точно мне это интереснее, чем юриспруденция, но учебу придется добить, а там видно будет. Вообще-то я актрисой мечтала стать: некоторое время подрабатывала натурщицей в «Мухе», позировала во всяких маскарадных нарядах и чувствовала себя прямо как на сцене.

— А я и не знал, что ты уже пробовала работать.

— Ну, это больше чтобы не скучать, но все-таки, — призналась Лена. — А ты сам давно работаешь?

— По-серьезному — с шестнадцати, а отцу уже лет в двенадцать помогал. Но у нас были непростые времена, требовалось подспорье.    

— Ну что же, респект. А что у тебя в детстве еще было интересного?

— Я больше всего любил читать, хотя домашняя библиотека у нас была довольно скромная. Поэтому много ходил в районную, потом стал скачивать книги. А еще вместе с папой занимался коллекционированием нашего фольклора — легенды, поговорки, руны. Он  говорил, что меня назвал в честь Элиаса Леннрота, собирателя финской культуры, который составил и записал текст эпоса «Калевала». Слышала, наверное?

— Представь себе, я его даже прочитала, когда с тобой познакомилась, — призналась Лена.

— О, это лестно! И как, понравилось?

— Да сложно сказать, не для слабонервных точно. Во всяком случае оказалось, что по сути я ничего про Финляндию не знаю.

— Понятно, что туристам такое не рассказывают. Вот однажды зимой, когда мне было лет семь и я начитался страшных сказок, случилась одна история. К родителям пришли гости, дверь забыли запереть, и пока они были заняты, я сбежал из дому на залив — захотелось посмотреть, не там ли живет ижорский змей, который когда-то требовал с жителей Ингрии кровавые жертвы. Ну, побродил я там, никаких следов змея, конечно, не нашел, а родители тем временем спохватились. К счастью, папа кое-что сопоставил и сообразил, где меня надо искать.

— Ты их, скорее всего, жутко напугал, — заметила Лена.

— Наверняка, хотя они у меня тоже скрытные. Конечно, меня тогда наказали, оставили на неделю без сладкого, — другие методы у нас не практиковались. Но самое странное мне потом рассказала мама, я этого даже не помню. Когда они с отцом меня нашли, я без рукавиц играл с толстыми кусками льда: тогда была очень студеная зима. Мама сразу подумала, что я обморозил руки, бросилась ко мне, стала отнимать эти ледышки, — а руки у меня оказались в порядке, даже не покраснели…

— Ух ты, — сказала Лена, которую явно впечатлила эта история. — И что было дальше?

— Ну, пока я больше не пускался в такие поиски, — улыбнулся Илья. — Но думаю, что со змеем еще встречусь.

— Не знаю, странные у тебя мечты, — сказала Лена. — Слушай, спасибо за компанию, тут с тобой гораздо приятнее, чем с ними. Может, выйдем за территорию?

Илья охотно согласился и они пошли исследовать поселок. Тот пребывал в обычном зимнем затишье, но ребятам неожиданно стало весело. Они принялись бегать по снегу, пару раз навернулись там, где под ним скрывался лед, но не расшиблись и это лишь добавило им куража. Потом они добрались до мелкого круглосуточного магазина, купили и сразу опустошили пакет чипсов, съели два шоколадных батончика с ядреным чаем из пластиковых чашек.

— Здесь так несет каким-то парфюмом, что можно включить фантазию и представить, что мы пьем глинтвейн, — весело сказала Лена.

— Верно, — философски заметил Илья. — По-моему, все, что называется красивой жизнью, на деле и есть сплошная приятная интимная фантазия.

— Ну не знаю, были бы деньги и живи красиво сколько хочешь! Где-то же и теплое море есть, и мягкий песок, и апельсиновые деревья прямо на улицах, и всякие древние храмы. Представляешь, как круто? Днем бродить по развалинам, заплывать в какие-нибудь потайные бухты, смотреть на народ, нырять, пить ледяную кока-колу, а вечером гулять по набережной и сидеть в красивом кафе. Вот почему все это так далеко?

— А поближе ничего нет? По Неве гулять ничуть не хуже, а летом, когда в холодное озеро окунешься и закусишь пиво рыбешкой, которую сам поймал и закоптил, — вообще кайф. К югу у меня душа не лежит, потому что я даже здесь умудряюсь обгорать, если припекает под тридцать. А вот заповедные места хотелось бы увидеть, например, на Байкал давно мечтаю выбраться.

— Слушай, не по возрасту у тебя интересы — пиво, рыбешка, тенек… Не хватает тебе страсти к жизни, Илья, — усмехнулась Лена.

— С чего бы? Просто у меня страсть другая, и интересного вполне хватает, — возразил Илья. — Уж всяко побольше, чем у этих твоих знакомых.

— Да, это уж точно.

Утолив аппетит, они долго сидели на скамейке и слушали музыку на смартфоне. Наконец, когда стало темнеть, Лена спохватилась:

— Слушай, пора возвращаться! Заглянем в дом, посмотрим, что там творится, а потом будем собираться в город.

Илья согласился и уже во дворе сказал:

— Ты иди, я пару минут покурю и догоню тебя.

Оставшись один, он поймал себя на том, что ему все больше нравится и это странное недружелюбное место, и заинтересованность Лены, и двусмысленная ситуация с их выдуманным романом и злословием других парней. И пока совсем не хотелось никуда уезжать, по крайней мере без нее. «А вообще, как далеко я мог бы зайти?» — вдруг подумал Илья, и тут уже стало не по себе. Он невольно расстегнул воротник куртки и пару пуговиц на рубашке, чтобы впустить отрезвляющий холодный воздух.

Зайдя в прихожую, он сразу услышал какие-то вибрирующие звуки, и Лена пояснила:

— Скорее всего они пошли в кальянную, есть тут такое местечко. Сидят кругом, дымят и слушают эту хрень. Не понимаю, в чем тут кайф?

Молодые люди поднялись по деревянной лестнице на второй этаж, прошли по темному коридору и заглянули в полуоткрытую дверь одной из комнат. Большая часть компании действительно устроилась здесь — комната была освещена ярко-алым, из динамиков доносилась дикая смесь горлового пения и цифровых семплов. Все передавали друг другу пахнущий перебродившими фруктами кальян, от которого, как показалось Илье, шел жуткий черный дымок.

— Да, весело тут у вас, — тихо сказал он.

— Вот и я о том, — отозвалась Лена. Тут из-за соседней, закрытой двери, послышались громкие голоса — мужской и женский, ругательства и хлесткий звук удара.

— А это еще что? — шепотом спросил Илья.

— Есть тут у нас такая сладкая парочка, они, по-моему, дня не могут провести без скандалов и «селфхарма». У них, видимо, после этого особенно бурный секс!

За дверью раздался еще один удар, посильнее, и за ним последовало падение чего-то тяжелого.

— Вмешаться не надо?

— Нет, нет, — заверила девушка. — Ребята уже пробовали вмешиваться, потом только виноватыми остаются. Пойдем лучше вниз, только сначала на кухню, мне что-то пить захотелось.

На первом этаже свет горел только в зале, где кто-то еще сидел на разбросанных по полу подушках и смаковал оставшуюся выпивку. Ребята прошли в кухню, которая имела несколько более уютный вид, чем весь дом, — здесь была деревянная мебель, камин с искусственным пламенем и внушительный холодильник. Лена собиралась зажечь свет, когда со второго этажа послышалось сразу несколько громких, испуганных, сердитых голосов, а также приглушенные рыдания.

Тут Илья почему-то рефлекторно схватил Лену за руку и потянул ее в дальний угол кухни, между холодильником и стеной. Окно здесь было только одно, но его целиком закрывала соломенная штора, и единственным источником света оставался коридор, соединенный с залом.

— Сейчас там все рассосется, — ободряюще шепнула Лена и чуть сильнее сжала его руку. Он неожиданно погладил пальцами ее кисть, и они встретились взглядом.

— Не понимаю, как так можно, — неожиданно сказал Илья и будто сам растерялся, не знал, как закончить мысль, чтобы Лена уловила главное. 

Однако девушка вдруг хитро посмотрела на него и спросила:

— А как?

Он не успел ответить — она поцеловала его в губы, быстро, почти небрежно, однако Илью от этого поцелуя моментально прошиб пот.

Лена вызывающе взглянула на парня и прошептала:

— Еще хочешь?

Ему не хватило пары секунд, чтобы осадить ее. Что-то вперед слов и рассудка толкнуло его в затылок и впечатало в ее губы безнадежно, жадно и болезненно. От них пахло чем-то неуловимо весенним и свежим — ванилью, грушей, полевыми цветами. Он властно, чуть грубо смял их своими губами, ровно настолько, чтобы цветочные лепестки взопрели, плоды перебродили и начали таять сахаристым соком. Весна, еще не успевшая наступить за окном, чуть коснулась их дуновением озорного ветерка и сменилась хмельным обжигающим летом.  

Лена судорожно сглатывала, до боли вцеплялась в его плечи и спину, прижималась гибким телом, забрасывала согнутую в колене ногу ему на бедро. От поцелуев становилось горячо, их бесстыдные сладкие звуки смущали, как в детстве, когда на экране попадалась латиноамериканская любовная сказка, и дико возбуждали. Илья бесцеремонно провел по ее груди, потрогал живот под блузкой, затем развернул девушку спиной к себе и запустил руку под ее стильные узкие брюки.

Она ничего не сказала, даже не дернулась, и Илья решился расстегнуть пуговицу, причем ему почему-то казалось, что им движет любопытство, а не похоть. Хотя, казалось бы, ничего нового он уже не мог открыть. Но даже когда еще мог, несколько лет назад, у него не дрожали руки, не пересыхало во рту, не хотелось зажмуриться от необъяснимого страха и блаженства так, как сейчас, в чужом и холодном доме, который будто отрезал пути ко всему привычному, уютному, казавшемуся незыблемым.

Илья осторожно погладил низ живота девушки сквозь тонкую ткань белья, убедился в ее спокойствии и тихо спросил:

— Можно?

— Можно, только не делай мне больно, — проговорила Лена, не оборачиваясь.

Тут Илья немного растерялся: ему очень хотелось «попасть в цель» и в то же время он боялся переступать черту, за которой уже станет все равно, больно ей или нет. Но Лене вроде бы все нравилось, и ее беззащитность, и его наглость, что вполне соответствовало загадочной женской натуре. Наконец Илья оттянул край трусиков и провел подушечками пальцев по тонкой нежной коже. Тут Лена всхлипнула, начала ерзать и тереться о выпуклость, которая все отчетливее проступала под его штанами.

Он поцеловал пухлую мочку ее уха и сказал:

— О, Лена, да ты совсем поплыла.

— А ты нет? — шепнула она.

— Нет, я еще держусь, а вот у тебя уже ноги подгибаются, — усмехнулся Илья. — Так что придется мне быстро соображать, куда нам дальше податься, а ты просто положись на меня. Договорились?

Лена послушно кивнула и кое-как привела себя в порядок, а Илья быстро заглянул в пару приложений на телефоне и сказал:

— Вот, теперь все нормально, через десять минут поедем.

Девушка вдруг отвернулась, втянула голову в плечи и тихо сказала:

— Какой ужас, Илья, что мы делаем…

— Да почему ужас-то? — удивился Илья. — Что тебе не нравится?

— Ты не понял, мне все очень нравится. Я бы не возражала, если бы ты и здесь меня трахнул, а в институте уже через два дня трепались о том, что я раздвигаю ноги перед нерусскими парнями. Мне это нравится, но я не уверена, что это нормально. Такой вот шедевр женской логики…

— Ах вот что, — ласково промолвил Илья. — Лена, успокойся, я все возьму на себя. 

«А ведь она не притворяется, ей в самом деле стыдно», — подумал он и бережно ее обнял, поглаживая волосы, щеки и плечи, чувствуя, что именно сейчас перешел черту по-настоящему, переступил и предал все что мог.

 

6.

Ира позвонила в самый неподходящий момент — когда ее жених уже продвигался по влажному от его поцелуев животу Лены к заветному треугольнику. Словно ужаленный, Илья поднял от нее раскрасневшееся лицо и схватил телефон, одновременно прикрываясь одеялом. Стараясь не смотреть в гостиничное зеркало, которое висело как раз напротив кровати, он выдохнул и ответил.

— Да, Ир, привет. У тебя все в порядке? — промолвил Илья, теребя на запястье черный шнурок с подвеской в виде рыбки. Это было единственное, что он не успел снять, когда они с Леной лихорадочно раскидали одежду по углам.

— У меня-то все нормально, а ты сейчас где? — встревожилась Ира. — У тебя какой-то странный голос.

— Это, наверное, потому, что я немного выпил. Но ты не беспокойся, я уже еду домой, тут не очень удобно говорить. Еще далеко, так что я, наверное, сразу лягу спать, как доберусь. Утром непременно тебе позвоню.

— Буду ждать! Я тут уже с родителями поговорила, они готовы помочь, но у них, конечно, есть свои пожелания. Но это же ничего, правда? Мы с тобой еще все успеем! Ладно, расскажу когда увидимся. Отдыхай, а то по-моему, ты слегка взбудораженный.

Эти слова донеслись до Лены, устроившейся у него за спиной, и она многозначительно усмехнулась. Прижавшись к нему голой грудью, девушка стала прокладывать дорожки поцелуев на шее и плечах Ильи, который пытался ее отстранить и сохранить спокойствие и бодрость в голосе.

— Да, Ира, не волнуйся, спасибо, что позвонила, — сказал он. Наконец завершив разговор, Илья на секунду прикрыл глаза, стянул с руки браслет и бросил его на ворох одежды. Лена потерлась щекой о его спину и проворковала:

— А врать нехорошо, Илюша! Бедняжка и не представляет, до какой степени ты на самом деле взбудоражен.

— Я знаю, черт возьми, — резко ответил Илья. — Но что я, по-твоему, сейчас мог ей сказать? Мне еще надо подумать с толком и расстановкой, что делать со всей этой ситуацией, но не здесь и не сейчас.

Лена посмотрела на него с удивлением, словно не ожидала такого ответа. Но он не знал, как объяснить, что сейчас он вообще не в состоянии думать, — перед глазами маячил нежно-розовый живот, красивые холмики груди, стройные бедра, лоснящиеся колени с ямочками, и все это хотелось без конца гладить, целовать, щекотать языком, вдыхать пряные женские ароматы, безнадежно отравляющие рассудок. Все, что врывалось из внешнего мира и былых забот в их жаркую обитель, только отвлекало и злило. Кое-как собравшись с мыслями, он набрал на телефоне короткое сообщение и после отправки, немного помедлив, выключил его.

— Иди ко мне, — примирительно сказала Лена, увлекла его за собой на простыню и Илья безропотно лег рядом. Она прижалась к нему и стала ласкать губами и языком его напрягшиеся соски.

— Супер, — констатировал Илья, гладя ее по голове.

— Тебе правда хорошо? — воодушевленно спросила девушка. — Слушай, я так рада, что ты наконец разморозился! Ты же такой классный! Извини, что влезла, обещаю больше не капать тебе на мозги.

— Все в порядке, Леночка, — устало сказал он. — Просто не надо сейчас портить самим себе удовольствие. Предоставь мне самому разобраться со своими проблемами.

— Поняла, нет вопросов, — покладисто отозвалась Лена и откинулась назад, призывно поглаживая живот. — Кстати насчет удовольствий: я все еще жду кое-что сладенькое…

— Только учти, что я рассчитываю на ответный десерт, — отозвался Илья, лукаво подмигнул и поцеловал ее в шею.

— Ой, мне хочется, но я не умею. Ни разу еще этого не делала…

Илья улыбнулся ее непосредственности и заметил:

— Слушай, это приятно сознавать. Не волнуйся, я сам не очень-то продвинутый, ты же у меня только вторая женщина.

— Мне это тоже почему-то приятно, хотя я все равно жутко ревную, — шепнула Лена, обвивая руками его шею. — Но до тебя мне еще ни один парень не говорил правду.

Они обменялись интимными ласками и сразу стали целоваться взасос без всякой брезгливости или стыда, жадно и благодарно истязая припухшие губы. У Лены от волнения потекли слезы, она вцепилась Илье в волосы и застонала. Не желая привлекать лишнего внимания, он прикрыл ей рот очередным поцелуем и почувствовал, что вязкая волна блаженства вот-вот захлестнет с головой и мир вокруг станет невидимым, а во рту останется привкус щиплющей морской соли и чего-то неуловимо сладкого.

— Лена, я, кажется, на грани, — тихо сказал он. Девушка понятливо кивнула и обхватила его ногами, разрумянившись от удовольствия и какой-то забавной гордости.

— Только не жалей меня, не останавливайся, даже если мне больно, — попросила Лена. — Я тебе потом все выскажу и подумаю, прощать тебя или нет…

— Ну смотри, ты сама согласилась, — улыбнулся Илья. Он нетерпеливо толкнулся внутрь, в теплую болезненную тесноту, которая обволакивала его, затягивала все глубже, будто не желала выпускать никогда. К собственному удивлению, Илья продержался довольно долго, то увеличивая, то снижая напор, приподнимаясь и подставляя шею и грудь ее губам. Лена словно находилась в каком-то полузабытье, послушно его целовала и вздыхала в такт каждому движению.

И наконец его захлестнуло, точнее, всего лишь пробило мышечной судорогой, но сейчас эта сухая, бездушная, механическая правда ненадолго отступила. Обессилев, он лег на спину, закрыл глаза, но продолжал безвольно обнимать Лену одной рукой.

Она немного помолчала, давая ему передохнуть, и решилась спросить:

— Илья, скажи, а ты в меня влюблен хоть немножко?

Несмотря на свое состояние, Илья приподнялся и удивленно посмотрел на девушку. После недолгого и сосредоточенного молчания он произнес:

— Если честно, то я еще не решил. Слишком уж быстро все произошло…

— Спасибо тебе за честность, — грустно улыбнулась Лена. — Подождем твоего окончательного решения.

Она легла на бок и сложила ладони под щеку, вид у нее был задумчивый.

— Ну что ты, рыженькая? — ласково спросил Илья. — А поцеловать?

— Ты еще не нацеловался?

— Нисколько! Ну не грусти, Леночка. Разве я тебя чем-то обидел, или больно сделал?

— Нет, Илюша, все замечательно, это я так… — вздохнула Лена и обняла его. Они снова принялись ласкать друг друга с нарастающим возбуждением и нежностью на грани отчаяния, будто пытались вцепиться ногтями в неумолимо ускользающую ночь, которая сделала их безнадежно родными.   

 

Открыв глаза, Илья сообразил, что за окном уже погасли фонари, небо более-менее просветлело, а значит, дома предстоит крайне неприятный разговор. От недосыпа болела голова, во рту ощущался желчный привкус, воздух в комнате был спертым и тяжелым, словно все вокруг пропиталось их сексуальными испарениями, покрылось ими как сальным налетом. За ночь он, кажется, взял ее еще дважды, с перерывами, и к концу оба уже совсем плохо соображали. Несмотря на липкое ощущение, Илье не хотелось лезть в местный душ, и он сразу надел майку, джинсы и носки. Лена все еще дремала, раскинувшись на измятой постели.

Он сходил в туалет, умылся ледяной водой, чтобы хоть немного привести себя в тонус, и вернулся в комнату, на ходу собирая волосы в хвост. Илье показалось, что не худо выпить кофе перед дорогой, благо в номере имелся простенький чайник и подарочные пакетики «три в одном». Лена тем временем проснулась и сидела на краю кровати в его рубашке, уставив в него настороженный взгляд.

— Пожалуйста, не надо трогать мои вещи, — сдержанно сказал Илья.

Лена никак не среагировала, и он добавил уже более металлическим тоном:

— Лен, ты плохо слышишь? Пожалуйста, надень свою одежду: я не люблю, когда мои вещи трогают без разрешения.

— Да ладно! Все мужики это любят, — усмехнулась Лена. Тут Илья положил руку на ее плечо, и хотя было совсем не больно, она почему-то испуганно взглянула ему в лицо.

— С тобой все в порядке? — осторожно спросила она.

— Я два раза вежливо попросил, но ты не услышала, — четко произнес Илья. — Мне что, силой ее забрать?

— Бешеный, — тихо сказала Лена, сдернула рубашку и отправилась в ванную.

Илья перевел дыхание, включил чайник и уставился в окно. Внутри сгущалось и пенилось ощущение какой-то отравы, которая только вчера казалась изысканным лакомством. Увы, Илья еще ясно помнил это блаженство, жалел, что его невозможно вернуть, и злился на себя, особенно из-за того, что сорвался на Лену. Когда девушка вернулась в комнату, он постарался обращаться с ней помягче.

— Позавтракаешь? — спросил он, налив кофе и положив на столик простенькие вафли, также подаренные администрацией.

— Спасибо, — осторожно отозвалась Лена, которую, по-видимому, основательно напугало его поведение.

В тишине они перекусили и стали собираться. Лена то и дело поглядывала на Илью, словно надеясь завязать разговор, но он избегал на нее смотреть, и девушка в силу небольшого опыта не знала, как к нему подступиться.

Когда они уже вышли во двор гостиницы, она решилась потрогать его за плечо и спросила:

— Слушай, Илья, ну какая муха тебя укусила? Я сделала что-то неприятное, или сказала? Ну так ты словами объясни! Просто ты мне очень понравился, и я бы хотела…  

— Ну и что бы ты хотела? Ты уже все сказала мне там, на кухне, и я нисколько не жалею о том, что произошло. Но теперь мне надо разгребать последствия, а тебе — впредь быть осторожнее и не ехать неизвестно куда с полузнакомым парнем, который в разы сильнее тебя. Я не собираюсь тебе читать морали, но нельзя же быть такой доверчивой! И надеюсь, ты понимаешь, что работать у вас я больше не смогу. Вы с матерью можете не беспокоиться, я верну деньги за все, что не закончено.

— Ты так говоришь, будто я тебе противна, — вздохнула Лена. — А по-моему, со мной тебе было гораздо лучше, чем с ней. Я ведь права?

— Да, я об этом тебе и сказал, — неохотно сказал Илья. — Жаль, что ты не услышала всего остального. Ладно, Лен, хватит, пойдем отсюда. Тебе еще долго до города добираться, и нам, кстати, нужно в разные стороны.

— Ты меня хотя бы на автобус посадишь? — тихо спросила девушка.

Илья посмотрел на нее уже без всякой злости и ответил:

— Ладно, пойдем. Извини за то, что было в номере: мне не стоило огрызаться.

— Ты тоже извини, — сказала Лена, опустив глаза.

До шоссе они добрались, почти не обменявшись ни словом, и когда подошел автобус в сторону Питера, Илья сдержанно поцеловал Лену в щеку и сказал:

— Ну пока, Лена, я тебе желаю всего хорошего, и все-таки берись за ум.

— Значит, прощай? — отозвалась она и слабо улыбнулась.

Он ничего не ответил, и когда двери захлопнулись, посмотрел вслед и отправился к противоположной остановке. К счастью, автобус в Зеленогорск подошел быстро, и в дороге Илья попытался немного успокоить нервы. Ему было очень жаль Иру, хотя он понимал, что никогда особенно не желал этого брака. Но отец успел втолковать ему, что нецелесообразно тратить свою мужественность впустую, и ложиться в постель следует если не после свадьбы, то по крайней мере только с будущей женой. «Кто не созрел для брака, тот не созрел и письку в девку макать», — не мудрствуя лукаво говорил Петр.

Илья и не думал возражать, так как любил во всем порядок: в учебе, в работе, в общении с родителями и сверстниками и в устройстве собственной семьи, уж точно далеком от романтического. И когда его приятели говорили, что порой гуляют от своих девушек «для разнообразия», он искренне недоумевал, зачем это нужно.

И теперь он узнал, что такое истинный беспорядок, можно сказать — осознанный хаос, рожденный в безднах, которые лишь прикрыты тонким, как мыльная пена, слоем этики. Иначе он не мог объяснить, как оказался на казенных, дай бог если стираных простынях с посторонней девицей, не обремененной чувством приличия, щедрой на изощренные ласки и такой же требовательной. Илья подумал, что каждый человек порой хочет отпустить себя, принять свою животную сторону, поваляться в грязи дабы отдохнуть от навязанных условий и идеалов. И у каждого свои средства, зачастую гораздо более опасные и глупые, чем у него.

Но тут же стало еще более тошно: неужели все так просто и мелко? И только ради этого стоило так поступить с родителями, бедной Ирой и ее братьями, которые уже привыкли считать его родным?

Когда Илья добрался домой, голова кипела от раздумий и бессмысленных подготовок к разговору с родителями. Он редко с ними ссорился и почти всегда шел домой с легким сердцем, но сегодня даже не решился позвонить в домофон и открыл дверь сам.

Тишина в квартире сразу встревожила Илью: обычно родители в это время включали телевизор или радио. Он заглянул в гостиную и увидел неподвижно сидящего на диване отца. Петр крепко сцепил руки под подбородком и даже не обернулся в сторону сына, но Илья разглядел, как покраснело его лицо и шея. Белесая щетина еще сильнее выделялась на этом фоне, сигнализирующем об острой внутренней боли.

Илья нерешительно переступил порог, и тут отец поднялся и с размаху ударил его по щеке. Не зная, что сказать, парень просто опустил голову, словно прятался от следующего удара. Петр окинул его пренебрежительным взглядом и произнес:

— Хорош, нечего сказать! Хоть штаны не забыл.

— Папа… — начал Илья, но отец сразу прервал его:

— Значит, так: твою просьбу мы выполнили, и когда Ира позвонила, чтобы узнать, как ты, паршивец, добрался домой, сказали, что все в порядке и ты уже спишь. Но даже не думай, что мы это сделали ради тебя! И что еще хоть раз покроем твои загулы. Это только ради Иры, потому что нам жаль девчонку! Вот, я все тебе сказал, а теперь иди с глаз моих подальше.

— Папа, прости, пожалуйста, — наконец сказал Илья, не подобрав ничего более осмысленного.

— Прощения ты у матери проси, она всю ночь от мигрени промаялась! Ну как ты до такого докатился-то, ни нас не пожалел, ни Иру? Не набегался, видите ли! Ну так что, обнаружил что-нибудь новое и интересное? Просвети старого отца! Может, там щель золотом отделана?

— Слушай, я знаю, что мерзко поступил, — вздохнул Илья. — Но мне тоже сейчас хреново, первый раз так хреново от самого себя…

— Это тебе прививка на будущее, — ответил отец уже гораздо мягче. — Вижу, что ты правду сказал, а то вообще бы с тобой не разговаривал. Давай-ка присядь.

Илья бездумно подчинился, и Петр промолвил, положив руку на его мягкий светловолосый затылок:

— Вот что, Илья: это все плохо, но не убивать же тебя теперь, а? Другого-то мы уж не сделаем, так что ты нам еще пригодишься. А если серьезно, никто не святой, со многими парнями такое случается, но потом они становятся прекрасными мужьями и отцами. И у вас с Ирой все получится. Только заруби на носу, что она никогда не должна об этом узнать, ни через десять лет, ни через двадцать, ни намеком, ни кивком. Просто вычеркни это из памяти, понятно?

— Нет, папа, — возразил Илья. — Свадьбу надо отменять, и я ей все скажу как есть.

— Ты что, рехнулся?! Отменять свадьбу он собрался! А позволь спросить, ради чего? Ради какой-то случайной девки ломать то, что строилось несколько лет?

— Да ничего не строилось, папа, я Ире только голову морочил все эти годы. Гадко, конечно, но лучше уж так, чем испортить обоим всю оставшуюся жизнь. Раньше я с ней хотя бы спать мог, а теперь и думать об этом тягостно.

— Ну надо же, спать ты с ней не сможешь, — усмехнулся Петр. — Все нормальные здоровые мужчины могут, а ты у нас особенный! Проще надо к этому относиться, Илья, и не дурить. Зато жена из нее выйдет толковая — скромная, смышленая, преданная…

— Вот от этой преданности мне и не по себе, — признался Илья. — Я иногда сам диву давался, почему она меня терпит. И главное, я не знаю, то ли это любовь такая самоотверженная, то ли ей просто нужно к кому-то прилепиться, а я удачно подвернулся.

Петр пристально посмотрел на сына и когда пауза затянулась, наконец промолвил:

— Не мне об этом судить. Она такая, как есть, как ее воспитали, и я не вправе обсуждать это с тобой. Речь сейчас о том, что ты собираешься с ней сделать. Конечно, не могу сказать, что мы считали Иру родной, но такого она уж точно не заслужила.

— А жить во вранье она, выходит, заслужила? — вызывающе спросил Илья. — Или ты предлагаешь это как-то по-другому назвать? Я ей уже два раза соврал, и то чувствую себя так, будто коричневой субстанции наелся, а ты советуешь врать всю жизнь.

— Да пойми ты, правда — это очень больно, с ней надо уметь осторожно обращаться! А ты умеешь? Тем более сейчас, когда от головы все к другому месту отхлынуло! Подожди хоть немного, успокойся, прежде чем рубить с плеча. Ты же потом пожалеешь, дурак, а она может и не простить!

— Это больно, но жизнь ни у кого не закончится. И потом, о себе я могу подумать в конце концов?

Мужчина безнадежно махнул рукой, снова сел на диван и включил телевизор, давая понять сыну, что разговор совершенно его вымотал. Илья еще немного помедлил и с горьким предчувствием отправился на кухню.

Майя сидела у стола, как всегда безукоризненно прямая и невозмутимая, и чистила яблоки, которые в свете кухонной лампы отливали теплым золотом. Когда сын вошел, она на миг прервала работу, подняла глаза и окинула его быстрым оценивающим взглядом. Но почти сразу мать продолжила безмолвно водить острым лезвием, как древняя жрица.

Не придумав что сказать, Илья взял одно яблоко из миски, и Майя наконец сказала:

— Не грызи, сейчас я тебя нормально покормлю.

Парень несмело улыбнулся и сказал:

— Мама, как ты себя чувствуешь? Прости, что истрепал вам нервы, я сам не понимаю, почему мне так крышу сорвало. 

Мать неторопливо встала, взяла его за плечи и промолвила:

— Большой ты стал, Илья…

— А ума не набрался? — шутливо спросил он.

— Да, глупостей ты наделал за последнее время, что и говорить. Но я-то тебя и глупым люблю, вот это мое дело, а все остальное — твое. С Ирой ты окончательно решил?

— Да, окончательно. Не хочу больше врать, и жениться на ней тоже. Как думаешь, она сможет меня простить?

— Этого я тебе не могу сказать. Прощение в чистом виде вообще редко встречается, обычно этим словом называют что-то другое. Может быть, Ира как раз на такое способна. Только не надо торопиться — приведи себя в порядок, поешь, поспи немного, а там сообразишь, как себя вести.

— Спасибо, мама, — улыбнулся Илья. — Но я думаю, что не стоит слишком тянуть. Все равно не смогу притворяться: начнутся вспышки, обиды, а там и рассоримся окончательно.

— Ну, дело твое, — безмятежно отозвалась мать. — Давай-ка быстро в ванную, а потом приходи завтракать, я твой любимый кофе со сгущенкой сделаю.

Остаток дня прошел мирно, но Илья так и не решился позвонить Ире. Это вызвало новый прилив злости на себя, и тут же некстати вспомнилась Лена — глаза с золотой крапинкой, напоминающей кружочки похотливого жира на водной глади, красивое тело, горячие губы и свое неведомо откуда взявшееся чувство взрывной, безумной, болезненной нежности. Сейчас его одолевали совсем иные мысли, чем в автобусе: он припоминал, как они игриво возились и щекотались на постели, как он целовал ее мокрые от слез ресницы, как ему хотелось ее успокоить, укрыть, согреть, пусть она и плакала лишь от избытка чувств и напряжения. Разве со «случайной девкой» так бывает? Хотя откуда ему знать, как с ними бывает…

Но с невестой определенно было не так, хотя Илья никогда не считал себя ханжой и пробовал и ласки, и игры. Просто он воспринимал их как разминку, способ разогнать кровь перед главным, а не как полноценный источник наслаждения. С Леной же сладость была во всем, в каждом поцелуе, щипке, касании пальцами, близком дыхании. У него вызывала умиление даже мысль о том, что в этом нежном животе каждый день переваривается пища, а раз в месяц Лена, как все девчонки, наверное, хандрит и налегает на шоколад. И даже в такой неудобный момент на душе стало сладко и тревожно от этих воспоминаний.

Илья заглянул в список контактов на телефоне и долго смотрел на ее имя, словно прикидывая, что с ним делать дальше — стереть или позвонить. Но так и не определился, отложил телефон, лег и закрыл глаза, с надеждой хотя бы на кратковременное забытье.

Однако утро неизбежно наступило, выходные, отведенные под «мужской» праздник, подходили к концу. Илья наконец сказал Ире, что им необходимо поговорить. На удачу, у нее никого больше не было дома, и он решил, что такие новости лучше сообщать в родных стенах.

— Ну так в чем дело, Илья? — настороженно спросила Ира, которая сидела на краешке дивана и бестолково перебирала бахрому пледа. — Что-то случилось?

— Случилось, — проговорил он и нервно сглотнул. — Я тебе изменил.

Ира беспомощно уставилась на него, продолжая теребить покрывало, и наконец произнесла:

— Что? Изменил? В каком смысле?

— В физическом, естественно.

— Нет, я не понимаю, — торопливо заговорила девушка. — О чем ты говоришь?

— Тебе непременно надо все разжевать? — спросил Илья, тут же одернув себя за несдержанность. — Ладно, я переспал с другой девушкой. Так понятнее?

— С какой девушкой? Кто она?

Илья снова вздохнул и терпеливо сказал:

— Ну какая разница, кто она, Ира? Просто девушка, самая обыкновенная. Я у нее в квартире ремонт делал.

«Звучит как сюжет дешевого порнофильма» — поморщился он про себя.

— Тогда зачем ты мне об этом сказал? Ты хочешь жениться на ней?

Решив, что разговор хотя бы сдвинулся с мертвой точки, Илья сказал:

— Мы с ней об этом не говорили, но в любом случае жениться на тебе я не могу. И дело тут вообще не в девушке, это во мне самом что-то изменилось.

— Да нет, Илья! — вдруг с жаром заговорила Ира. — Ничего не изменилось, ты сам скоро поймешь. Ты же никого не полюбил, это просто так, одноразовая связь, физиология…

— Ира, — тихо произнес Илья. — Не обижай меня больше, чем я этого заслуживаю. Я на каждую попавшуюся самку не прыгаю. Возможно, у нас с тобой все бы прекрасно сложилось, если бы я не столкнулся именно с ней, но так уж вышло. Считай, что нам просто не повезло.

Девушка опустила глаза и сказала:

— По-моему, не повезло здесь только мне! У вас-то с ней, похоже, все было прекрасно, да?

— Ну зачем ты травишь себя этими разговорами? — вздохнул Илья.

— А ты не мог хотя бы немного приврать? Я догадываюсь, что любовница из меня так себе, но ты мне и не давал никакого шанса чему-то научиться! Ты вообще даже не намекал, что тебе чего-то не хватает.

— Ты права. Не знаю, может ли это меня оправдать, но тогда я искренне думал, что у нас и так все хорошо.

— Разумеется, теперь-то тебе есть с чем сравнить! — ответила Ира и отвернулась к окну. — В отличие от меня. Впрочем, ты зря думаешь, что я слепая или дура: я давно чувствовала, что с тобой что-то творится. Я же не один год тебя знаю, Илья! Но что до такого дойдет, что ты меня так подставишь перед свадьбой! Ведь я же старалась делать все как учили, а какая-то другая ничем не заморачивалась, сразу взяла дело в свои руки и прочие части, и ты четыре года моей жизни выкинул на помойку! Все, Илья, я не хочу тебя ударить, так что ты лучше уйди, не подначивай.

Она уронила голову на колени и вся съежилась, будто малейшее движение причиняло ей боль. Илья немного помолчал и промолвил:

— Ира, я, конечно, ухожу, но знаешь что? Это очень хорошо, что ты сейчас злишься, что ты наконец-то отпустила себя. Не храни в себе эту боль, излей вместе со злостью, как с гноем. Некоторое время ты будешь меня ненавидеть, а потом все переболит, уйдет и ты станешь свободной и счастливой. И вот тогда прости меня, уже по-настоящему.

Он пошел к двери, но тут Ира вскочила и схватила его за руку.

— Нет, Илья, так нельзя! — заговорила она. — Ну мало ли что я сгоряча сказала? Считай, что я тебя уже простила! Зачем ломать жизнь из-за минутной слабины, если там у тебя все равно ничего серьезного? Что я родителям скажу? Они ждут свадьбу, готовятся, о внуках уже мечтают. Ну давай сойдемся на том, что этого разговора просто не было! У нас все будет нормально, только не рассказывай лишнего, а я не буду спрашивать.

— Я так не смогу, — произнес Илья с усилием. — Если ты все это проглотишь, лишь бы выйти замуж, я просто перестану тебя уважать. Ты меня слышишь?

— Слушай, ну все мужья изменяют, и конец света до сих пор не случился! Что, не заводить из-за этого семью? Жить в гордом одиночестве?

— Так уж и все? И твой отец? И мой? Нет, Ира, я в такие игры не играю, — решительно сказал Илья. — Прости, мне надо идти.

— Ты к ней сейчас пойдешь?

— Я не уверен, что вообще снова ее увижу, но это неважно. Не знаю, что еще тебе сказать: предлагать дружбу цинично и глупо, так что давай просто попрощаемся.

Девушка отпустила его руку, забилась в угол дивана и снова закрыла лицо. Илья немного помедлил и вышел за дверь. 

 

7.

Наступило довольно безрадостное время, которое для Ильи скрашивала работа над дипломом. С головой уйдя в любимую им лесную тему, предвкушая, как пройдет защита и будущее трудоустройство, парень отвлекался от тяжелых мыслей. Разрыв с Ирой не обошелся малой кровью, ее родители высказали несостоявшемуся зятю все, что думали о нем и всем его «племени», и запретили когда-либо о себе напоминать. Он мог бы все это пережить более-менее спокойно, но душа болела за отца и мать, — у Петра все чаще прихватывало сердце, Майя почти каждый вечер пила настойки из валерианы и пиона, чтобы уснуть.

В начале марта семья по давней традиции выбралась на Ласкиайнен в одно из маленьких ингерманландских поселений. Никто из Лахтиных не был религиозен, но в этот день они все же заглядывали в кирху ради памяти предков, наблюдали за сожжением чучела зимы, а если холода были затяжными, то и катались на лыжах. Там Илье показалось, что у родителей просветлело на душе, хотя он догадывался, что они все еще надеются подыскать ему в этих краях тихую финскую девушку. Не то чтобы это его смущало или раздражало, но сейчас было совсем не ко времени: в памяти до сих пор всплывал образ Лены, как заноза, как остывшее, но еще зудящее место ожога.

По ночам он волей-неволей перебирал в памяти моменты близости, представлял, что бы сделал еще, попадись она ему снова. И недоумевал: чем она его так взяла? Запахом, еще какими-то природными манками или наивной, почти детской наглостью, в которой таилось гораздо больше обаяния, чем в спокойной зрелой женственности?

Тоска по ней не уходила, и все чаще Илья думал, что зря тогда распрощался с девушкой так резко, даже толком не выслушав. Вдобавок он представил, что она, возможно, от обиды свяжется с каким-нибудь другим парнем, даже из этой компании, и эта мысль всколыхнула и ревность, и тревогу.

В конце концов однажды в выходной день он просто накинул куртку и пошел на станцию, сказав изумленным родителям, что забыл у Мельниковых что-то из инструментов. Звонить заранее Илья категорически не хотел: ему почему-то казалось, что тогда все непременно сорвется. «А так возьму и сразу скажу, что хочу жениться» — вдруг подумал он и повеселел от собственного неожиданного безрассудства.

Лена за это время сама ни разу не звонила, а ее матери он уже вернул часть денег, как и обещал, под предлогом, что у них вышел конфликт на той самой вечеринке.

Поэтому Анна Георгиевна была очень удивлена, увидев Илью на пороге. Он кое-как сослался на те же забытые инструменты, и она предложила ему пройти в комнату Лены.

— Больше мы нигде твоих вещей не видели, а к ней я особо не захожу, — вяло пояснила женщина. По голосам из кухни Илья догадался, что к хозяйке, по-видимому, зашли подруги, и ей очень хотелось ненадолго отстраниться от семейных забот, что пришлось как нельзя кстати.

Когда она скрылась за дверью кухни, Илья осторожно постучался. Лена распахнула дверь, ожидая увидеть мать, и на ее лице еще застыла обычная гримаса скучающей раздраженности.  Однако вскоре она сменилась изумлением и радостью пополам с гневом.

— Все-таки явился? — тихо сказала она, хотела добавить что-то колкое, но прервалась на полуслове и схватила его за руку. Илья успел заметить полоску живота между маечкой и леггинсами, ярко-красные ноготки на ногах, выступившие легкие веснушки вокруг носа. Лена почти втащила его в комнату и быстро закрыла дверь на задвижку, которую он сам недавно устанавливал по ее просьбе.

— Лен, давай нормально поговорим, — произнес Илья, но девушка прильнула к его губам, запустила пальцы в волосы и между их телами пронеслась волна нежного щекочущего тепла. Он почувствовал ее руки на своем прессе, напрягся будто струна, сжал зубы от удовольствия и отчаяния. В ушах шумело, оба сердца бились так близко и беззащитно, будто он держал их прямо под своими ладонями. Лена блаженно вздохнула, уткнувшись в его шею, он ухватил ее за бедра и поднял.

— Я так соскучилась, — шепнула Лена ему в ухо и снова стала его целовать.

— Слушай, я тоже скучал, но сейчас нельзя, — отчаянно сказал Илья, стараясь не повысить голоса. — Я совсем не ради этого приходил!

— А для чего? Поговорить за жизнь? — усмехнулась Лена. — Тебе же понравилось в прошлый раз? Для чего вы еще-то бегаете к плохим девчонкам от хороших!

Внутри вскипела злость, но сейчас она только подхлестнула нарастающее возбуждение и стерла все моральные барьеры, в том числе мысли о предохранении, которым он никогда прежде не пренебрегал. Когда Илья опомнился, было уже поздно: Лена победно улыбалась, поправляя сбившуюся заколку, а раздавшийся стук в дверь вконец его отрезвил.

— Лена, что там у вас? — спросила Анна Георгиевна и дернула ручку.

— Черт! — прошипела девушка сквозь зубы.

— Что ты за человек, Лена! — вздохнул Илья. — Все делаешь назло, даже тем, кто тебя по-настоящему любит!

Она не нашлась что ответить. Кое-как они успели привести себя в порядок, Лена поспешно разгладила плед, однако мать, войдя в комнату, все же окинула их подозрительным взглядом. Илье показалось, что Анна Георгиевна сразу все поняла, но почему-то она не стала больше ни о чем спрашивать и молча проводила его до двери.

Домой он ехал злой и разбитый, пытаясь переварить чувство какой-то странной, непривычной обиды, и лишь на следующий день у него отлегло от сердца. Минуло около двух месяцев, и однажды Илье позвонили с незнакомого номера, когда он по просьбе матери подкручивал смеситель на кухне. Быстро отряхнув руки, он взял телефон и услышал глуховатый, безэмоциональный голос молодой женщины:

— Это Илья Лахтин, я не ошиблась?

— Да, все верно, а по какому вы вопросу?

— А я Настя, сестра Лены Мельниковой, — сообщила женщина. — Здравствуйте, Илья, я вам кое-что хотела рассказать. Ленка беременна, и они с мамой уверены, что от вас. Такое может быть?

Тут у Ильи на секунду перехватило дыхание, но он быстро взял себя в руки и сказал:

— Да, это вероятно. Только почему об этом сообщаете вы, а не она?

— В том-то все и дело, что они не хотят ставить вас в известность, — вздохнула Настя. — А я считаю, что это ненормально, вот и решила вам позвонить. Там уж думайте сами, что делать.

Тут в кухню вошла Майя и настороженно посмотрела на сына.

— А почему они не хотели, чтобы я знал? — наконец спросил он.

— Потому что мать убедила Ленку отказаться от ребенка. Тут что-то с ее здоровьем: аборт категорически противопоказан, поэтому они собираются просто написать отказ, когда ребенок родится.

— Дичь какая-то, — произнес Илья. — С чего надо избавляться от ребенка? У него генетические уродства или что? Давайте я к вам приеду и сам поговорю с Леной, а если понадобится, то и с вашей мамой.

— Думаю, она сама скоро вас навестит, — почему-то усмехнулась сестра Лены. — Я скажу матери, что вы в курсе, так что не надо никуда ехать. Я, если честно, просто не хочу скандала в нашем доме: у меня все-таки дети. Надеюсь, вы меня правильно поняли.

— Да, конечно, спасибо за то, что позвонили, — сказал Илья.

Когда наступила тишина, он посмотрел на мать. Ее лицо оставалось почти бесстрастным, только в глубоко посаженных голубых глазах, более ярких, чем у него, появился отблеск тревоги.

Анна Георгиевна действительно появилась вечером того же дня, когда Илья с матерью еще были дома одни. Она искоса посмотрела на хозяйку дома и спросила:

— А вы, я так понимаю, мать? Как к вам можно обращаться?

— Майя, — ответила та с едва обозначенной любезностью. — Пожалуйста, проходите в комнату.

Анна Георгиевна, поджав губы, проследовала за хозяйкой. Жестом предложив гостье сесть, Майя спросила сына:

— Мне остаться, Илья?

— Лучше да, — сказал он, и мать присела рядом в любимое кресло.

Наконец Анна Георгиевна, растерявшаяся от необычного приема, взяла себя в руки и заговорила:

— Значит, Настя нас предала… Ну что же, так и надо с матерью поступать, за все хорошее. Впрочем, ладно, расскажу по порядку. Сначала Лена стала жаловаться на хроническую усталость, но поскольку она у нас известная «принцесса», я не придала значения. Немного удивлялась, что она совсем перестала по улицам шляться, а все больше спит, но мне так было даже спокойнее. Я переживала, что она почти ничего не ест, но тут, в общем-то, тоже ничего нового…

Женщина перевела дыхание и продолжила:

— А потом она нас перепугала… У нее начались кошмарные приступы рвоты, она вообще от унитаза не могла отлипнуть. Я подумала: вдруг, не дай бог, ротавирус, а он же такой заразный! Тем более у нас маленькие дети дома. Вызвала врача, а он возьми да и спроси: беременность исключаете? Ну, тут я и сложила два и два, вспомнила, как ты приходил… Потом она мне все рассказала, и про ту вечеринку тоже, и мы уже пошли к гинекологу. Там все нам подтвердили, и по срокам в точности.

— Так почему я об этом слышу только сейчас, хотя имею прямое отношение?.

— О да! — усмехнулась женщина. — Как и все вы, герои наши! Нет, Илья, ты свое получил и ко всему остальному никакого отношения не имеешь. Это не тебе портить здоровье, выпадать из жизни на несколько лет и преждевременно стареть, как мы. Так что извини, но права голоса у тебя нет, даже совещательного.

— О чем вы? Если я отец, то у меня есть право голоса, а все остальное только ваша демагогия. Это вы тут ничего не должны решать, только мы с Леной. И я, между прочим, готов на ней жениться.

Анна Георгиевна вспыхнула, но тут же сникла. Она встала, нервно прошлась из угла в угол, потирая руки, и снова устало опустилась на диван.

— Жениться, говоришь, — вздохнула она. — А не много ли ты о себе думаешь, Илья? Ты прямо-таки уверен, что мы об этом мечтаем?

— Поясните, пожалуйста, — сказал Илья уже более резко. — И почему вы все время говорите «мы»? Вы что, тоже беременны?

— Не надо грубить! Что касается женитьбы, то, как бы тебе сказать… Давай по порядку и без обид: дело не только в тебе. Ты хороший парень, но ты еще и бедный студент из провинции, живущий с родителями. Что ты сейчас этому ребенку дашь, кроме своей фактуры? А на Ленку посмотри! Я-то свою дочь знаю, и мне скорее тебя жалко подталкивать на такой брак, чем ее. Но в конце концов я и о себе хочу подумать! Последнее, что мне сейчас нужно, — это еще один кричащий младенец, запах подгузников в квартире и чужой здоровый парень, на которого придется готовить и стирать. У меня и так здоровье ни к черту в последнее время. Но, при всем уважении к Майе, и жить со свекровью Лене тоже совсем ни к чему.

— Этого никто бы и не предложил, — вдруг произнесла Майя, так что Анна Георгиевна даже вздрогнула от неожиданности. Решив не заострять на этих словах внимания, она сказала:

— В общем, я рассчитывала, что Ленкино замужество избавит меня от проблем, а не навесит  новых. И если уж на то пошло, мы все это планировали несколько позже.

— Планировали? — не удержался Илья от усмешки. — Увы, Лена забыла поставить меня об этом в известность.

— Я и не снимаю с нее вины, но ты сам не подросток и тоже мог бы предохраняться, — заметила Анна Георгиевна.

— Безусловно, я виноват гораздо больше нее, кто же спорит! Но я уже сказал, что готов отвечать, а вы ходите вокруг да около. И так и не объяснили, почему хотите, чтобы Лена отказалась от ребенка.

— Хорошо, я буду говорить прямо. Я вовсе не хотела, чтобы Ленка рожала, но возникли проблемы с резус-фактором. Он у Лены отрицательный, а у Ильи с этим как, Майя?

— Положительный, — ответила та, и Анна Георгиевна с удовлетворением продолжила:

— Вот об этом нас и предупредили. Чтоб тебе было понятно, могут возникнуть осложнения, но при первой беременности это не так опасно, как при последующих. Есть только один момент: делать аборт нельзя ни в коем случае, после этого Лена может вообще никогда не родить. Так что ей придется донашивать, но опекать этого ребенка я не собираюсь. Ленке предстоит доучиваться, потом мужа искать, и после этого я наконец хочу дать себе передышку.

Анна Георгиевна помолчала, потерла виски и лоб и добавила:

— Но в конце концов можешь сам его забрать, если ты у нас такой хороший отец. Устанавливай родство и вперед, опять-таки имеешь право. Мы не настаиваем, но так все же спокойнее, чем если он окажется в детдоме, и никто не посмеет сказать, что мы не уважили твои права.

— Что? — тихо выдохнул Илья.

— А в чем, собственно, катастрофа? — усмехнулась Анна Георгиевна. — Сколько женщин растят детей одни, и это никого не смущает! Даже Настя по сути одна, ее Артем, сразу как родился Саша, взял моду есть и спать у своей мамаши — ему, мол, отдых и тишина требуются, а теперь мы его и вовсе толком не видим. Да, Илья, от ребенка много шума, тревоги и грязи, и нам, женщинам, это тоже очень тяжело! Мы тоже хотим спать, есть, быть чистыми, опрятными и здоровыми, хорошо выглядеть, но нас никто не спрашивает, мы по умолчанию считаемся обслугой для ваших «наследников». А мы просто люди, неидеальные и слабые люди, а не героини и не страстотерпицы. Так вот представь себе, Лене этот ребенок не нужен так же, как и тебе.

— А что сама Лена говорит?

— Рвет и мечет после того, как врач запретил аборт, — вздохнула Анна Георгиевна. — Она-то рассчитывала, что сбегает «на прочистку» и все дела. Не для того же мама цветочек растила, чтобы ходить с животом, когда подружки гуляют! Ох Ленка, какая же она дура выросла…

— Вы дадите нам с ней спокойно поговорить?

— Да говори, чего уж там, но смысла я в этом не вижу. Илья, ты только не вздумай осуждать Лену и меня за то, что мы собираемся сделать. Ты вон как струхнул, когда я тебе предложила взять ребенка! А Лена почему должна радоваться? И тем более я, которая тут вообще никаким боком? Да, любят у нас говорить про святость материнства, про инстинкт, про долг… А ничего святого в этом нет, обычные законы природы и общества. Только мужчин они защищают тем, что у них якобы более возвышенные цели и им некогда отвлекаться на «бабские хотелки».

Илья немного помолчал, перевел дыхание и произнес:

— А почему это я, как вы выразились, «струхнул»? Я пока еще никакого решения не озвучил.

— То есть, ты хочешь сказать, что готов его взять? — удивилась Анна Георгиевна.

— Я бы все-таки предпочел обсудить это с Леной, — решительно сказал Илья. — Не обижайтесь, но без нее я больше разговаривать не буду. Мало ли как вы потом перевернете мои слова?

Анна Георгиевна заметно растерялась, снова начала потирать руки и сбивчиво ответила:

— Лена все еще плохо себя чувствует, ей не до разговоров…

— Ничего, я готов подождать. Встретимся, когда она оклемается, но только без вас — вашу точку зрения я и так понял.

Тут женщина посмотрела на него уже с откровенной неприязнью.

— Ох, ну давайте я отстану, а вы решайте сами проблемы, которые возникли по вашей же глупости. А я с удовольствием прилягу отдохнуть, или почитаю книжку, или встречусь с подругами в кои-то веки. Только много вы нарешаете-то? Дети как есть дети, родите себе куклу, и потом Лена опять ко мне прибежит, куда еще! А у меня и так продыху нет. Да что я тебе объясняю…

Она отвернулась и уже в дверях сказала:

— Илья, только не звони ей сам, приятного разговора у вас не получится. Я обещаю, что все ей передам, но если она не захочет тебя видеть, то я бессильна.

Не удостоив Илью и его мать прощанием, Анна Георгиевна вышла, а Майя выжидающе взглянула на сына.

— Теперь отец меня точно убьет, — вздохнул Илья.

— Да погоди, — сказала Майя, коснувшись его плеча обычным ласковым жестом. — О чем ты поговорить-то хочешь?

— Я еще не решил до конца, но время есть, обдумаю. А кроме того, если честно, то я хочу еще раз ее увидеть.

— Так вот оно что, — с улыбкой промолвила мать. — Все-таки влюбился?

— Вот посмотрю, как она себя поведет, и тогда уж определюсь, — уверенно сказал Илья.

Отец в этот раз не поднимал на него руку, но в словах не церемонился, а его лицо и белки глаз снова угрожающе покраснели.

— Ну что же, а я знал! — крикнул Петр. — Где одна дурь, там и вторая. Вот теперь проверяйся, не подцепил ли ты еще что-нибудь помимо этого неожиданного счастья.

— Надо будет, проверюсь. Что мне еще сказать-то, папа? Ну вот бывает так иногда! Нельзя же ни разу не оступиться. И не так уж все страшно закончилось.

— Да? Ты так думаешь? — усмехнулся отец. — А про репутацию и сарафанное радио ты когда-нибудь слышал? Многие захотят пригласить к себе мастера, который обрюхатил дочку работодательницы? Будешь объяснять, что ты просто оступился, а так молодец и умница? Это же наш хлеб, Илья, как себя зарекомендуешь, так и проживешь! И конкуренция немаленькая, тем более что мы не демпингуем, а рассчитываем на достойные деньги за качественную работу. То есть, раньше могли рассчитывать, а вот что будет теперь, твоими стараниями, — я не представляю.

— Вот об этом зря ты переживаешь, скандал им совсем не нужен. Если Лена откажется от ребенка, то ее мать приложит все усилия, чтобы эта история поскорее забылась, а если нет, то и вообще не о чем беспокоиться.

— Это как же?

— Ну, есть у меня мысли на этот счет, — неуверенно улыбнулся Илья. — Встречусь с ней и увидим, что из этого получится.

— Ох, Илья, мысли твои, а голова кипит у нас, — вздохнул Петр. — Хотя ты все-таки парень хваткий, надо признать. Посмотрим, что ты там надумал.

Вдруг мужчина встал, прошелся по комнате, будто переваривал какую-то неожиданную мысль, а потом заговорил, обращаясь то к жене, то к сыну:

— А она-то какова, Майя? «Из провинции», значит? Ишь голубая кровь выискалась! Мы даже не достойны с ней общего внука иметь! Да можно жить хоть рядом с Дворцовой, а вести себя как быдло, интересующееся только сплетнями. Уж я таких много повидал, гордящихся достижениями при царе Горохе и презирающих другие народы, у которых и своей земли нет,  потому что отняли, вместе с именами, языком и памятью… Я этот город знаю лучше, чем многие из них, но толку-то? Мне гордиться было не положено: чухна же, чудь белоглазая! Это тебе, Илья, повезло: молодое поколение уже другим растет, менее закомплексованным, более дружелюбным, а в мое время так и мерились численностью и историей. И не видели, что больше-то у них ничего достойного и не осталось…

Жена подошла к нему и бережно накрыла ладонью его широкую мозолистую руку.

— Пекка, ты угомонись лучше, — промолвила она. — Мало ли кто там что говорит? Ты уж старый стал, а все детские обиды лелеешь, смешно даже.

— Это кто здесь старый? Я тебе посмеюсь, — шутливо проворчал Петр.

Увидев, что у родителей полегчало на душе, Илья несмело улыбнулся и встал.

— Можно к вам? — спросил он, встал между ними и обнял обоих за плечи.

Некоторое время все трое молчали, будто отдыхая во взаимопроникающем тепле от этой неожиданной бури слов и откровений — по их счету, разумеется, — и наконец Петр произнес:

— Так что, Илья, это, конечно, тебе решать, но… Понятно, что у ребенка должен быть отец, но получится ли у тебя создать с ней нормальную семью? У них там свой мир, коммуна можно сказать, в которой она уже корнями проросла. Ты уверен, что сможешь ее вытащить? Думай, но я боюсь, как бы тебе не нанесли обиду на всю жизнь.

— Мы еще посмотрим, — уверенно сказал Илья. — Во всяком случае навязать мне чужое решение я не позволю никому.

— А вот это замечательно, теперь я тебя узнаю, — улыбнулся отец.

 

8.

Несмотря на настояния Анны Георгиевны, Илья позвонил Лене на следующий день, боясь, что они тянут время с какой-то целью. Он ожидал всякого, вплоть до того, что она заблокировала его номер, но все-таки услышал ее голос — утративший прежнее жеманство, ставший каким-то надломленным. Но он показался Илье еще более притягательным, чем при их первой встрече.

— Ну здравствуй, Илья, — неохотно сказала девушка, чеканя каждое слово. — Мы же вроде просили пока не звонить, или для тебя это пустой звук? За пару недель ничего с твоим ребенком не случится, поверь!

— Лена, ты сама себя слышишь? Это уже только мой ребенок? У тебя к нему что, нет вообще никаких чувств?

— Как и к тебе, с тех пор, как ты меня отшил, — огрызнулась Лена. — Ты думал, я не гордая, стерплю? И теперь всегда тебя буду встречать с извинениями и романтическим ужином?

— Вообще-то как минимум извинения я заслужил, — невозмутимо сказал Илья. — Это же вы пытались меня обмануть. Ну и все остальное меня бы тоже устроило, в порядке моральной компенсации.

— Компенсации за что? За то, что ты послал меня к черту? И после этого я тебе еще и о ребенке должна была сказать! Ты вообще не охренел?

— Да, должна была. Кстати, а почему ты тогда даже не догадалась таблетку принять?

— Я приняла, но с опозданием, — призналась Лена. — Решила, что пронесет, уж с одного-то раза. А когда узнала, у меня будто в голове помутилось. Я-то думала, что у тебя свадьба скоро и нафиг этот ребенок сдался, только испортишь себе всю малину! Потому и решила, что мать права.

— Так ты благородно не хотела срывать мою свадьбу? — усмехнулся Илья. — Вот поэтому, Лена, мне и не верилось, что ты прямо сразу в меня втрескалась. Просто я знаю, что ты любишь играть, актерствовать, любишь когда эмоции скачут в зависимости от лунных суток. И почему бы не поиграть и живыми людьми? А я игры не люблю! Может, тебе это смешно, но я всегда хотел, чтобы у меня было всерьез и навсегда, как у моих родителей. Я хотел семью, хотел одну родную женщину, одну мать для своих детей, — да, такой вот я вымирающий вид. Я не хочу «нагуляться», мне не надо никаких «бывших», никакого опыта и никаких острых впечатлений, мне дороже всего покой. Но тебя же это не волновало! Я тебе приглянулся и все, этого достаточно.

— Надо же, никогда от тебя не слышала столько слов за один раз, — сказала Лена после паузы. — Слушай, Илья, а тебе не приходило в голову, что мне все это тоже нелегко далось? Я что, не знаю, что плохо спать с чужим женихом? Но блин, я не железная! Многие бы на моем месте устояли? Ты был очень даже не против острых впечатлений, когда со мной ложился, так что не надо теперь лицемерить и все спихивать на меня!

— Да откуда ты знаешь, почему я это сделал? Сначала я тоже так думал, потом понял: нет, что-то тут не склеивается… Но речь сейчас вообще о другом, и выворачивать душу я не намерен.

— Ой, не больно-то и хотелось! — съязвила Лена. — Можешь своей Ирочке выплакаться. Как она поживает, кстати? Поняла-простила?

— Да вроде того. Но если тебе интересно, мы все равно расстались, и о ее нынешней жизни я ничего не знаю.

— Неинтересно, — заверила Лена. — Хотя что так? Вы вроде прекрасно друг другу подходили.

— Потому что я ее не понял и не простил.

Тут Лена немного помолчала и сказала:

— Черт с тобой, Илья, будь по-твоему. Приезжай, поговорим, хоть я и не понимаю, что тебе нужно. Но не надо больше названивать, я сама с тобой свяжусь.

Илья согласился, хотя не до конца понимал, куда их заведет этот странный разговор, разве что интуитивно. Оставалось ждать и не терять приятных минут — подступало лето, солнце щедро рассыпало свой блеск, но не пекло и не морило. Зеленогорск был настоящим оазисом по сравнению с пыльным и шумным центром города, и в свободное от подготовки к защите время Илья с удовольствием ходил на залив, ловил с отцом рыбу и даже выбрался с друзьями на шашлыки. Но по вечерам он то и дело доставал телефон и поглядывал на знакомый номер.

Спустя пару недель Лена наконец позвонила и говорила уже бодрее и спокойнее.

— Привет, Илья, — сказала она. — Можешь завтра приехать, наши уезжают на дачу. В другое место я не хочу, да и сил особо нет.

— Вот как? Мама тебе разрешила остаться со мной наедине, или ты не стала ей рассказывать?

— Сказала только, что ты придешь. Она ворчала, конечно, и закатывала глаза, но в конце концов отстала: ладно, мол, поступай как хочешь. А что, мне с тобой наедине что-то угрожает?

— Ну, это по твоему желанию, — усмехнулся парень.

— Ой, я от желания просто умираю, веришь? — ехидно сказала Лена. — Сижу тут квашней и только об этом и думаю! А ты уже сделал все что мог, так что мне не страшно. Все, Илья,  удачи тебе в устройстве личной жизни. То, что будет завтра, не в счет.

— Договорились. Ладно, Лена, спокойной ночи.

— И тебе приятных эротических снов, — парировала она, и Илья невольно улыбнулся.

Наутро его одолевал легкий мандраж и даже не хотелось есть. Подумав, Илья попросил у отца разрешения взять ненадолго машину, и поскольку родители собирались отдохнуть дома, тот спокойно согласился.

Поскольку было воскресенье, Илья выехал пораньше, но улицы и станция уже наполнились стайками любителей тепла и света. Люди целыми семьями ехали подышать сосновым ароматом, помочить в заливе ноги и проветрить голову от мыслей. Ради нескольких безмятежных часов они терпели стояние в пробках и духоту в тесных электричках.  

Наконец он приехал в город и, сам не зная почему, позвонил Лене.

— Может быть, заодно что-нибудь купить?

— Спасибо, у меня все есть, а цветов и шампанского как-то не хочется, — отозвалась она вяло, будто только проснулась. Илья припомнил все, что слышал про пищевые особенности у беременных, и купил клюквенный морс, лимонный сок, травяной чай и печенье. Этот набор почему-то вызвал стойкую ассоциацию с больницей, и ему стало еще больше не по себе.

Наконец он позвонил в дверь, гадая, какой увидит Лену, и боясь, что ее слабость совсем его обезоружит. Однако она держалась неплохо, несмотря на бледность, круги под глазами и безразличное выражение лица. На ней был домашний блеклый халат, слегка влажные волосы завязаны в узелок, ногти не накрашены. Лена холодно посмотрела на Илью и сказала, забирая у него пакет:

— Ничего, что я без макияжа и кружевного белья? Впрочем, мы с тобой друг другу никто, так что я и не обязана.

Не дождавшись ответа, она пошла в свою комнату. Илья оставил кроссовки в прихожей, помыл руки, а затем нерешительно заглянул к ней. Лена сидела на постели и бездумно глядела в пол. Ему вдруг захотелось присесть рядом, подбодрить ее хотя бы легким объятием и прикосновением, но она будто отгородилась невидимым панцирем.

— Ну что, мы так и будем молчать? — наконец спросила она. — Или от моего вида у тебя все слова отсохли? Я вроде еще не настолько подурнела и опустилась! Что, я тебе больше не нужна? Найдешь теперь новую, свеженькую, или уже нашел? Ну конечно, у тебя-то никаких проблем нет…

Тут она прикусила губу и затихла. Илья все же сел, осторожно погладил ее по голове и сказал:

— Ну что ты, Леночка, все не так. Конечно, ты мне по-прежнему нравишься, и никого у меня нет. Просто я, наверное, сейчас не в форме.

— Голова болит? — усмехнулась девушка, и Илья заметил, что лицо у нее немного просветлело. Неожиданно она потянулась к нему, провела по его щекам, шее, волосам.

— Как хорошо, что ты все-таки пришел, — сказала Лена. — Я была уверена, что ты уже меня бросил.

Илья тоже улыбнулся, взял ее тонкую кисть и бережно поцеловал.

— Другой разговор, — заметил он. — А то свернулась клубком и фыркаешь, будто дикий ежик! Я вот что подумал: переоденься во что-нибудь и поедем на свежий воздух, на солнце погреемся. Тебе сейчас нельзя в бетонной коробке сидеть.

— Ну ты с ума сошел, Илья? Какие поездки, я полежать хочу…

— Вот там и полежишь, и не надо спорить. Я тебя отвезу в одно тайное место, там даже в жару мало народа и никто нам не помешает.

— Что-то мне уже страшно, — шутливо ответила Лена. — Один раз ты меня отвез, а потом сам учил, что на такое нельзя соглашаться.

— Ну теперь-то мы не чужие, — возразил Илья. — Давай собирайся, захвати еще что-нибудь поесть.

Лена поморщилась, но все же стала собираться, и вскоре они ехали вдоль Невы мимо Финляндского вокзала, а затем пересекли Охту и город остался позади.

— И куда ты меня утащил? — спросила Лена.

— Скажешь тоже, утащил. Я тебе что, дракон? Едем во Всеволожский район, на озера. Там сейчас вода теплая как парное молоко, а еще есть один дикий уголок, где можно спокойно поплавать. В Зеленогорске сейчас и шагу негде ступить… 

— Что-то я не верю, что в выходной можно найти спокойные места. И как я буду плавать, если у меня и купальника с собой нет? Ты про это не удосужился сказать.

— Но лифчик с трусиками-то есть? По-моему, никакой разницы, к тому же я тебя видел и без них.

Лена дерзко на него посмотрела, но Илья невозмутимо следил за дорогой. Хорошо зная местность, он миновал пробку и наконец они подъехали к невысокому, но крутому песчаному берегу, поросшему осокой и лопухами. От легкого ветерка по воде шла рябь и деревья шелестели молодой листвой. К удивлению девушки, здесь действительно царила тишина и какая-то странная задумчивость.

— Теперь веришь? — улыбнулся Илья и снял футболку. Немного помешкав, Лена расстегнула и сбросила платье, и Илья невольно посмотрел на ее округлившуюся грудь под полупрозрачным лифчиком. Он почти не скрывал набухшие ареолы приятного коричневого оттенка, и парень сразу почувствовал прилив желания.

— Ну а ты теперь чего застыл? — задорно спросила Лена. — Налюбоваться не можешь?

Он тоже разделся до белья, взял ее за руку и решительно увлек за собой. Поначалу Лена ахнула, когда вода коснулась ее ног, но вскоре доверилась Илье и окунулась по плечи, а затем и расшалилась. Они долго плескались, ныряли с головой, затем Лена уцепилась ногами за его талию и стала целовать в губы.

Илья безотчетно провел ладонями по ее спине, по нежным округлостям, дотронулся до внутренней стороны бедер. Их почти ничто не разделяло и страсть, смешанная с покоем безлюдного озера, вытесняла все мысли. Только сейчас он осознал, как тосковал по ней эти месяцы, и стал отзываться на ее поцелуи все азартнее. Однако он немного робел перед этим местом, его вибрирующей тишиной и хмельным воздухом, источающим какие-то древние дикие ароматы, и с трудом заставил себя оторваться от ее губ.

— Давай потом, Леночка, дома, — решительно сказал он, погладив ее мокрые волосы.

— У кого дома? — испытующе спросила она. — У тебя или у меня?

— Там видно будет, сейчас давай обсохнем и перекусим.

Лена не стала спорить и принесла из машины сок, бутерброды и печенье. На солнце белье действительно быстро высохло, они оделись и устроились на пледе, расстеленном поверх травы.

— А почему ты именно сюда приехал? — вдруг спросила она.

— Я отчего-то люблю это озеро, мне иногда кажется, что рядом по лесу бродят его духи-хранители и лакают молоко с медом, а из воды вот-вот вылезет прелестная Накки с тремя грудями. Здесь недалеко те места, откуда мы родом, там у ингерманландцев до сих пор есть что-то вроде резерваций. А об этом озере осталось много легенд. Когда-то здесь летом разводили костры, зимой катались с берега на санках, весной сжигали соломенное чучело — у нас его зовут Суутари. А потом, после «зачистки» в 30-е годы, оно превратилось в обиталище призраков. Кому-то здесь являлись духи стариков, потерявших всю семью, кому-то — осиротевших младенцев, умерших от голода. Позже, после войны, финны стали понемногу возвращаться в родные места из ссылок, но народ все равно вымирает, а вот такие места, как это озеро, — будто забытые могилы… Впрочем, ладно, извини, что я тебя стал грузить этими ужасами.

— Да нет, Илюша, все хорошо, — сказала Лена и робко поцеловала его в плечо. — Я понимаю, тебе об этом больно вспоминать. Извини, что я раньше тебе говорила всякие колкости…

Он немного помолчал, прикрыл глаза и взял ее за руку, а потом улыбнулся как ни в чем не бывало и спросил:

— Как у тебя самочувствие? Что-то ты вяло ешь, как я смотрю.

— Сейчас уже сносно, вот первое время был кошмар. Какое там солененькое, меня выворачивало даже с глотка воды! А теперь понемногу привыкаю, хотя иногда зло берет, как подумаю, что впереди ждет. Вам-то хоть бы что, пять минут удовольствия — и ты отец, а нам вот такое дерьмо терпеть.

— Ну во-первых, выбирай выражения, — строго сказал Илья. — А во-вторых, я же не виноват, что мир так устроен. И ты, между прочим, тоже получила удовольствие.

— А может, я соврала, — заявила Лена и неожиданно улыбнулась. Он осторожно погладил ее худые пальцы с коротко подстриженными ногтями и спросил:

— Еще не шевелится?

— Да пока рано, — смутилась Лена. — Потом начнется, вдобавок к прочим прелестям. Зато молоко уже иногда подтекает.

— Молоко, говоришь? Дашь мне попробовать? — шутливо спросил Илья.

— Да ну тебя! Что за больные фантазии?

— Почему больные-то, Лена? Это абсолютно нормально.

— Ой, давай не будем про всю эту гадость, — вздохнула Лена. — Кто только придумал, что беременность это райское время? У меня уже сейчас грудь болит, наверное, придется таблетки пить, когда это все закончится…

Илья решил, что именно сейчас надо сказать то, что он намеревался. Чуть крепче взяв ее запястье, он осторожно произнес:

— Лена, давай забудем все эти глупости, которые мы наговорили. Ребенок останется и со мной, и с тобой, и я буду таким же нормальным отцом, как и ты — матерью. Мало ли что мы там планировали, раньше-позже? Вышло вот так, зато сейчас мы молодые и здоровые, и нам будет легче его растить.

— Я не поняла, это ты мне предложение в такой рациональной форме делаешь? — недоверчиво усмехнулась Лена.

— Ну, я вообще рациональный, уж извини, Лен, но я знал таких парней, которые умели и стихи читать, и на мотоциклах катать по ночному городу, и до рассвета стоять под окном с шикарными букетами и плюшевыми уродцами в человеческий рост. А еще они умели окучивать сразу по несколько наивных девчонок, и когда из них кто-то залетал, отвечали «Ну поздравляю» и заносили этих дурочек в черный список. Вот и вся романтика. Я немного к другому приучен, понимаешь? И меня не смущает, что мой отец не дарит маме цветов, потому что они все равно скоро завянут, но зато сам готовит ужин и моет посуду, когда у нее болит голова. Даже если он очень устал после работы. Да, Леночка, наверное, ты не о таком предложении мечтала, но уверяю, со временем ты все поймешь и оценишь.

Лена грустно улыбнулась и погладила его по руке.

— Ну давай попробуем, — сказала она.

 

На следующий день Анна Георгиевна приехала с дачи и молодые люди объявили ей о своем решении. Она будто растратила пыл и довольно быстро уступила, но все-таки попыталась отговорить их от официального брака, чтобы Лена могла получить льготы матери-одиночки.

— Просто поживите вместе, привыкните, а потом, когда ребенок подрастет, ничто не помешает вам зарегистрироваться и вписать Илью как отца, — уверяла она. Однако Илье сразу не понравилась эта идея, и он решительно сказал, что они с Леной поженятся сразу после получения диплома.

Но когда Анна Георгиевна узнала, что после свадьбы они намерены жить на съемной квартире, ее протест был уже гораздо более решительным. Ей не нравилась семья Лахтиных, точнее даже как-то настораживала, но она рассчитывала, что дочь хоть первое время будет под присмотром и опекой старших. Однако когда она попыталась убедить в этом мать Ильи, та возразила в обычной холодной и бескомпромиссной манере.

Через неделю у Ильи состоялась защита, после чего предстояло искать работу. Но в центре трудоустройства выпускников парня заверили, что перспективы очень хорошие, поэтому он с чистой совестью выделил немного времени на поиск и обустройство квартиры. Лена уже оправилась, и он наконец пригласил ее познакомиться с родителями. 

Вопреки его опасениям, обед прошел очень душевно, во многом благодаря матери. Та приготовила форель в духовке, испекла традиционный финский пирог со сметаной и черникой и Лена неожиданно увлеклась угощениями. Она даже попросила Майю научить ее каким-нибудь рецептам, и та с удовольствием согласилась.

— Ну как тебе наш дом? — полюбопытствовал Илья.

— Слушай, у вас тут классно, — призналась Лена. — Очень спокойно, старомодно, словно в каком-то винтажном кино. Прямо такая расслабленность накатывает, что и не верится, что за окном в это время суета, хлопоты, всем куда-то надо…

— Да, мы всегда жили закрыто, и раньше были довольно бедными. Мои родители приехали из захудалой деревни во Всеволожском районе, учились, мыкались по коммуналкам и съемным квартирам, питались макаронами и овощными закрутками с малой родины. В конце концов, когда я уже родился, они смогли купить эту квартиру, но порой и грибы приходилось сушить на продажу, и рыбу вялить, и даже корзинки плести, а я им помогал. Впрочем, в этом есть свои плюсы.

— И какие? — недоверчиво спросила Лена.

— Просто мы любим лес, озера, залив, и всегда чувствовали себя там как дома. Отец давно меня научил и находить дорогу, и отличать ядовитые растения от безопасных, и распознавать следы. В детстве мне вообще казалось, что за пределами Зеленогорска огромный мир, в котором гораздо легче заблудиться, чем в лесу. Потом я, конечно, стал ездить в город, — не только на учебу и работу, но и в кино, и на рок-концерты, и с сокурсниками гулял, — но лучше всего себя чувствую здесь. Летом город пахнет морем, осенью сухая листва шуршит, а зимой, когда залив покрывается льдом, вообще порой кажется, что ты один на свете. Такое безмолвие вокруг, что того и гляди, услышишь, как с сосны облетают иголки или синица прыгает с ветки на ветку.

— Разве это приятно, чувствовать себя одиноким? — удивилась Лена.

— На самом деле мы все одиноки, — философски улыбнулся Илья. — Есть какие-то иллюзии, которые только усложняют жизнь, больше ничего. А я предпочитаю жить проще: зима сменяется весной, есть родной дом, есть залив, есть близкие люди, с которыми мне дано побыть какое-то время. Потом нас не станет, а снег так и будет падать, таять и снова падать, без конца…

— И ты ни о чем никогда не сожалеешь?

— Пока нет, а будущего мы не знаем, Леночка. Ну что ты задумалась?

— Не знаю, меня всегда пугало одиночество и тишина, — откровенно сказала Лена. — Мне кажется, что если бы я оказалась одна среди такой ледяной пустыни, мне бы тут же скрутило дыхалку от паники. Да еще если бы твой ижорский змей привиделся!..

— Змея не надо бояться, — загадочно промолвил Илья и, оглядевшись, сдержанно поцеловал ее в щеку. — И вообще, красавица моя, давай лучше пить чай с пирогом. Такого ты еще точно не пробовала!

— Издеваешься, что ли? Какая из меня теперь красавица? Вот посмотришь, что потом будет, когда тебе придется лицезреть меня по утрам опухшей и нечесаной.

— И это будет очень сексуально, — усмехнулся Илья. — А почему «потом», кстати? Я уже  присмотрел подходящую квартиру, там, может быть, владельцы позже и на продажу согласятся. Только кое-что надо купить из мебели и по мелочам подтянуть — обои подклеить, плинтусы укрепить, в одном месте плесень убрать. На днях и возьмусь за это.

— Что же ты заранее не сказал?

— Ну вот, теперь знаешь. Лучше уже сейчас переехать и осваиваться, чтобы к свадьбе там был порядок. Список я составил, смету набросал, нам осталось только все закупить.

— Нам? То есть, ты хочешь, чтобы я ездила с тобой? — растерялась девушка.

— Конечно, выберем все вместе, а иначе как ты собираешься там жить?

Он хотел что-то добавить, но Майя напомнила им про чай. За столом Петр напутствовал сына не забыть, что на свадьбе первый кусок молодые должны съесть из одной тарелки, чтобы жизнь была сладкой и сытной.

— Это самая адекватная из наших свадебных традиций, ребята! — шутливо сказал отец. — И ведь когда мы были молоды, все это еще приветствовалось, потому мы с Майей поскорее и сбежали в город. А там тихо расписались без всяких причуд, но пирог у нас все-таки был!

Заодно родители сообщили, что в честь свадьбы и диплома подарят Илье машину — не новую, но в хорошем состоянии, и это его очень обрадовало. Наконец Лене пришлось ехать домой, и Илья пошел проводить ее до такси. Прощаясь с Петром и Майей, она еще выглядела смущенной и встревоженной, но на улице быстро приободрилась.

— Слушай, Илья, скажи честно: кто твоим родителям понравился больше — я или Ира? — спросила она.

Илья слегка нахмурился и ответил:

— Просишь честно? Они бы в любом случае предпочли, чтобы я женился на своей. Но зачем нам об этом думать? Давить на меня они никогда не пытались, и жить ты будешь со мной, а не с ними.

— Ладно, — промолвила Лена уже веселее. — А у нас кое-кто из родни брызгает желчью, что я выхожу за финна! Мракобесие, что сказать… Самое забавное, что мать тебя защитила! Она вообще как-то размякла в последнее время: говорит, что ты мне, может быть, и ума прибавишь.

— Поэтому ты и перепугалась, когда я про квартиру сказал? — усмехнулся Илья. — Успокойся, посмотри на моих родителей. Деньги у них всегда были общие, отец на маму ни разу голоса не повысил, да и пьем мы только по праздникам. Деликатесов и свежего меню каждый день мне не надо, лишь бы сытно дома поесть и на работу обед захватить. Не так уж страшно, правда?

— А я потом тоже работать пойду, когда сможем ребенка в садик отдать. Мне и в институт неохота возвращаться, лучше устроюсь в парикмахерскую или на маникюр. А что, платят за это нормально…

Илья улыбнулся и обнял ее за плечи.

— Что у тебя вдруг такие далеко идущие планы?

— Ну, не дело же, если я стану дома сидеть, пока муж упахивается, — рассудительно заметила Лена. — Да и приятнее самой себе покупать и прокладки, и нижнее белье.

— Что же, я не против. Но пока побереги себя, Лена, тебе и дома много дел предстоит.

— Это верно, — задумчиво ответила девушка. — Кстати, я давно хотела спросить: ты никогда не думал о репатриации?

— О чем, прости?

— Ну, о возвращении на историческую родину, как у евреев, например. У вас такое не предусмотрено?

— Какое возвращение, Лена? — удивился Илья. — Куда? У меня нет никакой родины, кроме  Ингрии, и я не вижу ни одной причины ее оставлять.

— Может, ты просто не пробовал ничего другого? Оттуда можно запросто разъезжать по всей Европе чтобы погулять, сходить в театр, приятно провести время, — это тебе не причина?

— Лен, так ты предлагаешь эмигрировать ради того, чтобы погулять? Забавная ты девочка все-таки! Свожу я тебя в эту Европу не раз, но дергаться-то зачем? К тому же, в Суоми ингерманландцев не очень любят. Мне-то все равно, просто не строй на этот счет иллюзий.

Лена ничего не ответила и только слегка надула губы. Впрочем, когда Илья ее поцеловал, она быстро просияла и больше не затрагивала эту тему.

 

9.

2023 г.

Сония уже несколько ночей подряд видела странные сны. Ее окружали темные озера, в которых отражалось пламя костра, в воде змеились заросли тины, пахнущие рыбой и гнилью, слышались напевы ночных птиц. Какие-то силуэты сплетались в самых диких позах и порывах, головокружительной смеси секса, танца и молитвы.

Она списывала это на неутоленное желание — то, что вожделенный ею мужчина спит в соседней комнате и пьет кофе за одним столом с ней, сводило с ума и выкручивало жилы, как в юности, когда ее мучили первые болезненные менструации. Но финн до сих пор только улыбался, подмигивал, говорил комплименты и не обделял вниманием остальных девиц. То и дело он поглаживал кого-нибудь по плечу, игриво брал за ручку, почесывал за ухом, будто кошку.

Когда в ту ночь он так и не пришел, Сония решила, что все дело в волнении, но на следующий день финн тоже не сделал никаких шагов к сближению. Он ни с того ни с сего поел и один отправился гулять допоздна, точнее не один, а с приблудной собакой. Сонии эта дворняга сразу не понравилась —  черная, но будто поседевшая, остроухая, с блестящими желтоватыми глазами, она походила скорее на недозрелого волка. Но парень почему-то с ней сдружился, трепал за уши и подкармливал сухим печеньем.

Потом он, будто заглаживая вину за позднее возвращение, принес конфеты и приторное розовое вино, и Сонии это очень понравилось, удовольствие омрачало только то, что подруги маячили рядом. Она неожиданно так переволновалась, что алкоголь даже толком не затуманил ей голову, только в желудке стало кисло и тяжело.

С этой ночи и начались ее странные «плавания» в темной холодной воде, скорее похожей на жидкий гель. Было зябко, но вместе с тем приятно, водоросли щекотали голую кожу, обвивали запястья и лодыжки, низ живота мучительно напрягался и тянул. Вокруг блуждали другие купальщики, одни полностью обнаженные, другие в тонких белых рубахах, а то и в штанах. У кого-то даже виднелись цветы, вплетенные в волосы, будто под водой происходил странный языческий обряд, а не эротические игры. И все высокие, крепкие, с бледной кожей, правильными чертами лица, но удивительно бесстрастные, будто мраморные скульптуры. В каждом мужчине Сония невольно искала своего нового знакомого, но он так и не попадался на пути.

Откуда-то веяло дымом, оплывшим воском и еще чем-то очень терпким, пряным, с еле ощутимой ноткой гнильцы. Утром она проснулась совсем никакая — голова гудела, все тело ныло, а между ног неприятно жгло. Ей вообще не хотелось вылезать из постели, но разбудил холод. Форточка оказалась распахнута, хотя Сония всегда на ночь закрывала ее и задергивала гардины, чтобы в окно не светил фонарь.

Ну да ладно, про форточку она еще могла забыть из-за этого дурацкого вина. А вот откуда на полу взялись лужицы? След тянулся от подоконника к ее постели, кое-где даже остались снежные кристаллики. А на подоконнике виднелись капли застывшего воска.

«Кажется, я догадываюсь, кто мне устроил этот спектакль, — усмехнулась Сония. — Сама же научила на свою голову! Ладно, надо когда-то начинать, даже такие, как мы, порой влюбляются. И с этого тоже можно поиметь кое-какой навар».

Однако едва она увидела парня за завтраком, охота улыбаться пропала. На шее, которую финн и не удосужился прикрыть, виднелись пятна от засосов, губы припухшие и покусанные, с лица еще не сошел румянец. Было ясно, что ночь он провел весело и горячо. Вот только с кем?

Она обвела пристальным взглядом остальных девиц, но так и не поняла, на кого думать. Ни одна не выглядела истомленной, счастливой и чуть пристыженной после скоротечной близости, все три смотрели на него с тем же недоумением, что и она, и настороженно разглядывали друг друга. И ведь ночью они должны были так же, как она, мучиться сухостью во рту и тошнотой от этой странной выпивки!

И тем не менее что-то произошло! Не сам же он себе поставил эти засосы, да еще какие, до ссадин. И глаза блестели как у всякого насытившегося любовника. Так что это значит? Здесь побывала посторонняя женщина? Нет, уж такое вряд ли, скорее всего кто-то из ее подруг очень хорошо научился притворяться. А финн, как всегда, был само спокойствие, улыбался, хвалил кофе, выпечку, погоду, предлагал им воды, таблетку, мятных леденцов, массаж шеи и плеч. И что хуже всего, нравился ей как никогда прежде…

 

2011 г.

Вскоре Илья с Леной закупили все по списку и перевезли вещи на съемную квартиру. Она переступила порог с легкой тревогой, но вскоре жилище ей понравилось. Рядом располагался большой сквер с высокими деревьями и раскидистыми кустами, в воздухе витали запахи прогретой почвы, свежей травы и липового цвета. После тяжелого промышленного духа, которым был пропитан район, где жила Лена, эти ароматы показались ей целебными. Она помогла Илье распаковать вещи, пожарила на сковороде сосиски с гречневой кашей, луком и морковью и стала накрывать на стол.

— Смотри, Илья, это я сама купила, — похвалилась Лена, доставая ярко-желтые стеклянные тарелки. — Какие у нас стали делать красивые штучки! По-моему, от такого цвета улучшается аппетит!

— Мне кажется, что у тебя все и так очень вкусно получилось, — заметил Илья и подцепил вилкой пару поджаристых долек сосиски прямо со сковородки. — А ты помнишь, как решила угостить меня своими любимыми креветками?

— Да, конечно, — тепло вздохнула Лена. — Ты не знал, а я именно с того дня постоянно про тебя думала. Нет, поначалу все было пристойно, а потом… Меня ни на одного парня так не поворачивало, всегда ко мне подкатывали, а там уж я изредка «позволяла себя любить». И вдруг такое! Я даже испугалась: может, я заболела, или у меня какая-то затянувшаяся течка? Но я же не кошка и не собака…

У девушки дрогнул голос, и Илья осторожно обнял ее.

— Ну что ты, Леночка? Все с тобой в порядке, и со мной тоже: в нашем возрасте все начинается именно с этого. Потом уже приложится и душа, и долгие беседы зимними вечерами, и ночи в разных комнатах, чтобы друг другу не мешать. А пока мы еще можем, зачем терять время?

Лена внимательно посмотрела на него, будто пытаясь разгадать его мысли и не ошибиться, не попасть впросак со своим нарастающим порывом.

— Пойдем на кроватку, — наконец сказала она с той детской и вызывающей искренностью, которая особенно очаровывала Илью. Он улыбнулся, охотно сполоснул руки и обнял ее.

— Какая ты теплая, — промолвил он, подумав, что теперь все стало понятно и легко. Не на вечеринке, не в гостинице, даже не у озера, а только здесь, на краю большого города, где пахло летней травой, свежим асфальтом и горячей пищей, все обрело смысл.

Они перебрались в комнату, где Илья сразу начал стягивать рубашку, но Лена его остановила:

— Нет-нет, ты просто приляг и расслабься, а я сама все сделаю.

Илья слегка удивился, но ему стало интересно и он охотно лег на спину, расставив ноги. Тогда Лена уверенно села к нему на бедра и стала целовать его лоб, щеки, уголки глаз, закапываться в волосы, вдыхая их запах, водить языком по губам. Его чисто выбритая тонкая белая кожа быстро налилась легким румянцем.

— Закрой глаза, — шепнула Лена.

— Зачем?

— Ну закрой, закрой, — настояла девушка. — Не беспокойся, приковывать тебя я не собираюсь, и ножей для колки льда у меня под кроватью нет.

Для пущей убедительности она потерлась носом о его щеку. Илья опустил ресницы и Лена осторожно коснулась губами нежной кожи век, слегка надавила языком. Возбуждение в нем закипало, он даже немного вспотел, а в штанах стало совсем тесно. Но что-то неосязаемое удерживало от того, чтобы опрокинуть девушку на спину или поставить на четвереньки, и облегчиться стремительно и грубо. Не деликатность, не галантность, даже не боязнь за ребенка, а скорее спокойное, уверенное желание мужчины ненадолго покориться женщине, забыть о силе в ее цепких объятиях, благо он может себе это позволить.

Поэтому Илья с удовольствием давал ей изводить его тело, а она двигалась дальше, целовала шею, осторожно покусывала плечи, расстегивала пуговицы на рубашке, гладила крепкие руки, поросшие густыми светлыми волосками, грубоватые крестьянские кисти и совсем безволосую грудь. Соски вскоре покраснели и саднили от ее поцелуев, но Лена не оставляла их в покое, теребила, лизала, втягивала в рот. Когда она добралась до живота, он ослабил и вытянул ноги, и Лена улеглась сверху, так, что ее лицо совсем скрылось под свесившимися волосами.

Она долго целовала и ласкала его живот языком, упиваясь солоноватым привкусом кожи, затем наконец развязала пояс и приспустила с Ильи штаны вместе с трусами. С неожиданной силой Лена вцепилась в его бедра и прильнула к сокровенному жадным ртом, то смакуя словно горячий чай или терпкую изабеллу, то заглатывая взахлеб, до тошноты, как изнывающий от зноя над ледяным водоемом. Творила что хотела, откровенно кайфовала и совсем не заботилась о том, как это выглядит со стороны. Илья временами прикрывал глаза, полагаясь только на ощущения главной эрогенной зоны, — нежный капризный язык цеплял тонкие складки крайней плоти, водил по ним взад-вперед, щекотал уздечку, щупал набухшие развилки вен, а иногда игриво пробирался к внутренней стороне бедер.

Илья старался не мешать ей, но был уже сам не свой от нетерпения, порой невольно опускал руку на ее голову и даже тихо постанывал, чего с ним прежде никогда не случалось. Предтеча разливалась по всему телу будто сладкая газировка, отдаваясь щекотными пузырьками в затылке, шее, позвоночнике, ступнях, которыми он уперся в бортик кровати. Девушка и не думала спешить, придерживала его на тонкой грани, когда он сжимал челюсти и вцеплялся в покрывало, больше всего желая закричать и разорваться на части. Наконец она отвлеклась, чтобы стянуть шортики, и ему удалось немного отдышаться и опомниться. Он заметил, что ее промежность порозовела и влажно блестела.

— Ты мной играешь словно кошечка конфетным фантиком, — заметил Илья.

— Но тебе же это нравится? — подмигнула Лена. — Да что там, я вижу, что нравится! Приятно ведь почувствовать себя безвольным хорошим мальчиком, которым решила полакомиться бессовестная девица?

— О, да я бы вечность мог так балдеть, а вот ты с чего завелась? Вон мокрая вся, а я тебя даже не трогал.

Это Илья сказал с легким сожалением: ему очень хотелось хотя бы лизнуть ее нежные складочки, но Лена, похоже, не намеревалась уступать инициативу.

— Правда? А я и не знаю даже, но мне так хорошо! Прямо хочу еще раз залететь, притом что уже беременная! Что, Илюша, я все-таки ненормальная?

— С чего бы? Я тебе это с удовольствием обеспечу, мне всегда хотелось иметь много детей, только чуть позже. Поменяемся местами? 

— Нет, я хочу сверху, — заявила Лена и сняла длинную футболку, оставшись только в поддерживающем бюстгальтере.

— Эгоистка, да? — ответил Илья с улыбкой.

— Видимо, еще какая, — охотно подтвердила Лена, тряхнув длинными волосами. — Но ты молодец, Илья, выносливый…

— Да я и сам знаю. Что же, любишь кататься, люби и катайся, — усмехнулся он и приподнялся, чтобы освободиться от рубашки. Но вдруг так порывисто обхватил ее за теплые плечи, что Лена удивленно посмотрела ему в лицо.

— Mä rakastan sua, — произнес Илья тихо и твердо, будто не сомневался, что она его поймет.

Лена словно оцепенела и только глядела ему в глаза, гладила по щекам, навивала его волосы на свои пальцы. Губы и веки у нее нервно подергивались.

— Ну чего ты испугалась? Садись, — ласково сказал он и сам направил ее руку. Тут Лена приободрилась и стала двигаться осторожно и плавно, не насаживаясь слишком глубоко. Илья, блаженно закидывая руки за голову, только иногда подавался к ней бедрами. Оба совсем потерялись в терпкой одуряющей неге, не помнили о времени, молчали, чтобы не сбивать дыхание. Затем Лена для удобства уперлась руками в постель, нагнулась и стала напирать, не жалея ни сил, ни любовника. Ее глаза помутнели, дыхание участилось, из полуоткрытых губ вытекла струйка слюны и Илье показалось, что она забыла и о нем, и обо всем на свете, кроме сгустка вязкого болезненного тепла в животе, которое ей хотелось выжать до последней капли.

«Как бы она меня не покалечила» — подумал Илья с подспудным удовлетворением, что именно с ним она дошла до такого горячечного бреда.  

Наконец Лена содрогнулась и выдохнула, вернее почти вскрикнула, но не слезла, а стала еще интенсивнее тереться о низ его живота. Она вся раскраснелась, покрылась мурашками, будто ее знобило, изгибалась, вцеплялась ногтями без разбора то в простыню, то в его обнаженные плечи. Илья даже не пробовал ее сдержать, и она остановилась лишь спустя пару минут, когда совсем обессилела. Тут и он достиг разрядки, которая длилась не более двух-трех секунд, и даже немного позавидовал ей.

Лена улеглась, но еще не вполне опомнилась, прижималась к нему, вздыхала и бездумно потирала себя между бедер. Почему-то в такие моменты она казалась Илье особенно уязвимой и трогательной.

— Как думаешь, ему сейчас тоже хорошо? — спросила Лена, когда они наконец отлепились друг от друга и вытянулись рядом на постели, свесив голые ноги.

— Конечно, — улыбнулся Илья и погладил ее живот. — На что ему жаловаться? Тепло, уютно и о пропитании беспокоиться не надо… а вот отца не мешало бы и покормить.

— Ну да, мы как-то отвлеклись, — смущенно отозвалась Лена. —  Тогда вставай, а то до завтра отсюда не выберемся.

Илья поцеловал ее в щеку и сказал:

— О, это очень сложная дилемма, но ты приготовила такой замечательный ужин, что я просто обязан оценить.

— Манипулятор! Мы даже пока не женаты, а ты уже понемногу превращаешь меня в домохозяйку, — с притворной досадой отозвалась Лена и стала одеваться. Илья еще немного полежал, прикрыв глаза и прислушиваясь к тому, как на кухне вспыхивает горелка, гудит чайник, за тонкими перегородками «хрущевки» звучат чьи-то голоса. Наконец Лена его окликнула, и он неспешно привел себя в порядок. Пройдясь босиком по старому, но крепкому и гладкому паркету, Илья с удовлетворением подумал, что не зря выбирал это жилище, — дерево до сих пор пахло лесом и сохраняло тепло даже в прохладные вечера.

Они с удовольствием поели и Лена разогрела к чаю пирожки с повидлом, задорно заметив:

— Теперь уже мне постоянно хочется есть, а вес набирать нельзя: потом не слезет! Так что ты за мной приглядывай.

— Лен, не забивай ты себе голову! Тебе сейчас надо получать удовольствие, а не куски считать. Потом все быстро в норму придет.

Девушка задумчиво опустила глаза и вдруг спросила:

— Слушай, а тебе действительно хочется иметь много детей?

— Ну да, в детстве я все-таки завидовал ребятам, у которых были братья или сестры. У моих родителей есть знакомая семья, где пятеро детей, и когда я приходил к ним в гости, было очень весело. Пацаны в одной команде, со своими секретами и правилами, а девчонки в другой. В такой семье никто не скучает, не чувствует себя обделенным, и за будущее по-всякому спокойнее.

— Илья, ну это как-то по-средневековому! Я понимаю, зачем тогда детей заводили пачками — потому что половина не выживала, а зачем это сейчас? Когда одного ребенка можно спокойно обеспечить и жильем, и едой, и медициной, если надо.

— Да разве в этом дело? Просто чем больше детей, тем больше радости, когда они растут, развиваются, умнеют. В походы всем вместе, на природу, домашними делами тоже сообща заниматься. Тебе же потом только легче будет, с помощниками-то.

— Как-то жутко звучит, — поморщилась Лена. — На них даже имен не напасешься, фантазия кончится! А кстати, если ты по-фински Элиас, то я как буду?

— Ты Элина, — ответил Илья, подумав. — Надо же…

Лена улыбнулась и сказала:

— Выходит, они у нас созвучные! Тогда это точно судьба, словно в какой-нибудь из твоих любимых сказок или эпосов.

— Действительно, — тепло промолвил Илья. — Хочешь, я как-нибудь тебе почитаю? У меня есть книги на финском, там много таких сказок. У родителей в деревне старики говорили на какой-то смеси финского, эстонского и русского, а их никто уже языку не учил. Я сам потом научился, когда подрос и немного примкнул к общине, и мог им читать. Они меня так благодарили, что я поначалу удивлялся, только потом понял, насколько это для них важно.

— Конечно, почитай, — сказала Лена и неожиданно разрумянилась. Это так его растрогало, что он коснулся ее руки и предложил:

— Садись ко мне на колени.

— Ты уверен? Я ведь могу опять завестись, и все это продолжится уже на кухне.

— Думаешь, я против? Тем более я еще такого не пробовал, и ты, наверное, тоже.

— Ну, это аргумент, — сказала Лена и с удовольствием устроилась на нем лицом к лицу. Илья бережно поцеловал ее в кончик носа, затем в губы, в ямочку на шее, и мысли понемногу снова начали уплывать.

 

10.

За оставшиеся до свадьбы недели молодые люди привыкли к самостоятельной жизни. Илья устроился технологом в фирме деревянного домостроения, с хорошими перспективами роста, но в свободное время успевал привести в порядок все прорехи в хозяйстве. Лена заметила, с каким вдохновением он подклеивал обои, менял плинтусы, покрывал известью изношенные оконные рамы, монтировал бытовые приборы.

Новая работа очень понравилась Илье и четким распорядком, и атмосферой. Добираться приходилось не так далеко, как из Зеленогорска, в перерыве он мог без суеты разогреть упакованный Леной обед, поесть и взбодрить себя порцией кофе с сахаром. Илья в принципе не любил спешить, что вскоре стало предметом беззлобного юмора у работников постарше, однако все отмечали его дисциплинированность и навыки.   

За работой дома он вполголоса напевал старые финские песни, если не держал во рту гвозди по досадной привычке, и Лена невольно прислушивалась. Их слова звучали твердо, подобно удару топора или разбивающемуся о камни водяному потоку, и в то же время в них слышалась древняя напевность, восходящая к временам болотистой пустоши, гранита и льда. Такие же мысли у Лены вызывали и имена «Калевалы» — Вяйнямёйнен, Лоухи, Куллерво, Ику-Торсо, совсем не похожие на европейские и не ассоциирующиеся с той стороной финской культуры, которую ей доводилось видеть.     

И то слово, которое ей сказал Илья…  Лене прежде казалось, что оно на любом языке такое же легкое и нежное, как летний ручеек, аромат кофе и круассанов, лепестки диких цветов, сок мандарина. Простое, понятное, беззаботное, — как может быть иначе? А в устах этого лесного голубоглазого парня оно казалось роковым, заклинающим, сковывающим по рукам и ногам, будто лютый мороз или полярная ночь.

Но в конце концов Лена подумала: какая разница, как его произносят другие, если оно адресовано не ей? Она почему-то была уверена, что бывшей невесте Илья такого не говорил, и это суровое слово грело ее душу тем, что принадлежало ей одной.

Кроме того, Илья познакомил Лену с друзьями, которые, к ее удовлетворению, ничего не знали про Иру. Зато о женихе они поведали немало интересного. Илья попросил ее приготовить что-нибудь попроще и посытнее и позвал их в гости. Девушка сразу отметила, как экстравагантно смотрелись рядом с Ильей ярко-рыжий круглолицый Юра Зимин и черноволосый Володя Паламарчук с немного готической внешностью.

— Вас прямо как специально набирали, — шутливо сказала она.

— Ну, в каком-то смысле так и есть! — отозвался Юра. — В седьмом классе кто-то из учителей предложил организовать собственный бойз-бенд, который бы исполнял каверы популярных хитов, и нас туда завербовали как самых колоритных. Я барабанил, Илюха на гитаре играл и пел, Володя басист. Так до самого выпуска и играли, на школьных вечерах, в Новый год, и просто для ребят, — у нас во дворе школы флигель был, мы там устроили, как сейчас говорят, «арт-пространство» и тусовались по-всякому.

— Надо же, а Илья мне и не рассказывал, — удивилась Лена.

— Забыл, наверное, — философски сказал Володя. — Его вообще всегда сложно было разговорить, если речь не про рыболовные снасти или хотя бы про хоккей. Он тебя-то этим хоть не достает?

— Да ладно, кого вы тут из меня делаете? — усмехнулся Илья. — Помню я те славные дни, конечно, даже пара постеров сохранилась, и пленки с праздников. Только воды-то много утекло с тех пор! Мы еще и в «Кенгу» рубились, и фильмы с восточными единоборствами на пиратских VHS смотрели, и сухой лимонад считали за настоящий. Разве это было менее интересно?

— Что там, все было круто! Тем более когда приставка у одного, трансформеры у другого, а видак у третьего, — сказал Юра. — Сами себе из этого праздник делали, не то что сейчас, когда вообще можно из дома не выходить. А летом и клады искали, и по заброшенным дачам лазили, и луки со стрелами сами мастерили. Ну и по ушам частенько получали, чего там!

Воспоминания неожиданно увлекли всю компанию: хоть Лена и была чуть моложе ребят, она помнила и кнопочные «звонилки», и тетради с анкетами и наклейками, и самопальные значки с поп-звездами, и «Дисней-клуб» по выходным. Илья заметил, что приятелям она понравилась: прежде они шутливо предостерегали его, что после женитьбы придется отдавать зарплату «на ноготки» и питаться одними покупными суши, но сейчас их впечатлил домашний уютная обстановка, да и заметное потепление в характере друга. Ей они тоже показались очень приятными парнями.

Но лучше всего они чувствовали себя вдвоем, в тихие вечера за ужином и чаем, а главное, ночью — к середине беременности в Лене пробудилась необычная тяга к сексу, и когда она ласкала его, Илья по-настоящему открыл, что блаженство возможно даже без проникновения. Однажды у него закралась мысль, что если бы он догадался об этом до первой близости с Ирой, их отношения могли сложиться совсем иначе, но он тут же ее отогнал. 

Порой им хотелось понежиться под одеялом и просто обниматься, перебирать друг другу волосы и говорить о чем-то мирном и отвлеченном. До свадьбы оставалось около недели, и они дожидались ее без особых хлопот. Анна Георгиевна заявила, что еще со старшей дочерью «наелась» беготни, примерок и банкетов на всю родню, а Лахтины никогда не видели в этом смысла. В итоге сошлись на том, что молодые просто распишутся и посидят вдвоем в кафе.  

И однажды вечером, когда Илья вернулся с работы, его окликнули недалеко от парадной. С удивлением он увидел отца Иры, который смотрел на парня с досадой, но беззлобно. Чуть поодаль стоял Сережа, который ободряюще кивнул ему.

— Здравствуйте, Павел Иванович, — сказал Илья вежливо, но с затаенной тревогой.

— И тебе того же, Илья, — отозвался мужчина, неловко усмехнувшись. — Ладно, я не для разборок сюда приехал, не волнуйся. Кое-что хочу тебе передать, а твой отец мне сказал, что ты теперь здесь живешь.

— Как там Ира?

— Да живет потихоньку — учеба-дом, дом-учеба. Мы ей пока не стали говорить, что ты женишься. Она тебе хотела кое-что еще к вашей свадьбе подарить, и мы с матерью подумали, что ни к чему у себя хранить, глаза ей мозолить.

Он протянул Илье футляр, в котором оказались красивые и явно дорогие часы на стальном ремешке. Илья вообще прохладно относился к этому аксессуару, но поступок Иры очень его тронул. 

— Они вроде как на солнечной батарее, — пояснил Павел Иванович. — Я в этом не очень смыслю, но Ира сама выбирала, а ты уж смотри. Возьми на память, или если уж совсем не надо, передари кому-нибудь.

— Нет, конечно, я сохраню, — заверил Илья. — Спасибо вам большое, и надеюсь, что когда-нибудь вы меня простите. 

— Да чего там, расслабься, — отмахнулся Павел Иванович. — Я же знал, что ты ее не любишь, да все надеялся, что как-нибудь вы пооботретесь, привыкните. Любовь-то дело такое, скоропортящееся, а парень ты хороший, стоящий, все бы такого мужа для своей дочери хотели. Не буду врать, что я на тебя уже не в обиде, но зла не желаю. Да и твоим родителям я много лишнего наговорил.

— Я все понял, Павел Иванович, — твердо сказал Илья.

Тут Сережа, который все это время смотрел под ноги, неожиданно спросил:

— Папа, можно мне с Ильей поговорить?

— Только недолго, жду тебя в машине, — устало сказал отец Иры и побрел прочь. Илья с сожалением посмотрел на его сгорбленную спину и покрасневший затылок, кое-как прикрытый остатками волос.

— Илюха, ну ты чего? — сказал мальчик и протянул ему руку. — Я же все понимаю, люди иногда расходятся, но это не значит, что они плохие.

— Мудрый ты не по годам, — грустно улыбнулся Илья. — Только я действительно плохо поступил, Сережа. Хоть не слишком поздно: если бы успел жениться, то вообще могли быть кранты нам обоим.

— А может, все бы и хорошо получилось? Ты бы нам был за старшего брата, — вздохнул Сережа. — Просто мы с Лешкой скучаем. Можно иногда тебе звонить?

— Да конечно, в любое время, я только рад! А Ира к этому нормально отнесется?

— А мы ей и не скажем, будет у нас секретный клуб! Но сам ты пока ей не звони, а то мало ли, решишь с Новым годом или с днюхой поздравить. Она сразу решит, что еще может тебя вернуть, и снова заведется.

— Даже так? — нахмурился Илья. С тяжелым сердцем он попрощался с Сережей и пошел домой, а Лена, заметив его настроение, сразу спросила:

— Илья, ты чего? У тебя какие-то неприятности?

— Да ничего, отца Иры только что видел, он мне подарок от нее передал.

— А ты зачем взял? — возмутилась девушка. — Если бы мне кто-то из прежних ухажеров попытался что-то всучить, я бы обратно в физиономию запустила!

— Во-первых, это инициатива ее родителей, — терпеливо сказал Илья. — Во-вторых, это дорогая вещь, а он вдобавок время и бензин потратил, и я просто из уважения не мог его послать. В-третьих, вообще-то я ее обидел, а не она меня.

— Ну давай, давай, еще прощения у нее попроси, — нахмурилась Лена. — Раз тебя так ее обиды заботят! Может, ты к ней до сих пор неровно дышишь?

Она отвернулась и Илья, в недоумении пожав плечами, обнял ее.

— Лен, ты какие-то глупости говоришь, — сказал он. — Я тебе про факты толкую, а не про эмоции, и мне неинтересно обсуждать свое прошлое, равно как и твое.

— Как бы это прошлое вообще взять и отменить? — вздохнула девушка.

— Посмотри на меня, — настойчиво сказал Илья, и когда она обернулась, погладил ее по щеке. — Леночка, когда я прихожу домой, мне хочется спокойствия, уюта и вкусного ужина, а не выяснения отношений: я вообще-то финн, а не итальянец. У тебя что-нибудь на этот счет предусмотрено?

— Ладно, прости, сейчас будем есть, — улыбнулась Лена. — Ну такой вот у меня дурацкий характер, а беременные вообще всегда чудят. Разве тебе это не нравится?

Она кокетливо положила руки ему на грудь и подмигнула. Ужин прошел мирно, а назавтра, когда Илья приехал домой, Лена встретила его с таинственным видом.

— Что у тебя нового? — поинтересовался он. — Ты как будто хочешь чем-то меня удивить.

— Ну, есть такое. Я тебе подарок купила, вот посмотри!

Она торжественно показала Илье сверток из плотной бумаги, перевязанный бечевкой. Внутри  был небольшой пейзаж на холсте, изображающий опушку снежного леса, избу со светящимися окнами и огромное ночное небо с яркими зелеными огоньками. 

— Как красиво, — промолвил Илья, невольно залюбовавшись. — Откуда это?

— Нашла на Невском, у одного пожилого уличного художника. Я давно приметила его картины, там сплошь всякие пейзажи — Питер, море, горы. А тут вдруг появилось северное сияние, и я сразу вспомнила тот наш разговор. Оно тут очень похоже на то, что я видела, будто он прямо с натуры писал! Вот, присмотрись.

Илья действительно присмотрелся, но зеленые искры понемногу смешались с густой синевой неба, изба скрылась за белым напылением, а затем перед глазами возникло мутное серое пятно. Снова кольнуло в виске и Илья на секунду зажмурился. Затем он снова посмотрел на картину и осторожно потрогал твердый слой красок.

— Ты чего? Не нравится? — встревоженно спросила Лена.

— Нет, наоборот, оно суперское. Просто мне иногда кажется, будто я что-то раньше уже видел, хотя на самом деле нет. Ну вот как с сиянием. Я и не ожидал, что ты это запомнила…

— Скажешь тоже, Илья, девушки все помнят! Так что, ты доволен?

— Ну еще бы! Спасибо, — сказал Илья и поцеловал невесту в щеку.

 

Наконец наступил торжественный день, который для Лены начался с нервных болей в животе и панических телефонных переговоров с Анной Георгиевной. Лена несколько раз объявляла, что у нее схватки, и лишь благодаря усилиям Ильи обе кое-как успокоились. Правда, он так и не смог заставить Лену поесть. Впрочем, когда приехал парикмахер и Илья пошел покупать цветы, девушка приободрилась. Когда он вернулся, то сначала не мог поверить, что это его дерзкая и немного смешная Лена, — шелковое кремовое платье чуть ниже колен красиво струилось тонкими складками, часть волос спускалась завитками на плечи, часть была закреплена жемчужной заколкой. Лицо преобразилось от перламутровых теней и нежной бежевой помады. Ажурные белые туфли на маленьком каблуке Илья сам купил ей в подарок, случайно приметив их в витрине небольшого магазина.

— Ну что скажешь? — робко спросила она.

— Ты всегда очень красивая, — заверил Илья: в моменты волнения слова давались ему с особенным трудом. Сам он надел костюм под цвет глаз, в котором выступал на защите диплома, и вручил невесте букет нежных белых тюльпанов. Перед регистрацией Лена не могла наглядеться на их отражение в большом зеркале и шептала, сжимая его руку:

— Слушай, я точно сейчас в обморок упаду…

— Это у тебя от голода, — невозмутимо сказал Илья. — А я предупреждал, что надо позавтракать. Ты бы хоть про ребенка подумала.

— Ну зачем ты вслух? — смутилась Лена. — И ничего не от голода, просто как-то это все…

— И как же?

— Не знаю как объяснить, такое чувство, будто все происходит в каком-то кино, а я наблюдаю со стороны и от меня уже ничего не зависит. И мне почему-то страшно.

— Все зависит от нас, хорошая моя. Давай-ка лучше улыбнись, тебя это очень украшает.

Оживившись, Лена расправила свои медные локоны перед зеркалом и заметила:

— Все-таки мы с тобой будто лед и пламень, правда?

— Ну нет, Леночка, ты не пламень, ты огонек, который надо беречь. А я уж скорее похож на гранит.

Лена удивленно улыбнулась и Илья решил, что ей полегчало. Сам он не чувствовал никакой тревоги и думал, как они со временем купят свою квартиру, построят хороший дачный дом и, конечно, будут растить детей. Старшие Лахтины тоже мечтали, что родят по крайней мере четверых, когда встанут на ноги. Когда у них родился Илья, супруги были еще молоды и здоровы и не сомневались, что быстро наверстают упущенное. Однако судьба будто зло пошутила над ними, и Майя больше ни разу не смогла забеременеть. Много лет это оставалось их потайной болью, которая постепенно утихла, перерождаясь в отчаянную, обостренную, не имеющую словесного эквивалента любовь к первому и последнему отпрыску.

Илья всегда это ощущал на интуитивном уровне и надеялся, что внуки станут для родителей утешением. Но как-то незаметно он и сам проникся теплотой к еще не родившемуся ребенку и теперь с содроганием думал о том, что мог навсегда его потерять.

За этими мыслями и планами он пропустил мимо ушей официальную брачную речь и опомнился только когда к нему обратились напрямую. Впрочем, церемония мало что для него значила, и по-настоящему он видел только Лену, пока подтверждал свое согласие, надевал ей кольцо и целовал уже ставшие родными губы.

Когда они вышли за тяжелую парадную дверь, Илья стянул с волос надоевшую резинку, тряхнул головой и подставил лицо робким солнечным лучам. Лена положила голову на его плечо и они еще немного постояли в раздумьях, пока к загсу уже стекались пестрыми стайками другие пары и гости.

Они погуляли по красивым местам, а потом отправились в ресторан, где Илья заранее забронировал столик у панорамного окна. Лене очень понравились плетеные стулья, вазочки с сухоцветами, терраса с мандариновым деревцем и фонтаном, а также кухня на все вкусы мира. Она выбрала роскошное ассорти роллов, а Илья заказал баранину на гриле, пахнущую дымом и пряной травой.

Тем не менее Лена выглядела немного смущенной и притихшей, и Илья спросил:

— Как ты, Леночка? Может, тебе нездоровится, или просто устала?

— Нет, все хорошо, просто очень уж много впечатлений. Ты рад, что женился?

— Если честно, да. Раньше я просто понимал: надо — значит надо, ну что-то вроде части естественного природного цикла. Нет, я знал, что мои папа с мамой друг друга любят, но мне казалось, что это приходит со временем, после притирок, трудностей, да и то не у всех. А теперь вижу, что бывает по-другому.

— Это как — по-другому? Влюбленность? Страсть?

— Мне это сложно объяснить, — ответил Илья почему-то с неохотой. — Но в общем это когда знаешь, что не разлюбишь, даже если будет плохо, больно, бессмысленно. Словом, не так, как мечталось.

— Как-то сурово, — отозвалась Лена.

— Ну и не надо об этом, хорошая моя, — уверенно сказал Илья. — Вот поедем домой, будем пить чай и отдыхать, а потом ты уснешь и проснешься такая же веселая и непутевая, как всегда. Тоска притягивает тьму, Лена, не надо ей поддаваться.

Лена взбодрилась, или не хотела его расстраивать, но так или иначе остаток первого супружеского дня прошел очень мирно и тепло. На следующий день они собрались на маленький семейный обед у Лахтиных — Майя накрыла стол, Анна Георгиевна купила вино, фрукты и свадебный торт, который очень хотела Лена. Кроме нее, никого из их семьи не было, но новоиспеченную супругу это совсем не расстроило.

Молодожены получили от старших денежные подарки, затем Анна Георгиевна подарила Лене фамильное серебряное кольцо с хризолитом, а Петр торжественно вручил сыну футляр из гладкой кожи, расписанный рунами.

— Что там? — спросил Илья с недоверием и даже робостью.

Однако отец лишь улыбнулся и жестом предложил открыть футляр. Там оказался нож, о котором так долго мечтал Илья, — рукоять из неотесанного оленьего рога, широкий стальной клинок, в котором таилась особая проникающая сила.

От восхищения Илья не сразу опомнился. Он безмолвно ощупал грубую поверхность рога, блестящий наконечник, острие клинка, и наконец поблагодарил отца.

— Папа, но этот нож лучше твоего, — виновато добавил Илья.

— Он твой, и я хочу, чтобы ты его берег, — строго ответил Петр и пожал сыну руку. — Пожалуй, нам с тобой стоит по этому поводу выпить немного коньяку. Надеюсь, дамы не будут в обиде?

Майя хитро улыбнулась, в то время как Лена с матерью заметно удивились.

— Вроде бы дарить ножи плохая примета, — сказала Анна Георгиевна.

— Это не простой нож, — заметил Петр. — По нашим поверьям он отпугивает злых духов, чтобы у семейного очага был покой, а дурные мысли не мешали поесть в удовольствие. Считается, что похожие ножи для разделки оленьего мяса водятся и у нечисти, она ведь тоже любит вкусную еду.

— Ладно если только оленину, — многозначительно усмехнулся Илья.

— Да ну тебя, — поморщилась Лена. — Что у вас за разговоры: злые духи, ножи, мясо, будто мы тут Хэллоуин отмечаем, а не свадьбу! Я понимаю, что ты без ума от своей игрушки, но давай уж поговорим о чем-нибудь более современном. Ты же меня в Москву свозишь? Надо и с папой тебя наконец познакомить, и погулять по крутым местам. На небоскребы посмотрим, которые там сейчас строятся, — потом будет шикарнее, чем в Европе!

— Кстати, Лена, у меня для вас еще кое-что есть, — неожиданно сказала Анна Георгиевна. — Если уж тебе так хочется куда-то поехать, то поживите несколько дней у нас на даче, а мы побудем в городе. Там сейчас очень красиво, погода чудесная, так что устроите себе медовую неделю.

Она протянула дочери ключи и та даже растерялась от неожиданности.

— Ты это серьезно, мам? — спросила Лена. — Вы вправду оставите нас там наедине?

— Я вроде уже тебя отпустила, и знаешь, дома стало спокойнее! Давайте отдохните, пока есть время: потом-то вам не до того будет. Но ты не бойся, это ничего, дело временное.

Дачу Мельниковых Илья еще ни разу не видел и тем приятнее было проводить там время без оглядки на недостаток ремонта. К счастью, на участке имелся душ, а в остальном бытовые мелочи не смущали молодых людей. Пышные кусты сирени, яблоня и дикий малинник источали чудесные ароматы, в воздухе звенели птичьи трели, солнечные блики скользили по теплым деревянным стенам и все казалось пронизано умиротворением. 

Впрочем, в первый вечер они слишком увлеклись друг другом, чтобы смотреть по сторонам. Будто желая наверстать упущенное за два нервных дня, Лена обняла Илью, уцепилась  ногами за его талию, и он усадил ее на крепкий дубовый столик. Быстро спустив с ее плеч кофточку и сорвав лифчик, он припал губами к груди, которая набухла, окрепла и обрела от летнего солнца матовый персиковый оттенок. Он то осыпал ее легкими поцелуями, то жадно вбирал в рот, порой ощущая молочный привкус, ласкал шею, ключицы, плечи, и доводил Лену до исступления. Она уже не сдерживаясь стонала, вцеплялась ему в плечи и спину сквозь тонкую ткань рубашки, задевая свежие розовые пятна от солнечного ожога. Однако боль была такой сладкой, что ему хотелось просить еще, будто внутри вскрывалось что-то тяжелое и воспаленное. И все дурное истекало вместе с потом, ручейками ползшим из-под его волос. Ее ладони проникли под материю и скользили по его спине, а он надавливал ей между бедер руками, которые все еще оставались прохладными, будто хотел смягчить ее внутренний жар.  

— Все, не могу больше, — промолвила Лена и попыталась разжать его объятия.

— Точно? Хочешь, чтобы я оставил тебя в покое? — усмехнулся Илья, понимая, что она имеет в виду на самом деле, и слегка отстранился. Но она снова притянула его к себе, издав очередной стон сквозь стиснутые зубы.

Наконец он покрепче обхватил ее и отнес в маленькую комнату, где было чуть прохладнее — из-за зноя объятия становились болезненными, но они еще больше раззадоривались и хмелели от этой боли. Избавившись от одежды, они улеглись поверх покрывала, сплелись руками и ногами и Илья с легкостью толкнулся внутрь меж ее скользких бедер. Комната, пахнущая сухими травами, отгороженная занавеской от жаркой белой ночи, казалась пещерой, которая соединила в древнем прекрасном ритуале полнокровную славянку и белокожего северянина. За ними будто наблюдал кто-то незримый и заботливый, наставляющий беречь любовь на языке скрипучего дерева, теплого дуновения ветерка, стрекотания вечерних насекомых.

На следующий день, наконец разомкнув объятия, молодые супруги вспомнили о мире за окном, который сейчас казался им новым, фантастическим и огромным. Илья, почувствовав прилив вдохновения, занялся делами — подстриг траву, обработал подгнившее крыльцо известью, выровнял дорожки в маленьком саду. Затем он присел передохнуть на скамейку, откинулся назад и прикрыл глаза. Им вдруг овладело какое-то странное чувство покоя, смешанного со сладкой тревожностью, словно на его ладонь сел беззащитный птенец, комочек теплого пуха, который в любой момент мог унести порыв ветра или голодная хищная птица.

Илья открыл глаза и огляделся. Его не оставляло ощущение, что за ним кто-то следил — то едва ощутимо касался плеча, то трепал волосы, то подталкивал. Обоняния коснулся густой медовый аромат, будто в двух шагах цвели липы, в легком шелесте листвы послышался неразборчивый шепот, а в поскрипывании сучьев из подлеска — приглушенный смех. Но в этих причудливых звуках сквозило что-то теплое, обнадеживающее, хотя Илья все же основательно встревожился. «Уж не напекло ли мне голову?» — подумал он.

Вдруг совсем рядом послышался какой-то шорох и из-за куста выглянула любопытная собачья морда. Она принадлежала молодой, но уже рослой и крепкой беспородной суке с блестящей черной шерстью, острыми ушами и светло-карими, почти желтыми глазами. Собака приблизилась и приветливо ткнулась мордой в колени Ильи.

— Привет, — сказал он и осторожно погладил незваную гостью по шее. Собаке это явно понравилось и она благодарно лизнула его руку.

— Ты откуда же взялась? — спросил Илья, рассматривая дворнягу. Ошейника на ней не было, и хотя она выглядела здоровой и сытой, ему почему-то казалось, что это вольный зверь. От нее пахло как-то по-особому — сухим песком, хвоей, дымом и немного свернувшейся кровью. Собака облизнулась, показав крепкие желтоватые клыки, и Илья решил чем-нибудь ее угостить. В холодильнике нашлась плошка деревенского творога и дворняга с удовольствием вылизала ее дочиста. Потом она растянулась на траве у скамейки, Илья снова ее погладил и с удивлением подумал, что никогда, в отличие от многих мальчишек, не мечтал о щенке. Зато сейчас, когда он дотрагивался до теплой собачьей холки, на него волной накатывало чувство почти детского озорства и безрассудства. В нежных ароматах скромного русского сада вдруг повеяло хмелем и пряностями, с залива донесся соленый океанский дух, а шепот стал превращаться в мелодичные древние напевы.

— Илья, ну где ты там пропадаешь? — вдруг послышался голос Лены. Собака тут же поднялась на лапы и, вильнув на прощание пушистым хвостом, неторопливо пошла в подлесок.

Посмотрев ей вслед, Илья потер затылок, убедился, что голова не болит и не кружится, и пошел к веранде, где его ждала жена. К этому времени Лена собрала в саду поспевшие желтые яблоки и сварила душистый компот.

— Садись, кушать подано, — весело сказала она. На столе, кроме компота, была большая миска овощного салата, соленые огурцы, нарезанный ломтями тамбовский окорок, сыр, хрустящий лаваш, бананы и черешня. К обеду Лена нарядилась в легкое пестрое платье и заплела косу.

Илья включил старый аудиомагнитофон, налил компот в большие узорчатые стаканы и супруги неторопливо принялись за обед.

— Тебе тут нравится? — спросил Илья.

— Слушай, раньше совсем сюда не тянуло, а сейчас и уезжать неохота, — призналась Лена. — Хоть насовсем оставайся: ночью веселиться, днем дремать, купаться в заливе или на озере, есть шпроты с белым хлебом. И ничего не надо, ни клубов, ни кафешек, ни тусовок. Ты бы так хотел?

— Я? Ну конечно! Только подождем, когда ребенок подрастет, ему все-таки много всего нужно. Тогда уж и поселимся на природе, построим крепкий дом, чтобы в нем и внуки потом могли жить…

— Все, Илюша, хватит! Чувствую, что ты вот-вот переключишься на тему качественных стройматериалов и развитой инфраструктуры, — сказала Лена и шутливо провела пальцем по его губам. — А я сейчас совсем не в том состоянии.

Илья собирался спросить у Лены про собаку, но почему-то остановился. Не то чтобы он не доверял жене, но ему не хотелось делиться странностями этого чудесного летнего дня даже с ней: они казались слишком интимными и хрупкими. К тому же, вокруг и так было много интересного. В перерывах между едой и нежностями супруги гуляли, грелись на солнце, смотрели на поезда и почти не думали ни о прошлом, ни о будущем. И только время от времени ребенок начинал настойчиво брыкаться, будто ему не терпелось тоже поскорее увидеть весь этот громадный и интересный мир.

 

11.

2023 г.

Как такое могло произойти? Сонии пришлось признать, что финн ей нравится, и даже вызывает те желания, которые она прежде считала ненормальными. Нет, она не была фригидной, ее увлекали изысканные сексуальные игры — трепетные поцелуи мужчины в открытое плечо и шею (особенно если ее в этот момент обвивало подаренное им украшение), массаж спины, ласки рук и ступней. Это все она охотно позволяла, превращая себя в королеву, хрупкое и роковое сокровище в их неуклюжих руках.

Но самой мусолить грубое мужское тело, пахнущее «трудовым потом»? Даже если тело более-менее ухожено и не испорчено складками жира, его назначение совсем не в этом! Что может быть противнее для природы, чем красивая женщина, стелющаяся перед мужиком, который обязан стараться для нее, а не млеть будто средневековый падишах? А уж «ласки» определенного сорта и вовсе вызывали у нее рвотные позывы. Как только женщинам не просто вменили их в обязанность, но и внушили, будто им самим это нравится?! Что уж говорить о навязанных стандартах красоты, типа диет до умопомрачения и выпавших волос, лиц-масок, искусственных грудей и надутых губ? Или о размножении любой ценой, когда тебя травят лошадиными дозами гормонов? Все покорно и радостно принимают эти маркетинговые уловки, направленные лишь на то, чтобы держать женщину в стойле.

Но Сония была мудрее упертых феминисток и давно решила: не можешь побороть — возглавь. Раз женщины готовы платить за превращение в идеальную рабыню, так пусть платят ей, а не бездарям, зачитывающим «ведические мудрости» из одной и той же брошюрки. Она-то действительно умеет дрессировать и ломать людей, подобно ее любимой героине из фильма «Темная сторона желания» — хозяйке спальни с колокольчиками, притягательной и ужасной.

Впрочем, ту все-таки больше волновали деньги, а Сония, которая раньше была Светкой из Купчино, искренне любила играть и ломать. Например, когда находила молодых мужчин в барах, сидя на высоком стуле, в черном платье и шарфике из газа вокруг плеч. Отведав тайного зелья, эти мужчины воплощали все ее желания, филигранное древнее искусство, превращающее животный инстинкт в сладостную игру на нервах и эмоциях. Вынув из них душу в самом изящном смысле, она отправляла гостей восвояси и никогда не считала, что совершает нечто из ряда вон выходящее. Все ломают друг друга, все играют роли, просто менее изящно.

Так же, играючи, она загорелась идеей коллективной страсти, которая срывает с людей маски и выдавливает идеалы словно прыщи. Именно об этом толковал заезжий красавец, будто читал ее мысли! Она уже проводила игры в доме и на ночном заливе, с другими гостями, но это не могло сравниться с его пряными и изысканно-порочными рассказами. Такую игрушку она не могла одолжить подругам и до сих пор не решалась дать ему зелье, чтобы не испортить те подлинные дьявольские флюиды, которые от него исходили.

Другие девицы тоже были на нервах, распустились, уклонялись от ежевечерних общих бесед, забросили чтение, мониторинг соцсетей и форумов, перестали ездить в город. Они вяло оправдывались тем, что в январе везде сонное царство, но Сония ясно понимала, что все выпестованные ею идеи могут скоро полететь в тартарары.

А финн соскальзывал с крючка в последний момент, когда ей уже грезился аромат зажаренного «улова», — то прищуривался, то восторженно распахивал глаза, то приподнимал красиво изогнутые брови. Да, если у него все-таки есть жена, она определенно вытянула счастливый билет.

Наконец девушки кое-как взяли себя в руки, собрались в гостиной перед столиком с фруктами и конфетами, и тут парень зашел в гостиную, приветливо улыбаясь. Видимо, он был недавно из душа — босой, влажные волосы, тонкая голубая футболка облепила тело. Сония с досадой заметила, как ее собеседницы уставились на его фигуру.

— Можно выпить чего-нибудь холодного? — спросил финн.

— О да, конечно, — улыбнулась хозяйка и поспешно налила апельсинового сока со льдом. Отпив немного, он окинул компанию взглядом и промолвил:

— Четыре индианки решили пообедать…

Почему-то все девушки вздрогнули, но только Сония решилась спросить:

— Простите, это вы о чем?

— Да так, ни о чем. Мысли вслух! — ответил финн и снова лучезарно улыбнулся. — Кстати, Джанита, безмерно благодарю вас за кассеты. Давным-давно не слушал пленку: музыка на ней в сто раз живее! Я даже подумал, что завтра вечером нам с вами стоит съездить в одно приятное место с ретро-атмосферой. Надеюсь, подруги вас отпустят?

Тут не только Сония, но и две остальные — горбоносая красавица Рита с армянскими корнями и миниатюрная блондинка Сита, — окинули подругу взглядом холоднее сока в его стакане. Но та будто ничего и не заметила, устремив в него свои кошачьи глаза.

— О да, конечно! — ответила она так горячо, будто мужчина уже звал ее в спальню. Впрочем, Джанита оказалась первой, кого он куда-то пригласил, и ее компаньонки не сомневались в  истинных намерениях красавца.

Всю ночь она вспоминала, как увидела его на заливе, в походной куртке, с рюкзаком за плечами и с громоздким винтажным фотоаппаратом в руках. Он снимал все вокруг и она якобы случайно попала в кадр. Джанита охотно поддержала игру, попозировала ему, а он рассказал, что путешествует автостопом и никогда заранее не бронирует ни гостиниц, ни частных жилищ. Просто ездит куда глаза глядят и забредает к кому-нибудь «на огонек». Тут девушка и воспользовалась наивностью туриста, верящего в «таинственную русскую душу». Он охотно принял предложение пожить у них и даже не забыл ввернуть про красоту славянских женщин. Но Джаните это почему-то понравилось. Она даже подумала: как несправедливо, что такие красивые мужчины достаются неухоженным эмансипированным финкам, давно забывшим об искусстве обольщения.

По дороге они так разговорились, будто знали друг друга не один год. И хотя Джанита сознавала, для чего был этот «отлов», парень ей приглянулся, и очень хотелось познать его до Сонии и прочих экспериментов. Она даже тайком заходила в его комнату и ложилась на укрытую пледом постель, надеясь, что он обнаружит несколько золотистых волосков из ее шевелюры. Джанита заглянула и в его багаж, но нашла только одежду, средства гигиены, электронную книгу, несколько иностранных журналов и буклетов, матерчатую папку с рукописями и какие-то грошовые сувениры. И ни денег, ни паспорта: видимо, это он всегда держал при себе.

Прогулка тет-а-тет прошла чудесно, а назавтра он предложил ей наконец провести вместе ночь. Ей до сих пор не верилось, девушка изнывала и еле слушала Сонию, пока не дождалась вечера. Уединившись в комнатке, она выдвинула ящичек с косметикой, пропитала ватный диск мицеллярной водой и привычным жестом провела по векам, чтобы смыть остатки дневного макияжа.

Вдруг глазам стало горячо, а перед лицом повисла густая пелена. Вслед за жаром накатила и чудовищная боль. Джанита вскрикнула и инстинктивно начала тереть глаза, но их от этого только сильнее жгло, и обильно хлынувшие слезы показались ей горячими и липкими словно кровь.

 

2011 г.

В конце ноября, когда город уже понемногу заносило снегом, на свет появился Ян Лахтин. Если у кого-то и были прежде сомнения в отцовстве Ильи, то при первом взгляде на мальчика развеялись полностью. Врач, который даже не видел мужа Лены (от «совместных» родов оба супруга категорически отказались), поделился с роженицей и ее матерью:

— Какой у вас чудесный первенец! Такие мягкие волосы и светлые глаза теперь редко встречаются. Особая порода, почти инопланетная! Сейчас идет переселение народов, все краски смешиваются, так что скоро она только в Финляндии и останется. Понятно,   естественный процесс, нехорошо это осуждать, но вот посмотришь на такую красоту, и жалко, что ни говори!

Лена при слове «первенец» отвела глаза и мрачно усмехнулась. Роды дались ей сравнительно легко, но она выглядела подавленной, и все попытки Анны Георгиевны разговорить дочь не принесли плодов.

Илья, решив, что все дело в усталости, оставил жену в покое. Дома к выписке все было готово, он собственноручно собрал мебель и запасся детскими вещами на первое время.  Лена поблагодарила его, но «детский» уголок в спальне окинула довольно безучастным взглядом.

После кормления Илья сказал:

— Хочешь полежать? Отдыхай, а мы пока побудем в гостиной.

Лена кивнула и быстро задремала, а Илья прикрыл дверь, осторожно взял ребенка и стал прогуливаться с ним по комнате, рассматривая его мутные глазки, светлый пушок на затылке и красноватые шершавые щеки. На крошечном подбородке уже виднелась ямочка, доставшаяся Яну от матери. Пока мальчик только безучастно смотрел перед собой, но Илья все же решил с ним заговорить:

— Ну привет, Ян, здравствуй… Может, тебе спеть что-нибудь? Потихоньку, чтобы Лену не разбудить.

Тут Ян поглядел на отца и смешно сморщил носик, будто хотел улыбнуться. Илья стал тихо напевать первую колыбельную, что пришла на ум, и вскоре заметил, что мальчик потирает ручкой глаза. Затем Ян приоткрыл рот, показав ярко-розовые десны, и Илья невольно растрогался.

— Ты устал, наверное? Только не начинай плакать, сейчас я тебя уложу, — сказал он и, укутав сына в одеяльце, положил его на диван. Убедившись, что малышу удобно, Илья присел рядом и задумался.

— Как же ты тихо дышишь, — сказал он шепотом. — Спи, я скоро вернусь, только чайник поставлю. Может, Лена попьет чаю и повеселеет…

Он осторожно заглянул в спальню. Лена уже не спала, однако продолжала укрываться пледом. Откинув его, она неохотно открыла глаза, под которыми виднелись темные круги.

— Прости, я тебя разбудил? — тихо спросил Илья.

— Да ничего, все равно это так, полудрема, — сказала Лена и села на кровати. Растрепанные волосы спутались и наполовину закрывали ее лицо.

— Хочешь чего-нибудь? Очень уж ты бледная, давай я тебе принесу чаю и хотя бы яблоко или банан. Тебе же сейчас нельзя голодать.

— Спасибо, давай, — вяло ответила она и снова опустилась на подушку. Илья нерешительно погладил ее по плечу, однако Лена заметно напряглась и ее губы нервно дернулись.

— Присмотришь за ним еще? — спросила она.

— Конечно, не переживай. Я несколько дней взял в счет отпуска, чтобы тебе не было страшно одной.

— Мне не страшно, Илья, — вдруг усмехнулась Лена и будто хотела что-то добавить, но осеклась. Он принес ей чай и вернулся к сыну — тот все еще мирно сопел среди складок одеяла, из которых получилось надежное ложе. Когда Ян снова захотел есть, Лена немного приободрилась, подмыла, переодела и покормила его. День завершился спокойно и перед сном они вдвоем выкупали мальчика. Ян, к счастью, почти не капризничал, и Илье показалось, что жене скоро понравится за ним ухаживать.

Он рассчитывал, что они станут ночевать все вместе, но Лена неожиданно сама попросила его лечь в гостиной.

— Ян наверняка будет часто просыпаться, и придется снова брать его на руки, — пояснила она. — Так хоть ты сможешь нормально поспать.

— Я же завтра не пойду на работу, — напомнил Илья. — И по-моему, он вообще спокойный, но хотя бы первое время мне лучше быть рядом.

— Да не выдумывай, я вменяемая и не безрукая, справлюсь уж как-нибудь. Чересчур-то не выворачивайся, Илья, а то сам потом будешь жаловаться.

Последнее Илья вообще не понял, но решил не спорить, памятуя, что жене все еще трудно свыкнуться с новой жизнью. Он чувствовал легкую обиду, что его отстраняют от ребенка в ночные часы, когда особенно важна защита, и по житейским, и по суеверным соображениям. В нем вдруг всколыхнулись бессознательные древние страхи перед демонами, крадущими дыхание у спящих, но Лене он, конечно, об этом не сказал.

За ночь Ян всего пару раз начинал хныкать, однако сам Илья все равно толком не спал. Его одолевала тревога, не только из-за беззащитности ребенка и плохого самочувствия Лены, а из-за какой-то невидимой угрозы, которую он считывал так же интуитивно, как ориентировался по сторонам света. Правда, днем стало немного спокойнее — к молодой семье пришла патронажная сестра, чтобы проверить ребенка и обучить родителей первым навыкам, и заявила, что малыш совершенно здоров.

Поначалу женщина норовила отделаться от Ильи и обращаться только к матери, но заметив, как умело и охотно он следует всем наставлениям, посмотрела на него с уважением.

— Повезло же вам с мужем, Лена, — сказала она. — Мой сын к ребенку вообще поначалу не подходил, говорил: «Вот он подрастет, и тогда уж мы — ух! Будет ему мужское воспитание». Ну, внук подрос, на следующий год в школу пойдет, и где то воспитание? Отец раз в день по макушке потреплет, раз в неделю в кафе свозит. А потом будет удивляться, что пацан его не слушает и не уважает.

Лена только равнодушно кивнула. Илья уже по-настоящему забеспокоился и спросил после ухода медсестры:

— Леночка, ты за что-то на меня сердишься?

— С чего ты взял? — удивленно отозвалась она, прикладывая ребенка к груди.

— Просто предполагаю. Все ведь хорошо, а тебя как будто ничего не радует, вот я и не знаю, что делать…

Он запнулся, будто утомившись от этой короткой фразы, и призывно посмотрел на Лену.

— Слушай, я понимаю, что ты старался, — вздохнула она. — Но я до сих пор чувствую себя так, словно меня поезд переехал, и охота только лечь лицом вниз и ничего не видеть и не слышать. Просто тебе бесполезно объяснять, все равно не поймешь.

— Лен, я же не идиот, — терпеливо ответил Илья. — Можешь не объяснять, если не хочется, только скажи, что мне для тебя сделать.

— Ладно, в магазин сходи, пожалуйста, — сказала Лена и, закончив кормить, набросала список. Заодно она попросила Илью купить ей молокоотсос, пояснив, что лучше сцеживать молоко, потому что от сосания появляются трещины и даже кровь. Спорить на этот счет он, конечно, не собирался, Лена заметно оживилась и Илья уже с более легким сердцем отправился за покупками. Пока он сидел с Яном, она приготовила обед и погладила пеленки, а вечером даже с аппетитом попила чаю с печеньем, немного посидела в интернете и Илье показалось, что дело идет на лад.

На следующий день после затяжной непогоды выглянуло солнце и Илья решился немного прогуляться с сыном возле дома. Вытаскивать коляску ему не хотелось и он просто держал Яна на руках, давая малышу рассмотреть то самодельную проволочную арку у парадной, то необычную ярко-голубую машину, то яркую бумажку с рекламой, приклеенную к двери. Мальчик пока не выражал никаких эмоций, но Илье почему-то казалось, что он доверительно льнет к нему теплым тельцем, побаиваясь впервые увиденного огромного мира.

Так молодая семья понемногу привыкала к переменам. Илья с тревогой возвращался к работе и оставлял жену наедине с ребенком, но Лена как-то приноровилась, хотя днем ей никто не помогал. Анна Георгиевна сразу заявила, чтобы на нее не рассчитывали, а от помощи Майи отказалась сама Лена. Она сказала, что бесчеловечно гонять свекровь из пригорода на электричке, а постоянно вызывать такси для них накладно, и финка, разумеется, не стала возражать. Но с сыном она часто перезванивалась и давала советы. Майя никогда не допытывалась об их с Леной делах, но Илья чувствовал, что ей неспокойно.

На первых порах действительно пришлось нелегко: иногда мальчик спал почти всю ночь, а в другой раз плакал по нескольку часов. Илья всегда жалел Лену гораздо больше, чем себя: ему казалось, что на работе он отдыхает душой, а физический труд никогда его не отягощал. Поэтому вечером он без всяких пререканий занимался сыном, пока Лена готовила ужин, принимала душ, а то и просто дремала.

Вскоре Илья заметил, что Ян глядит на него прояснившимися голубыми глазками и будто подмигивает. Порой мальчик подолгу всматривался в отца, водя по его лицу пальчиком, а потом и дергал за волосы. Его сосредоточенный вид казался Илье невероятно забавным, и понемногу он научил Яна смеяться. Когда он дул мальчику на пушистую челку, тот расплывался в широкой беззубой улыбке.

Сначала Илья с удовольствием говорил об этом жене, но та лишь пожимала плечами:

— Тоже мне событие! Если бы он всего этого не делал, пришлось бы обращаться к врачу. Только со мной ему почему-то не так весело.

— С чего ты это взяла?

— Может, с того, что с ним я хожу как сонная муха и только дергаюсь, как бы он что-нибудь не проглотил? — огрызнулась Лена. — А еще с того, что у меня болит спина после скалолазания с коляской без лифта? Ты у нас такой умный, а об этом не мог подумать, когда искал квартиру!

— Коляску можно оставлять внизу, там достаточно места, — удивленно возразил Илья. — Многие здесь так делают, и до сих пор никто ничего не украл.

— Многие раньше и в поле рожали, только мне какое дело до многих? Вообще, Илья, когда не представляешь, о чем речь, лучше промолчать.

Илья не нашел слов, чтобы успокоить жену, к тому же Ян от их спора проснулся и начал хныкать, и он поспешил к сыну.

Поначалу он списывал настроение Лены на последствия родов, о которых немало прочел в специальных книгах. Но минуло уже около трех месяцев, а она оставалась то вялой, то взвинченной, и все чаще он слышал в ее голосе те же интонации, с какими она огрызалась на свою мать при их первой встрече.

В конце концов Илья решил посоветоваться с матерью — чаще всего он звонил ей во время прогулок, — и Майя, немного помолчав, вздохнула и промолвила:

— Илья, тебе остается только набраться терпения. Ты все верно делаешь, но твоя жена во многом права: ты никогда до конца не поймешь, что чувствует мать, особенно неопытная.

— Ну так поделись, вряд ли это что-то слишком страшное для моих ушей.

— Как бы тебе сказать… После родов первое время у женщины в утробе кровавая рана, и то же самое у нее на сердце, будто содрали с него всю защиту и бросили болеть и кровоточить от страха за свое дитя. И вот эта рана, в отличие от первой, никогда не заживает, до самой смерти. Когда я еще девчонкой была, в деревне по соседству с нами жила местная учительница. Она почему-то не вышла замуж и жили они вдвоем со старенькой матерью. Так вот когда эта женщина, сама уже немолодая, сильно задерживалась в школе, старушка непременно выходила из дома и спрашивала каждого встречного: вы мою девочку не видели? Я тогда посмеивалась, молоденькая дуреха, только потом осознала…

— Спасибо, мама, — тихо отозвался Илья. — Мне все-таки кажется, что я понял. Только я же пытаюсь достучаться до Лены, сказать, что я рядом, что на меня можно рассчитывать. А она будто и слушать не хочет, заворачивается в свои страдания как в пелену, лишь бы ее не трогали.

— Ну, русские всегда любят страдать, — усмехнулась Майя. — И это мы с тобой тоже никогда не поймем, надо просто принять как данность.

Илья решил последовать совету и не давить на Лену. Ему не хотелось отравлять первые месяцы жизни сына ссорами, когда в этом времени было столько мимолетных радостей. Вскоре Лена заявила, что молоко у нее иссякло и придется давать Яну смесь, и с тех пор вечернее кормление тоже легло на Илью. Он помнил, как она в начале беременности обмолвилась про таблетки, и подозревал, что без них все-таки не обошлось, но не стал допытываться. Ему нравилось кормить ребенка, и мытье бутылочек он тоже не считал унизительным для мужчины делом. 

Когда Яну исполнилось шесть месяцев, Лена неожиданно попала в больницу — у нее так разболелся живот, что «Скорая» забрала ее с подозрением на аппендицит. К счастью, тревога оказалась ложной, но неделю ей пришлось провести в стационаре, чтобы все проверить.

Илья взял на это время отпуск по уходу, и в первый день без матери Ян был беспокойным и плаксивым, но скоро оба освоились и не нуждались ни в чьей подмоге. А в выходной Илья даже решился позвать друзей и наконец показать им сына.

— А что он такой мелкий-то? Плохо кормите, что ли? — изумленно спросил Юра.

— Такой как надо, и аппетит у него отменный. Хотите подержать?

— Ты с ума сошел? Сломаем же! — сказал Юра, но все-таки попробовал взять малыша на руки, а за ним и Володя. Заметив, как он улыбается, парни понемногу осмелели и присмотрели за Яном, пока Илья на скорую руку поджарил пельмени с луком — это было коронным блюдом на их вечеринках. Мальчик уже научился сидеть и теперь с любопытством наблюдал за отцом и гостями из своего креслица, время от времени пытаясь запустить ручки кому-нибудь в тарелку.

— Куда тянешься? Еще попроси квасу тебе налить, — шутливо сказал Володя. — А вообще, Илья, он у тебя классный, спокойный такой! Весь в отца, похоже.

— Вот и нет, в этом возрасте я был шумный, только потом остепенился, — возразил Илья. — А он  и вправду молодец, столько уже понимает! Жаль только что Лене пока с ним неинтересно: играть совсем не хочет, все норовит поскорее его с рук спустить. Видимо, очень уж после беременности устала.

— Ну да, — как-то неопределенно кивнул Володя. — Только знаешь, Илья, впору усомниться, кто из вас на самом деле рожал.

— В смысле?

— В коромысле! Ты сейчас будто под гормоном счастья, очевидного не замечаешь. Хреновая мать твоя Лена, вот что! А ты: устала, бедная…

— Володь, не нагнетай. Ты-то что в этом понимаешь? — примирительно вмешался Юра, хотя Илья больше удивился, чем обиделся. Ему казалось, что все скоро наладится, тем более что разговоры с Леной по телефону обнадеживали. Она спрашивала о сыне, просила поцеловать Яна за нее, а когда Илья присылал ей фотографии, оставляла в ответ «сердечки».

Друзья тоже решили больше не поднимать скользкую тему, и Юра заговорщицки подмигнул:

— Ты все-таки гитару сюда привез? Что, ностальгируешь время от времени?

— Ну, сейчас редко, пока не знаю, как это Яну понравится.

— А что, давай проверим! — воодушевленно сказал Володя. — Хорошую музыку все любят, пусть приучается. Давай, Илья, вспомним былые времена!

— Ну а ты что скажешь? Хочешь послушать? — спросил Илья, погладив сына по голове. — Ладно, давайте, пока он еще не все понимает, а то любимый репертуар у нас явно не детский!

Он взял гитару и неторопливыми, ласкающими движениями стал наигрывать плавное вступление старой песни «ДДТ», в которой юношеское хулиганство удивительно сживалось с горькой философией. Юра присел рядом, заменив барабаны пластиковым ведром, — благодаря безупречному чувству ритма он легко управлялся почти с любой поверхностью.

Пьяный, со слезящимися глазами

Железнодорожник
Растет у дороги вечного ветра
Выставил ухо, как подорожник,

Слушая вой и зубов скрежетанье
Наезжающего звука
Ставит стрелку в не то состоянье
Переводит в тупик и сипит: «Ни пуха…»
— пропел Илья, все больше набирая силу, и на припеве Володя стал подхватывать чуть более низким, бархатным голосом:

— Эй, зачем вам туда?
Окатитеся здесь, оставайтесь здесь,
К черту дороги, под откос поезда
Летайте здесь, размножайтесь здесь!..

Понемногу они играли все увереннее, то взмывая на пик циничного задора, то возвращаясь к тихой задумчивости без выводов и катарсиса, такой свойственной ветеранам питерского рока. Ян прислушивался с забавной серьезностью, порой улыбался, но что его особенно впечатлило — увы, так и осталось загадкой.

Вскоре домой из больницы вернулась Лена. Она приехала похудевшая и бледная, но умиротворенная, какой муж не видел ее уже давно.

— И ты тут сам справлялся? Ну, сегодня надо тебя побаловать! В магазин тебе опять придется смотаться, но остальное обещаю взять на себя, — сказала она с улыбкой.

Лена попросила купить вдобавок клубники, любимых ею заварных булочек и сухого вина, а заодно распечатала баночку красной икры, купленной на будущее.

— Хочу еще «царский» салатик приготовить, как твоя мама учила, — пояснила она.

— Это по какому поводу такая роскошь?

— Ну слушай, мы даже рождение Яна толком не отметили! Вечеринок, конечно, устраивать не стоит, но маленький семейный праздник — почему нет?

Илья охотно поддержал эту мысль, и вечером, покормив Яна, молодые супруги устроились за красиво накрытым столом. Они выпили совсем немного, но мандраж, который сковывал их несколько месяцев, понемногу стал рассеиваться. После чая Илья взглянул на ребенка, который уже мирно спал, и сказал жене:

— Ну что, Леночка, спасибо тебе за праздник. Давай теперь ложись, отсыпайся, а я тут все сам уберу.

— А у меня идея получше, — неожиданно возразила Лена и присела к нему на колени. — За прошлую неделю я, кажется, отоспалась впрок.

Илья растерянно улыбнулся. Пару месяцев после родов у Лены заживали разрывы, потом они предприняли несколько робких и нервозных попыток, но никак не могли расслабиться. Воздержание никогда не было для него особой проблемой, но в душе он скучал по их прежней сексуальной гармонии и с тревогой думал, когда же Лена снова посмотрит на него как на мужчину, а не просто отца ее ребенка.

— Боюсь, что в таком случае тебе будет от чего застонать, — заметил Илья, поигрывая с ее волосами и гладя нежную кожу приоткрытой груди.

— За меня не переживай, — спокойно сказала Лена. — Илья, ты же нормальный мужчина и не можешь без конца сдерживаться. Мне и так совестно, что я долго заставляла тебя терпеть, другие на твоем месте выпускают пар на стороне.

— Не говори глупостей, — возразил Илья, — Лена, я мальчик из патриархальной семьи и не признаю ни раздельного бюджета, ни раздельного секса. 

Он игриво потрогал Лену за кончик носа, и она ответила:

— Я и представить не могла, что свяжусь с парнем, который умеет так красиво перевести секс в товарно-денежную плоскость. Это комплимент, если что.

Илья усмехнулся и вместо слов поцеловал ее, вначале осторожно, а затем все более уверенно и чувственно.

— Держись за шею, — шепнул он и, подхватив Лену под бедра, понес ее к дивану. Быстро расстелив постель, они скинули верхнюю одежду и тут молодая женщина замялась, присела на край дивана и обхватила себя руками.

— Что такое, хорошая моя? — спросил Илья и погладил ее по плечу. Лена только виновато на него взглянула и помотала головой.

— Ладно, давай не спешить, снимешь белье под одеялом, — предложил он, — Если хочешь, я могу сделать так же.

— Давай, — несмело отозвалась Лена. Они забрались под одеяло и Илья бережно погладил ее шею и плечи, спуская с них тонкие лямки сорочки. Вскоре они сбросили нижнее белье на пол и доверчиво прижались друг к другу. Лена робко, словно впервые, прикоснулась к его плечам, спине, бедрам, поласкала руками пах. Разомлев от тепла ее ладоней, Илья прикрыл глаза и блаженно вздохнул, но Лена, по-видимому, не намеревалась его разнеживать. Она решительно взяла его за руки и провела ими по своей груди и животу.

— Какая же ты красивая, — тихо сказал Илья. Он понемногу распалился и стал жадно целовать грудь, все еще пахнущую молоком, тереться щекой о живот и нежные складки на бедрах, поглаживать защищенный мягкими волосками холмик. Поцеловал и там, осторожно и трепетно, благодаря за сотворенное ею чудо жизни.

Потом он быстро надел презерватив, повернул Лену на живот и лег сверху, сжав ее запястья и почти обездвижив. Она в самом деле негромко застонала, но он не стал на это отвлекаться и несколькими движениями, вслепую, пробился в ее тело на всю глубину. Пульс участился, кровь разогналась по телу, вспыхивая ярко-розовыми пятнами на бледной коже, пот стекал горячими каплями, волосы липли к лицу и шее. Его так жгло изнутри, будто дикая, темная ипостась решила сполна забрать причитающееся. Сейчас Илью не остановил бы даже плач ребенка, хотя он, к счастью, продолжал спать.

Наконец силы оставили его, наступило сладостное томление и он благодарно погладил Лену по волосам и влажной спине. Она подняла голову и улыбнулась, хотя в глазах Илья заметил странную грусть. Пока не было сил обдумывать, спрашивать и тем более делиться впечатлениями, но переполнявшая его нежность не давала покоя.

— Может быть, останешься со мной до утра? — предложил Илья воодушевленно. — Ян сейчас уже крепко спит почти всю ночь, мы можем потихоньку помыться и потом лечь вот так, без ничего. Давай попробуем, я ни разу еще так не спал, даже после секса всегда надевал трусы. А ты пробовала?

— Тебе в самом деле интересно? — сказала Лена с неожиданной резкостью. — Не надо, Илья, мне это не нравится. Я все-таки лучше пойду к Яну, рано оставлять его одного.

— Да что не так-то, Лена? — удивился Илья. — По-моему, я не предлагал ничего дурного, просто хотел помочь тебе расслабиться.

— Я этого и не говорю, но у меня же есть право хоть в чем-то отказать, если мне это неприятно? Или в браке такое не предусмотрено?

— Все, все, — сказал Илья тихо, но решительно. — Я не собираюсь ничего тебе навязывать и тем более с тобой ругаться. Если тебе удобнее спать там, пожалуйста, но только успокойся, и передай Яну от меня поцелуй и доброй ночи.

— Спасибо, — виновато промолвила Лена, не глядя на него, и поднялась.

Илья лежал, переводя дыхание, прислушивался, как она осторожно открыла воду в ванной, и ждал своей очереди. Сердце уже билось размеренно, сознание стало ясным, но наслаждение рассеялось и странная тревога царапала, не давала покоя. Он попытался отогнать эти мысли, списать все на скопившуюся у обоих усталость, но они упорно цеплялись за сознание и даже прохладный душ не помог отвлечься.

 

12.

2023 г.

Впервые за свою насыщенную жизнь Сония чувствовала себя такой растерянной и… одураченной, что ли. Тревога, смятение, разочарование — эти слова казались слишком сентиментальными для ее натуры, однако они упорно лезли в голову. А еще одолевал страх. Она органически не переносила отсутствие контроля над ситуацией, считая, что это удел глупых и ленивых, но сейчас сама будто увязла в какой-то паутине.

Сначала Джанита ухитрилась обжечь глаза. Сонии пришлось надавить на обеих оставшихся девиц, и наконец Рита призналась, что это она подлила уксусную кислоту во флакончик из-под мицеллярной воды. Она лепетала что-то невразумительное: мол, сама себя не помнила, и Сония не верила своим ушам. Чтобы у них началась эпидемия ревности, после того, что они вытворяли всем коллективом и со спонсорами, и с мускулистыми красавцами «для души»?!

Но тем не менее Джанита в больнице с сильным повреждением роговицы, да еще в бредовом состоянии, не помнит даже свое настоящее имя. Медики туманно сказали, что память еще может вернуться, но Сонии почему-то не верилось.

А потом Риту зачем-то понесло в лес, и Сония вместе с Ситой только поздним вечером, за чаем, заметили ее отсутствие. Просить о помощи было некого, кроме финна, хоть он и уверял, что его стихия — каменные джунгли, и в лесу от него толку мало. Но сообща они, чуть не завязнув в снегу, все-таки нашли Риту в глуши, где даже летом было темно из-за сплетающихся ветвей столетних сосен. Она лежала без сознания, в синюшных пятнах, длинные черные волосы разметались по снегу, а толстый браслет, с которым эта ненормальная не хотела расставаться, намертво примерз к нежной коже запястья. Запекшаяся кровь под ним успела почернеть, а кисть омертвела, так что врач напророчил ампутацию. Ее кое-как откачали, но, подобно Джаните, она до сих пор не опомнилась и только повторяла одно и то же слово — «мед»…

Сония попыталась выпытать у Ситы, что их подруга искала в дремучем лесу, но без толку. Два дня прошло более-менее тихо: финский гость развлекал их душевными беседами, передавал приветы и цветы в больницу, находил в интернете хорошие фильмы и они без особого напряжения смотрели их втроем. Но понемногу Сита глядела на парня все более масляными глазками, и это вызывало в Сонии и негодование, и какой-то нездоровый азарт.

Потом Сита подловила Сонию, когда гостя не было рядом, и заговорила, нервно потирая руки:

— Слушай, а ты не думаешь, что под нас кто-то копает?

— Ну и кто заставил Риту подлить уксус? А потом вывел ее в лес? Да если бы копали, то уж явно менее экзотическими методами!

— Может быть, но я в такие совпадения не верю. Уже всякие мысли в голову лезут, даже потусторонние…

— Это какие, карма, что ли, или бумеранг? — усмехнулась Сония.

— А почему нет! Ты забыла, как мы тут недавно накосячили? Честно, я порой жалею, что вообще во все это ввязалась…

— Да хватит! — огрызнулась Сония, сжав виски. — Поздно уже голову пеплом посыпать! Если кто-то и попытается нам предъявить, так пусть докажет, а карма — это сказки для неудачников. И вообще, дорогая моя, прежде чем читать нотации, тебе бы стоило свалить от меня в свободное плавание, а не жить здесь со всеми удобствами и кататься по курортам на наши «грязные деньги». Тогда бы у тебя было хоть птичье право говорить «я не такая, меня заставили», а так…

— Да? Интересно, и кто бы меня живой отпустил? — многозначительно прищурилась Сита. — Теперь-то я знаю! И в отличие от некоторых, предпочту жить грязно, чем умереть честной, и чтобы провожали в закрытом гробу. Впрочем, сейчас уже без разницы: чую, что всем нам недолго осталось.

Сония подозревала, что доля правды в этих словах есть, и ей стало худо, события того проклятого вечера всплыли перед глазами и к горлу даже подступила тошнота.

Слова подруги под соусом беспокойства походили на угрозу, а этого Сония не могла допустить. Сита сама загнала себя в ловушку: завела с финном разговор по душам  про народные традиции и вспомнила между делом, что у них на территории есть сауна. А где же еще назначить романтическое свидание такому парню? И как он быстро польстился! Сонии даже стало обидно — сколько дней она очаровывала его без толку, а эта дурочка взяла такой пошлостью!

Воспользовавшись ситуацией, она заперла Ситу в парной, пока та млела в ожидании спутника. Пришлось немного отвлечь финна каким-то разговором, потом заметить, что ее подруга куда-то пропала, и потихоньку от него отворить дверь. Конечно, она не планировала убивать Ситу, но слегка не рассчитала время. И когда они вошли, та уже растянулась на полу вся красная, в беспамятстве, на лице и плечах появились волдыри. Сония поспешно потащила девушку под ледяной душ, затем обернула мокрыми полотенцами и вызвала «Скорую». В сознание Сита так и не пришла, и медики пока не давали никаких прогнозов.

Вот и гадай теперь, какой мор вдруг напал на их дом. По вечерам гудела назойливая метель, под окнами шлялась эта жуткая бездомная собака. От постукивания ее когтей по мерзлой асфальтированной дорожке и утробного воя у Сонии едва не выворачивало желудок.

Прошлой ночью вместо обнаженных русалок ей привиделся высокий старик в вышитой голубой рубахе — длинные седые лохмы спадали на плечи, в ввалившемся рту виднелись потемневшие, но крепкие зубы, белки глаз красноватые, а радужки ярко-синие. Однако под рубахой заметно перекатывались некрупные мускулы. На сморщенной шее болталось несколько амулетов в форме рун и каких-то безобразных фигурок.

Старик методично кромсал ножом мясо на ломтики и бросал их в котелок, затем смачно облизал кончик лезвия, по которому стекал кровяной сок, отхлебнул из деревянной кружки какой-то напиток и икнул. Его жуткие глаза блеснули так, будто Сония была таким же куском аппетитной плоти. 

Она проснулась с тошнотой и головокружением, было так душно, что хотелось высунуться из окна по пояс. В совпадения она не верила, в карму тем более, но почему-то ей казалось, что старик глядел прямо на нее и припоминал ее прошлое. Парня, которого она соблазнила на спор еще в старших классах, на глазах у его воздыхательницы — блаженной барышни, которая усиленно хранила себя до свадьбы. Та, увидев их прямо в женском туалете, не вынесла и отравилась таблетками, но все списали на ее хрупкую психику и мрачные стихи, которые та любила штамповать в тетрадках. Впрочем, разве не так? При чем здесь она, Сония, если парень добровольно на нее залез, а девица не умела ценить жизнь?

Или ее клиентку, у которой умер ребенок, успел наглотаться собственных отходов жизнедеятельности. Нехорошо, но ведь предыдущие четыре раза были удачными, а ошибки бывают у всех! Врачи шутят про «свое кладбище у каждого», и никого это не смущает. Сколько младенцев умерло в роддомах от микробов и просто от грубости и безразличия, — никто не считал? Зато в духовных акушерок все радостно кинут камень.

А ее сеансы, помогающие людям раскрыться и получить блаженство, о котором они в своих унылых офисах и душных спальнях и не мечтали? Да, они небезопасны для психики, как и любое снадобье, но не лучше ли смотреть на этот гнусный мир через хаотичные и яркие стеклышки калейдоскопа, а не унылое немытое оконное стекло?

Да еще эта рыжая нервы потрепала — столько лет болталась как непонятно что в проруби и снова явилась. Ну и случилось то, что должно, обязано было случиться! Может быть, и прошлый инцидент без нее не произошел бы, она будто притягивала неудачи. Конечно, они тогда, пожалуй, перегнули палку, но что она понимала в их делах?

А ведь когда-то Сония всерьез рассматривала это недоразумение как пятую в общине! Да, с таким колоритом она прекрасно подходила, ей могли подогнать отменных спонсоров, но та уперлась: не могу, мужа люблю! Да пожалуйста, зачем ему что-то знать, этому мужу? Меньше знаешь — крепче спишь, как известно.

Сония бродила по дому со стаканом холодной воды и перебирала эти сумбурные мысли, пытаясь выудить хоть что-то дельное. Едва она вспомнила про рыжую, как внутри царапнуло, очень нехорошо царапнуло. Мужу… Стоп, а что еще она говорила про этого мужа?

Тут женщина переступила порог бывшей спальни Джаниты и оцепенела, даже забыв о рыжей, — над туалетным столиком горел приглушенный свет, стояла раскрытая косметичка, стул был отодвинут, а когда Сония подошла ближе, ей бросилась в глаза расческа, опутанная длинной золотистой прядью. Но ведь они все убрали после ее госпитализации и навели порядок…

Кинувшись в комнату Риты, Сония поежилась — окно оказалось распахнуто и шарики на маленькой елке позвякивали друг о друга от ветра. Тут же она поняла, что коснулась чего-то липкого: дверная ручка была намазана медом. В будуаре Ситы не нашлось ничего особенного, кроме того, что в воздухе висел свежий запах любимых ею винтажных духов «Пойзон».

«Похоже, у меня скачет давление» — устало подумала Сония и пошла к себе, желая зарыться лицом в подушку, подальше от всех зрелищ, звуков и запахов этого поганого мира. Тут царил любимый ею полумрак и тишина, нарушаемая лишь порывами ветра. Но когда Сония зажгла лампу, то невольно вскрикнула. На окне красовалась старинная пепельница из серебра, полная воды с красными сгустками, в которой лежал кусок ткани в темных разводах…

Обернувшись, Сония вздрогнула: красавец финн стоял прямо перед ней, снова в белоснежной рубашке, приоткрывающей шею и грудь. Небрежно откинув набок челку, он протянул ей бокал белого вина.

— Ну что же, Света, вот мы и одни, — напевно сказал он и улыбнулся. Почему-то сейчас эта улыбка показалась ей жуткой и неуловимо знакомой.

— Откуда ты знаешь, что я Света?

— Да ты сама сказала, неужели не помнишь? — невозмутимо ответил парень.

— Ах да, извини, — смутилась Сония, и хотя это не слишком ее успокоило, по инерции взяла бокал. Финн коснулся ее растрепавшихся волос и сказал:

— Ничего, я все понимаю, у тебя ужасный стресс. Выпей, тебе надо расслабиться.

 

2012 г.

Вскоре после выписки Лена сказала мужу, что ей бы очень хотелось изредка выбраться в город — повидаться со старыми знакомыми, посидеть в кафе, иногда сходить в кино. Она пояснила, что времяпровождение между квартирой, магазином, поликлиникой и сквером у дома вымотало ей все нервы, и лишь в больнице она почувствовала себя более-менее живой.

— Конечно, поезжай, я посижу с Яном в выходной, — охотно отозвался Илья. — Он уже подрос, так что скучать нам не придется, а тебе надо наконец передохнуть.

Поскольку уже наступило лето, Илья даже подумал, что Лене будет приятно обновить гардероб, и сходил с ней в магазин. При виде разноцветных платьев, узорных кофточек, шелковых косынок и босоножек с блестящими пряжками у нее так загорелись глаза, будто и не было нескольких месяцев апатии.

И с тех пор повелось, что по субботам Лена уезжала на несколько часов, а Илья гулял с сыном и нередко привозил его в гости к родителям. Майя и Петр с удовольствием возились с внуком и не задавали вопросов насчет досуга невестки. А вот Анне Георгиевне порядки в молодой семье не понравились: она заявила, что оставлять ребенка с мужчиной — просто недопустимая расхлябанность и эгоизм.

— Не с мужчиной, Анна Георгиевна, а с отцом, — вежливо, но решительно заметил Илья, когда теща высказала свое негодование.

— Отцу положено деньги в дом приносить, а не сопли ребенку вытирать. Что это за мать такая, по магазинам и кафе начала скакать вместо того, чтобы сыном заниматься!

— Ну да, надо думать о себе только после пенсии, — усмехнулся Илья. — Пенсии сына, разумеется. Вам это ничего не напоминает? Ладно, не обижайтесь и не волнуйтесь, деньги я приношу и нам с Яном очень хорошо вдвоем. Но если захотите с ним пообщаться, приезжайте в гости.

— А что, возьму и приеду, заодно посмотрю, как вы справляетесь, — неожиданно ответила мать Лены. — Только не пойму, Илья, неужели ты и впрямь так Ленке доверяешь?

Тут Илья впервые нахмурился и сказал после недолгой паузы:

— Если по правде, Анна Георгиевна, то я доверяю только своим глазам, ушам и нюху. Людям — нет, не доверяю. Но что касается Лены, пока я не уловил ничего подозрительного. 

Однако на самом деле Илья кое-что утаил от женщины, не желая трепать ей нервы. Кроме того, он сам толком не знал, как это объяснить: ничего странного, за исключением той вспышки агрессии после близости, Лена действительно не делала. Просто Илья давно заметил, что иногда способен чувствовать больше и острее, чем другие люди. Он не знал, добром или злом чреват такой дар, и пока предпочитал просто о нем не думать, но иногда это умение напоминало о себе помимо его воли.

И сейчас Илья то и дело ощущал напряжение, висящее в воздухе, прячущееся в улыбке Лены после прогулок, просыпающееся с ней по утрам, оседающее в приготовленной ею пище и заваренном ею чае. Она не пренебрегала заботой о сыне, не отказывала Илье в сексе, но даже в эти моменты ее мысли, как ему казалось, где-то витали. А спустя пару месяцев тревога стала более ощутимой. Лена все чаще проводила время за смартфоном или что-то писала в толстой тетради. Ян мало беспокоил мать, но если уж начинал капризничать, она быстро злилась и одергивала его, что еще больше нервировало ребенка. Сын постепенно взрослел и желал не только еды и тепла, но и познания мира, он улыбался родителям так, будто хотел их порадовать, поделиться чем-то новым и удивительным, что пока не мог выразить словами. Но Лена словно и не замечала его стараний, а попытки Ильи вовлечь жену в их игры почти всегда получали отпор. И он уже не знал, с кем посоветоваться: старших было жаль, а перед друзьями не хотелось потерять лицо.

Когда Илья все-таки решил откровенно поговорить с Леной, она вздохнула и произнесла:

— Слушай, так тоже бывает: отец играет с ребенком, ласкается, в зубах таскает, а мать кормит, моет и воспитывает. Что тут криминального? Всегда были и такие папочки, и не очень душевные мамаши, просто об этом вслух не говорилось. У нас в семье сложилось вот так, но не поднимать же из-за этого шум!

— Лен, во-первых, я тоже его кормлю и мою, если ты не заметила, — вздохнул Илья. — А во-вторых, в чем состоит твое воспитание? Сказки не читаешь, разговаривать с ним не хочешь, учить чему-нибудь не хочешь. Смотри, время идет, упустишь сына и потом будешь удивляться, что он к тебе не тянется.

— Ну ты нашел, чем меня попрекать, — резко ответила Лена. — Между прочим, мне тоже сказки никто не читал и песен не пел: матери вечно было не до того, а про отца ты знаешь. Но я же выросла нормальным человеком! Или у тебя на этот счет есть возражения?

— Я уже сам не знаю, — утомленно сказал Илья. — Но тебя никто не попрекает: я просто расстраиваюсь из-за всей этой ситуации. И сына жалко, и тебя, и даже твоих родителей.

— А их-то за что? — удивилась Лена.

— За нелюбовь, — коротко ответил Илья и взял на руки Яна, который уже понемногу начинал хныкать.

Лена угрюмо посмотрела на мужа и сказала:

— Ладно, давай его мне, он, наверное, испачкался. Мы скоро вернемся, а ты пока отдохни.

— Спасибо, — недоверчиво отозвался Илья, и пока они с Яном были в ванной, поставил чайник. Вскоре Лена вернулась и посадила мальчика на коврик. Пока он возился с шариками, в которых плавали снежинки и разноцветные рыбки, молодые супруги попили чаю и понемногу успокоились.

— Слушай, Лена, а что там у тебя в тетради? — вдруг полюбопытствовал Илья.

Чуть замявшись, она пояснила:

— Я раньше не хотела говорить, но мне предложили поработать рекламщицей, писать завлекающие тексты для одного интернет-магазина. Они продают одежду и всякие забавные безделушки для карнавалов и косплея, и им требуется какая-нибудь вычурная реклама. Вот я и пробую сначала на бумаге, как мысль придет, а потом отсылаю им на электронку.

— А что же ты не говорила? Это точно не мошенники? — настороженно спросил Илья.

— Не волнуйся, никаких взносов с меня не требовали, да я бы и не дала. На следующей неделе денежка вроде как должна мне прийти на карту, вот и посмотрим. Может, я потом всерьез этим займусь.

Она показала Илье страницу магазина на смартфоне и он, внимательно все изучив, сказал:

— Ну ладно, выглядит хорошо, только что это за люди все-таки? Где ты их нашла?

— На одном форуме, пока лежала в больнице. Я от скуки лазала по соцсетям, наткнулась на их изделия, полайкала, а там и познакомилась. Мы и лично уже несколько раз встречались. Очень приятные девчонки, совсем молодые, а уже сами вчетвером ведут бизнес и ищут людей с подвешенной речью и приятной внешностью.

— А внешность-то к чему, если это интернет-магазин?

— Так это самое вкусное, — неожиданно заулыбалась Лена. — Может быть, потом меня будут снимать для иллюстраций на сайте, каталогов. С моделью же по-всякому интереснее! А я всегда мечтала о чем-нибудь таком.

Ее настроение обрадовало Илью и он сказал, положив руку на плечо жены:

— Да, быть в центре внимания — это несомненно твое. Смотри только, чтобы они тебя не подвели, и в следующий раз все мне рассказывай. Ладно?

— Ну ладно, ладно, — шутливо проворчала Лена. — Прости, я боялась, что ты в меня не поверишь и будешь смеяться. Думала: вот получу деньги, тогда уж и расскажу, а нет — так просто забью на это, чтобы не расстраиваться. 

— Леночка, я верю, — вздохнул он и погладил ее растрепавшиеся волосы. — Просто беспокоюсь за тебя, мало ли на кого можно нарваться. У меня все-таки опыта побольше.

Через несколько дней Лена в самом деле получила несколько тысяч, на которые купила Яну мягкую игрушку — белого пушистого совенка, а мужу вручила какую-то карту.

— Что это? — удивился Илья.

— Сюрприз, — неловко улыбнулась Лена. — Это сертификат в стрелковый клуб, где можно пострелять из лука и арбалета. Я подумала, что тебе это должно понравиться.

— Серьезно? — спросил Илья, разрумянившись от радости и растерянности. — Как ты только сообразила?

Он порывисто обнял Лену и только тут догадался сказать «спасибо». Подарком жены он воспользовался с удовольствием и прекрасно провел время, а Яну очень понравился совенок. Однако Илью настораживало то, что новая занятость Лены все больше отчуждает ее от ребенка. Она объяснила ему, что все эти месяцы чувствовала, будто живет не своей жизнью, а лишь потребностями сына, и очень нуждалась в передышке.

— Кроме того, нельзя привыкать быть домохозяйкой, — добавила Лена. — Мало ли что может случиться? Я должна уметь о себе позаботиться, если не смогу больше на тебя рассчитывать.

— Лена, ну что за пессимизм? Меньше думай о смерти и дольше проживешь. Пожалуйста, занимайся чем-нибудь интересным, но только не ради каких-то мрачных фантомов, а то пропустишь все хорошее в настоящем.

Однако Лена ничего не ответила, и такие разговоры, обрывающиеся на полуслове, происходили у них все чаще. По субботам она теперь ходила в спортзал, так как хотела исправить фигуру после родов. Домой она после этого возвращалась в приподнятом настроении и блеском в глазах, даже играла с сыном и готовила что-нибудь вкусное на ужин, и Илья не мог решить, как к этому относиться.

Наконец он нашел, как ему показалось, наилучший выход — вызвался проводить жену и заодно взглянуть на этот спортзал.

Лена нахмурилась и резко ответила:

— Илья, ты что, хочешь держать меня под контролем? Тебе не кажется, что это перебор? Мне неприятно, что ты огульно подозреваешь меня в каких-то гадостях.

— Я ничего не говорил про гадости, мне просто будет спокойнее, если я узнаю, что это за место. Ну представь себе: вдруг ты, не дай бог, попадешь в какую-нибудь беду? Я хоть буду в курсе, где тебя искать. А лучше всего провожать тебя домой, особенно когда стемнеет.

— Не ты ли поучал меня не думать о плохом? Ладно, поехали вместе, раз уж тебе неймется. Только подожди меня в вестибюле, в зал приводить мужей не принято.

— Разумеется, — улыбнулся Илья. Такое быстрое согласие и ее небрежный тон приятно удивили его, и он уже был готов поверить, что понапрасну нагнетал. Сошлись на том, что в следующую субботу приедет Анна Георгиевна, посидит с внуком, а супруги после спортзала немного погуляют и сходят в кафе. Мать Лены, памятуя о своем обещании, согласилась и довольно быстро нашла с Яном общий язык.

Молодые люди доехали до центра города — заведение, как пояснила Лена, располагалось в Апраксином переулке. Это уже напрягло Илью: ему казалось, что в этих трущобах не может быть ничего приличного. Однако спортивный комплекс не вызывал никаких подозрений: здание советской постройки, большие окна, просторный и чистый вестибюль, уставленный кадками с растениями и оборудованный кофейным автоматом.     

— Это место я выбрала потому, что здесь щадящие цены, — гордо сообщила Лена и, поцеловав мужа в нос, отправилась переодеваться. Илья захватил с собой электронную книгу и поначалу немного отвлекся, но вскоре его стало одолевать уже знакомое чувство тревоги, доходящее до нервных спазмов в желудке. Прежде он не сомневался, что вблизи Лены страхи улягутся, ведь он всегда постоит и за нее, и за себя, и за их семейный покой. Но Илье вдруг показалось, что опасность притаилась совсем не там, где он искал прежде, и что хуже всего, давно и незаметно вышла из-под контроля.

Когда Лена вернулась уже в уличной одежде, она посмотрела на Илью с изумлением и даже испугом.

— Илюш, что с тобой? Ты весь зеленый! Заболел или съел что-то не то?

— Разве? — рассеянно спросил Илья. — Ну вообще мне как-то не по себе, но не волнуйся, это просто мандраж. На воздухе сразу полегчает.

— Это потому, что мы оставили Яна дома? Но с ним же все в порядке! — бодро сказала Лена. — А нам тоже надо иногда отдыхать.

— Да, конечно, — бездумно отозвался Илья, взял спортивную сумку жены и они направились к выходу. На улице у него в самом деле отлегло от сердца и даже местные запахи показались мирными и успокаивающими — ацетоновый дух вещевого рынка, прогорклый аромат от ларьков с шавермой, удушливые волны из парфюмерных лавочек. Лена предложила пройтись чуть дальше, в сторону Невского, и где-нибудь поесть.

Они посидели в кафе, запили шашлык сухим вином и неспешно направились к метро. Лена весь вечер была веселой и ласковой, рассказывала что-то забавное про девчонок из зала и Илья понемногу отвлекся от недавних тревог.

Но когда они спустились в подземный переход, Лена впервые за весь вечер взяла мужа за руку и он вдруг отдернул пальцы так, будто она поднесла к ним раскаленное железо.

— Илья, что с тобой происходит? — спросила она тихо и резко.

Он не знал что ответить: в голове все перемешалось, полумрак перехода сгустился, откуда-то потянуло гарью и гнилью, во рту появился ржавый кровяной вкус, а городской звуковой фон превратился в сплошной треск и скрип, как в сломавшемся радиоприемнике.

— Где ты была на самом деле? — неожиданно спросил Илья.

Молодая женщина всмотрелась в него, будто в незнакомца, затем вырвала из его рук сумку.

— Ты сдурел, Илья? Что у тебя за мания? Всюду ищешь подвохи, обманы, гадости! Ты вообще понимаешь, насколько это отвратительно? Какая у нас семья, если ты мне не веришь!

Лена перевела дыхание и добавила:

— А знаешь, я-то понимаю, откуда ветер дует! Ты же сам у меня на глазах своей бывшей врал, я это жалкое зрелище очень хорошо помню! Вот теперь по себе и судишь. Только хоть бы что-нибудь поумнее спросил: где я была! Ну конечно, в спортзале есть тайные комнаты для романтического досуга с накачанными тренерами. А тем больше не с кем порезвиться кроме как с нищими, зачуханными молодыми мамашами. Тебе самому еще не смешно?

Она старалась говорить язвительно, однако в глазах у нее метался дикий страх, будто у заблудившейся в лесу девочки. Не дождавшись ответа, Лена отвернулась и быстро пошла к противоположному от метро выходу.

Тут Илья опомнился и попытался ее догнать, однако навстречу шел непрерывный людской поток и ему не удалось проскользнуть сквозь него так же ловко, как жене. Поднявшись, он успел заметить ее ярко-желтую майку: Лена быстро поймала попутку, которая вскоре затерялась среди других машин и троллейбусов.  

Поразмыслив, он решил вернуться к метро: по прямой ветке можно было добраться до дома даже быстрее Лены. «Если только она не задумала какую-нибудь кошмарную глупость» — мелькнуло у Ильи в голове. Попытки дозвониться ей ожидаемо не имели успеха, и с тяжелым сердцем он поехал домой. О странном ощущении в переходе и страхе в глазах Лены он решил пока не думать, к тому же в голове все еще шумело и резко покалывало, будто глубоко внутри что-то дало трещину и разорвалось.

Однако Лена его опередила. Еще когда Илья шел к дому, ему позвонила теща и, не дав ничего спросить, истерично заговорила:

— Господи, Илья, что у вас стряслось? Ленка явилась вся бордовая, руки трясутся, кричит, что ты ей закатил скандал на пустом месте! Я не знаю что делать: она в ванной заперлась, Яник плачет, заходится, у меня уже внутри все переворачивается…

— Я уже иду, Анна Георгиевна, — ответил Илья. — Не надо ничего предпринимать, просто подождите и я во всем разберусь.

Он сам не вполне доверял собственным словам, но не знал, как еще успокоить мать жены. В то же время от сознания, что Лена дома, у него сразу полегчало на душе.

Только Илья переступил порог, Анна Георгиевна бросилась к нему и схватила за руки. Губы женщины тряслись, в глазах стояли непролитые слезы.

— Что же вы со мной творите-то? Я как чувствовала, что нельзя Ленке оставлять ребенка!

Илья ничего не ответил и быстро прошел в спальню, где Ян, раскрасневшийся и мокрый от слез, устало всхлипывал. При виде отца он немного успокоился, и Илья, помыв руки на кухне, вынул его из манежа.

— Все, все, я с тобой, — сказал он сыну, бережно его укачивая. — Скучал по мне? Ну все, не плачь, я тебя больше не оставлю…

Тут в комнату вошла Лена, по ее лицу и волосам текли ручейки воды, влажная майка неприлично облегала грудь. Она вызывающе посмотрела на мужа, затем на мать, и сказала:

— Ну что, что? Вы опять собрались меня жизни учить? Такие все правильные, что зубы ломит!

— Значит, я тебе скандал закатил? — сдержанно произнес Илья. — По-моему, я задал всего один вопрос, пусть и не совсем корректный, и не повышал голоса, а вот то, что ты выкинула, не лезет ни в какие ворота!

— Дети, мне кто-нибудь наконец скажет, что здесь происходит? — вмешалась Анна Георгиевна.

— Я именно это и пытаюсь выяснить, — сказал Илья, в упор глядя на Лену.

— Слушай, Илья, нормальный мужик ничего бы не рассусоливал, а давно уже мне врезал, — зло усмехнулась она. — А в тебя, блин, иногда хочется палкой потыкать: ты вообще живой? Тебе же на меня просто плевать! В кои-то веки очухался, когда тебе что-то показалось! Так вот нормальным мужьям ничего не кажется, они и так видят, что происходит и под носом, и дальше.

Он ничего не ответил, Ян тоже притих у отца на руках, и только Анна Георгиевна продолжала вздыхать и охать. В конце концов она промолвила:

— Дрянью ты была, Ленка, дрянью и осталась! Ладно, Илья, я бы забрала Яна на время, но ты понимаешь, у нас тоже покоя нет, он только перепугается. Надеюсь, вы до чего-нибудь договоритесь.

Илья, проводив тещу до двери, только молча кивнул, и вдруг та спросила:

— А почему у тебя кровь? Ты что, ударился?

— Кровь? — переспросил Илья и провел под носом. — Надо же, я и не заметил. Не обращайте внимания, видимо, сосуд лопнул от нервов.

Закрыв дверь, он посадил ребенка в манеж и отмыл засохшую кровь над верхней губой. «Будто и впрямь что-то порвалось» — подумал Илья и пошел на кухню, где Лена сидела у стола и тянула воду из стакана. Она первой нарушила безмолвие:

— Так ты наконец что-нибудь скажешь?

— А что сказать? — развел он руками. — Что я хочу понять, что происходит? По-моему, это очевидно. Или спросить «Ты больше меня не любишь?» Но ты же никогда и не утверждала обратного.

— Это уже нехороший прием, Илья.

— Да какой прием, Лена, я ни на что не претендую и не напрашиваюсь. Не хочешь — не говори, но дай мне помочь тебе. Ты же родной для меня человек, ты мать моего сына, и я вижу, что с тобой творится что-то очень опасное. И я не сейчас это понял, не надо делать из меня слепоглухонемого. Но теперь я вижу, что тебе требуется серьезная помощь, а не прогулки, не работа и не спорт. Пожалуйста…

Не отдавая себе отчета, Илья вдруг опустился на колени рядом с ее стулом и сказал:

— Лена, давай сходим к врачу. Я не знаю, что это, депрессия или еще какое-то расстройство, так пусть нам объяснят и помогут наконец. Нельзя же так! Я сейчас сам не рад тебя уговаривать и оправдываться, мне это очень неприятно, я гордый. Но мы, к сожалению, не можем думать только о себе и о самолюбии, потому что у нас есть сын.

— Вот-вот! А если бы его не было, ты бы на все наплевал? — усмехнулась Лена. — Вот, Илья, как видишь, у меня вполне четкое сознание, так что иди сам хоть к врачу, хоть в церковь, хоть к шаману. Может, после этого успокоишься и перестанешь меня доставать.

Илья поднялся и, не оглядываясь, пошел в спальню. Ян уже уснул в манеже и он осторожно взял его на руки, завернул в одеяло и понес к себе в гостиную. Уложив сына в глубокое кресло, Илья почистил зубы, прилег на диван и уставился в потолок, по которому пробегали блики света через окно. Там мир продолжал жить, двигаться, шуметь, трепетать и, быть может, любить, а его мир, упорядоченный, уютный, неспешный, рушился словно подтаявшая ледяная скульптура.  

 

13.

2012 г.

Следующая неделя прошла ни шатко ни валко: Лена не выходила ни к завтраку, ни к ужину, только оставляла еду в холодильнике, по вечерам пила зеленый чай и еле перекидывалась с мужем несколькими словами. Илья пока решил выждать и не трогал ее лишний раз. Зато Ян был в отличном настроении, уже ползал и увлеченно исследовал мир под новым углом. Вместо прежнего цыплячьего пуха у него появились шелковистые волосы с легкой материнской рыжинкой, глаза из бесцветных стали голубыми, улыбка казалась осмысленной и безмятежной. Больше всего Ян любил возиться с сушеными цветочными лепестками, апельсиновыми дольками и леденцами в блестящих ярких фантиках. Ближе к ночи Илья купал его и заодно читал вслух, пока мальчик сидел в воде на стульчике. Лена в это время занималась какими-то делами и переписывалась по интернету, и все чаще Илья оставлял ребенка спать в своей комнате.

Ближе к выходным Майя неожиданно позвала сына с семьей в гости, и Илья охотно согласился: ему показалось, что мать с ее природной интуицией способна деликатно прощупать ситуацию и дать толковый совет. Лена приняла приглашение без энтузиазма, но спорить не стала.

Всю дорогу до Зеленогорска они ехали молча и лишь перед дверью кое-как напустили на себя безмятежный вид. В доме Лахтиных по-прежнему пахло вкусной едой, ягодным киселем и еловыми ветками, но теперь Илью это не воодушевляло. Не желая обидеть мать, он поел, поговорил с отцом о работе и спортивных новостях и даже немного оживился, когда Петр предложил наконец выбраться на озера порыбачить.

— А скоро уже и Яна с собой возьмем, — мечтательно сказал отец, пока они с Ильей курили на лестничной площадке. — Ты посмотри, какая у него хватка! Сразу видно, будущий охотник. А зимой и на лыжи поставим. Ты не унывай, Илья, сын у тебя здоровым растет, жизнь продолжается, — что еще надо?

— Так-то оно так, только с Леной сейчас все паршиво, — ответил Илья. — Может, ты и прав был, не подходим мы друг другу, но я же ее люблю. Порой думаю, что глаза бы мои ее больше не видели, а потом снова накрывает. Словом, не знаю, куда все это заведет…

Петр не нашел что ответить и только положил руку на плечо сына. Выдохнув и раздавив окурок, Илья так же безмолвно вернулся в квартиру и пошел на кухню, где мать достала пирог из духовки.

— Мам, а Лена что делает? — спросил он.

— В комнате с Яном сидит, а что?

Почему-то Илья ничего не ответил и вошел в гостиную, где почти столкнулся с Леной, вернувшейся с балкона.

— Я подышать выглянула, — пояснила она. — Здесь все так кухней пропахло, что мутит. Что у твоей матери за привычка стряпать как на юбилей? Давно уже можно еду на дом заказать.

— А где Ян?

— Да я его поползать отпустила, он сам просился, — невозмутимо ответила Лена.

— Отпустила? Куда? — тихо сказал Илья и тут же рванулся к балконной двери. К счастью, там ребенка не оказалось, зато из комнаты послышался плач. Вернувшись, Илья увидел, что Ян забрался под приземистый журнальный столик и, по-видимому, ушибся, когда хотел поднять головку.

Он тут же вытащил сына и безмолвно посмотрел на жену. В ее глазах снова был страх, но уже какой-то вялый, будто она наблюдала за ним по ту сторону экрана.

— Как это понимать? — яростно прошептал Илья.

— Слушай, я отвернулась на минуту! Но ничего же и не случилось, в конце концов! И вы тоже куда смотрели? — вызывающе сказала Лена. — Вообще-то нормальные люди отодвигают мебель и прячут опасные предметы, когда зовут в гости детей!

— Блин, да ты вообще о чем? Ему больно, он плачет, а тебе хоть бы хны! Это что, ребенок или игрушка?

— Илья, да все дети плачут! Я его ор слышала не раз и не два, и давно бы рехнулась, если бы каждый раз реагировала так, будто небо на землю рухнуло.

Илья молчал и тяжело дышал, будто после забега. Тут вошла Майя и решительно забрала у него ребенка.

Едва у Ильи освободились руки, он хлестнул Лену по плечу открытой ладонью. Замах был слабый, однако вздрогнули все, и Ян на руках бабушки, и Петр, который только успел переступить порог гостиной.

— Ты меня ударил? — произнесла Лена со злостью и с чем-то похожим на удовлетворение. — Надо было понимать, что этим все и кончится! Ты… ты…

Не договорив, она метнулась вон из гостиной мимо оцепеневшего финского семейства. Три пары голубых глаз проводили ее тяжелым безнадежным взглядом, и только мальчик, устав от плача, захотел спать и мирно щурился. Вскоре из прихожей послышались ее надрывные восклицания:

— Мама, забери меня отсюда!.. Ну откуда, от Лахтиных! Я знаю, где это, но возьми ты такси, я потом отдам!.. Не могу я сейчас одна. Приезжай, я тебе все объясню!

Затем хлопнула входная дверь. Илья сделал шаг вперед, но тут же опустился на стул, будто у него свело ноги. Отец подошел к нему, взял за подбородок, как когда-то в детстве, и твердо произнес:

— Запомни: ты сейчас ни в чем не виноват. Своего ребенка ты обязан защищать от любой опасности, даже в лице его собственной матери. Не смей расклеиться и просить прощения, иначе все потеряешь. Жену ты считай уже потерял…

Илья благодарно посмотрел на отца и заметил, что его круглое добродушное лицо с густыми светлыми бровями снова обрело красный оттенок, а на лбу даже выступила испарина. Вдруг Петр тяжело задышал и уперся кулаком между ребер.

— Пекка! — ужаснулась Майя и, отдав Яна сыну, посмотрела мужу в глаза. — Сильно болит? Я сейчас врача вызову, а ты, Илья, принеси нитроглицерин с кухни.

Совместными усилиями они помогли Петру лечь и дождались приезда «Скорой». Пока Майя сидела с мужем, Илья то и дело выходил в прихожую и прислушивался к любому шороху за дверью. Куда подевалась Лена? Решила дождаться мать на лестнице или у парадной, и уехать, даже не взглянув на сына? Неужели она не видела машину с красным крестом? И выдержит ли изношенное сердце отца?

Когда врачи уехали, наконец явилась Анна Георгиевна, за которой следовала дочь. С тещей Илья поздоровался, но в сторону Лены даже не посмотрел. Майя аккуратно прикрыла за собой дверь комнаты, где отдыхал после укола муж, и пригласила женщин в гостиную.

Лена так и осталась у двери, а Анна Георгиевна присела на один из стульев и нерешительно спросила:

— Так что у вас стряслось? Я так и не поняла, зачем Ленка меня сюда сорвала…

— Мама, он меня ударил, — заявила Лена, и Илья, у которого на руках дремал сын, только горестно усмехнулся.

Анна Георгиевна, переводя взгляд с дочери на зятя и обратно, нервно сглотнула и ответила:

— Ну зачем же ты врешь, Лена?

Дочь, порозовев от гнева, воскликнула:

— Да как ты можешь, мама?! Почему ты веришь ему, а не мне? Выходит, на ком штаны, тот и прав! А я-то на тебя надеялась…

— Ну хватит уже выкаблучиваться, — поморщилась Анна Георгиевна. — Если он и дал тебе отрезвляющую оплеуху, то явно были очень серьезные причины! Что-то случилось с моим внуком?

— Позвольте мне объяснить, — вмешалась Майя и вкратце поведала о происшедшем. Анна Георгиевна мрачно вздохнула и сказала:

— Я же говорила, что из Ленки мать как из… Ладно, что толку вспоминать! Не знаю, Илья, как вы будете из этого выпутываться, но сегодня уж заберу эту дуру к себе, а ты хоть отдохни. В город поедешь или у родителей переночуете?

— Пожалуй, останусь, отцу стало плохо. А для Яна я все с собой прихватил, так что и помою его, и накормлю.

— В этом я и не сомневаюсь, ты себя побереги, — сказала Анна Георгиевна и поднялась. — А твоему папе скорейшего выздоровления.

Взяв Лену за локоть, она решительно повела ее к двери, и они так и не обменялись с мужем ни словом.

К ночи Илья с матерью устроились на кухне и попили чаю. Майя как всегда держалась ровно и невозмутимо, но сын заметил, что у нее все еще подрагивают губы, а взгляд потускнел, как при тяжком недомогании.

— И часто с папой так бывает? Вы мне все-таки недоговаривали?

— Да какие тут тайны, Илья, — грустно улыбнулась мать. — Он не молодеет, жизнь за плечами непростая, вот и все. А сознаться себе в этом не хочет, потому и берет на себя слишком много, не умеет ни отдыхать, ни просить, ни жаловаться. Я-то давно не удивляюсь: Пекка еще в школе таким был. За него многие девчонки мечтали потом выйти замуж: умный, рукастый, с характером, да еще и красавец — ты же в него пошел. А он почему-то меня выбрал. До сих пор помню, как мы вместе за молоком бегали, подолгу в очередях стояли, и я однажды прямо у дома полный бидон опрокинула. В слезы ударилась, представляешь? За это и наказать могли, время было такое. А Пекка мне тогда свой отдал, и сказал: «Скоро у нас все будет общее». Вот так он мне, можно сказать, предложение и сделал.

— Надо же! Я так надеялся, что и у меня будет крепкая семья, а теперь не понимаю, что делать. Как по-твоему, папа прав и для нас с ней все уже кончено?

— Посмотрим, что будет завтра, а сейчас тебе действительно надо отдохнуть. Иди спать, я еще немного посижу здесь, подумаю.

На следующий день Илья съездил за лекарствами для отца и продуктами и стал собираться домой только после полудня. Лена звонила несколько раз, но он так и не взял трубку.

Он открыл дверь своими ключами, однако Лена бросилась ему навстречу так, будто давно поджидала в прихожей. Она нерешительно протянула руки, но Илья сразу ее отстранил:

— Лена, не трогай меня. Я пока не готов что-либо обсуждать.

— Пожалуйста, прости меня! Я здесь с самого утра, и к завтраку тебя ждала, и к обеду, надеялась, что мы как-то успокоимся и поговорим.

— Ну и что, мне заплакать от умиления? — вздохнул Илья и пошел мыть и переодевать ребенка. Когда он закончил, Лена сказала:

— Может быть, все-таки поешь? Я же готовила…

Илья совсем не хотел есть, но ему стало жалко Лену и он вяло принялся за суп. Она присела к столу и налила зеленый чай, к которому недавно пристрастилась.

— Как твой папа себя чувствует? — спросила Лена, когда он доел.

— Уже лучше. Так о чем ты собиралась поговорить?

Лена слегка оживилась и сказала:

— Ну что ходить вокруг да около, Илья: не гожусь я в матери, по крайней мере сейчас. Прости за то, что я вчера выкинула, но у меня реально нервы не выдерживают. Представляешь, что такое день за днем постоянно находиться с человеком, который у тебя не вызывает ничего, кроме раздражения? Мало приятного, да? И неделю-то сложно вытерпеть. А теперь представь, что такой человек еще и полностью зависит от тебя и ты по закону обязан день и ночь служить его системой жизнеобеспечения восемнадцать лет. Да и потом не факт что освободишься.

— Так ты специально оставила Яна одного?

— Не совсем, и конечно, я смотрела краем глаза, но в какой-то мере мне хотелось, чтобы ты наконец понял. Ну не могу я полюбить этого ребенка, хоть убейте! Тебя все-таки люблю, а его не люблю совсем, несмотря на то, что в нем твоя кровь. Это тебе кажется невероятным?

— Ну хоть так: «все-таки», — задумчиво произнес Илья. — А насчет твоего вопроса, Лена, меня крайне трудно чем-то удивить. Выбесить еще можно, это ты могла заметить вчера. Но я верю, что в человеческом мозгу может зародиться даже самая абсурдная дичь.

— Я примерно такой реакции и ожидала, — горько усмехнулась Лена. — Но не все так просто, как в твоих фантазиях, Илья: домик, полный детских голосов, рыбалка, камин, глинтвейн на рождество! Это какие-то бумажные фигурки для игры в театр, оторванные от реальности, в которой существуют живые люди. Я за несколько месяцев очень многое поняла, особенно когда стала в интернет-магазине работать. Там люди взрослее меня, лучше знают жизнь, но при этом не читают нотаций и ничего не навязывают. В один момент мне стало совсем жутко, и именно они объяснили мне, что я не чудовище и не выродок: просто некоторые вещи до сих пор замалчиваются. Но от этого они не перестают существовать.

— Так что ты предлагаешь, если ребенок у нас уже есть?

— Ну… почему бы Яну не пожить у твоих родителей? — нерешительно промолвила Лена. — Они его обожают, ему наверняка с ними будет хорошо. А мы просто поживем для себя, друг для друга, потом, может, и родим еще детей, когда я буду готова. Илья, ты не спеши, подумай! Сколько мужчин живут порознь с детьми, дают деньги, подарки, встречаются иногда, и всем комфортно, никто от этого не умирает! Неужели лучше, чтобы мы все трое страдали, но жили по неписаным правилам?

— А если я не соглашусь?

— Тогда нам придется расстаться! Да, я серьезно, Яна можешь оставить себе. Если без ребенка я тебе не нужна, то к черту такой брак! Что он мне сулит? Лет через пятнадцать Ян уже не будет во мне нуждаться, а тебе, на минутку, тогда еще и сорока не стукнет! Значит, что? Правильно, у тебя откроется второе дыхание, ты себе быстро найдешь новую производительницу, а меня попросту спишешь в утиль как старую и располневшую.

— Слушай, Лена, вот сейчас я уже не верю, что ты сама додумалась до этого полуденного бреда. Тебе новые подружки напели?

Лена отдышалась, попила холодной воды и ответила:

— С чего бы это? Я давно знала, что в моей семье ни одна женщина не любит своих детей. Бабка всю жизнь гнобила мать, а та… Наську она по молодости родила потому, что так было принято: выскочишь замуж — сразу рожай. Меня — только чтобы отца привязать, и то не выгорело. Потом Наська на те же грабли наступила, вышла замуж по залету, а когда брак по швам затрещал, не нашла ничего умнее, чем снова плодиться. Ты думаешь, она тебе тогда позвонила из чувства справедливости? Да черта с два, ей просто хотелось, чтобы и я жила так же тухло, как она. А если бы моя мать умела любить, разве бы она убеждала меня бросить ребенка в роддоме? Может, это наше семейное проклятие, хотя скорее всего гораздо проще.

Илья перевел дыхание и сказал:

— Что же, Лена, я мог бы дать тебе такой же развернутый ответ, но я устал и боюсь сказать лишнее. Можно немного подумать над твоим предложением?

— Да, конечно, сколько угодно, — ответила Лена с явным облегчением.

— Мне хватит до ужина, — коротко произнес Илья и пошел в комнату, где Ян уже начал недовольно хныкать. Покормив сына, он вышел с ним на воздух, но в этот раз прогулка выдалась молчаливой, и Яну вскоре передалось безрадостное состояние отца. Мальчик притих, склонил головку к плечу Ильи и перебирал шнурки его ветровки.

Наконец им пришлось возвращаться, и Илья, усадив ребенка в креслице на кухне, бросил в кипяток замороженные вареники с вишней. Лена вошла и недовольно сказала:

— Ты мог бы немного подождать, пока я сама приготовлю ужин: мы все-таки еще не соседи по коммуналке.

— Не утруждай себя, — сухо ответил Илья. — Ты есть будешь?

Лена покачала головой. Залив горячие вареники сметаной, он принялся за еду, пока она безмолвно наблюдала, как вишневый сок растекается струйками и пятнами, окрашивая сметану в алый цвет.

Илья покончил с ужином и сказал:

— Теперь давай к делу. Я тоже предлагаю тебе выбор. Первый вариант: ты подаешь на развод, отказываешься от родительских прав и после суда навсегда исчезаешь из нашего с Яном поля зрения. На этих условиях я не подам на алименты и не стану портить тебе жизнь. Пожалуйста, отнесись к моим последним словам очень серьезно.

— Что? — тихо сказала Лена, побледнев и растерянно моргая. — Портить мне жизнь? Что ты имеешь в виду?

— Если понадобится, я решу — что. Но я давно предупреждал тебя, что я не добрый, особенно когда речь идет о защите близких мне людей.

— Но зачем такие условия? Ты хочешь, чтобы у Яна вообще не было матери?

— А сейчас она у него есть? Ладно, это все лирика, давай по сути. Я привык рассчитывать наперед сколько могу, а тут данных хватает. Вдруг ты больше не родишь и захочешь вернуться, а потом исчезнешь едва тебе еще что-нибудь стукнет в голову? Или так и не выйдешь замуж, к зрелости останешься с голым задом и потребуешь от Яна содержание? Я просто хочу оградить и своего сына, и себя от подобных сюрпризов. И в конце концов не желаю никому давать отчета, в какую школу он пойдет и поедем ли мы за границу.

— Илья… — с ужасом промолвила Лена и запнулась.

— Что Илья? Да не смотри ты на меня так, я же еще не закончил. Сейчас только кофе себе налью для бодрости.

Лена сидела будто примерзнув к стулу, а Ян закончил разбираться с разноцветными кубиками и притих, будто понял, что между родителями происходит нечто скверное. Наконец Илья снова сел напротив жены и сказал:

— Теперь второй вариант: мы завершаем этот разговор и начинаем собирать себя по кускам. Идем к врачу, просим помощи, откровенно говорим с родителями, перестаем общаться с непонятными людьми, которые лучше знают как нам жить. Потом на пару недель втроем, без мобильной связи и интернета, уезжаем в Суоми, на озера: у нас там есть знакомые, которые сдадут дом на берегу. И клянусь тебе никогда не напоминать об этом и тем более не упрекать: я сознаю, что тоже виноват.

— Ты уверен, что все это чем-то поможет?

— Нет, Лена, я ни в чем не уверен, ничего не обещаю и не гарантирую. Но это все, что я могу тебе предложить, — или ты остаешься моей женой и матерью Яна, или мы больше друг для друга не существуем. И срок на размышление у тебя до завтрашнего утра, обратного пути не будет.

Он допил кофе, взял Яна на руки и ушел в комнату. Что Лена делала до наступления ночи, Илья не знал. Поиграв еще немного с сыном, помыв и переодев его ко сну, он позвонил родителям и лишь тогда заглянул в спальню к жене.

— Ты сегодня будешь спать с Яном или я?

— Давай я, ты же вчера им один занимался, — вяло ответила Лена. — Илья, можно тебе еще кое-что сказать?

Илья безмолвно сел рядом с ней на кровать, так, что их руки почти соприкоснулись, и выразительно на нее посмотрел.

— Ян тебе в самом деле так дорог?

— Да, Лена, и в немалой степени именно потому, что его родила ты. Мне не надо ни других женщин, ни детей от них. Ну что, ты хоть немного успокоилась?

— Не знаю… Я понимаю, что все испортила, что принесла тебе много боли, но поверь: мне самой сейчас плохо. Мне приходится делать тяжелый выбор, и я очень рассчитывала на твою помощь. Надеюсь, что ты когда-нибудь меня простишь.

Она вопросительно посмотрела на мужа, и он сказал:

— Лена, я считаю, что простить человека, по-настоящему простить, без всяких побочных мотивов, можно только в одном случае — если он тебе больше не нужен. Это по сути и есть ознаменование, что чувства умерли, этакая вишенка на поминальном пироге. Вот и думай, хочешь ли ты такого, а я могу сказать одно: ты мне еще нужна.

Напоследок Илья уложил сына в кроватку и произнес:

— Спокойной ночи, Лена. Я буду ждать твоего решения.

 

14.

Илья проснулся от громкого плача Яна и, протерев глаза, с ужасом увидел, что на часах уже больше десяти утра. По-видимому, из-за тяжелой ночи он в полудреме выключил будильник, который зазвонил к первому кормлению ребенка, и сразу опять провалился в сон. Радиоустройства у супругов не было: оба решили, что в маленькой квартире оно ни к чему, а Ян начинал плакать только когда был очень голоден или болел.

— Хорошо выспался, папаша хренов, — произнес Илья сквозь зубы, едва не ударив себя по лицу. Он бросился к сыну и увидел, что Лены в спальне нет, а ее постель аккуратно застелена.

«Нет, об этом потом будем думать» — тут же сказал себе Илья и подхватил Яна на руки. Лицо мальчика было уже малиновым от напряжения, глазки опухли, голос немного сел.

— Все, все, я здесь, я с тобой, — торопливо заговорил Илья, поглаживая пушистую голову ребенка. — Не надо плакать, мы сейчас будем умываться, завтракать, а потом обо всем подумаем…

Ян слегка отвлекся, затих, и Илья понес его в ванную. Там он автоматически приметил, что с полочки исчезла зубная щетка жены и ее гребешок с затейливой ручкой, украшенной цветной эмалью. Подмыв ребенка, он, как был с постели, босиком, в трусах и майке, отправился с ним на кухню и начал соображать.

«Так, молоко в семь часов мы уже пропустили. Что теперь делать, сразу кашу или все-таки дать молоко? Наверное, лучше кашу, а если захочет добавки, тогда уж и молока попьет».

Илья залил смесь кипятком, и пока она настаивалась, позвонил на работу и сообщил, что сегодня не придет.

— У меня сын заболел, — сказал он первое, что пришло в голову, хотя прежде не любил подобные отговорки. Однако в его голосе, по-видимому, проскользнуло нечто такое, что начальник даже не спросил про жену и лишь пожелал, чтобы все поскорее уладилось.

После этого Илья покормил Яна и дал ему старый журнал. Пока мальчик увлеченно рвал страницы и шуршал ими, он наконец смог позавтракать сам, а когда уже помыл посуду, неожиданно позвонила Майя.

— Да, мама, — механически ответил Илья. — Что случилось? Как там отец?

— У нас все ничего, уже выправился. А вот вы как? У меня что-то сердце еще с вечера не на месте. Ну что ты молчишь-то? Позови сюда Лену!

— А Лены нет, — наконец промолвил Илья.

— Как нет?

— Ну так, она ушла.

— Что значит ушла? Ну сколько можно из тебя вытягивать? — возмутилась мать. — Ты что-нибудь предпринял?

— Да что мне предпринять-то, мама? Лены здесь нет, а я с работы отпросился, с Яном сижу.

— Погоди ты с работой! Ты хотя бы ей позвонил? Надо же узнать, где она и что с ней!

Однако сын ничего не ответил, и Майя спросила уже со страхом:

— Илюша, да что у вас произошло?

Тут Илья в самом деле был поражен: в последний раз мать называла его так еще лет в четырнадцать. Внутри все обожгло болезненной жалостью к ней, к сыну и к самому себе, и он сказал, кое-как взяв себя в руки:

— Ты все поняла, и хватит меня трясти. Нет, я ей не звонил и не собираюсь ее разыскивать, у меня ребенок на руках в конце концов! Я тебе все объясню, но только чуть позже, ладно?

— Вот что, я к вам скоро приеду, — пообещала Майя. — Побуду с Яном, а тебе надо какое-нибудь лекарство принять и отлежаться. Что-то ты мне совсем не нравишься, мальчик мой…

Илья утомленно кивнул. К приезду матери он все же попытался встряхнуться, надел спортивные штаны и побрился. Тут позвонила и Анна Георгиевна, которая с тревогой сообщила, что Лена недавно приехала и не желает объяснять, что случилось и где она болталась несколько часов.

Вкратце Илья объяснил теще, как прошел вчерашний день, и та безнадежно вздохнула.

— Ох, ребята, доигрались вы все-таки, — сказала она. — Может, еще помиритесь? У вас же сын, зачем сразу все рушить! Хочешь, я заставлю ее с тобой поговорить?

— Нет, Анна Георгиевна, я пока не в состоянии. Да и какой смысл заставлять? Может быть, потом, — ответил Илья без особой надежды.

Мать не мучила его расспросами, но заставила съесть оставшийся со вчерашнего дня обед, потом он выпил какие-то привезенные ею капли и немного поспал. Ближе к вечеру Майе пришлось уезжать, и после этого наступил ад: Ян постоянно кричал, а у Ильи не было сил на увещевания. Он просто ходил по комнатам с сыном на руках и порой начинал его трясти почти с яростью.

— Что, ты по ней скучаешь? Со мной тебе плохо? — в конце концов крикнул Илья, совсем потеряв самообладание. — Мне тоже паршиво, но я терплю. Ну не нужны ей мы с тобой! Что теперь? Ты меня можешь хоть немного пожалеть?

Он понимал всю абсурдность таких упреков, однако Ян, как ни странно, притих и с забавным удивлением уставился на отца. Илья вздохнул и погладил его по макушке.

— Ну хватит, хороший мой, хватит, — сказал он уже мягче. — Мы с тобой друг другу нужны, вот и все. Я же тебя никогда не оставлю! Давай-ка успокоимся и компота попьем. Ты какой хочешь, сливовый или яблочный?

Мальчик наконец повеселел, Илья умыл его заплаканное личико и напоил из кружки. Потом  он бездумно сел на диван и уложил Яна рядом. Тот быстро нашел себе занятие: взял отца за руку и увлеченно принялся точить об нее режущиеся зубки. Илье стало немного легче и даже показалось, что Лена никуда не пропадала, просто гуляет или спит в соседней комнате.

Но после того, как ребенок совсем устал и захотел спать, Илья еще больше не понимал, куда себя деть. Он переделал все что мог — помыл посуду, развесил белье, собрал игрушки, вытер и вытряхнул все лишнее. Без особой охоты заливал в себя сладкий чай или кофе, закусывал сухарями с изюмом, пытался что-то читать, соображал, надо ли завтра купить хлеба и молока или запасов хватит на одного.

Но как Илья ни старался отвлечься, в голове острым шурупом застревали мысли о Лене, в которых злость перемешивалась с отчаянной тоской. Он никому не смог бы признаться, что весь вечер ждал: вдруг она позвонит или появится на пороге, хоть растерянная и виноватая, хоть притворно циничная. Скажет, что поговорила с матерью и та объяснила, что, конечно, любит своих детей, что нет никакого семейного проклятия, есть только усталость и странная, глупая тяга к страданиям. И тогда он еще простит, завтра — уже нет.

Илья ненавидел себя за слабость, но истекающие часы и минуты этого ужасного дня волей-неволей питали в нем надежду, что жена еще вернется. Выходит, недорого стоили его слова, что он выделил ей срок до сегодняшнего утра? Но мысль, что время истекло и цифры на дисплее часов уже никак не связаны с их общим будущим, нестерпимо давила на его бедную голову, которую он даже не имел права разгрузить алкоголем или экстремальными выходками. Впрочем, Илья и прежде не питал к ним большого интереса. Сейчас же из глубины подсознания всплывал темный, липкий страх, что к следующему утру не просто закончится его брак, но и в нем самом что-то безвозвратно отомрет. Не постепенно, мягко и циклично, как это происходит со всем живым, как листья облетают к зиме, а грубо и больно, словно лесной пожар, после которого останется черная пустота.

Когда Ян наконец выдохся и уснул, а окна в доме напротив стали гаснуть одно за другим, Илья пошел в ванную и взялся за ножницы. Длинные светлые пряди бесшумно опадали на влажную газету, и вскоре из зеркала на него взглянул молодой мужчина с аккуратной, хоть и слегка неформальной стрижкой и непроницаемыми голубыми глазами на бескровном лице. Обручальное кольцо он оставил в прихожей, когда съезжал с квартиры, а подаренного Леной совенка все-таки забрал для Яна.

 

Еще до суда Илье пришлось перебраться в родительский дом и оставить Яна под присмотром матери, чтобы нормально работать. Майя заверила, что и так собиралась уходить из ателье и оставить лишь частные заказы, но Илья чувствовал вину за то, что из-за его проблем родителям пришлось ломать свой привычный уклад. Они ни разу его не попрекнули, лишь однажды Петр сказал ему:

— Илья, пожалуйста, помни, что Ян наш внук, а не второй сын. Ты хорошо понял, что я имею в виду?

— Ну конечно, — устало сказал Илья.

И он действительно никогда не злоупотреблял помощью отца и матери, которые нежно любили Яна, но все больше сами нуждались в заботе и поддержке. А вместо заслуженного покоя и приятного досуга с внуком на них свалились тяготы с разводом Ильи.

С Леной он пересекался только в государственных кабинетах, и она даже не сразу узнала его с новой прической. Пару раз она попыталась завязать какой-то личный разговор, но Илья моментально это пресек. Дело вышло тяжелым и, по мнению Ильи, невыносимо вязким, притом что участникам процесса вроде все уже предельно ясно.

Суд, однако, так не считал: оставить восьмимесячного ребенка под единоличной опекой отца все еще казалось чем-то из разряда фантастики. Тем не менее Лена настойчиво утверждала, что не способна исполнять материнские обязанности в силу нервного срыва, что ей необходимо долгое лечение и покой, а сейчас она может даже навредить ребенку. Наконец суд пришел к выводу, что бессмысленно отдавать ребенка матери, которая столь яростно этому сопротивляется.

Через некоторое время Лена оформила отказ от родительских прав, и когда были поставлены последние подписи, Илья подозвал бывшую жену к себе.

Она обернулась и быстро пошла к нему со странным выражением страха и надежды, однако он уже не обратил на это внимания.

— У меня к тебе одна просьба: верни, пожалуйста, свою прежнюю фамилию, — сказал Илья. — Настаивать я, конечно, не могу, но буду тебе крайне признателен.

— Я поняла, — тихо ответила Лена.

Илья лишь кивнул и быстро пошел к выходу. Она еще некоторое время стояла, бесцельно вглядываясь в его удаляющийся силуэт с безупречной выправкой и крепкими плечами.

Дома, вечером того же дня, Петр неожиданно сказал за ужином:

— А на алименты все-таки надо было подать.

Тут Илья чуть не поперхнулся: меньше всего он ожидал услышать это от отца, пылкого сторонника традиционных взглядов на семейные отношения и мужские обязанности.

— Папа, ты серьезно? — спросил он. — Да зачем мне эти гроши? Я сам бы ей приплатил, лишь бы она когда-нибудь Яну жизнь не отравила.

— Ты мне и говорить такого не смей! У любого поступка должна быть цена, — твердо возразил Петр. — Вот пусть бы ее мать и раскошеливалась за плоды своего воспитания, а на ней, с таким клеймом, ни один порядочный мужчина впредь не женился. А ты их от всех проблем избавил по доброте душевной.

— Да забудь ты о них уже, — сказал Илья. — Проблемы они себе и сами создадут, только нашей семьи это больше не касается.

Родители не слишком доверяли его сухому и циничному тону, однако истинные чувства он всегда держал при себе и они не намеревались трогать его больные места.

На озера Лахтины все-таки выбрались вчетвером и показали Яну Финляндию. Осень выдалась прохладной и светлой, небо было подернуто перламутровой дымкой, ледяная вода омывала осколки гранита у берегов, в воздухе пахло хвоей и ландышами. Конечно, пока мальчик не мог оценить всей этой красоты, но ему очень нравилось гулять с отцом и дедом по лесу и там же он сделал первые робкие шаги, чуть не задавив маленький муравейник. Днем Илья с отцом пили местное пиво со смоляным ароматом, а по вечерам Майя варила на троих кофе в специальной древней кастрюле и угощала своих мужчин ржаными хлебцами с брусничным вареньем, которое очень нравилось и Яну.

— Я же говорил, лесной мальчишка растет, — с улыбкой приговаривал Петр, когда они с Ильей сидели на берегу и наблюдали за ребенком. — Жаль только, лесов у нас в Ингрии остается все меньше, никто их не бережет. Здесь-то совсем другое дело, и природа чище, и люди спокойнее и дружелюбнее…

— А домой все-таки тянет, — закончил Илья и хитро посмотрел на отца.

— Ну да, наша земля там, кто бы что ни думал по этому поводу. И я ни за что не желал ее уступить, поэтому и не уехал, в отличие от многих моих друзей. Неважно, что она бедная, холодная, запущенная, кровью политая, — моя! И умирать я буду только возле нашего залива.

— Я тоже, — серьезно ответил Илья.

— У тебя жизнь еще долгая, — мягко сказал отец. — Но вообще ты парень прямой, Илья, впустую словами не разбрасываешься, так что… Есть у меня одна мечта: чтобы и мой правнук когда-нибудь сказал: «Я — ингерманландский финн». Но я этого уже не увижу, поэтому очень надеюсь на тебя.

— Обещаю, что я тебя не подведу.

Петр благодарно пожал руку сына и они неторопливо отправились за Яном.

Вскоре мальчик отпраздновал первый день рождения. Анна Георгиевна позвонила накануне, попросила разрешения проведать внука и вручить подарок, и Илья, конечно, не мог отказать. Впоследствии она все же не исчезла из их жизни окончательно и дважды в год присылала приличные суммы для Яна, поэтому Илья был более-менее в курсе дел их семьи. Старшая дочь, Настя, все-таки развелась с мужем, поймав его на измене, и после этого Анне Георгиевне стало немного легче. Лена же уехала в Москву, пожить у отца и заодно восстановить здоровье. Бывший тесть один раз позвонил Илье и спросил, не нужна ли материальная помощь с ребенком, но тот сдержанно ответил:

— Благодарю, но я в состоянии прокормить своего сына. К тому же юридически вы ему посторонний человек и я просто не имею права брать у вас деньги.

Незадолго до очередного Нового года Илье вдруг позвонила Ира. Она тепло поздравила его и предложила встретиться и погулять вместе.

— И ребята тоже придут, — добавила она. — Да, не удивляйся, сейчас я уже знаю, что вы по-прежнему дружите. Спасибо, что ты их не бросил.

— С удовольствием приду, — тепло отозвался Илья. Ее предложение немного выбило из колеи, но он всегда предпочитал уладить конфликт и единственным исключением оказалась Лена. Однако перед праздником ему не хотелось думать о мрачном. Он купил Ире и мальчикам подарки и они встретились в парке, а потом пошли в кафе. Наевшись торта с чаем, Сережа и Леша отправились еще побегать по тропинкам, а Илья впервые отметил, как Ира похорошела и повзрослела за то время, что они не виделись. Она даже немного подкрасилась и уже не походила на испуганного неоперившегося птенца, каким казалась Илье прежде.

— Как там родители? — спросил он.

— Спасибо, все хорошо. Правда, у папы полгода назад холецистит обострился, пришлось операцию делать, и мама потом долго за ним ухаживала, следила, чтобы он режим не нарушал. Сначала у него здорово характер испортился, зато потом он стал даже как-то мягче, чем до болезни. Так жаль их было…

— Понимаю, у меня отец тоже что-то начал сдавать. Но я, конечно, ему добавил, что уж скрывать.

Илья нахмурился, и тут Ира осторожно тронула его за руку.

— Но тебе сейчас стало легче? — спросила она.

— Как видишь. Да я и не собирался лечь и страдать, жизнь коротка и запасной не будет. Не вижу смысла отравлять ее из-за того, что люди такие какие есть.

— Верно, — задумчиво сказала Ира. — Илья, знаешь, мне надо кое-что тебе сказать. Почему бы нам не начать все сначала? Я обещаю, что смогу стать для Яна матерью, и буду любить его как родного. А потом у нас родятся и общие дети: ты ведь мечтал, чтобы их было много. Помнишь?

Илья с изумлением посмотрел на бывшую невесту.

— Вот это да, — промолвил он. — Признаться, никак не ожидал такого поворота. Ириша, ну ты что? Столько воды утекло, неужели ты вокруг не видела славных достойных парней? На мне что, свет клином сошелся?

— А мне кажется, что ты лукавишь и на самом деле сразу понял, зачем я пришла. Может, я бы и смирилась со временем, но если ты теперь тоже один, так наверное, судьба так распорядилась. Ты в подобные вещи веришь?

— Во-первых, я уже не один, и это навсегда. А во-вторых, прости за прямоту, но это никак не связано. Неужто тебе будет приятно сойтись со мной только из-за того, что у меня не срослось в другом месте?

— Илья, есть вещи, которые для меня важнее самолюбия и гордыни, — возразила Ира.

— Ну какие, например? Что мы были первыми друг у друга? Нет, это важно, не спорю, но иногда первые чувства надо просто отпустить и сохранить теплые воспоминания. Жаль, что я сам понял это с таким опозданием. А ты ради каких-то фантомов согласна унижаться. Ну представь на минутку: я бы принял назад изменившую мне женщину с нагулянным ребенком?

— Это же совсем другое дело, — вздохнула девушка.

— Да то же самое! Почему я, мужчина, это понимаю, а вы так и повторяете как мантру? — с досадой сказал Илья. — Ты никогда не сможешь смотреть на Яна и не вспоминать про мое предательство, станешь молча страдать и наживешь какую-нибудь болезнь. А я хочу, чтобы ты была здорова и счастлива. И потом, мне вообще сейчас откровенно не до женщин: сначала надо в себя прийти, а потом сына на ноги ставить.

— Наоборот, Илья! Как раз для этого тебе и нужна женщина. Пусть у тебя нет ко мне страсти, но ведь может быть дружба, теплота, благодарность. Для нормальной семьи этого более чем достаточно.

— Вот! Благодарность! И как я понимаю, именно с моей стороны, за то, что ты меня простила. А ты подумай, Ир, каково мне будет жить с таким грузом? Я не готов пожизненно долги отрабатывать, у меня другие планы. И ты наконец оглянись, заполни свою жизнь чем-нибудь более интересным и толковым.

— Тебе легко об этом говорить, — поморщилась Ира. — Ладно, я поняла, ты все еще думаешь о ней. И не надо было всех этих отговорок! Надеешься, что она вернется?

— Нет, нисколько не надеюсь, но это не помешает мне быть счастливым. Вот это я и пытаюсь до тебя донести.

— Спасибо за честность, — сказала Ира и опустила глаза. — Ладно, Илья, извини, что так вот навязалась без предупреждения. Я пойду воздухом подышу, ладно?

Илья кивнул и промолвил:

— Береги себя, Ира. Надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь вспоминать обо мне без боли.

Девушка через силу улыбнулась и не оборачиваясь, пошла к выходу. Вскоре вернулись мальчики и Леша обеспокоенно спросил:

— А что это с Ирой? Она на скамейке сидит угрюмая, ничего объяснять не хочет.

— Предлагала снова сойтись, — вздохнул Илья.

— Ну понятно теперь, зачем она это устроила. Когда Ирка узнала, что ты развелся, то понадеялась, что скоро сам объявишься: мол, прости да прими назад. А ты все не являлся, ну ей и пришлось идти в лобовую, — пояснил Сережа.

— Но зачем? — искренне недоумевал Илья.

— Да кто же этих девчонок поймет! — сказал Сережа, многозначительно переглянувшись с братом. — Ладно, Илюха, правильно, что ты ей все как есть сказал. Она скоро успокоится, куда деваться-то?

— Спасибо, — ответил Илья, подумав, как много в человеческой жизни подчинено этому простому и грубому до безысходности условию.

 

— Папа, а ты знаешь какие-нибудь сказки про Новый год? — спросил Ян, присаживаясь к столу. К своему «холостяцкому» празднику они с Ильей наготовили затейливых бутербродов с копченой колбасой, беконом, шпротами, селедкой, крабовыми палочками, сыром, помидорами и маринованными огурцами. Но не забыли и о традиционной икре, красной рыбе и мандаринах. Себе Илья налил немного шампанского, а Яну — любимой им пепси-колы.

— Куда тебе еще и сказки? После кино мало впечатлений осталось? — шутливо сказал Илья.

— Ага! Ну расскажи! — улыбнулся мальчик и уселся поудобнее.

— Ну давай, только недолго, — ответил Илья и посмотрел в темное стекло, где переливались цветные огоньки. — Когда-то в краю с серым небом, холодным морем, где ветер приносил затяжные ливни, а под мхом прятались болота, жила старая ведьма. Был у нее покосившийся деревянный домик, который летом скрывался за крапивой, лопухами и даже ядовитым борщевиком. Поэтому никто не беспокоил хозяйку и днем она спала в темной комнате под толстым пуховым одеялом. А вечером варила кофе в закопченном котелке, неторопливо пила из фарфорового блюдца и отправлялась на охоту. По пути ей попадались и звери, и птицы, и даже слишком беспечные прохожие. Зато зимой ее жилище было засыпано снегом, стояла тьма, завывала метель и люди боялись выходить из домов по ночам. Ведьме приходилось питаться своими запасами — закопченным мясом с брусничным соусом. И только к большому празднику люди высовывали нос на улицу и ведьма поглядывала на них из окошка хитрыми синими глазами. Люди шли навеселе, рассеянные, доверчивые, — того и гляди прилягут на снежный покров будто на перину и уснут. А их дети свободно бегали, бросались снежками и грызли расписные пряники. Казалось бы, лови не хочу! Почему бы и ведьме в праздник не устроить себе настоящий пир? Но ей не хотелось охотиться, и она сидела в любимом кресле-качалке, попивала глег и вязала красно-синие рукавицы. На окошке стояли мохнатые еловые ветки, а к полуночи к ней приходили гости. Хозяева леса приносили к столу молоко и мед, которые им оставляли путники, домовой делился кашей и маслом, а его родич, живущий в сауне, угощал всю компанию пивом. Гости спрашивали ведьму, почему она не идет сегодня на охоту, и старуха, усмехаясь, говорила «Пусть пока погуляют».

 

15.

2022 г.

Илья подъехал к школе, помахал рукой Яну, ожидавшему его на скамейке, и мальчик быстро забрался на заднее сиденье машины. Он пожал отцу руку и сказал:

— Пап, ты сегодня на пятнадцать минут опоздал, так дела не делаются.

— Верно говоришь, прости, — улыбнулся Илья. — Зато погуляем подольше! Ты куда хочешь?

— Я в дом с привидениями хочу, ты же обещал, — напомнил Ян.

— А стоит ли под вечер? — шутливо спросил Илья. — Смотри, потом не уснешь и будешь плохо делать уроки.

— Папа, ну кончай ворчать как столетний дед!

— А я даже еще не начал. Ты сникерсы сегодня покупал?

— А ты сегодня курил? То-то же, — заявил Ян, горделиво задрав подбородок с ямочкой. На это отцу нечего было возразить, хотя он не слишком расстроился по этому поводу, и они с удовольствием поехали на прогулку. В теплое время года Илья ездил с сыном в парк, но сейчас был бесснежный декабрь, то и дело шла унылая морось, поэтому они предпочитали развлекаться под крышей. Такие прогулки по пятницам Илья пропускал лишь в крайнем случае, считая, что сверхурочно работают только те, кто не способен толково организовать процесс. И его убеждения себя оправдывали: они с Яном могли не отказывать себе не только в насущном, но и в небольших радостях. Прошлым летом им впервые довелось вдвоем прокатиться по северу Европы на пароме, а в следующий раз Илья рассчитывал отправиться во Францию и показать сыну Диснейленд.

С рождения Яна уже минуло одиннадцать лет, и теперь они жили в небольшой квартире на севере города, за которую Илья постепенно выплачивал ипотеку. Три года назад скончался его отец и наконец получил кусок ингерманландской земли, уже навечно записанный за Петтери Сауле Лахтиненом. Он все-таки успел взять с собой внука на рыбалку, в лес за грибами и на весеннее сожжение Суутари, но теперь Майя обитала одна в том же тихом и пахнущем пирогами уголке на берегу залива. Чтобы не тосковать в четырех стенах, она устроилась гардеробщицей в поликлинику, но сын с внуком часто ее навещали, привозили продукты и пили чай в родной гостиной.

Конечно, однажды настал момент, когда Ян спросил, почему у него нет матери, и Илья давным-давно подготовил ответ, не желая ни врать, ни бить сына голой правдой:

— Ян, рождение ребенка — это очень сильная нагрузка на женщину, и не все могут с ней справиться. А мужчинам часто не хватает чуткости. Так и вышло у нас: она не справилась, а я не помог ей вовремя, поэтому нам пришлось расстаться.

— Она совсем меня не любила?

— Она тебя просто не знала. Ты сможешь ее найти и задать все вопросы, если захочешь, но только сам, без моей помощи. Хорошо?

— Я не хочу, — ответил Ян с бесстрастностью, доставшейся от отца и деда. — Спасибо, папа, но пока мне и так нормально.

Больше они не поднимали этот вопрос и не чувствовали, что им чего-то недостает. По утрам Илья отвозил сына в школу и ехал на работу, потом забирал его с продленки, дома кормил ужином и проверял домашние задания. Время от времени они баловали себя пиццей, роллами или прочим фастфудом, но лишь по особым случаям.

Другие родители восхищались Ильей словно чудом света, а одинокие матери были не прочь познакомиться с красивым холостым финном вне школьных рамок, но он всегда держался спокойно и отстраненно.

Правда, иногда в жизни Ильи появлялись женщины, но лишь как мимолетный праздник со  светлым послевкусием. В основном он знакомился с ними на форумах и в группах, посвященных рок-музыке, туризму и финской культуре, и всегда предупреждал, что не намерен искать мачеху для сына и нарушать их налаженный быт. Но те, кого это устраивало, находили в нем умного собеседника, деликатного советчика и нежного любовника. Зачастую они жили в других городах и пересекались с ним лишь на неделю-две, чтобы увидеть Питер и приятно провести время (Майя всегда без вопросов соглашалась присмотреть за внуком) — ходили в театры, галереи и на концерты, гуляли по местам, овеянным мрачными легендами, беседовали, спорили, дарили друг другу подарки. С замужними Илья никогда не встречался —  только с теми, кто вообще не желал связывать себя брачными узами или откладывал это на далекое будущее. 

Такое нежелание привести в дом хозяйку порой удивляло старых друзей Ильи, которые к тому времени сами женились и обзавелись отпрысками. У Юры было двое сыновей, у Володи — три дочери, и все уже подружились с Яном. Однако оба сходились на том, что воспитание детей и хозяйство — женское дело, и соответственно не понимали Илью. Но он не желал объяснять, что мечты о большой семье сгорели после ухода Лены, поэтому кратко отвечал, что его и так все устраивает.

— Любая женщина, выйдя замуж, рано или поздно захочет своих детей, а мне вполне хватает Яна, — пояснял он.

— Но ты же из нас первый стал отцом, а теперь мы тебя обогнали. Неужели не обидно? — шутливо спросил Юра.

— Да это-то ладно, а вот… Слушай, Илья, извини за неудобный вопрос, но жизнь дело такое, — сказал Володя. — А вдруг с твоим единственным сыном, не дай бог, что-то случится, что тогда?

— А что тогда? Значит, я буду один, а если что-то случится со мной, то он будет один, — все так же невозмутимо ответил Илья, и тут уже оба приятеля не нашлись что сказать.

Ира больше не напоминала о себе, но с ее братьями он по-прежнему перезванивался, а Сережа даже пригласил его на свою свадьбу. Их родители свыклись с тем, что сыновья считают Илью своим другом, и встретили его вежливо, хоть и без теплоты. Однако с бывшей невестой они лишь обменялись скупым приветствием.

Сережа украдкой поведал Илье, что сестра наконец собралась замуж за научного сотрудника, с которым познакомилась в аспирантуре, — как он подозревал, из-за давления родителей, боявшихся, что дочь останется старой девой.

— Ну почему же, может, у них все еще будет хорошо, — предположил Илья.

— Да я разве против? Я был бы рад, только вижу совсем другое. Она, по-моему, до сих пор этого беднягу маринует, разрешает только под ручку гулять, — вздохнул Сережа. — Слушай, а ты нисколько не жалеешь, что вы не поженились?

— Не обижайся, Сережа, но нет. Я все-таки был счастлив, пусть и недолго, а кому-то и этого не перепадает. Надеюсь, у тебя сложится именно так и на всю жизнь, только береги жену и не повторяй моих ошибок, — сказал Илья и тепло пожал парню руку. Он все же надеялся, что Ира обретет то самое семейное счастье, о котором говорила ему, — правильное, бесстрастное и благодарное.

Так жизнь текла подобно неторопливой равнинной речушке в тенистом краю, не выходящей из берегов после зимы и не пересыхающей в жаркое лето. Однако Илья сознавал, что человеческий покой куда менее надежен и все может перемениться в любой момент. Так и случилось этой зимой, когда однажды он отвез сына в школу. Помахав ему рукой напоследок, Илья уже собирался снова сесть в машину, как вдруг что-то заставило его оглянуться назад, через дорогу. Среди серых и черных силуэтов прохожих и цветастых курьерских униформ он различил одно-единственное пятнышко — фиолетовый шарф с поблескивающими нитями люрекса. И затем встретился с ней глазами.

Ее медных волос не было видно под вязаным беретом, широкая куртка невнятного цвета задрапировала фигуру, а лицо из-за яркого шарфа казалось еще бледнее. Но Илья видел, что это несомненно она, и в нем всколыхнулось забытое чувство сладостной злости, от которой хотелось и броситься через дорогу, и быстро отвернуться и уехать.

«Нет, так не пойдет, надо выяснить, что ей надо» — сказал он себе и уже сделал шаг вперед, но тут Лена сама двинулась навстречу по зеленому сигналу светофора.

Подойдя совсем близко, она сделала неловкое движение, будто хотела протянуть руки ему навстречу, но тут же безвольно их опустила. Илья уже стоял неподвижно, всматриваясь в ее осунувшиеся черты, — округлости и ямочки на щеках и подбородке будто стерлись, румянец поблек, а глаза показались ему опухшими и красноватыми.

— Привет, — наконец сказала она.

— Что тебе нужно? — сухо произнес Илья. — Ты давно узнала, где нас искать?

— Нет, недавно, нашла страничку Яна в соцсети, а там указан номер школы. Но я только сегодня сюда пришла. Ты не волнуйся, я не собиралась его беспокоить, мне с тобой надо поговорить.

Илья немного помолчал и неохотно ответил:

— Ладно, идем в машину, только у меня мало времени.

Он усадил бывшую жену на переднее сиденье, сел рядом и выразительно посмотрел на нее.

— А ты, как всегда, даже не удивлен, — вдруг сказала Лена.

— Лен, ну было бы смешно, если бы я не предполагал чего-то подобного. И я прекрасно понимаю, что ты явилась не просто так. Может, не будем тянуть и перейдем к делу?

— Вот так, без всяких прелюдий и упреков? — усмехнулась женщина. — Слушай, я не пойму, это у всех чухонцев вместо сердца даже не пламенный мотор, а калькулятор с циркулем?

— Да хоть бы и так? Если у тебя много свободного времени, чтобы обсуждать мою национальность, то мне вообще-то пора на работу. Для эмоциональных разговоров я ждал тебя раньше, в тот день, когда ты ушла.

— Все-таки ждал? — тихо сказала Лена.

Снова наступило молчание. Она вдруг посмотрела на его руки и промолвила:

— Мать сказала, ты до сих пор не женат…

— Да, ты мне основательно отбила охоту, — заверил Илья.

— Но хоть девушка есть?

— Постоянной нет. А у тебя как с этим?

Лена ничего не ответила и устало прикрыла глаза. Он окинул ее быстрым взглядом и заметил:

— Что-то ты хреново выглядишь. Тебя что, мать не кормит?

— У меня неприятности, а мать… Я сейчас живу не с ней, недавно вернулась и поселилась в хостеле. Не хочу, чтобы она меня доставала, — сказала Лена. — Илья, ты разрешишь мне посмотреть на Яна? Ну хотя бы издалека! Он же все-таки мой сын…

— Нет, Лена, это давно уже только мой сын, и мы с тобой все обсудили! Ты думала, что я так, в шутку, попросил тебя отказаться от прав? Что это игра, в которой всегда можно дать задний ход? Лен, ну тебе сколько лет, в конце концов?

Вдруг Лена всхлипнула и потерла нос, потом закрыла лицо руками. Берет сполз с ее головы и волосы рассыпались по бокам, прикрыв ее наподобие вуали.

— Ох, навязалась ты опять на мою голову, — вздохнул Илья. — Слушай, давай так: ты оставишь нас в покое на пару дней, а в пятницу я отвезу Яна к матери и мы с тобой поговорим.

— К матери?

— Ну да, папа несколько лет назад умер.

— Мне очень жаль, Илья, он был славный, — сказала Лена и нерешительно коснулась его руки. Илья не стал это пресекать и, немного помолчав, промолвил:

— Деньги на хостел я тебе дам, может, еще что-то надо? На мобильный там, например, закинуть, или какие-нибудь вещи купить.

— С каких пор ты стал благотворительностью заниматься?

— И не думаю даже, но я все-таки не зверь, к тому же не последнее от себя отрываю. Сегодня переведу тебе на карту, а сейчас мне надо ехать. Только имей в виду: если ты за это время вздумаешь подойти к Яну без моего ведома, я отменю все договоренности.

— Ладно, спасибо тебе большое, — тихо ответила Лена. Она кое-как собрала волосы, снова надела берет и протерла лицо бумажным платком.

Когда она наконец вышла из салона, Илья ненадолго откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Ему казалось, что в нем остался резкий запах ванильного или персикового мыла, смешанный с чем-то странным — не то ржавчина, не то свежий асфальт, не то размокшая земля, а то и все сразу. И это сочетание было знакомым, памятным, однажды Лена уже принесла с собой эти запахи, после чего Илья заподозрил, что не только с их браком, но и с ним самим происходит что-то странное. Как истинный прагматик, он, конечно, сходил к неврологу, но не сказал ему всей правды — сослался только на головокружение, шум в ушах и кровотечение из носа. Тот не нашел никаких патологий, и со временем Илья сдружился с этой странностью, хоть и не вполне мог ею управлять.

К сожалению, запахи до сих пор не складывались в картинку, хотя Илья рассчитывал, что со временем это придет. Тем не менее он не сомневался, что Лена побывала в каком-то опасном и зловещем месте и что в его интересах узнать об этом побольше.

Вечером Илья привез сына домой и пока тот сидел у стола, листая в телефоне какие-то новости, принялся жарить куриные ножки и заваривать чай. Заметив, что Ян потянулся к слоеным пирожкам, чтобы соскрести аппетитную сахарную корочку, он строго сказал:

— Я тебе что говорил? Сначала поужинаешь, только потом сладкое.

Мальчик притворно вздохнул и вдруг спросил:

— Пап, а ты что сегодня какой-то рассеянный?

— Разве? — удивился Илья. — Вроде такой же как всегда…

— Нет, ты чего-то недоговариваешь, — возразил Ян. — Слушай, ты сколько раз повторял, что я уже не маленький? Так давай рассказывай.

Илья призадумался и спросил:

— Ян, а ты бы хотел уметь читать мысли?

— То есть? Это когда смотришь на человека и видишь, что у него в голове, как на экране?

— Ну допустим, что-то вроде того. Вот ты точно знаешь, что человек тебе говорит одно, а на уме у него другое, и даже можешь прочесть, что именно. Хотел бы так?

— По-моему, круто, — заявил мальчик. — Так же можно стать суперским сыщиком, ловить преступников или шпионов, пропавших людей находить. Или всякие загадочные диагнозы ставить! И вообще, никто не сможет тебя обмишурить…

— Слово-то какое, — улыбнулся Илья. — А не страшно? Тайны-то всякие бывают, в некоторые опасно ввязываться!

— А почему ты спрашиваешь? Ты что, можешь мысли читать, или просто зубы мне заговариваешь?

— Нет, читать мысли я пока не умею, но иногда их чувствую. Знаешь, будто у каждой из них свой запах, — страх, например, пахнет тиной, радость липовым цветом, а всякие тайны и интриги жженым деревом. И вот иногда человек улыбается и говорит, что у него все хорошо, а от его мыслей так и разит чем-нибудь тухлым, и я уже знаю, что он врет. А если пахнет как-нибудь вкусно и мирно, значит, он правду сказал.

— Так это же здорово! — улыбнулся Ян и потянул отца за рукав. — Папа, а ты можешь научиться совсем их читать, чтобы все было понятно? Я бы тогда узнал, что у Вики на уме, ну той, которая у нас будет Снегурочку играть.

— Вот, значит, чего тебе хочется! Только это не совсем от меня зависит, Ян, оно просто как-то есть. А не боишься, если вдруг я твои мысли увижу?

— А что мне скрывать-то? — философски вздохнул Ян. — Сейчас не времена твоей молодости, когда можно было в дневнике двойки стереть, теперь все на виду!

— Так, молодежь, давай-ка убери телефон и ешь, а то остынет, — сказал Илья, присаживаясь напротив сына.

— Какой-то ты скучный все-таки, — заявил мальчик. — Слушай, а когда ты мою мать встретил, то сразу понял, что у нее на уме?

— Да понял, конечно, чего там было не понять. Только про это тебе еще рано знать, ясно? И вроде бы я кому-то что-то сказал насчет телефона.

— Я тоже тебя люблю, пап, — весело сказал Ян и придвинул тарелку к себе. — Даже если ты так и не научишься мысли читать.

От разговора с сыном Илье немного полегчало: его давно беспокоило, как Ян отнесется к этой тайне. Но оставалась вторая проблема, и когда он уложил мальчика спать, в памяти снова всплыло бледное, потерянное лицо бывшей жены. Конечно, в ней мало что осталось от той задорной и беспринципной девушки, которая любила жизнь вот так бесцеремонно, похотливо и корыстно, и не любила тяготы. Но все же это была она, Лена, которую что-то привело именно к нему, и пока он не вычислит это «что-то», о ее появлении не стоит знать ни Яну, ни Майе. 

Поэтому Илья просто сказал матери, что у него появились планы на выходные, и она охотно согласилась взять Яна к себе. Мальчик уже давно не бывал у бабушки и тоже очень обрадовался.

— У нас тут хоть снег наконец-то выпал, пусть Ян по нему побегает, — сказала Майя с улыбкой.

Вернувшись из Зеленогорска, Илья набрал номер Лены и сказал, что готов ее забрать. Она не сразу отозвалась, будто не верила до последнего, и наконец спросила:

— А что ты матери сказал?

— Ничего, она в таких случаях не задает вопросов.

— Похоже, часто ты ей ребенка подкидываешь, — усмехнулась Лена.

Илья пропустил это замечание мимо ушей и они условились встретиться у метро в одном из спальных районов, рядом с огромным торгово-развлекательным комплексом. Вокруг гремела музыка, люди толпились в сувенирных отделах и супермаркетах, в центре площади возвышался конус искусственной елки, который на фоне темно-серого неба и слякотной земли выглядел совсем не празднично.

Она встретила его в том же одеянии, с рюкзачком за плечами и с большим пакетом в руках. В этот раз Лена не решилась садиться рядом с ним и, пристроив поклажу на заднем сиденье, уселась там же.

— Я подарки купила, — робко сказала она. — Не знала, что Яну подарить, вдруг у него уже есть, и взяла конфеты и кружку — всегда пригодится. Еще пуховый платок взяла, теплый, для твоей мамы. А это тебе…

Илья взял протянутый ему бархатный мешочек и достал из него тонкую металлическую цепочку, на которой висел кулон в виде звериного клыка. По-видимому, он был отлит из настоящей эмали с желтоватым оттенком и темными заусенцами.

— И что же это? — полюбопытствовал он.

— Я думаю, ведьмин зуб, — ответила Лена и улыбнулась почти как прежде. — Вряд ли у ведьм может быть голливудская улыбка!

— Бывает всякое, — заметил Илья, аккуратно спрятав мешочек. — Спасибо, Лена, у меня, правда, ничего нет: как-то не догадался.

— Ну что ты, — вздохнула она. — Да, ты не подумай, это я купила на то, что у меня оставалось, твои деньги не тратила.

— Лена, нормальные мужчины о таких вещах не думают, — сухо ответил Илья.

Больше они не знали о чем говорить и безмолвно поехали по городскому лабиринту из типовых застроек, гипермаркетов, шиномонтажных мастерских и мрачных полуподвальных закусочных, стилизованных под восточную кухню. Кроме редких дешевых гирлянд над витринами, в этом краю почти ничто не напоминало о предстоящем празднике.

 

16.

Лена прошла на кухню и рассмотрела уютную мебель из светлого лакированного дерева: шкафчики, стол, старомодные табуреты, плетеные шторы на окнах. На подоконнике стояла массивная ваза с еловыми ветками, рядом с ней примостился древний краснолицый Дед Мороз в ватной шубе.

— Ты весь интерьер своими руками сделал? — спросила она.

— На кухне да, понемногу. У меня тут мастерская в лоджии, я иногда беру частные заказы или бесплатно делаю что-нибудь для своих. Ты присаживайся, тебе надо что-нибудь поесть, а там поговорим.

Молодая женщина только кивнула и присела на обитый плюшем диванчик, наблюдая, как Илья исследовал запасы с неторопливостью, которая всегда пугала ее какой-то странной животной грацией.

— Обычно когда Ян уезжает, я и не ем дома, проще в кафе сходить, — говорил он между делом. — Ну ничего, сейчас найду, чем нам поужинать.

После раздумий он насыпал макароны в кипяток, открыл банку консервированного тунца и, нашинковав овощи, стал поджаривать их вместе с рыбой на сковороде. Лена невольно разомлела и улыбнулась, хотя у нее еще не укладывалось в голове, что бывший муж словно не замечал пронесшихся мимо лет. Она поблагодарила за ужин и Илья сказал:

— Так что у тебя произошло? Давай рассказывай по порядку, вечер впереди долгий.

— Тогда можно я начну чуть-чуть издалека? После развода я на время поселилась у папы, он меня даже в московский институт перевел. Но я вскоре вылетела, учеба совсем не держалась в голове, а потом и с ним разругалась. Оказалось, что туризм и эмиграция совсем не одно и то же — странно, да? Детали можно опустить, по крайней мере папа мне дал денег на первое время, чтобы хоть маленькую квартиру снять. Так я впервые очутилась одна, в чужом громадном городе, и не знала что делать. Но у меня еще оставалось немного денег на руках, и я от злости рванула на поиски приключений — неделю болталась по дорогим барам, днем спала, питалась одним кофе и энергетиками… Однажды мне один парень предложил повеселиться у него на квартире, и я согласилась, тупо из любопытства.

— И что же?

— Да ничего не вышло, мягко говоря. Мне так гадко стало, едва он начал меня трогать, что стошнило прямо ему на диван. Ну, парень решил, что я перебрала, матюгнулся и отправил куда подальше. Спасибо хоть такси вызвал. Но вот представь себе, Илья, именно после этого мерзкого случая меня и встряхнуло, я поняла, что пора с этим кончать, если я еще хочу когда-нибудь увидеть своего ребенка. Закончила курсы, устроилась в салон красоты — сама придумывала и рисовала вычурные картинки на ногтях. А заодно, чтобы отвлечься, убиралась у нескольких пенсионерок и носила им продукты за символическую цену. Да-да, когда-то я над тобой издевалась — «обслуживающий персонал», а теперь сама такой стала.

И вот к одной из них сын приехал, после долгой командировки, — уже далеко не юный, вдовец, без детей, и стал за мной ухаживать. Расписаться не предлагал, но мне и так было с ним неплохо, он был умный, заботливый, да и обеспеченный. Это мне нравилось, а в постели… ну, не противно, и то сойдет. В этом смысле я, наверное, совершенная однолюбка.

Тут Илья только молча усмехнулся, и Лена продолжила:

— В общем, несколько лет мы с ним прожили в так называемом «гражданском браке» и все было более-менее нормально. Но потом он начал говорить о «продолжении рода», а я по-прежнему не хотела детей, но и снова уходить в никуда было как-то не очень. И мы попытались, только ничего не вышло… Год прошел, второй, третий, и наконец пришлось идти к врачу, а там мне сказали, что все проблемы в голове — мол, пока я их не решу, остальное лечить бессмысленно, потому что болезни нет.

— Значит, это не из-за резус-конфликта?

— Да проще бы так, я бы хоть знала… После этого мой сожитель настоял, чтобы я попыталась сделать искусственное оплодотворение, но мне только стало хуже. Я его попыталась убедить, что можно жить и так, но он зациклился на ребенке, да еще деньгами стал попрекать, которые потратил на эти процедуры. Ну, тогда я от него и ушла, благо делить нам ничего не пришлось.

— И куда ты потом подалась?

— Сначала просто жила одна, то в Москве, то в Питере, а потом вспомнила, что девчонки, у которых я в интернет-магазине работала, говорили что-то про нетрадиционные методы оздоровления. Вообще я в такое не очень верю, но зачем-то написала им. Оказалось, что они успели обзавестись практикой, вроде как лечили сексуальные расстройства и фобии!

— Чем, заряженной водой?

— А ты не смейся! Они между прочим неплохо на этом зарабатывали. С бесплодием пока не имели дела, но обещали что-нибудь для меня придумать.

— А взамен что?

— Я рекламировала их услуги во всяких присутственных местах: раздавала визитки и брошюры, вела канал в интернете, придумывала всякие промоакции. Но ничего такого, только лицом! Поработала я у них с полгода, жила в большом загородном доме, на всем готовом, — а потом… Потом мы очень сильно поссорились.

Лена так резко умолкла, что Илья слегка растерялся и лишь после паузы спросил:

— И это вся неприятность? Или у тебя остались с ними какие-то незавершенные дела?

— Я узнала, что они делают плохие вещи, — коротко ответила Лена.

— А поподробнее можно?

Тут Лена вдруг странно посмотрела на него и сказала:

— Илья, а раньше ты знал без слов, помнишь? Вот ты предупредил меня насчет Вадима, ну, того парня с моего курса на вечеринке, а его через пару лет взяли за торговлю наркотой. Я поэтому и пришла именно к тебе.

Немного помолчав, Илья невозмутимо улыбнулся и сказал:

— Ты преувеличиваешь: я не знаю, а только чувствую, и то не всегда. Конечно, с тех пор, как мы расстались, кое-что изменилось, но не настолько, чтобы я не глядя расследовал криминальные дела.

— Нет, Илья, ты не только чувствуешь, у тебя гораздо более страшная сила, — возразила Лена. — Это ведь из-за тебя я больше не смогла родить?

— Сильное заявление.

— Ну, я же не утверждаю, что ты это специально сделал. Тогда ты, наверное, еще не умел с этим справляться, а теперь сможешь.

— О, так ты пришла, чтобы я снял свое заклятие? — усмехнулся Илья.

— Да с чего бы это? — лукаво произнесла Лена, поднялась с табурета и подошла к нему. — Мне это не нужно, даже наоборот, и я вовсе на тебя не в обиде. Теперь мы с тобой уж точно навсегда связаны.

Илья тоже встал и пристально посмотрел бывшей жене в глаза, придерживая ее за подбородок.

— А зачем мне это надо, Лена? Тебе — понятно, деваться некуда, но почему ты решила, что я в этом заинтересован? Я-то еще могу личную жизнь устроить!

— А как ты жил все это время?

— Ну надо же, наконец тебя заинтересовало, как я жил! — произнес Илья. — А много ли вариантов с маленьким ребенком? Нет, знаешь, я не стану бить на жалость, но мы прошли через все — острый грипп, ветрянка, отравления, отек гортани от пчелиного укуса. В два года — аппендицит, операция, прямо под такой же Новый год, который я проспал в больничном коридоре, на раскладушке. Мест не было, а Ян после наркоза весь день плакал. Самому было впору заплакать, но мы как-то все пережили, и у меня ни секунды в мыслях не было оказаться где-нибудь подальше от своего сына.

Тут Илья повернулся к окну, провел ладонью по холодному стеклу и вдруг вспомнил зеленые вспышки северного сияния, разбрызганные по небосводу будто капли акварели на мокрой бумаге.

— Илья… — тихо произнесла Лена и прижалась к нему сзади. — Ты пахнешь все так же, смолой, шишками, сухой травой. Я столько лет вспоминала эти запахи… Прости меня, пожалуйста! Я знаю, что ты никогда и ничего не делаешь по доброте или слабости, и только поэтому решилась прийти.

От знакомой теплоты ее тела Илье стало не по себе. Он невольно нащупал тонкую руку Лены и их пальцы переплелись.

— Рассчитываешь таким образом купить мою помощь? — спросил он шепотом.

— Нет, я просто тебя хочу, — ответила женщина. — И хочу тебе помочь, как ты не понимаешь? Сколько лет ты все держишь в себе? Или всю жизнь? Ударь меня, тебе хоть немного станет легче!

— Ты действительно ненормальная, Лена, — устало сказал Илья и обернулся.

«В самом деле, почему бы и не сбросить напряжение? — подумал он. — С паршивой овцы хоть шерсти клок, выпровожу ее через пять минут. В конце концов у нее есть свой дом, нечего ей тут приживаться».

Он наклонил Лену так, что ей пришлось опереться о спинку диванчика, сдернул с нее всю одежду ниже пояса и с силой хлестнул по ягодицам. У нее вырвался стон, на коже остался розовый след, но женщина покорно выгнулась, и Илья еле удержался, чтобы не пожалеть ее.  Мужская страстность взяла верх, он хлестнул еще несколько раз и Лена невольно попыталась увернуться. 

— А ну не дергайся, — произнес он, сделал несколько дразнящих обманных движений и вдруг резко подтянул Лену к себе, вонзившись на всю глубину так, что она вскрикнула. Его бедра смачно ударились о ее тело, резкие движения причиняли боль и он чуть замедлил ритм, отдавшись во власть удовольствия. 

— Ах, — вздохнула Лена, прикусывая губы. Пока Илья трудился над ней, она кое-как стащила с себя теплый свитер, а затем и лифчик, и попыталась уцепиться рукой за его шею. Илья откинул вперед ее рассыпавшиеся волосы и поцеловал в плечо, в спину, в затылок.

— А от тебя всегда пахнет мускусом, — заметил он. — Это такая штука, которую кошки любят даже больше валерьянки.

Тут Лена, совсем распалившись, вывернулась, поцеловала его в губы и принялась стаскивать с него рубашку через голову. Илья смутно помнил, как дал себя раздеть, как подхватил ее на руки и растворился в теплом объятии, а остальное пронеслось быстро и болезненно, как проникающее ранение. Он не заботился о ее ощущениях и откликах, не давал опомниться, не замечал собственной боли, только брал, брал и вдруг остановился. Силы еще не иссякли, но Илья поднялся, молча взглянул на Лену и улыбнулся, на миг показав крупные белые зубы.  

Потом он поспешно оделся и вышел в коридор, позвонить сыну перед сном, а Лена все еще лежала, приходя в себя, ощущая странный соленый вкус на губах. В полумраке комнаты она ясно видела, как его глаза на миг потемнели, налились густой синевой, и точно такими они уже были однажды, в подземном переходе, когда Лена попыталась взять его за руку. Но сейчас ей почему-то не было страшно, будто он сам вовлек ее в некую шальную игру, провел по острому краю и наградил за доверие.

Когда она наконец задремала, Илья осторожно укрыл ее теплым одеялом, а потом ушел спать в комнату Яна. Ничто, кроме румянца на его щеках, уже не напоминало о недавнем происшествии. 

 

Утром Илья проснулся рано и увидел, что сквозь щель под дверью пробивался яркий свет. Он удивился, поскольку Лена всегда любила понежиться в постели, и зашел на кухню, где она сидела у стола и читала толстый старый журнал. Подняв голову, она улыбнулась.

— Привет, Илья! А ты, оказывается, сохранил картину, которую я тебе купила! Я-то думала, ты ее давно порезал и выкинул.

— Ну ты что? Где я и где подобные выходки! И потом, она оказалась очень ценной.

— Да ладно? Неужели это потерянное творение какого-нибудь великого мастера?

— Насчет мастера не знаю, но тайна у этой картины есть. Под верхним слоем красок обнаружился еще один — там двор-колодец, здание с побитой облицовкой и на асфальте опрокинутое ведро, из которого вылилась вода. Подписи автора нет, но в углу остался год написания — 1942…

— Блокадный этюд? — сообразила Лена.

— Думаю, что да, кто-то эту воду не донес, а остального мы уже не узнаем. Я понемногу все это рассмотрел, а потом отдал картину на экспертизу. Кое-кто даже предлагал ее продать, но я отказался, мне она нравится и такой.

Лена немного помолчала и спросила:

— А ты всегда все видишь насквозь? Это же, наверное, трудно?

— Нет, обычно я вижу так же, как все люди, но иногда что-то настораживает. Тогда я уже всматриваюсь, ну как при близорукости, только не глазами, а чем-то изнутри, — пояснил Илья и предпочел перевести тему. — А чего ты не спишь? Бессонница от нервов разыгралась?

— Наоборот, сейчас мне стало спокойно, у тебя здесь так здорово! Давай я тебе завтрак приготовлю, а то неловко за вчерашнее.

— Ты про ужин или про что-то еще?

— Нет, за «еще» не неловко, — заявила Лена. — Кстати, о предохранении ты даже на этот раз не забыл! Не доверяешь?

— Просто привычка, — спокойно ответил Илья. — Но у меня встречное предложение: давай сначала выкупаемся, освежим голову, а потом будешь хозяйничать.

— Ты серьезно? — растерялась Лена.

— А тебе все еще есть чего стесняться? — улыбнулся Илья. — Пойдем, вода хорошее лекарство для нервов, как и секс. Ну что ты так смотришь, будто я что-то невиданное сказал?

— Ты что, простил меня в том смысле, о котором говорил? И теперь просто помогаешь по-дружески?

— Лен, ну перестань усложнять, — тихо сказал он. — Я не люблю озвучивать то, что и так понятно, и ты могла это запомнить.

Лена умолкла и нерешительно последовала за ним в ванную, где он быстро набрал воды и разделся. В нагретом воздухе мирно пахло углем, какими-то травами и медом, и на миг Лена вообразила, что оказалась в сказочной купальне с бассейном, узорными фресками и душистыми благовониями. Она сняла халат и Илья поманил ее.

— Садись вот так, спиной ко мне, и прикрой глаза.

Она послушалась и он стал аккуратно растирать ее шею и плечи. Время от времени Илья целовал ее то в висок, то в щеку, мягко дышал в затылок. Постепенно его руки скользнули ниже, сжали грудь и напряжение стало разливаться теплой волной по ее телу. Лена невольно застонала и свела ноги, но Илья успел обхватить низ ее живота.

— Ну что ты делаешь, — бессильно шепнула она и дернулась, так, что вода чуть брызнула через край. Но блаженство обволокло рассудок так же плотно и сладко, как жаркий воздух, в котором они оба словно таяли, изливая всю накопившуюся тяжесть. Все, что делал Илья, вдруг показалось Лене естественным, красивым и исцеляющим, она забыла о разводе, о долгих скитаниях, о недавно пережитом кошмаре, который снова толкнул ее к бывшему супругу. Вместо этого было лишь удовольствие, щекочущее перышком шею, грудь и живот, отдающееся иголками в мышцах и суставах, тающее во рту как сахарная вата.

Ее тело уже совсем покорилось его воле — она немного расставила ноги, он нащупал заветное углубление и запустил в него пальцы. Лену пробила дрожь, она безвольно откинулась назад, прижимаясь к нему мокрой спиной, и стала двигаться в заданном им ритме. Наконец спазмы достигли пика, дыхание сбилось от болезненного тепла, пронзившего все тело. Лена вздрогнула и прикрыла лицо. Она всхлипывала, ее покрасневшие плечи дрожали, по лицу меж пальцев текла горячая влага и Лена сама не знала, вода это или слезы.

— Давно с тобой такого не было, рыженькая? — лукаво спросил Илья, целуя ее в плечо. — Надеюсь, теперь тебя отпустит. Поласкай меня тоже, это ненадолго, я и так уже сильно возбужден.

Лена охотно послушалась, и Илья действительно совсем скоро изошел, но еще слаще и обильнее, чем ночью. Быстро переведя дыхание, он погладил ее по волосам и бодро сказал: 

— Теперь давай смывать с себя все лишнее и пойдем возвращать сожженные калории.

Уже чистыми и одетыми они вернулись на кухню и Лена спросила:

— Ну что приготовить?

— Да выбирай что хочешь, у нас тут каша, варенье, булочки тоже есть. А кофе я сам сварю: финны его делают лучше, чем русские, и не спорь!

Лена улыбнулась и весело ткнула его в бок. Когда она поставила тарелки на стол, Илья показал ей деревянную заколку в виде брусничной ветки, с лакированными ягодами и такими же глянцевыми темно-зелеными листьями.

— Прими и от меня подарок, — промолвил Илья с улыбкой.

— Неужели ты ее за ночь вырезал?

— Конечно, нет, вырезал уже давно, но она долго ждала. Нравится хоть?

— Спасибо, она чудесная, — вздохнула Лена. — Погляди, наконец-то показалось солнце и пошел снег, а я уж думала, мы так его и не увидим до Нового года! Не ты ли наколдовал?

— Пока нет, но я рад, что тебе стало легче. Так ведь?

Лена немного помолчала и промолвила:

— Илюша, может быть, ты мне наконец расскажешь? Я-то тебе вчера все как на духу выложила.

— А что рассказать? Жизнь как жизнь: работа, дом, ребенок, отпуск. Ну, женщины, естественно, тоже были, но это обсуждать ни к чему. Во всяком случае я ничем не связан и боли никому не причинял.

— Это понятно, но я о другом, — сказала Лена и пристально на него взглянула.

— Ладно, — произнес Илья. — Но предупреждаю: это давняя и скучная финская история, не настолько дикая, чтобы ты решила вызвать психиатрическую неотложку, но и не из разряда «с кем не бывает». 

— Я уже заинтригована, — заверила Лена.

Илья медленно отпил кофе и сказал:

— Однажды кто-то из стариков в деревне, где росли мои родители, сказал мне, будто у нас в каждом поколении рождались ведьмы. Про старину сведения уже совсем расплывчатые, зато о прабабке мне поведали много жуткого — ее уже в тридцать лет называли «старуха Кайса». Уж как этой старухе удалось окольцевать моего прадеда Рейно, не берусь судить, но жили они хорошо, дружно. При его жизни она гадала и отчитывала от сглаза, и в то время к ней еще неплохо относились. Но потом началась «зачистка» финнов, и прадеда расстреляли. На него донесли несколько соседей, как на злостного антисоветчика, — тогда, увы, это часто случалось, все боялись сдохнуть первыми. Только вот все, кто донес, после этого погибли меньше чем за год, и погибли очень странно — вроде как самоубились, но какими-то слишком нелепыми способами. Один умер в лесу от переохлаждения, причем глотка у него была забита снегом, будто кто-то его долго и упорно заталкивал. Другой отравился грибами, хотя именно эти грибы никто не спутал бы со съедобными. Третий сам перегрыз вены на руках…

— Ф-фу, гадость, — поморщилась Лена.

— Ну, я за что купил, за то и продаю, Лен, меня же там не было. Их жены обвинили ее, даже пытались сжечь ведьму вместе с домом, но тронулись умом и вскоре сгинули, уцелели только дети. А Кайса на все отвечала, что у нее везде есть друзья, в лесу, на болоте, в сауне. И впредь ее просто обходили стороной, а к старости она стала затворницей, поселилась в какой-то лесной хибаре и протянула почти до девяноста, в одиночестве, разве что со своими загадочными друзьями. Тогда про нее ходили уже совсем жуткие слухи. Но с Рейно она успела нажить двух дочерей — с виду обе нормальные девчонки, особенно старшая, Айну. Веселая, кроткая, работящая, нипочем и не скажешь, чья она дочь. Но в пятнадцать лет эта умница Айну погибла, удавилась петлей из ремня.

— Точно сама?

— Абсолютно, хотя никакого послания, правда, не оставила. Соседи говорили, что она не пожелала стать такой, как ее мать. Тем временем ее сестра Роха выросла, вышла замуж и родила четверых детей, однако двое умерли еще в младенчестве. Внезапная детская смерть и сейчас не редкость, а тогда в деревнях случалось сплошь и рядом. В живых остались старшая Лииса и самая младшая — Майя. За обеими никто никогда не замечал ничего странного, тетка давно уехала за границу, сейчас тихо живет в маленьком нарядном городке и никогда не была замужем. А у Майи родился только я, и с тех пор решили, что с ведьмами в роду покончено…

Илья умолк и Лена некоторое время раздумывала, не зная, как переварить все услышанное. Наконец она робко спросила:

— То есть, ведьмой может стать не только женщина?

— Конечно, — невозмутимо ответил Илья. — В любой антропоморфной нечисти есть и мужчины, и женщины, иначе бы просто скучно жилось. Просто методы, которыми орудуют ведьмы, считаются исконно женскими: манипуляция, прельщение, отвод глаз, игра на нервах и эмоциях, — но если подумать, кто это сказал? Люди, которые в своем быту разобраться не могут, а пытаются судить о законах мироздания. Еще ведьмы ненавидят детей и только и занимаются тем, что превращают их в животных, потому что так написал один сказочник. И что, это тоже принять на веру? Между прочим, про Кайсу говорили, что она никогда не трогала детей, они не боялись играть вблизи ее избушки и она даже выводила из леса тех, кто заблудился. А у молодежи была своего рода забава: в Рождество пройти мимо ее окошка — на кого она поглядит, тому в будущем году скучать не придется.  

— И когда ты все это узнал? Родители рассказали?

— Все сведения собрал пять лет назад, хотя подозревал что-то уже давно. Тот старик, когда я приехал в родительскую деревню с Яном, сказал мне: мол, слава богу, что снова родился мальчик, а была бы дочь — проклятие могло перейти к ней. А родители многое и сами не знали, точнее считали, что Кайса была просто деревенской знахаркой с жуткой судьбой — убили мужа, оклеветали, а потом и довели этими сплетнями до самоубийства ее дочь. И кто тут настоящие чудовища? Папа с мамой давно уехали из деревни и не желали копать глубоко. Но мама всегда жалела ее и даже настояла, чтобы мы сохранили связанные ею рукавицы. Да что сказать, и я считал бы точно так же, если бы не все, на чем ты меня подловила…

— И ты так спокойно обо всем этом рассуждаешь?

— А как надо? Лена, мне в любом случае нравится быть самим собой, а остальное… Я же сказал, Кайса жила долго, так разве это плохой прогноз?

— Долго-то долго, но по-твоему она была счастлива? И хотела именно так жить?

— Ну знаешь, хотеть не вредно. Может, прежде она и мечтала вязать салфетки и варить мужу глег, да только не дали! А другого счастья ей было не надо. 

— Может, ты и прав, — задумчиво сказала Лена.

Илья немного помолчал и уже чуть веселее добавил:

— Ладно, ты доедай и собирайся, у нас еще есть дела.

— Ты уже меня прогоняешь?

— Пока нет, — загадочно улыбнулся Илья. — Сегодня наше Рождество, даже у ведьм, поэтому я добрый. Поедем дышать свежим воздухом, обедать и пить глинтвейн, а вот завтра, Леночка, тебе придется вернуться к матери, там надежнее. И давай договоримся, что делами я займусь сам и ты не будешь лезть под руку.

— Надо же, ты снова меня так назвал, — отозвалась она.

Илья ничего не ответил и только коснулся ее плеча. Они больше не обсуждали то, что между ними случилось и куда их это заведет теперь. Но он чувствовал в Лене не то чтобы власть над собой — до этого она, конечно, не доросла, — а какую-то удивительную готовность принять его таким, как есть, пусть она и облекала это в самые пошлые выражения из постельной плоскости. А еще ему очень хотелось немного отдохнуть и порадоваться первому снегу, запахам национальных блюд на ярмарках, детским голосам.

Они поехали на Елагин остров и долго бродили по заснеженным тропинкам, любовались белыми деревьями, по которым прыгали проворные белки. Навстречу им шли семьи и влюбленные пары, родители везли своих карапузов на санках, а молодежь то и дело целовалась и фотографировалась на фоне замерзших прудов и мостиков. Илья заметил, что Лена разрумянилась, в глазах снова появился блеск и она то и дело удивленно улыбалась, будто этот сладостный зимний покой был еще таинственнее, чем то, что он сегодня ей рассказал.

Когда они уже сидели в кафе, Илья спросил:

— А как ты вообще начала доверять этим девицам из интернет-магазина?

— Да я сама не заметила, как они стали меня обвивать, будто какие-то ползучие лианы. Сначала я просто на них работала, все шло хорошо, но потом начались странные разговоры, расспросы, намеки… Мне было одиноко, хотелось кому-то душу излить, а кому? Матери не до меня, у знакомых своя насыщенная жизнь, а тебе нравилось быть папой и ты все видел в каком-то розовом цвете. Ну и понемногу они мне внушили, что хватит, мол, быть жертвой патриархата, мир прекрасен и удивителен, а мужчинами надо только пользоваться! Но я не хотела с тобой расставаться, поэтому и решила тогда: если ты согласишься отдать Яна родителям, то я разорву с этими девушками все связи и буду тебе нормальной женой, а если нет… то видно будет.

— Но ты все-таки от них ушла?

— На тот момент — да, хотелось начать с чистого листа. Но знаешь, Илья, вот я тебе честно скажу: я не жалею, что больше не вышла замуж и не родила, я только по вам скучаю. Так скучаю, что порой выть охота… Ты все-таки позволишь мне посмотреть на Яна, хотя бы издалека?

— Позволю, если ты будешь хорошо себя вести, но общаться вы начнете только когда он сам этого захочет. Мы с ним давно так решили.

— А с тобой мы еще увидимся до Нового года?

— Лена, ну как у тебя все просто, — вздохнул Илья. — Исчезаешь, потом выскакиваешь как из-под земли и рассчитываешь, что все сразу пойдет по новой, как в молодости? Пойми меня правильно: встречаться только ради секса я не хочу, а для остального дай мне время.

— Я понимаю, Илья, спасибо, что вообще стал со мной разговаривать, — сказала она, опустив глаза. — Можно только еще один вопрос? Ян, он тоже… будет таким?

— Понятия не имею, — искренне ответил Илья. — Пока я ничего особенного не заметил, но могу точно сказать, что буду любить его по-всякому, как и он меня. В крайнем случае вдвоем нам будет проще.

 

17.

В воскресенье Лена уехала, пообещав, что не станет больше скитаться по гостиницам, и Илья забрал Яна домой. Однако он решил разобраться в ее деле до Нового года и после раздумий обратился за помощью к Володе, который работал корреспондентом и писал о загадочных происшествиях и городских легендах. Его настойчивость и умение наводить мосты показались Илье бесценными в таком деле.

Володя со спортивным азартом согласился помочь и Илья предоставил ему наводки, которые получил от бывшей жены. Их было не так уж много, учитывая, что львиную долю информации Лена знала только со слов своих таинственных приятельниц. Однако для опытного журналиста этого оказалось достаточно, и вскоре он воодушевленно позвал Илью для беседы.

Юру тоже решили позвать — он, владелец автомастерской, мало что понимал в странных явлениях, но Илья доверял ему и считал, что надежнее посвятить обоих друзей.

— Ну, Илья, что тебе сказать, — начал Володя. — Я вообще-то считаю, что женские страхи обычно следует делить на два, а то и больше, но твоя Ленка права: дело мерзко пахнет.

— Много удалось накопать?

— Смотря с какой стороны смотреть. Что мы имеем для начала: четыре красивые девушки, вернее уже молодые женщины, с псевдонимами из индийских фильмов, — Джанита, Рита, Сита и почему-то Сония. Настоящие имена и биографии потом здесь посмотришь, это не самое вкусное.

Володя хитро прищурился и Илья спросил:

— Сектантки?

— Пока скорее нет, чем да, но бабы напористые и могут далеко пойти. В ту пору, когда Лена с ними познакомилась, у них действительно был легальный интернет-магазин одежды и мелкая студия танцев в том самом спорткомплексе, тут она тебе не врала. Беда в том, что мечтала эта шайка совсем о других вершинах. Они уже тогда понемногу впаривали доверчивым теткам то колдовство, то тренинги по личностному развитию. С виду дурь полнейшая, но если в корень зреть, Илья, — совсем не безопасная.

— Этим они и зарабатывали?

— Ну, поначалу зарабатывали немного, в основном жили на «спонсорские» — девицы-то эффектные, ноги от ушей, восточные танцы и прочее что надо. Но это ладно, а вот на эту Сонию нашлось кое-что совсем нехорошее.

— Ну, не томи!

— Она когда-то училась в мединституте, потом бросила и решила податься в «духовное акушерство» — оно как раз входило в моду. Отговаривала будущих мамаш связываться с врачами и больницами, — там, мол, грязная аура, негативное биополе, все против природы и прочее бла-бла, — и принимала роды на дому, в ванной. Причем она, будучи неплохим психологом, выбирала исключительно клиенток с небедными мужьями, которые щедро дают женам деньги, а больше ни во что не вникают. Даже штамповала липовые справки и снимки…

— Это же как надо в голову нагадить, чтобы человек так обманывал близких? — изумленно сказал Юра.

— Ну, природа не терпит пустоты, и если в голове ничего нет, то рано или поздно появится дерьмо, — ответил Володя. — Так вот, несколько раз у нее прокатило, но однажды ребенок оказался переношенным и захлебнулся околоплодными водами. Сония сбежала, а пациентку еле спасли: от разложения плода у той начался сепсис и пришлось удалить матку. Там муж оказался повнимательнее других и Сонию привлекли, но она отделалась легким испугом и просто завязала с этими делами. Основала со своими подружками мелкопоместную женскую общину, оформилась как ИП — частный психолог, и стала придумывать околофилософские развлечения для заскучавших лохов из среднего класса. В частности — курсы по раскрытию женской сексуальности.

— Лена что-то говорила про сексуальные фобии и бесплодие, — напомнил Илья.

— Вот-вот, я поспрашивал в том поселке, где у них коттедж, и местные болтуны давно обратили внимание и на этих целительниц, и на их клиентуру. Это, конечно, пока только сплетни, но есть версия, что там проводятся оргии. А я изучил записи этой Сонии в соцсетях, и похоже, для нее это не просто сексуальные игры, а что-то вроде спектаклей, зрелищ с непредсказуемым концом. Опять-таки, законом это не запрещено, но они могут использовать очень опасные для психики методы. Клиент платит, получает неземное удовольствие и понемногу становится зависимым заторможенным лунатиком. А там — не сразу, но верная дорога к депрессии, слабоумию и даже кровоизлияниям в мозг. Я пока ничего не утверждаю, но косвенные признаки говорят именно об этом.

— А бесплодие тут при чем?

— Да, это очень хороший вопрос. Понимаешь, Илья, среди «бесплодных» женщин много таких, у кого просто мужья принципиально не хотят обследоваться. А совершенно здоровые бабы мучаются, бегают по врачам, те разводят руками, но воз-то и ныне там. Я подозреваю, что Сония взялась окучивать именно эту степь — «лечить» клиенток донорским материалом, только не из пробирки, а естественным путем. В последнее время все четыре проявляли активность на сайтах знакомств и публичных мероприятиях, где выше шанс подцепить молодого, здорового, с пристойной внешностью и без вредных привычек. Но сейчас у них время отдыха: уехали вместе на Новый год куда-то в теплые края, а к следующему сезону наверняка поставят это дело на поток. Да и вербовать помощниц начнут, как попытались сделать с Леной. Я пошерстил их страницы в соцсетях и кое-какие форумы: у них уже нешуточная фанбаза из молодых наивных девчонок, которых не понимает жестокий мир и «токсичные люди». Так что боюсь, от нее они по-хорошему не отлипнут.

— Она наверняка увидела или услышала что-то пострашнее групповухи, причем такое, с чем нельзя обращаться в органы. Впрочем, я думаю, что они и так бы не помогли, здесь надо разбираться прямо на месте.

— И кто будет разбираться?

— Я, конечно, — невозмутимо ответил Илья. — Молодость, здоровье и пристойная внешность у меня в наличии, вредные привычки на время могу придержать, так что буду у них желанным гостем.

— Ты с ума сошел, Лахтин?! Кто же на такое сам идет?

— А кого, интересно, я попрошу разгребать Ленкино дерьмо? Кому это нужнее, чем мне, Володь? Ты молодец, слов нет, а дальше мое дело.

— И что ты намерен предпринять на месте? — спросил Юра.

— Прежде всего собрать информацию, чтобы было с чем идти в полицию. Если там действительно проводятся оргии, то наверняка есть и синтетические наркотики. Конечно, коллективный транс существует, но я не думаю, что эта Сония вместе с ее Зитой и Гитой уже достигли такого уровня. Завоюю их доверие и расколю в нужный момент, а ты, Володя, после этого дела звездой станешь!

— Погоди ты мне льстить! А если твоя бывшая успела им про тебя все растрепать, а то и фотографии показывала? Тогда в топку все твои планы.

— Что же ты так низко ценишь мою сообразительность? — спокойно улыбнулся Илья. — Не спорю, желательно, чтобы они не догадались, кто я, но если и догадаются, у меня на этот случай, как сейчас говорят, свои лайфхаки. Будет даже веселее.

Володя и Юра все еще озадаченно смотрели на друга, и Илья добавил:

— Я одного не понимаю: нахрена этим девицам такие сложности? Другие шарлатаны просто вешают лапшу на уши, а получают, поди, не меньше.

— Драйв! — выразительно сказал журналист. — Деньги они и от своих любовников имеют, а это смысл жизни, эмоции, адреналин.

— Во-во, кто-то от футбола фанатеет, кто-то лезет в политику, кто-то детей рожает, а эти вот такое придумали, — согласился Юра.

— Да, вот и Лена такая, понятно, чем они ее приманили, — вздохнул Илья. — Что же, из этого и будем исходить. Спасибо тебе огромное, Володя, слов нет как ты меня выручил.

— Да ладно тебе рассыпаться! Думаешь, я забыл, от какой задницы ты нас уберег?

— А как иначе, если только вы меня и терпите? — шутливо сказал Илья. Он помнил, как друзья уговорили его сходить с ними на встречу с каким-то бизнесменом, который предлагал партнерство с головокружительными перспективами. Тот был крайне приветлив, открыт и улыбчив, но от одного прикосновения его руки Илья почувствовал такой густой сероводородный дух, что едва не потерял сознание. Однако затем он всмотрелся немного глубже и смог убедить парней, что с этим человеком опасно связываться. Поначалу они немного досадовали, но через некоторое время узнали об аресте этого предпринимателя за сбыт контрафактного топлива, которое приводило к взрывам в дачных домах и отравлению жильцов ядовитыми примесями.

— Странный ты, конечно, Лахтин, — ответил Володя. — Но переубеждать тебя бесполезно, так что желаю удачи. Если в самом деле найдешь доказательства, я тебя познакомлю с одним понятливым мужиком из полиции, не повернутым на букве закона, и он поможет их закрыть. Только что ты после этого с Ленкой намерен делать?

— Отправлю ее в какой-нибудь санаторий, нервы подлечить, а там посмотрим.

— Неужто назад примешь? — удивился Юра.

— Пока не знаю, зависит от ее поведения. Но если она вправду поумнеет, то почему нет? Яна еще долго растить, а потом, когда он уйдет из дома, нам по-всякому вдвоем будет легче доживать, чем порознь. Что ни говори, а подмога нужна, когда становишься старше, и я скорее возьму ее, чем постороннюю женщину, которую еще изучить надо.

— Ты же сам вычеркнул ее из вашей жизни, — напомнил Володя.

— Да, но тогда я был молод и влюблен, а сейчас трезво оцениваю ситуацию, и виноватая жена может очень пригодиться в быту. Что, Володь, тебе кажется, что я говорю страшные вещи?

— Я слишком давно с тобой знаком, чтобы удивляться, Илья. Смотри только сам не пожалей второй раз, и сыну жизнь не испорти.

Илья промолчал, так как эта мысль и у него вызывала тревогу, а делиться этим с парнями он не мог. Минувшим летом он впервые отправил Яна на три недели в финский языковой лагерь и сам решил отдохнуть в каком-нибудь уютном месте. Выбор пал на город Котку у северных берегов залива, притягивающий творческих бродяг из Питера, и там Илья познакомился с русской художницей, которая рисовала местные парки, сады и прибрежные валуны. Русые волосы до пояса, простенькое бледное лицо без косметики, кофточка и длинная юбка «из бабушкиного сундука»… Она была младше его, он ничего не понимал в «современном искусстве», но встретившись в смотровой башне, они почему-то не захотели расставаться. Весь день гуляли по городу, заглядывали в галереи, обедали в рыбном ресторане на берегу, а потом до позднего вечера сидели на крыше одного из жилых зданий, болтали и пили приторную «Фанту» из одной бутылки.

Наконец Илья решился напроситься к ней в гости — звать ее в свой отель почему-то казалось пошлостью, — и почувствовал, что зарделся не по своим тридцати с лишним годам.

— А знаешь что, поедем, — ответила девушка, прищурив огромные серые глаза.

Правда, в номере она долго не решалась раздеться, хотя Илья чувствовал, что сексуальный опыт у нее есть, пусть и небогатый. Наконец он просто положил руку на ее тонкое плечо — это казалось лучше, чем расспросы, уговоры и утешения, а кроме того, девушка словно о чем-то догадывалась и вовсе не хотела спасаться. У нее оказалось красивое тело, и главное, сквозила в ней какая-то червоточинка, которую Илья волей-неволей искал в любой интересной ему женщине.

Наконец она запросила пощады, но он в эту ночь так и не уехал, и назавтра они до обеда не вылезали из постели. Прижимаясь к его плечу, девушка вдруг спросила:

— А это ничего, что у меня кто-то уже был до тебя?

— Так и у меня кто-то был, мой сын тому подтверждение. Почему это вообще должно нас интересовать?

— Да так, ничего, — неловко улыбнулась она. — Просто я знаю, что кому-то и это не нравится.

— Ну слушай, ты красивая и милая девушка, странно было бы, если бы на тебя никто не обратил внимание. Но прошлое меня не волнует, и давай лучше попробуем еще что-нибудь новое и интересное. Можно даже список желаний написать, как в фильме «Достучаться до небес». Как тебе такое?

— Ладно, только не напиваться вусмерть и не БДСМ! — весело сказала девушка. — Понимаю, странно говорить об ограничениях парню, с которым переспала на первом свидании, но надо же хоть немного сохранить лицо.

— Напиваться не будем, а вот есть уже зверски хочется. И с твоим лицом все более чем отлично, — заметил Илья.

Приняв все к сведению, он купил ей воздушное голубое платье, кожаную куртку с цепями, черные сапоги-ботфорты, и повез на рок-концерт под открытым небом. Она со счастливой растерянностью ребенка смотрела вокруг ярко подведенными глазами и все время цеплялась за его руку, а Илья думал, что все-таки еще способен удивляться.

Он исполнил свою заветную мечту с пятнадцати лет — прокатить девушку на байке, а ее тайным желанием оказалась фарфоровая кукла с длинными волосами и в пышном викторианском платье. Илья нашел именно такую, как она описала, и к наряду прилагались еще зонтик от солнца, сумочка, лайковые перчатки и даже записная книжечка в перламутровом переплете. При виде этой красавицы девушка ахнула и бросилась ему на шею, слегка запачкав помадой, — с Ильей она понемногу пристрастилась к макияжу и прочим женским слабостям.  

Они очень много разговаривали, но она не допытывалась о его делах, а про себя только сказала, что по своей вине попала в очень «гадкую» историю. Илье нравилась эта прямота, и ничего другого он не желал выведывать, держа свою потайную сущность в узде. 

Когда он уезжал, художница подарила ему свои рисунки и фотографии картин и, немного поколебавшись, спросила:

— Можно иногда тебе писать, Илья?

— Конечно, — тепло сказал он. — Ты хочешь, чтобы мы еще увиделись? Я бы, честно признаться, хотел.

— Я тоже очень хочу, хотя не всегда знаю, куда меня занесет на следующий год. Только зачем я тебе? Ты красивый, сильный, гордый, тебя явно должны привлекать другие женщины, не такие, как я. Так почему?

«Потому что с тобой хорошо и спокойно» — так легче всего ответить, подумал Илья, но это лишь отчасти было правдой. С Леной — всегда на нервах, на острие, с больным наслаждением предчувствия, что она сейчас прогрызет ему живот, как спартанская лисица. Но именно в этой девушке он ощущал что-то родственное, робкое, незрелое, скрытое под воспитанием и идеалами из романтических книг, но ясное для его глаза. Илья пока не строил планов, не представлял ее в роли жены и хозяйки их с Яном дома, но подспудно ему казалось, что она достойна большего, чем мимолетный роман. Он почти решил позвать ее куда-нибудь на зимние каникулы и взять с собой Яна, которого прежде не знакомил со своими подругами.

Появление Лены снова все перевернуло, но отказать ей Илья не мог, не только потому, что она была матерью его сына. Он любил ведовство, с того момента, как побывал в поросшей сорной травой избе Кайсы, ощутил запахи меда, молока и крови, услышал голоса лесных духов, до сих пор говорящих на языке вымерших голубоглазых племен. Немногие личные вещи спрятал и сохранил тот самый старик, который, как подозревал Илья, и сам был не из простых. Он же передал их потомку — глиняную тарелку, закопченный котелок, зимние кожаные пьексы, рисунок неизвестного мастера, где Кайса была еще молодой и красивой. И только Илья почувствовал их вибрирующее тепло, будто ведьма самолично вручила ему свой дар и он по-настоящему обрел себя.

Мысль, что мелкие мошенники взялись паразитировать на той сфере, которая была для него сокровенной, присвоили потусторонний ореол, превратили в грязную игру целый мир, полный загадок и хитросплетений, но по-своему честный, глубоко ему претила, и он считал себя обязанным проучить их.

Однако это не избавляло от сомнений, страха поражения и тревоги за свою человеческую ипостась, и впервые Илья думал, что дар оказался тяжелым. Настроение и так было прескверным, а тут еще позвонила Анна Георгиевна.

— Илюша, прости, что из-за Ленки у тебя опять проблемы, — произнесла она.

— Ну пока ничего не случилось, — сдержанно ответил Илья. — Вы в курсе, что с ней произошло на самом деле?

— Да, я об этом и хотела с тобой поговорить. Ох, только этого не хватало на старости лет! Я ведь несколько лет назад микроинфаркт перенесла, а что еще впереди, даже не знаю. Ну вот как я ее воспитала, что она прилипла к этим мерзавкам? Ведь к ним в ту ночь и сбежала, помнишь? Напели ей в уши, молодые прошмандовки, что только они ее понимают, только с ними она будет счастлива. А кого мне в этом винить, кроме себя? Да, не баловала я ее лаской, сердечностью, все как-то не до того было, но ведь и сама я так росла!

— Я знаю, Лена мне говорила примерно то же самое, — устало промолвил Илья.

— В общем, после вашей встречи она поначалу успокоилась, а сейчас снова вся на нервах. Во что она там с ними вляпалась — не говорит, хоть с ножом к горлу лезь. Но явно какой-то криминал, дай бог если только с деньгами. А если они ей какую-нибудь дрянь отдавали на хранение, а то и просили передать? Ох, одно другого страшнее лезет в голову…

— Вот я и собираюсь в этом разобраться в ближайшее время, а вас, как и Лену, только прошу не мешать. Это будет самой неоценимой помощью.

— Да, но видишь ли, я все-таки заглянула в ее переписку…

— Ай да Анна Георгиевна! — улыбнулся Илья. — В другое время я бы вас пожурил, но выбирать не приходится. Похоже, там нашлось что-то любопытное?

— Одна из них напомнила, будто Лена им что-то обещала, и посоветовала подумать о сыне. Мол, вдруг он у кого-нибудь на улице конфетку возьмет, или его в гости позовут незнакомые дяди?

— Ну, я так и думал, что они попытаются на этом сыграть. Яну они ничего не сделают, я напишу заявление, чтобы его освободили от школы на пару недель, и оставлю его в пансионате, на другом конце залива. Это очень надежное место, и как только я с ними разберусь, он спокойно вернется домой. Вы только скажите Лене, чтобы она сохранила эту переписку, а лучше сами сделайте скрины: вдруг пригодится для следствия. Угрозы в адрес ребенка дело серьезное.   

— Но как ты намерен разбираться? У тебя же могут быть проблемы с законом!

— Ничего такого не будет, успокойтесь, но и церемониться с теми, кто вообще посмел упомянуть моего сына, я не стану. Так что проблемы начнутся только у них.

— Дай тебе бог, — устало промолвила Анна Георгиевна. — Какой же ты славный парень, Илья, и какая Ленка дура.

После этого Илья себя чувствовал словно выжатый лимон, дольше обычного курил во дворе и прохаживался по размокшим тропинкам, пока в голове не прояснилось хоть немного. Ян в этот вечер пошел на день рождения к приятелю, живущему в соседнем доме, и Илья надеялся встретить сына в привычном спокойном расположении духа.

Наконец мальчик вернулся и бодро прибежал в кухню, где уже закипал чайник. Илья задумчиво сидел у стола.

— Привет, папа! Ты покушал? — спросил Ян, уставив в отца внимательные голубые глазки.

— Конечно, воробышек, не волнуйся, — сказал Илья и потрепал его по макушке. — Давай садись, чаю попьем.

— Ну ладно, а то я знаю, без присмотра ты одной сухомяткой будешь питаться. И я не маленький, чтобы так меня называть, — назидательно ответил мальчик. — Ты чего, сегодня не в настроении?

— Ничего, Ян, все со мной в порядке. Ты руки помыл, кстати?

— Опять ты отмахиваешься? Я же не отстану, пока не скажешь, что случилось!

— Ладно, — вздохнул Илья. — Я видел твою мать, у нее большие неприятности и мне надо ей помочь, из-за этого придется уехать на две-три недели. И я решил, что ты немножко поживешь в пансионате, где мы были пару лет назад, только заранее с тобой не посоветовался.

— А что случилось? Она что, заболела?

— Нет, Ян, она ввязалась в нехорошую историю, такое иногда бывает. Остальное я тебе пока не могу рассказать.

— Это типа финансовой пирамиды, что ли?

— Ну, в некотором роде похоже, только серьезнее, поэтому мне и надо разобраться лично. Но я поначалу не хотел тебе все это говорить, ну чтобы настроение не портить. Извини, что все решил без твоего ведома.

— Да все нормально, папа, давай в пансионат, я совсем не против. Только ты сам-то как, справишься? Может, лучше возьмешь меня с собой, вдруг я смогу помочь?

— Нет, Ян, я справлюсь, а тебе еще рано пускаться в такие приключения. Кстати, я уже почти умею мысли читать, — грустно улыбнулся Илья.

— Правда? Как здорово! Слушай, а она потом будет жить с нами?

— Это почему? Такого я вроде не говорил.

— А с чего тогда ты впрягся ей помогать? Значит, у тебя свой интерес, — рассудил Ян. — Да ладно, пап, я же не возражаю, если ты будешь счастлив.

— Спасибо, хороший мой, — усмехнулся Илья. — Но давай пока отложим этот разговор, хочется встретить Новый год без тяжелых мыслей. Может, встретимся все вместе перед отъездом, в кафе сходим? Хочешь?

— Давай, — ответил мальчик. К облегчению Ильи, он прекратил расспросы, улыбнулся и обхватил его сзади за шею.

— Пап, покатай меня! Пожалуйста, пожалуйста!

— А кто говорил, что уже не маленький? — весело отозвался Илья. Несколько лет назад они смотрели документальный фильм про обезьянок в Южной Америке, у которых самцы носят детенышей на спине, и с тех пор Ян то и дело затевал эту игру. Он уже основательно подрос, но Илья никогда не мог ему отказать.

А сейчас он ощутил исходящее от Яна тепло, нежный запах его волос, и сердце болезненно сжалось уже от иной тревоги. Досталась сыну родовая отметина или нет? Знать бы, как устроена эта проклятая преемственность, в какой момент падает жребий! Ведь дети часто умирают в утробе матери раньше, чем она узнает о беременности, и уготованная им судьба навсегда остается тайной. А у него только один сын, почти его копия, разве что волосы чуть пожелтее — у Ильи скорее пепельные, — и можно ли надеяться, что глубинное страшное наследие обойдет его стороной?

Но может быть, спокойная и мирная жизнь способна пригасить его темную силу? И она будет дремать, лишь иногда выплескиваясь в вещих снах, иллюзиях и чувственных порывах? Если только сам не захочешь подойти к краю бездны и не получишь проклятие в довесок к дару, прозрение, от которого болит голова и течет кровь, видения, в которых совершаются ужасные вещи, власть, которая накладывает неимоверную ответственность.

«Как бы я хотел прямо сейчас объяснить тебе, почему этого не надо делать! — размышлял Илья, сидя у кровати спящего сына. — Но ты же не прислушаешься, не смиришься с тем, что мне это можно, а тебе нельзя. Ведь именно такое слышат дети, когда их насильно хотят защитить, уберечь, обезволить. И сколько в этом отцовской заботы, а сколько — простого эгоизма, нежелания делиться?» 

Наутро ему стало полегче и он решил не портить оставшееся время до Нового года, а точнее третьего января — в этот день Илья вознамерился явиться в общину Сонии.

В праздник они с Яном решили днем навестить Майю, а потом уехать в пансионат у залива. Пока мальчик после праздничного обеда смотрел мультфильмы в комнате, мать взялась наводить порядок, а Илья присел к столу, обхватив голову руками.

— Так и не хочешь ничего мне рассказать? — ласково спросила Майя, и сын поднял на нее внимательные прозрачные глаза.

— Даже не знаю, — сказал он, горько улыбнувшись. — Тебе ведь и так известно, что я пошел по стопам прабабки-ведьмы?

Женщина погладила его по волосам и тихо промолвила:

— Илья, ты всегда был моим сыном, единственным и любимым. Разве что-то изменилось, когда я это поняла? Нет. Конечно, мне поначалу стало страшно — за тебя: ну не может быть легкой судьбы с такой тайной! Если другие не погубят, то сам себя изгрызешь. Я так думала, по крайней мере, и очень жалела, что у нас больше нет детей…

— Типа запасных? — усмехнулся Илья.

— Я хотела, чтобы это досталось кому-то другому, не тебе. Но судьба есть судьба, ты ее принял, хотя мог и отказаться, наверняка для этого не обязательно умирать.

— Да? Получается, что бедная Айну погибла зря?

— По сути да, ей стоило дождаться, когда она созреет, полюбит, станет матерью и обретет покой. Это лучшая прививка от любого проклятия. У тебя вышло по-другому, но я-то

не перестану тебя любить и верить в твою порядочность. Тебе придется применить эти способности?

— Лена попросила меня помочь, и там не обойтись без этого. Понимаешь, она, конечно, далеко не ангел, но люди, которым она доверилась, просто сволочи, от которых можно ждать чего угодно. Они угрожали не только ей, но и ее близким, так что мог ли я остаться в стороне?

— Я думаю, ты сам знаешь ответ на этот вопрос, Илья. Мог, но не захотел, так что выполняй и береги себя. Ты ведь помнишь нашу главную заповедь?

— «То, что должно быть сделано, будет сделано любой ценой», — произнес Илья, благодарно улыбнувшись.

— Вот и имей это в виду. И давай собирайся, вам уже пора, если не хотите опоздать к наступающему году.

 

18.

Илья с сыном по пути в пансионат остановились в небольшом кафе. Внутри мигали новогодние фонарики, на окнах стояли вазочки с цветами, в уголке примостилась полка со старыми книгами. Придвинув рюкзаки к стенке, они устроились на диванчике и заказали чай с пирожными, а для себя Илья заодно попросил чашку крепкого кофе.

Вскоре он заметил, как в дверях появилась Лена, однако она тут же застыла у порога, вызвав раздражение новых посетителей. Илья решительно подошел к ней и взял за руку.

— Пойдем, пойдем, — подбодрил он ее.

Она судорожно вцепилась в его кисть. Переполняющий ее страх донесся до него удушливой волной, однако Илья не стал на этом останавливаться и уверенно повел Лену к столику. Ян посмотрел на мать безмятежно, разве что с легким любопытством, и она решилась присесть напротив.

— Ян, это Лена, — промолвил Илья и запнулся, не сумев подобрать слова.

— Здравствуй, — тепло сказал Ян и протянул ей руку. — Ты любишь пирожные? Кушай, мы тут всяких набрали. Знаешь, какие я больше всего люблю? Вот эти корзиночки с грибом и листиками, а папа любит «Северный мед». А ты?

— Я эклеры люблю, с шоколадом. А про «Северный мед» до сих пор помню… — вздохнула Лена. — Спасибо тебе, Ян.

— Может, взять тебе что-нибудь из еды? — спросил Илья. — Мы-то поели в городе, а ты успела?

— Да все в порядке, не беспокойся.

После короткой тяжелой паузы, повисшей над столиком, Ян охотно стал рассказывать про свои увлечения, школьный новогодний концерт, успехи в математике и музыке и напряжение понемногу спало. Когда же они покончили с чаем, Илья предложил сыну немного погулять на детской площадке и посмотрел на Лену.

— Ну как ты?

— Даже не знаю, я все это не так представляла. Понимаешь, мне немного страшно, что он такой спокойный. Я знаю, что у вас вся семья такая, но… Ну хоть бы он чуть-чуть сердился, что ли, грубил, игнорировал, как другие дети. Да просто послал бы меня к черту, с полным правом! Тогда я бы чувствовала, что не совсем ему безразлична, что он думал обо мне, что у него накипели хоть какие-то чувства. А так, словно что я есть, что меня нет…

— Лена, он не знает всего, что произошло на самом деле. Зачем ребенку информация, которую он пока не в состоянии переварить? Мы вроде взрослые люди, а сами не до конца поняли. А он знает только то, что мы с ним сильные, а ты слабая, поэтому о тебе стоит заботиться, а не отталкивать. Не смотри, что он сдержанный: внутри у него очень много тепла, и я уверен, что он тебя полюбит.

— А он здоров? Не обижайся, но я слышала, что такое спокойствие бывает при некоторых проблемах…

— Он абсолютно здоров, иначе я бы знал. Теперь я уже в этом разбираюсь, к сожалению. Когда понял, что отцу уже не выкарабкаться, мне много сил пришлось потратить, чтобы они с мамой об этом не думали и не мучились. Предчувствовать не так сложно, а вот залезать в чужую душу…

Илья утомленно махнул рукой, будто говорил о взломе пароля на чужом компьютере, и Лена решилась спросить:

— А ты вообще уверен, что имеешь на это право? Пусть даже это твои близкие и ты хотел как лучше, но все же! Это их душа, они должны сами этим распоряжаться.

— Леночка, я не мыслю такими тонкими материями, я все вещи делю на полезные и бесполезные. Ну как в игре: «съедобное — несъедобное», середины нет. Так вот не принимать неизбежного, бояться смерти и хоронить себя с потерей близкого — это бесполезно. У тебя есть что возразить по существу, кроме абстрактного рассуждения о правах?

— Ну а если бы ты не имел такой силы? Страшный ты все-таки человек, Илья, как и твоя чудовищная прабабка.

— Я такой, какой есть, Лена! Мы такие, какие есть. Что же ты за помощью обращаешься именно ко мне, а не к закону и порядку? — усмехнулся он. — А я тебе скажу. Закон и порядок защищает не только тебя, но и твоих бывших подруг, их никто не лишал гражданских прав. И по закону им, возможно, вообще ничего не будет, как и по морали: презумпция невиновности, недостаточная доказательная база, отсутствие принуждения. Так вот тебе нужна помощь, защита или весь этот пустословный шлак? Ответь себе честно на этот вопрос и не суди меня.

— Да, прости, — вздохнула Лена. — Просто я долго думала об одной вещи. Если ты наделен такой силой, то почему не заставил меня поумнеть и полюбить Яна?

— Изящный ход с твоей стороны, но увы, Лен, не по адресу. Я не всемогущий, а тогда вообще ничего толком не умел, но всегда признавал, что виноват не меньше тебя.

— Ладно, это я немного шучу, чтобы не сойти с ума, Илюша. Мне ведь очень страшно, и тошно еще тебя с Яном втягивать. Но мне реально некуда деваться! Я не хотела тебе говорить, но из-за них погиб человек.

— Вот как?

— Да, но я тут ни при чем, честное слово. Просто оказалась в курсе.

— Успокойся, я тебе верю, но чего они от тебя хотят? Денег?

— Нет, они хотят, чтобы я участвовала в их мерзких проектах. Им «кадры» нужны, молодые симпатичные женщины. До меня они за эти годы кого-то нанимали, но ненадолго, а теперь решили расширяться.

— Ладно, — Илья перешел на шепот. — Как этот человек погиб?

— Не знаю, я видела уже труп, это какая-то незнакомая женщина. Они увезли ее, а я давно подглядела, куда они прячут запасные ключи, и сбежала. Через перелесок выбралась к шоссе, пешком дошла до ближайшей платформы и там просидела до первой электрички в половине шестого. А они начали меня доставать звонками и смс-ками и угомонились только когда поехали на отдых. Ну, то есть не совсем на отдых, а решили ненадолго залечь на дно после этого случая. Вот я и решила этим воспользоваться.

— И правильно, я разберусь во всем и тогда уже обратимся в полицию, так, чтобы они не сумели тебя приплести. Ты больше никому не говорила?

— Нет, что ты! Кому еще такое можно доверить?

Лена вдруг прервалась и заплакала.

— Эй, ты что? — встревожился Илья. — Ну-ка перестань, вдруг Ян сейчас вернется? Иди сюда.

Он положил руку на ее плечо, она склонилась к нему и устало прикрыла глаза.

— Все будет нормально, Леночка, я обещаю. Продержись несколько недель и снова сможешь жить спокойно.

— Может быть, еще не поздно отменить все? — шепнула она. — Давай уедем все вместе, с Яном! В другой город, или в Финляндию, к тем вашим знакомым. Я паспорт поменяю и они ничего не найдут…

— Лена, ты куда так заторопилась? Притормози, остынь. Мы будем прятаться, как преступники, а они — весело проводить время и доводить людей до смерти? Меня такой расклад не устраивает.

— Да ты пойми, Илья! Мне за тебя страшно, они же действительно опасны.

— Успокойся, — сказал он, сжав ее руку. — Они просто женщины, а я колдун, хоть мне пока и далеко до Кайсы. Но калечить не буду, не волнуйся, просто немного попугаю. А сейчас ты придешь в себя и запомнишь то, что я скажу, ладно?

Лена покорно кивнула.

— Мне не звони, я все равно мобильный не возьму с собой. На связь буду выходить сам, по возможности: там неподалеку есть почтовое отделение со старым телефоном и каким-никаким доступом в интернет. И буду звонить только на домашний номер, а все звонки на мобильный с незнакомых номеров сразу блокируй. Если понадобятся дополнительные меры, я сообщу, но по улицам без нужды лучше не гулять. Да, это неприятно, но я тебе обещаю все уладить как можно раньше.

— Спасибо, Илья, — тихо сказала Лена. — Я хотела кое-что тебе отдать, ну вроде как на счастье. Вот, посмотри.

Она вынула небольшой конвертик, в котором обнаружилась одна из немногих свадебных фотографий. Края чуть обтрепались, но было видно, что снимок хранился очень бережно.

— Я всегда держала ее при себе, не знаю даже почему. Пусть теперь она побудет у тебя, — сказала Лена и погладила его ладонь.

— Спасибо, я буду ее беречь. К сожалению, нам пора, — произнес Илья. — Я пробуду с Яном в пансионате два дня, потом уеду, а он еще поживет там, и ты сможешь ему позвонить. А сейчас поезжай домой, и пусть у вас с матерью будет спокойная новогодняя ночь.

— Можно тебя обнять напоследок?

Илья безмолвно привлек ее к себе и она зарылась в складки его куртки, пахнущие лесом. Исходящая от него прохлада обволакивала будто спасительный дурман, из которого не хотелось выходить. «Замерзнуть бы так навсегда, во сне…» — пронеслось у Лены в сознании, и Илья тут же строго на нее взглянул.

— Не смей, — сказал он. — Посмотри лучше туда.

У дверей, рядом с елкой, стоял Ян и глядел в сторону родителей с улыбкой. Лена разрумянилась и смущенно прикрыла лицо.

— Это тебе, — сказал Ян и протянул ей большую плитку шоколада и букетик из елочных ветвей.

— Спасибо, зайчик, — промолвила Лена. — Можно поцеловать тебя в щеку?

Ян охотно подставил матери порозовевшее от уличного холода лицо и прижался носиком к ее щеке. 

— Не плачь, а то у тебя нос потечет, он уже красный, — заметил мальчик.

— Узнаю! — улыбнулась Лена, взглянув на Илью. — Ладно, договорились: никто больше не плачет, все едут праздновать Новый год. Будете себя хорошо вести, ладно?

— Он точно будет, а я как повезет, — сказал Илья. — Ну давай прощаться, Лен, не надо больше затягивать.

Лена с тревогой взглянула на бывшего мужа, которого привыкла считать непроницаемым и непоколебимым, и впервые подумала, чего ему стоило и это решение, и ее уход десять лет назад. Он мягко, по-родственному поцеловал ее в губы и повел к стоянке такси.

Новогодняя ночь плохо отложилась в памяти Ильи: он выпил в местном кафе всего один бокал шампанского, от которого внутри стало еще более кисло, немного посмотрел с Яном праздничную программу и перед сном еще раз созвонился с Леной. Он старался держаться невозмутимо, но нервы были на пределе. Жуткая община на тихом побережье становилась все ближе и ее смрадный дух будто доносился до него с другого края снежной пустоши. Эти четыре женщины убили человека, или по крайней мере дали умереть, а значит, у них уже снесены те душевные барьеры, которые делают людей слабыми и податливыми. А может, они и родились без них, такое тоже бывает.

Илья немного оттаивал лишь в разговорах с Яном, правда, вечером второго января мальчик тоже приуныл и в основном просто сидел рядом с отцом, потираясь щекой о его плечо. Они вдвоем съели большую порцию жареных крылышек, напились лимонаду, посмотрели обе любимые серии «Один дома» и старались ничего не говорить о завтрашнем дне, даже самого невинного. 

Но Илье все время слышались звуки невидимого счетчика, как в детстве, за чтением книжки о Муми-тролле и комете, — страницы, на которых герои коротали время в предчувствии катастрофы, казались ему едва ли не самыми страшными из всех мрачных сказок. Возможно, потому, что о приближении кометы рассказывалось простым и обыденным языком: вот она с муравьиное яичко, вот уже с теннисный мяч, вот выросла до размеров колеса, вот превратилась в огромный огненный шар, а вот и заполнила все небо, раскалив воздух, иссушив земли и обратив в бегство все живое.

— Я тебя очень люблю, — вдруг сказал Ян и положил голову на колени Ильи.

— Я тоже очень люблю тебя, хороший мой, — отозвался он, почувствовав предательскую тесноту в горле. — Ты там не плачешь?

— Нет, что ты, пап! Мы же сильные, просто я за тебя боюсь…

— А ты не бойся, воробышек, — решительно сказал Илья и посмотрел мальчику в глаза. — Запомни самое важное: я всегда тебя буду так же любить, даже если мы изменимся.

— В каком смысле? Я вырасту, а ты состаришься?

— Ну и это тоже. Давай-ка ложиться спать, а то у тебя глаза заболят, — ответил Илья, хотя ему очень хотелось, чтобы ночь не заканчивалась. Стены небольшой комнаты будто оградили их от опасности, которая представлялась ему каким-то липким, студенистым прожорливым комом, переваривающим заживо и плоть, и душу. Как свидетельствовали электронные часы, время перевалило за полночь. «Значит, сегодня, — подумал Илья. — Уже сегодня».

— Вот посмотри в окно, — сказал он, укладывая Яна спать. — В той стороне другой берег Суоменлахти, куда я уеду. Мы с тобой будем почти друг напротив друга, а между нами — только вода и остров Ретусаари. Наверное, в какой-нибудь очень сильный увеличительный прибор мы даже могли бы увидеть друг друга.

— Но ведь у нас такого прибора нет, — сказал Ян, недовольно надув губы.

— А мы будем включать свет по вечерам в одно и то же время и подходить к окну. И знать, что мы друг на друга смотрим. Хорошо?

— Хорошо, пап, — ответил мальчик и немного просиял. — А Лена? Где она будет в это время?

— Она у себя дома, Ян, но о ней мы тоже будем думать. Ведь правда? А сейчас давай спать, нам всем нужно отдохнуть.

Ян улыбнулся, укрылся теплым одеялом и вскоре задремал. Илья тоже прилег, и от усталости его сморило довольно быстро. Однако он открыл глаза еще до звонка будильника, по-быстрому выпил кофе, поел сухого печенья и стал будить сына. Ян спал так же тихо и крепко, как в младенчестве, но если требовалось встать пораньше, никогда не капризничал.

Он поцеловал отца в щеку — оба не видели в этой ласке ничего постыдного для мужчины, — и они попрощались. Внутри было так же зябко, как за окном, а когда Илья вышел на улицу, как назло, повалил мокрый снег и в полумраке он с трудом разбирал дорогу до станции. Наконец вдали послышался привычный ему с детства гул поездов, и на душе немного полегчало. Огни вдоль железной дороги сейчас казались спасительными маяками, как светящиеся гирлянды на елках, из года в год обещающие, что теперь-то все уж точно будет хорошо. Электричка выплыла из липкого белого тумана совсем бесшумно и распахнула свои теплые чертоги.

Дорога до поселка Лебяжье, где располагалась община, выдалась долгой, и почти все по пути напоминало Илье о светлых временах. Однажды они с Леной приехали на залив в пору золотой осени, она уже была с внушительным животом и все время его поддразнивала, пытаясь убежать. Природа окрасилась в любимые им яркие и теплые краски: песок после недавних дождей стал терракотовым, листья сверкали желтыми, алыми, бордовыми пятнами, будто экзотические плоды на пиршественном столе, и только ярко-голубое небо оставалось холодным и тихим. И Лена, с рыжими волосами и в синем платье, беззаботная и игривая. Он называл ее «минун туули» — «мой огонек», как однажды на свадьбе, и думал, что рядом с ней будет всегда тепло, порой немного больно, но даже тогда сладко и восторженно.

Теперь же за окнами была питерская сырая темнота, нелюдимая, неприветливая, но всегда готовая укрыть тех, кто желает проскользнуть незамеченным. Время от времени Илья поглядывал на конверт с фотографией, а в кармане, как и прежде, уместились рукавицы старой Кайсы.  

 

Когда Илья прибыл в поселок, уже выглянуло солнце и на южном берегу залива царила чистая снежная благодать. По синему небу плыли перистые облака и берег тоже казался нежно-голубым, лучи играли на льду и мелькали среди голых черных деревьев.

Однако ни тишина, ни ясная погода не могли его обмануть. Дом, где жила община, располагался на небольшом пригорке вблизи залива, и именно сюда Илья забрел под видом увлеченного туриста. При себе у него был фотоаппарат «Зоркий», доставшийся от отца, — Илья захватил его не только ради образа, но и по прямому назначению: подобная фототехника вызывала меньше подозрений, чем привычный смартфон. Решив прикинуться финским путешественником, Илья оставил у Яна свой телефон и прочие личные вещи, которые могли его выдать, так как не сомневался, что хозяйки дома станут в них рыться. Взамен этого он прихватил несколько книг и журналов, купленных в Финляндии, небольшой запас евро, папку с рукописями Кайсы и фотографии живописных работ. Те принадлежали художнице, с которой у Ильи был роман в Котке, и именно эти воспоминания натолкнули его на такой план.

С одной стороны дорога вела на пляж, а с другой — к сосновому лесу, напоминающему огромную черную паутину из-за густо сплетающихся ветвей. В лес Илья тоже заглянул, внимательно рассмотрел все проходы и развилки и отправился к пляжу. Редкие прохожие брели вдоль берега или сидели на скамейках, местное кафе пустовало.

Здесь же за Ильей увязалась крупная дворняга со всклокоченной темной шерстью и светло-коричневыми глазами, и присмотревшись, он с изумлением узнал в ней ту, которую когда-то видел у дачи Мельниковых. Да и она явно узнала его.

«Но сколько же ей сейчас лет? Она и тогда уже была взрослая, собаки столько не живут» — подумал он, но тут же понял бессмысленность этих рассуждений. Она взрослела такими же темпами, как он сам, потому что ему в любой момент могла понадобиться ее помощь, и до старости ей было так же далеко, как ему. В тот летний день она проведала его, чтобы подбодрить перед новой жизнью, в которой он тогда казался себе сильным и защищенным. Теперь он снова встал на перепутье и уже ни за что не мог ручаться, но ее появление почему-то его обнадежило.

Распечатав оставшуюся в рюкзаке пачку печенья, Илья протянул собаке несколько штук, и она охотно их сгрызла.

— Привет, — сказал он и погладил ее по загривку. — Ты меня ждешь?

Дворняга потерлась макушкой о его руку и вильнула длинным, пушистым, как у волка, хвостом.

— Ты понимаешь, кто я, да? Вот и славно, мы с тобой подружимся. Я к тебе скоро приду, — пообещал Илья и собака покладисто устроилась на крылечке закрытого кафе. Он решил  позже вернуться за ней, а пока предстояло сосредоточиться на другом. Собака предупреждающе тявкнула, но Илья уже учуял то, за чем пришел. В чистом зимнем воздухе простерлась струя запаха каких-то фруктов, резкого парфюма, горячего песка и совсем немного — пищевых отходов из казенной, будто общепитовской кухни.

Женский силуэт был еще вдалеке, и Илья неторопливо распаковал фотоаппарат.

— Ну-ка улыбнись, — шутливо шепнул он и навел объектив на собаку. Затем сделал еще пару кадров с заледеневшим заливом и пригорком и якобы невзначай «зацепил» и незнакомку. Она приблизилась и Илья разглядел бледное точеное личико, на котором выделялись большие зеленые глаза и губы, подкрашенные багровой помадой. Эту в общине звали Джанита, «в миру» она когда-то была Анной Прокофьевой и мечтала стать балериной, но из-за травмы потолком оказалось ведение танцевальной студии в том злополучном спорткомплексе.

Но то, что знал Илья Лахтин, было неведомо веселому, разрумянившемуся от зимнего воздуха туристу из Финляндии. Тот видел только тонкую фигурку в ярко-изумрудном спортивном трико, стройные ноги и золотистые прядки, выбивающиеся из-под черной шапочки. И оценил по достоинству соблазнительную скрытность этого умело выстроенного образа.

Не знал доверчивый иностранец и того, что Джанита ежедневно совершает здесь пробежки примерно в одно и то же время, а ее подруги не отличаются такой дисциплиной. Нет, эта встреча представлялась ему прекрасной случайностью, обещающей легкое и пикантное приключение, глоток свежего воздуха, лекарство от хронического европейского стресса. Илья Лахтин благоразумно не стал напоминать о его побочных эффектах и улыбнулся в такт своему жизнерадостному двойнику.

— О, надеюсь, я не испортила вам удачный кадр, — промолвила Джанита и сдержанно улыбнулась в ответ.

— Что вы! Я обожаю отлавливать простые мгновения, когда люди не позируют, не играют, а просто живут, — ответил Илья, подражая акценту знакомых, давно живущих в Финляндии.

— Вы профессионально занимаетесь фотографией?

— Можно сказать и так, хотя это лишь одно из многого, чем я занимаюсь. Но главное мое призвание — это живопись, ни одна фотография не передаст то, что ей подвластно.

— Надо же, — восхищенно отозвалась девушка. — Я еще ни разу не встречала художников в неформальной обстановке, вне галерей, арт-пространств, мероприятий. Там они всегда видятся какими-то небожителями.

— О, это верно! Мои коллеги любят, как это по-русски… пустить пыль в глаза, да? Прекрасное выражение: ведь чаще всего там ничего и нет, кроме пыли! Вы замечали, что за искусство все больше выдают мусор, отходы, а делать что-то высокое никто не хочет? Извините, я, кажется, отнимаю ваше время, но мне всегда в радость пообщаться с русскими людьми. Вы так приветливы, а женщины такие красавицы!..

Илья взял паузу и посмотрел на Джаниту, чуть задержавшись взглядом на ее талии — не дольше, чем позволяли приличия, но достаточно для того, чтобы у девушки участился пульс и дрогнули губы.

— А откуда вы прибыли?

— Из города Котка, он на самом побережье Суоменлахти в той стороне. Я путешествую вдоль берега автостопом или пешком. Второе мне даже больше нравится, ни от кого не зависишь, но иногда хочется и поговорить, поделиться впечатлениями. Ваалимаа, Выборг, Териоки, Ижора… знаете, там такой удивительный сплав культур, что и не поймешь, где начинается русское и кончается финское! Вам приходило в голову, что каждый петербуржец немного говорит по-фински, сам того не зная?

— О, вы интригуете, — улыбнулась Джанита. — Кстати, откуда у вас такое прекрасное произношение?

— Я изучал русский язык еще в школе, как факультатив, к тому же имею множество русских друзей и братьев по творчеству. Простите, увлекся и забыл представиться: Элиас Лахтинен.

— А я Джанита, — тут девушка запнулась и по ее лицу пробежала какая-то тень. — Очень рада с вами познакомиться! Вы производите впечатление очень открытого и душевного человека, я даже удивилась.

— О, вы привыкли считать нас замкнутыми и угрюмыми? Знаю, знаю, не раз с этим сталкивался. Поверьте, это не более чем миф, вроде того, что в России всегда холодно и по улицам бродят медведи. Но мы действительно не любим торопиться, предпочитаем радоваться жизни по глоточкам, а не залпом. Ну, словно крошечная чашка крепкого кофе, когда упиваешься каждой ноткой.

— Знаете, Элиас, ваши слова прямо-таки пробуждают аппетит. Я просто обязана пригласить вас на кофе, он у нас отменный! Как вы на это смотрите?

— Честно говоря, кофе я бы выпил с удовольствием, после такой освежающей прохлады. Да и нашу беседу не хочется прерывать. Только удобно ли это?

— Все в порядке, не берите в голову. Кстати, а где вы остановились?

— Вообще-то нигде, я в этом смысле немного… безалаберный, да? Всегда ищу пристанище уже на месте, увы, ошибки меня не учат!

— Ну, сейчас вы тем более ничего не найдете! Все места в гостиницах и пансионатах разобраны еще до новогодней ночи, у нас ведь длинные каникулы. Но не расстраивайтесь, я приглашаю вас погостить в нашем доме. У нас много места, а общения с интересными мужчинами катастрофически не хватает, — вздохнула девушка.

— Подумать только! Да это судьба, что вы меня здесь нашли! — восхищенно ответил Илья. — Снова убеждаюсь в сердечности русских людей, прекрасная Джанита. Но я непременно заплачу вам, и это не обсуждается. Мужчина не может жить за счет женщины, такова моя принципиальная позиция.

— А я думала, что на Западе все давно уже перевернулось, — усмехнулась Джанита. — Наверное, соотечественницы вас не понимают?

— Да, есть такое! Напомнить финке о ее слабости и женственности считается страшным оскорблением. Хотя мы именно за это любим и бережем вас! Если женщины станут сильнее, какой в этом смысл? Поэтому я всегда мечтал жениться именно на русской девушке.

— Простите за нескромность, а сейчас вы женаты?

— И да, и нет, но тревожиться вам не о чем, — загадочно улыбнулся Илья, отметив, что Джаните это понравилось. Они направились к шоссе, откуда было рукой подать до коттеджа Сонии, и вскоре показался высокий забор с железной калиткой. Джанита открыла ее и они вошли в широкий заснеженный дворик. Илью заинтересовали прокопанные дорожки к дому и нескольким подсобкам, однако девушка тут же развеяла его сомнения:

— Хорошо, что сильных снегопадов пока не было, ведь нам приходится самим расчищать двор. Мы не любим нанимать людей из поселка: еще из зависти пробьют колеса или дверь обольют краской. Да, Элиас, не все русские люди доброжелательны, очень многие страдают хронической нелюбовью к себе и другим.

— Значит, вы мало общаетесь с соседями?

— Есть один человек, который присматривает за домом, когда нас нет, но не более того. Мы городские жители по натуре, не умеем уживаться с такой породой. Хотя и в городе сейчас можно годами жить в одном доме и не знать, как кого зовут.

— Тогда я готов вам помочь по-мужски, финны никогда не боятся физического труда. Надеюсь, вы примете столь скромную благодарность?

— По правде говоря, с удовольствием. Мы только вчера вернулись из отпуска, отдыхали на море, так что завалы еще долго разгребать. И кровля кое-где подтекает, а искать рабочих хлопотно и ненадежно.

— А чем вы постоянно занимаетесь?

— Частной психологией, мы проводим консультации здесь же, домашняя обстановка благотворно влияет на клиентов. Работаем и с одинокими, и с семейными парами. Пока эта сфера в России не очень разработана, но мы уже обзавелись неплохой практикой! Ну вот, это и есть наш дом, Элиас, располагайтесь на здоровье.

Тем временем дверь раскрылась и на крыльцо вышли две молодые женщины — худая длинноволосая брюнетка и невысокая девушка с очень светлыми кудрями. Обе вопросительно посмотрели на подругу и ее спутника.

— Девочки, знакомьтесь, это Элиас. Он из Финляндии, путешествует автостопом и рисует, — сказала Джанита весело. — Надеюсь, вы ему не откажете в приюте?

Илья широко улыбнулся им, и немного помедлив, обе спустились по ступенькам и поочередно пожали ему руку. Брюнетка, в которой проскальзывал хоть какой-то аромат Индии, представилась Ритой, а типичная славянка назвалась именем жены бога Рамы (на это хватило даже скромных познаний Ильи). Впрочем, он знал и то, что оно совпадало с первыми буквами ее фамилии и имени — Силютина Татьяна.

— Очень неудобно нарушать ваше уединение, но я клянусь все компенсировать, — сказал он, прислушиваясь к вибрации, исходящей от их рук. Ничего интересного она ему не подсказала, но пока Илья этого и не ждал. Утро выходного, плавно перетекшее в день, измятые от одинокой неги простыни, контрастный душ, кофе с молоком, дурацкое ток-шоу для фона, ленивая маета бездомных и бессемейных людей. Но они явно заинтересовались Ильей, все три захотели помочь ему устроиться и после небольшого спора предложили комнатку с мансардой на втором этаже.

— У нас есть еще одна подруга, но она приедет к вечеру, у нее дела в Питере, — поведала Сита, доставая постельное белье. — А вы отдыхайте, мы вас не только кофе угостим, но и обедом! Такого вы ни в какой гостинице не попробуете.

— О да, путь к сердцу мужчины лежит через желудок, — подмигнул ей Илья. Блондинка порозовела от удовольствия и наконец его покинула, пожелав чувствовать себя как дома. Он улегся на диван, бездумно глядел в потолок, решив отложить гигиенические процедуры на вечер, и вспоминал, как ступил на путь ведовства, принесший немало головной боли, кровотечений из носа и тревог.

С тех пор, как Илья понял, что способен колдовать, тяжелее всего ему дались последние дни отца — тогда он научился перекрывать болевые рецепторы и разрывать связи больных органов с сознанием, и Петру стало легче, чем на препаратах. Продлить ему жизнь Илья не мог: такое воздействие неизбежно вело к разрушению мозга пациента и разрешалось только для снятия острой боли, поэтому честные ведьмы никогда не брались за целительство. Но отец рядом с ним будто забывал, что безнадежно болен, — ел с аппетитом, смеялся, вспоминал молодость. Тогда Илья впервые перенес эти принципы и на эмоциональную боль, смог внушить родителям спокойствие и отстраненность от предстоящего ухода. Должно быть, в это время мать и догадалась обо всем, но и она не знала, чего это стоило Илье. К похоронам отца он уже был с серым лицом и черными кругами под глазами, и немногочисленные собравшиеся родственники даже боялись взглянуть на осиротевшего.

К счастью, потом они с Яном прожили несколько спокойных лет и Илья возвращался к записям Кайсы только по настроению. Особенно ему нравились первые страницы, которые она писала еще молодой и по-своему счастливой, о голосах ночных птиц, о том, как зимой распознавать медвежье логово, о белых ночах, которые ведьма называла «дьявол варит кофе с молоком». После этого он увидел мир будто огромный цветной витраж, полный композиций, сюжетов, красок, постоянно колеблющийся и переливающийся. Ему очень хотелось когда-нибудь восстановить в сознании картины прошлого — праздничные гуляния в Ингрии, странствия народных сказителей и певцов, причитания и плач на погребениях, звуки органа в кирхе, — а потом рассказать своей подруге-художнице, чтобы она перенесла на бумагу или холст забытые счастливые дни ингерманландского народа.

Но также Кайса написала много страшного и дикого, что одновременно притягивало и пугало молодого мужчину. Он боялся учиться таким вещам, но еще больше боялся не научиться, и потому до сих пор не перелистывал эти страницы лишний раз. Сейчас же Илья просто зарылся в расшитую диванную подушку, накинул сверху плед и закрыл глаза.

Так он проспал два часа и спустился в гостиную, соединенную со столовой, не то к позднему обеду, не то к раннему ужину. Поскольку дом долго пустовал, Илья не распознал в его пространстве ничего зловещего и понял, что разгадку происшествия придется искать иными путями. Из столовой доносились действительно вкусные запахи, а пройдя вглубь, Илья обнаружил кухню с затейливым декором и огромным холодильником. У плиты сидела Сита и перелистывала какой-то журнал. Подняв глаза, она заулыбалась:

— О, рада снова вас видеть, Элиас. Надеюсь, вы хорошо отдохнули?

— Прекрасно! Мне даже как-то неудобно заснуть в присутствии таких красивых женщин, но надеюсь, вы понимаете, дорога! Постараюсь больше… не ударить в грязь лицом. Надеюсь, обед я не проспал?

Сита слегка покраснела и ответил:

— Еще чуть-чуть! Как раз Сония должна подъехать, это наша идейная вдохновительница, душа и мозг компании, можно сказать. Вы непременно понравитесь друг другу!

«Ну, если это мозг, то ты, Сита, вероятно, желудочно-кишечный тракт, Рита — кости, а Джанита, судя по цвету лица, печень» — мысленно усмехнулся Илья. Вслух он промолвил:

— Ну что же, ради знакомства с еще одной красивой и умной женщиной даже самый голодный мужчина способен подождать.

Когда все собрались в гостиной, во дворе послышался звук мотора и вскоре вошла Сония — на самом деле Светлана Розина, не то чтобы красивая, но несомненно яркая особа. Широкие плечи выдавали какое-то спортивное прошлое, смуглая кожа — примесь южных кровей, а черты лица — хирургическое вмешательство, причем не в угоду моде, а по каким-то более серьезным причинам. Черные волосы до плеч, густо накрашенные глаза, фиолетовое пальто, сапоги на высоченной шпильке и даже узкие перчатки придавали ей изысканный и роковой  вид. Сония протянула Илье руку и сказала:

— Добрый вечер, Элиас! Мне успели подробно о вас рассказать. Очень рада нашей встрече, мы всегда с удовольствием принимаем в наш круг неординарных людей, которые не желают жить по навязанным правилам.

— Здравствуйте, Сония! О да, я именно из тех, кого принято называть чудаками, — ответил Илья с улыбкой. — Родители всегда хотели, чтобы я занимался семейным бизнесом, а меня притягивало творчество и свобода. Ведь много ли человеку надо для счастья? Бокал холодного пива, пара сендвичей, небо над головой и красивая женщина рядом.

— А другому человеку — красивый мужчина, это уж вы мне поверьте, — заметила Сония, прищурившись. — Надеюсь, вы не страдаете мужским шовинизмом?

— Нет-нет, прошу прощения! Просто я все еще недостаточно хорошо говорю по-русски. Я успел поездить по миру и могу сказать, что ваш язык сложнее многих. Надеюсь, вы на меня не сердитесь?

— Ни в коем случае, уверена, что мы с вами легко наведем мосты. Проходите в столовую, я скоро к вам присоединюсь!

Хозяйки, решив устроить вечер русской кухни, приготовили большую миску винегрета и пышный мясной пирог. Поскольку они и сами охотно налегли на ужин, Илья спокойно подкрепился, однако вино пить не стал. Едва он закончил, на улице послышался лай, от которого женщины встревоженно переглянулись.

— Я с детства боюсь бродячих собак, у нас рядом была промзона, где они постоянно шлялись, — призналась Сония. — А здесь, в области, они часто сбиваются в целые стаи. Нарвешься на таких и руки или ноги недосчитаешься!

— Не бойтесь, я как раз хорошо с ними лажу, и с бездомными тоже. У нас к животным особое отношение, — заверил ее Илья. — Сейчас я выйду и посмотрю, что за собака, а заодно и прогуляюсь на ночь.

Захватив оставшееся в сумке печенье, он быстро надел куртку и вышел во двор. К вечеру погода изменилась, с неба сыпалось мелкое белое крошево. Собака, поджидавшая его недалеко от забора, отряхнула снег и требовательно вильнула хвостом.

— Ну привет, привет, — улыбнулся Илья и погладил ее промеж острых ушей. От ее тепла ему стало гораздо легче, накопившаяся усталость понемногу отступала. Наевшись, собака лизнула ему руку, вскочила и увлекла за собой к дороге. Снег припустил сильнее, поднялся ветер, однако Илья вдруг ощутил какой-то жгучий подъем. От шоссе потягивало бензином, еловыми ветками, жареной картошкой, квасом, дешевой парфюмерией. Новогодняя ночь осталась позади, но в воздухе еще висел праздничный дух с едким привкусом разочарования.

— А все-таки пахнет жизнью, — неожиданно вздохнул Илья, потрепав спутницу по загривку. — Я ведь сказал именно то, что думал: много ли человеку надо? Кто-то умудряется быть счастливым в малогабаритном жилье, отовариваясь в дешманских магазинах и раз в месяц выбираясь в развлекательный центр. А кому-то надо непонятно чего: драйв, адреналин, игра со смертью… Только ведь ее никогда не обыграть, вот в чем прикол-то. Ладно, пойдем отдыхать, а то понесло меня не в ту степь. У нас с тобой еще много дел.

 

19.

Наутро, после завтрака, Илья стал показывать хозяйкам дома снимки картин и рисунков, которые привез с собой, — деревенский дом за кустами сирени, рыжего кота, греющегося на крыльце, столик в купе с тремя стаканами чая и восходящим солнцем в окне, девушку у реки с мокрыми волосами и в белой длинной тунике. Она казалась Илье очень похожей на Лену. Историю создания картин он давно подготовил, избегая чересчур пышных деталей — «это всего лишь ремесло, без которого я тем не менее не могу жить», — и надеялся, что истинный автор его не слишком осудит, если когда-нибудь узнает про этот обман.

Когда его друг Володя глянул на эти работы, то сразу скептически усмехнулся: «И не надейся, Лахтин: никто не поверит, что это нарисовал мужик». Но Илья уже знал от своей художницы, что в прошлом веке некий Уолтер Кин ухитрился обмануть всю Америку, так что этот аргумент казался ему слабым. И потом, он чувствовал, что если бы умел рисовать, то запечатлел бы именно это. А еще, может быть, кувшин рождественского глега, иней на окне, снежную тропу со следами лыж, огонь под закипающим кофейником, — тихое счастье, о котором ему обычно не хотелось рассказывать.

После культурного диспута он собрался в поселок, на почту, чтобы позвонить родным и заглянуть в интернет. Женщинам Илья сказал, что идет развеяться и посмотреть на местный быт, и они явно хотели напроситься в провожатые, но на улице тут же материализовалась неприятная им собака. Она невозмутимо отправилась чуть впереди Ильи и даже указала более короткий путь. За темно-коричневую блестящую шерсть он назвал ее Кави.

Дойдя до угла, где дорога упиралась в шоссе, Илья почувствовал странный тяжелый дух, который вчера доносился лишь отголосками. Во всяком случае рядом ощущалось что-то живое и небезобидное, несмотря на тишину и внешнее спокойствие. Тут он рассмотрел среди деревьев приземистый одноэтажный домик бурого цвета, и предположил, что здесь и обитал сосед Сонии, стороживший их коттедж. Вскоре показался и домовладелец — рослый, плечистый, но очень сутулый мужик в потертой куртке и резиновых сапогах колол дрова на заднем дворе. Он тоже заметил Илью и всмотрелся в него, нахмурив брови.

Илья вежливо кивнул, но местный житель продолжал настороженно изучать его. Из дома вдруг послышался глухой, хриплый собачий лай, и Кави сразу напряглась. Илья потрепал ее по загривку, и тут мужик отложил топор и направился к ним.

— Вы кто такой? — спросил он таким же сиплым басом, как у невидимого пса. По-видимому, обращение на «вы» было для него уже неслыханной любезностью: воспаленные светлые глаза смотрели настороженно и злобно, крылья носа подрагивали, узкие губы резко и неохотно выплевывали слова.

— Меня зовут Элиас, я прибыл из Суоми и сейчас нахожусь в гостях у Сонии, — ответил Илья, показав на оставшийся позади коттедж.

— Ах гость, — протянул мужик, почему-то заулыбавшись. — Ну понятно, понятно… Выходит, на международный уровень вышли, бестии.

— Прошу прощения, о чем вы? — спросил Илья с ответной улыбкой.

— О чем, о чем.. Добро пожаловать, — ухмыльнулся тот. — Проставились бы, что ли, за наше гостеприимство, а то как-то неуважительно получается.

Ни гостеприимства, ни добра Илья в этом отшельнике не уловил: от него несло не только немытым телом и просмоленной одеждой, но и какой-то синтетической отравой. К удовлетворению Ильи, тот не стал протягивать ему руку, хотя таким путем можно было заполучить какую-то информацию.

— А меня Станислав зовут, — добавил мужик. — Ладно, гуляйте, не заблудитесь только.

Он издал приглушенный смешок и снова взялся за топор.

«Что же ты любопытный-то такой, Станислав? — подумал Илья. — Интересно, много ты знаешь про их дела или просто числишься прихлебателем? На спонсора или героя-любовника явно не тянешь, но зачем-то ты им нужен».

Однако серьезной опасности от этого мужика он пока не уловил и решил, что в крайнем случае усыпить его бдительность будет несложно. Пес в доме наконец устал лаять и затих, и они с Кави пошли своей дорогой. Когда они добрались до почты, собака устроилась возле крыльца, а Илья сразу прошел в архаичную телефонную кабинку. Первым делом он набрал номер сына и тот схватил трубку так, будто все время держал ее рядом.

Они поговорили совсем немного, но у Ильи потеплело на душе. Ян не так уж часто словами выражал любовь к отцу, но Илья всегда ее чувствовал будто электрический ток, и порой ему становилось больно за сына — можно (нужно) ли так любить тех, кого ты неизбежно переживешь? Конечно, нет ничего постоянного, но с родителями природа распорядилась как-то особенно подло, они никогда не уходят позже того, как ты уже готов сказать: «дальше я сам». Так что может быть, и к лучшему, что Лена избавила Яна от этого хотя бы с одной стороны…

Затем Илья позвонил Лене. Она, в отличие от сына, ответила не сразу, а когда наконец взяла трубку, ее голос подрагивал.

— Ну привет, родная, — сказал Илья со вздохом. — Чего молчишь-то? Это же я всегда был неразговорчивым, а ты за словом в карман не лезла.

— Привет, Илюша, как ты? С тобой все в порядке?

— Ну наверное, раз звоню! С аналитикой у тебя все-таки беда, Лена.

— Да хватит шутить, Илья, ты еще толком ничего не знаешь! Они умеют добиться такого, что человек еще несколько дней, а то и недель будет считать себя нормальным, а потом начнет тормозить, тупеть и внутренне издыхать. Они думали, что я ничего не соображаю, а я поняла! Эти их методики как наркота, понимаешь? Человек держится только на контакте с ними, они поддерживают в нем остаток энергии пока из него можно хоть что-то вытащить. И не только деньги, тут что-то страшнее, вроде людоедства — не в буквальном, конечно, смысле, не знаю как еще объяснить. Эта Сония мне хвасталась, что раньше собирала личные вещи клиентов, выманивала и оставляла «на память», когда у тех людей уже не было ни памяти, ни рассудка! Как тебе такое?

— Лен, ну как… Не хочется говорить «головой об косяк», но что можно ответить на такой риторический вопрос? Успокойся, я им зубы обломаю, к тому же у меня появилась замечательная помощница, ее Кави зовут.

— Это еще кто такая?

— Собака, только очень умная. Без зверья нам в серьезных делах никак. Ты не думай, я уже вникаю во всю дичь, что там творится, но не могу обещать, что успею за два дня.

— Да что ты, Илюша, спасибо что вообще взялся. Но будь осторожнее, пожалуйста! Они ведь наверняка попытаются тебя охмурить.

— Вот за это точно не волнуйся! — усмехнулся Илья. — Они для меня не более чем лабораторные крысы. 

Лена вздохнула уже более спокойно и спросила:

— Ты знаешь, как там Ян?

— Все хорошо, я только что звонил ему. А почему бы тебе самой с ним не связаться? У тебя же есть номер.

— Да как-то не получается пока, страшно. Ну что я ему скажу? Он не показывает, но ведь хочет знать, почему я его бросила, верно?

— Думаю, что да, но не забегай вперед. Он спросит, если захочет, а если нет — значит, не считает это целесообразным, и не надо ковырять душу ни ему, ни нам.

— Ну да, Илья, целесообразность — ваше все, — улыбнулась Лена. — Я до сих пор диву даюсь, как мы с тобой вообще пересеклись?

— Ну ладно, Лен, не надо, — сказал Илья, чуть помедлив. — Сейчас не время размокать, но когда я вернусь, то обязательно отвечу на этот вопрос. Держись, не бойся, если я буду звонить не каждый день. Может быть, вскоре все и разрешится.

— Пожалуйста, звони как сможешь, — тихо и прерывисто сказала Лена.

Попрощавшись с ней, Илья вышел из душной кабинки и посмотрел на холодное зимнее небо. Лимитированный, вырванный хитростью кусок собственной жизни и души, с именем, памятью и родными людьми, уже исчислялся минутами, но он даже сейчас не желал изменять своей природной неторопливости. Она крайне редко его подводила, а тем более в моменты хаоса и тревоги, когда самое драгоценное время давно упущено и остается только беречь силы. Поэтому он не пошел сразу обратно, а прогулялся вместе с Кави до магазина и кафе, купил ей пару сарделек и выпил чаю с увесистым куском пирога. Вокруг так же неспешно шли по своим делам пенсионеры с модными спортивными палками, матери с колясками, изредка попадалась молодежь. Из динамика доносилась добродушная, уютная эстрадная мелодия из 90-х, а то и 80-х, от кафе тянуло жареным мясом и тестом — спокойные, безопасные запахи, к которым время от времени примешивался кисловатый дух чьих-нибудь дурных мыслей.

Подумав, Илья заодно прихватил бутылку водки подороже, на случай, если они опять столкнутся со Станиславом. По дороге назад он со свежими силами стал рассуждать, что делать дальше. Ему до зарезу хотелось научиться восстанавливать образы через пространство, без тактильного контакта, а пока до него доходили только бледные тени.  Надежнее и легче всего было бы втереться в доверие одной из хозяек, превратить ее в мягкий воск и вытащить наружу всех ее демонов. Но для этого требовались действия, о которых Илья и думать не мог без омерзения. Оставалось идти «с черного хода» — извести им нервы, раскалить обстановку в доме, внушить неуверенность друг в друге и в самой окружающей реальности, но это отнимало гораздо больше сил. 

У коттеджа Илья попрощался с Кави и она пошла в лес, а он нажал кнопку звонка у калитки и подумал, что неплохо бы как-то разжиться запасным ключом.

Ему открыла Рита, и она же в этот раз орудовала на кухне, пояснив, что у них на этот счет строгий распорядок. Остальные, по ее словам, отправились к заливу подышать воздухом. Илья невольно посмотрел на кусок нежно-розового мяса, который она разделывала, и кровяные подтеки в выемках керамической доски. Рядом стояла ваза с овощами и зеленью, которая успела слегка подвять. Патологическим чистюлей Илья никогда не был — просто опрятным, но вдруг ему стало бросаться в глаза каждое пятно, трещина или скол, а в запахах свежих продуктов почудилось разложение. Сейчас его совсем не тянуло обыскивать их будуары: он предчувствовал, что любой выпавший волосок, бумажная салфетка или старый журнал источает такие же ароматы.

Однако он решил все-таки задержаться на кухне и открыл бутылку минералки, которую купил в поселке. Неожиданно Рита спросила:

— Элиас, а можно у вас кое-что спросить?

— Ну конечно, не стесняйтесь, — улыбнулся он.

— А каково это, все время странствовать? Неужели у вас нет такого места, которое вы можете назвать своим домом?

— Я стараюсь не прирастать к одному месту и не зацикливаться на вещах, Рита. Нет ничего более жалкого, чем страх потерять постель, вилки, ложки, фотографии предков, которых ты даже по имени не знаешь. Пока цепляешься за все это, пройдет молодость и не успеешь повидать и испытать много по-настоящему прекрасного. А вещи все равно превратятся в труху, и спасибо за преданность уж точно не скажут.

Тут Илья снова не удержался от улыбки: на самом деле они с отцом всегда были жуткими барахольщиками, и Майя потратила немало сил, объясняя своим мужчинам, что «понадобится» и «пригодится» — принципиально разные понятия. Однако Риту от этих фантазий потянуло на откровенность, чего он и добивался.

— Мне очень нравится ваша точка зрения, Элиас, — вздохнула она. — Но это роскошь, доступная только мужчинам, ну и отдельным западным женщинам. А у нас все еще патриархат, с обязательным культом сервизов, ковров, антресолей и пакетов с пакетами.

— Прошу прощения?.. — переспросил Илья.

— Многие до сих пор хранят даже полиэтиленовые пакеты для продуктов, хотя они вредны для экологии. Меня просто потянуло на воспоминания, я сама однажды сбежала из дому — приехала в Питер из Краснодарского края и поступила в университет. Ох и страшно было! Но меня все так достало дома, что хотелось бежать куда угодно. У нас была очень консервативная и обеспеченная армянская семья, родители мне и мужа присмотрели, а про образование запрещали даже думать. Когда я уехала, они написали мне один раз — что больше у них нет дочери и я ни копейки от них никогда не получу. Можете себе представить, что такое по сей день происходит в России, а не где-нибудь в Иране?

— Ни за что бы не подумал! Звучит как сюжет драматического фильма про Восток или Африку.

— А вот и нет. Меня даже в Питере многие осуждали, что я бросила дом и семью. Но они же не знали, как там жилось! Я только Сонии все рассказала, когда мы познакомились в вузе. Она мне очень помогла, и приютила, и научила всему: зарабатывать, решать проблемы, смотреть людям в глаза и ценить себя. Вы представьте: нижнее белье, в котором я уехала из дому, стоило дороже, чем аренда квартиры, в которой жила Сония, и тем не менее она, девчонка из нищей семьи, стала мне и подругой, и наставником, и защитником.

Тут губы Риты болезненно дернулись, она склонилась над столом, будто внимательно изучала глянцевые бока овощей. Илья спросил:

— А у вас есть любимый мужчина?

— Был когда-то, но он меня предал, и после этого я перестала кому-либо доверять, кроме своих подруг. Увы, Элиас, женскую дружбу нельзя совмещать с личной жизнью, и мы выбрали дружбу.

— Но это же неправильно, Рита, жизнь без любви теряет вкус. Кстати, а как ваше полное имя?

Женщина настороженно взглянула на него, но после паузы ответила:

— На самом деле меня Карина зовут, Рита — это из одного индийского фильма. Вы, может быть, не знаете, а у нас в советское время очень любили это кино. Сония мне сразу сказала, что я просто вылитая его героиня, южная девушка, которой приелась жизнь в золотой клетке. Вот только это и осталось…

Она подняла рукав домашнего платья и показала Илье широкий серебряный браслет с узорами и инкрустацией из бирюзы. С ее молчаливого согласия он осторожно коснулся украшения и почувствовал пряный дух восточных рынков с примесью соленой морской воды.

— Он мне достался от бабушки, а сделали его где-то в Марокко, — сказала Рита. — Среди моих предков были мореходы, от них, видимо, и передалось желание странствовать. Но с этим браслетом я никогда не расстаюсь, даже когда избавляюсь от всего остального.

Тут она неожиданно подмигнула Илье. Ее веки тоже чуть-чуть серебрились и были подведены тонкими стрелками, белки глаз отливали голубизной. Пара черных локонов выбилась из-под пестрого головного платка и Рита изящно заправила их за ухо.

— Можно еще раз потрогать? — вдруг спросил Илья. Женщина улыбнулась и протянула руку, Илья медленно провел двумя пальцами по кайме браслета, как бы невзначай задев красиво лоснящуюся кожу.

В этот раз ему почудился иной запах — алкогольные пары, жирное масло из какого-то цветка, человеческий пот. Он посмотрел на Риту и заметил, что глаза у нее мутные, будто сонные, рот приоткрыт, лицо распаренное, руки теребят застежку платья на груди и вот-вот потянутся ниже.

— Рита, вы в порядке? — негромко спросил Илья и коснулся ее плеча. Тут она наконец опомнилась и удивленно сказала:

— Простите, Элиас, у меня что-то закружилась голова на ровном месте. Будьте добры, приоткройте окно, а то здесь душновато.

Илья выполнил эту просьбу, все еще не вполне соображая, что случилось. Тем временем Рита села на табурет у стола, морщась и потирая лоб. Признаки возбуждения уже испарились, она выглядела напуганной и утомленной.

— Может быть, хотите воды? — участливо спросил Илья.

— Да, буду благодарна, — произнесла Рита, слегка успокоившись. — Не знаю, что это на меня накатило! Ладно, не берите в голову наши женские заморочки, Элиас, вы истинный джентльмен.

Подав ей стакан и влажное полотенце, Илья поспешил подняться к себе. У него немного дрожали руки от происшедшего, и когда он успокоился, в голове появилась несильная тупая боль. Кровь в этот раз не пошла, но он все же прилег поверх покрывала, запрокинув голову, и подумал, что «игра на нервах» вполне удалась.

 

Вечером того же дня сначала все поужинали вместе, но после того, как Илья немного погулял с Кави, Сония неожиданно обратилась к нему:

— Элиас, вы не составите мне компанию? Выпьем кофе и, может быть, по бокалу вина. Я давно не была в обществе по-настоящему интересных и достойных мужчин. Обслуга на курорте и отрывающиеся туристы, как вы понимаете, не в счет.

— Я бы с удовольствием, но вот ваши подруги? Боюсь, что это может омрачить вам взаимопонимание.

— Если вас напрягает только это, считайте, что никакой проблемы уже нет, — многозначительно сказала Сония. — Ведь в остальном предложение вам нравится?

— Конечно, — улыбнулся Илья. Голова уже не болела и он успел обдумать дальнейший план. Вскоре Сония накрыла стол с шампанским и фруктами, зажгла свечи и вышла в наряде, предназначенном явно не для дружеских посиделок.

— Я подумала, что мы можем задним числом выпить за Новый год, — заметила она. — Штопор я всегда предпочитаю доверить мужским рукам, а сама обеспечиваю уют и красоту.

— Вам и не нужно особых стараний, — сказал Илья с лукавым прищуром и взялся открывать бутылку. Другие девушки не показывались, в доме было тихо, только в столовой хозяйка включила легкую танцевальную музыку. Они соприкоснулись фужерами, однако Илья так и не сделал глоток, а лишь смочил губы. Впрочем, и Сония отпила совсем немного.

Между ними потек плавный разговор, однако Илья улавливал болезненное напряжение в нутре женщины, утратившей вкус к простым удовольствиям, мимолетным эмоциям, красоте природы, мелодий, еды, секса. Ее лицо было покорежено не только былой пластикой, но и накопившейся усталостью от искусственных наслаждений и непрерывной игры.

Илья решил немного сбавить градус и коснулся пальцев Сонии, когда она положила руку на стол. Тут ее улыбка потеплела, и она принялась рассказывать о себе, причем все совпадало с тем, что Илья узнал от Лены и Володи. Он снова убеждался в том, что самая искусная ложь — это недосказанность, но сам все-таки приукрасил свою биографию. Впрочем, Сония привыкла, что мужчины всегда лгут в ее присутствии, и его красноречие нисколько ее не настораживало. 

Тем не менее Илья решил зайти с другой стороны, лишенной эротических флюидов, которые явно приелись женщине. Он чуть прикрыл глаза и вспомнил недавно виденную снежную гладь на заливе, слепящие солнечные лучи, запорошенные ягоды рябины, будто покрытые сахаром. Прохлада, заманчивая, убаюкивающая и опасная, стала обволакивать его сознание, отдаваться ледяными иголками в висках, сковывать мышцы. Рассудок воспротивился, требуя отдыха, но Илья решительно стал пробираться через холодную пелену, будто сминая снежный ком в голой руке, и наконец вздохнул свободно. Ледяное умиротворение проникло в мысли собеседницы и пригасило сексуальный флер. Илья подбодрил ее, в очередной раз улыбнувшись и уже более откровенно погладив ее пальцы. Этого хватило, чтобы прожженная соблазнительница продолжала верить, что полностью руководит процессом.

Сония неожиданно отставила фужер и сказала:

— Знаете, Элиас, давайте-ка я сварю кофе и попробуем пирожные. Для алкоголя, наверное, уже поздновато. Вы не против?

— Как говорится, очень даже за! К сладкому я с детства неравнодушен, — искренне отозвался Илья. Пирожные Сония наверняка привезла именно для гостя, но и сама от них не отказалась. Он из-за усталости уже почти не ощущал вкуса, но хвалил угощение на все финские и русские лады.

«Вот сейчас тот самый момент, — подумал Илья. — Глаза в глаза, совместная еда, запретный плод, утомленность, — пожалуй, это может сработать без прикосновения».

— А хотите, я научу вас варить кофе по-фински? — спросил он. — Для этого нужны лишь сахар, молоко, кожица вяленой рыбы и немного азарта.

— Вот последнее у нас всегда найдется! — сказала Сония, широко улыбаясь.

И тут он увидел… Улыбка распахнулась подобно окну, выпустившему в мир интимные запахи сгоревшего ужина, затхлости и немытости. От такой палитры голова всерьез заболела, его даже слегка повело, но Илья вовремя оперся на сложенные перед собой локти.

Из этого «окна» показалось совсем немного — искаженное яростью худое смуглое лицо девчонки лет тринадцати, в черном спортивном костюме и волосами, грубо связанными в хвост. Она прижимала к носу комок порозовевшего снега, сочившегося водой и кровью, и ее карие глаза смотрели куда-то в сторону с брезгливой, полной презрения и в то же время азартной злобой.

Через пару мгновений все исчезло, осталась лишь улыбка на ее губах, еще поблескивающих от масляного крема. Илья продолжал вести беседу, хотя боялся, что вот-вот откроется кровотечение, но судя по лицу Сонии, ничего подобного не случилось. Правда, она смотрела на Илью как-то по-новому и вдруг сказала:

— Знаете, вы первый мужчина за долгое время, который смотрит мне в лицо, а не в декольте.

— О, простите, Сония, я не понял, хорошо это или плохо?

— Это очень мило с вашей стороны, — заметила Сония и явно хотела добавить что-то еще, но тут появилась Джанита, и Илья с облегчением оставил их препираться наедине.

Уже в комнате он посидел на диване, подышал и наконец небольшая темно-красная струйка вытекла из носа. Наверху имелась ванная и Илья решил погреть в воде ноги, как часто делал для снятия головной боли и тяжести. Расслабившись, он подумал, какую пользу можно извлечь из мимолетной слабости Сонии. Илья не намеревался играть в сыщика и ни на секунду не забывал, что его задача — деморализовать хозяек, разрушить их взаимопонимание и доверие стайки к вожаку. И когда уже они придут в разобранное состояние, звать на подмогу закон. Но ему очень хотелось сначала докопаться до истины самому: ведь только его дар позволял увидеть все как было, без фильтров и искажений, полутонов и полуправд. Однако для этого было нужно время, а еще смелость, чтобы принять любую правду, и это смущало молодого колдуна больше, чем усталость, боли и кровопотеря.

Мысли понемногу унесли его куда-то далеко, и только всплеск воды вывел из спячки. Илья вздрогнул и увидел, что по горячей воде прошла рябь, словно кто-то ополоснул в ней руку. Пар сгустился, в ароматизированном воздухе запахло хмелем и солодом и послышался низкий, басистый вздох удовлетворения или смешок.

Илья посмотрел в запотевшее зеркало и вдруг вспомнил, как они с Володей и Юрой, будучи совсем мальчишками, начитались журналов и решили вызвать Пиковую даму — нарисовали черной пастелью несколько ступенек на большом зеркале и стали дожидаться, когда в нем появится движущееся темное пятно. По детским легендам, его нужно было стереть вместе со ступеньками, едва оно приблизится к последней, иначе незадачливого искателя приключений ждала гибель. Ребята долго ждали, отпихивая друг друга, видя таинственную Акулину в любом отражающемся предмете или блике, и в конце концов чуть не перессорились. Однако дама так и не явилась, а за разрисованное зеркало досталось всем троим.

«А ведь зачем мы это делали? И ведь вправду верили, что так можно погибнуть! Просто когда страшно, тогда почему-то и интересно, — философски подумал Илья. — И сколько лет прошло, а ничего не изменилось».

Наконец он оклемался, посмотрел через окно в сторону залива и проспал несколько часов без сновидений, но еще до рассвета его будто что-то тряхнуло за плечо. Он поднял голову и поморщился: затекла шея, затылок болел будто он спал на открытой деревяшке. К его облегчению, за окном послышался негромкий лай, и Илья быстро собрался.

Отперев засов на двери, он вышел на крыльцо, хлопнул себя по колену и Кави выбежала из-за замерзших кустов сирени. Ее желтые глаза светились в январской темноте будто капли янтаря.

— Ты перебралась через забор? — улыбнулся Илья. Он покормил ее печеньем, которым запасся в магазине, и собака умиротворенно ткнулась мордой в его колени. Потрепав ее торчащие уши, Илья почувствовал, что боли в голове и шее отступили.

— Интересно, каким ты меня видишь? — задумчиво спросил он. — Может, жутким скрюченным стариком с красными глазами, каким я скорее всего и умру? А сколько лет ты сама бродишь по этим лесам, Кави? Ладно, еще успеем поговорить. Чего ты сейчас хотела?

Собака вскочила и поскребла лапой крыльцо дома, издав приглушенный рык. Из-под ее клыков вытекло немного вязкой слюны.

— Ты хочешь сказать, что там нельзя спать? Я сам понимаю, что это опасно, но как иначе! Летом можно укрыться где угодно, а сейчас придется терпеть, — вздохнул Илья. Однако ему стало гораздо легче и он решил заняться делом.

Пожелав Кави спокойной ночи, он вернулся в дом, включил в комнате лампу и уселся за рукописи. На бумаге, истончившейся от времени, записи чередовались с рунами и рисунками, которые вполне могли сойти за старинный учебник биологии, — ведовство требовало знания о человеческом теле и умения прислушиваться к тем сигналам, о которых не подозревает хозяин этого тела. Не менее важна была поддержка духов родной природы, хранителей, к которым Илья всегда относился дружелюбно, с доброй иронией и подсознательным уважением. Его родители, далекие от всего потустороннего, тоже не верили в сотворение мира богом, точнее не озадачивались этим вопросом, но верили в тех, кто присматривает за домом, баней, лесом и озером, поощряет хороших, толковых хозяев и может проучить плохих.

Но быть посредником между темной силой и людьми — значит не просто дружить с духами, а становиться за старшего, пусть хозяева леса и блуждают по земле веками, а Илья на свете прожил чуть больше трех десятков лет. Конечно, ему стало немного страшно от этой мысли, но он напомнил себе, что давно перестал быть мальчишкой, заигравшимся на пустом зимнем заливе, чтобы ждать помощи и поблажек. Все на свете циклично: тогда они уберегли правнука Кайсы, теперь настал черед отдавать долги.

И теперь он точно знал, что ему делать. Когда поутру все встали, Илья взялся за обещанный ремонт по дому — прибил отстающие плинтусы, исправил заедающий замок, подклеил обои, — чем основательно озадачил Сонию. Она вообще с утра была не в духе, зато Илья развеялся за привычной работой. Другие почти его не отвлекали, но вскоре отблагодарили сытным обедом.

Затем Илья сказал, что отправляется на пленэр, пока солнце еще не зашло, и для виду захватил фотоаппарат и блокнот. Кави ждала его у калитки, укрывшись под заснеженным кустом. Илья покормил ее и они отправились вглубь леса, где летом цвел клевер и созревала черника, лопающаяся лиловым нектаром. Сейчас же царило спокойствие, в которое лишь изредка врывался древесный скрип и чуть потягивало медом — любимым лакомством лесных духов.

Илья подошел к толстому дереву, искривленному от старости и бурь, прикрыл глаза и тихо начал читать тайные руны. С каждой строкой ему казалось, что лес сгущается, студеный воздух сковывает его по рукам и ногам, а небо затягивается чернильной пеленой. Треск дерева отдавался острой болью в висках и затылке, он не замечал, как прикусил губу и во рту стало горячо и солоно. Вдруг из темноты начали выплывать полупрозрачные образы, до Ильи донесся многоголосый шепот на диалектах вымерших племен, обрывки угроз, восхвалений, скорби, мольбы, священного ужаса. Все, кто издревле предавался в этом лесу запретной страсти, оставлял в нем ненужных младенцев, тайно хоронил мертвецов, прятался от врагов и диких зверей, замерзал насмерть, молился темным силам, — теперь безмолвно толпились у колдуна за спиной, потревоженные и злые, цеплялись ледяными пальцами за его одежду и волосы. Им было так же больно покидать призрачный мир, как младенцу выходить из уютной материнской утробы.

Илье тоже становилось все больнее, будто пламя охватило внутренности, темнота уплотнялась и давила на затылок и плечи, звуки леса превратились в сплошной гул. Его пальцы вдруг свело морозной стужей, будто они вновь коснулись льда, и он почувствовал страшную резь.

Но тут Кави стала лизать ему руки, боль отступила и одновременно утихли призрачные голоса. Послышался скрип снега под чьими-то тяжелыми шагами. Илья умолк, вокруг стояла тьма, но в сознании отчетливо всплыло лицо лесного старика Маахиса, хитрое, озорное, сластолюбивое. Жесткие завитки его бороды слиплись от меда, тонкие губы кривились в усмешке. Вдруг Илье показалось, что к его плечу притронулось что-то острое и цепкое, а у самого уха послышался шепот:

«А девки совсем недурны собой, Велхо! Заслуживают крепкого отростка! Приводи их, повеселимся, тогда и потолкуем».  

Через миг в голове прояснилось, дух исчез, как и призраки леса. Вокруг стояла северная беззвездная ночь, тишина прерывалась только скрежетом птичьих когтей по коре. В детстве Илья помечал путь из леса надломанными ветками, а сейчас уже находил его интуитивно, к тому же отдаленное эхо доносилось от залива и железной дороги. Но Кави все-таки шла чуть впереди, не давая ему наткнуться на разросшиеся корни или моток проволоки, брошенный еще летом легкомысленными дачниками. Коттедж был ярко освещен и Илья еще у калитки услышал беспокойные голоса.

— Элиас, это вы? — произнесла Сония, распахивая калитку.

— А в чем дело, дорогая Сония? — удивленно отозвался Илья, оглядывая собравшихся у калитки девиц. — Я просто загулялся на заливе, не уследил за временем: со мной это случается на природе. Прошу прощения, не думал, что вас это расстроит.

— Вам не за что извиняться, но мы беспокоились, — сказала Сония с натянутой улыбкой. — Все-таки незнакомые места, а у вас даже телефона при себе нет, чтобы позвать на помощь! По-моему, это вообще очень странно.

— Ну, это лишь одна из моих причуд путешественника! Мне всегда хочется почувствовать себя как турист прошлых лет, без мобильников, скоростного интернета и всяких маячков, которые стесняют свободу и портят настроение. Всего этого мне хватает дома.

— А как же ваши близкие, сын?

— Я регулярно звоню им сам, почти в любом городке есть средства связи. С сыном говорил только вчера. Зато никакого спама, пустой болтовни и сплетен из интернета! Это очень освежает голову, Сония, возьмите на заметку!

— Это ваше дело, конечно, но мы в какой-то степени за вас в ответе. И если с вами что-то случится…

— Нет-нет, даже не думайте! Если я и наведу беды на свою беспутную голову, вас никто не сможет упрекнуть. Наше знакомство не закреплено никакими обязательствами, бланками и подписями, это лишь сердечная дружба свободных людей.

— Вот именно, и поэтому мы заинтересованы в вашей целости и сохранности, — сказала Сония и снова натужно улыбнулась.

— А может, вы боялись, что я удрал, не заплатив за ваше гостеприимство? — усмехнулся Илья. Лицо у Сонии вытянулось, в глазах мелькнули злые искорки, отчего ему вдруг стало весело. «Полегче, Лахтин! — одернул он себя мысленно. — Пока им размякнуть надо, а не напрягаться».

— Не надо так, Элиас, — сдержанно сказала она после паузы. — Мы позвали вас потому, что с вами приятно и интересно общаться, и ни в какой другой оплате не нуждаемся. Печально, если у вас сложилось иное мнение, и вы свободный, самостоятельный человек, но поверьте в нашу заботу и не отлучайтесь так надолго.

— Простите мне эту неудачную шутку! Я обещаю впредь не гулять до ночи, разве что кто-нибудь из вас составит мне компанию.

Тут он лукаво окинул взглядом всех четверых и Сония торопливо сказала:

— С удовольствием, но только без собаки, если это вас не затруднит. А теперь пойдемте в дом, выпьем чаю и будем отдыхать.

Илья отпустил Кави, пошел в дом и отправился на кухню, где снова хозяйничала Сита. Она снимала с противня поджаристые пирожки, от которых пахло чем-то сладким.

— Угощайтесь, Элиас, это к чаю, — приветливо сказала она. — Я часто делаю пирожки с повидлом, хотя девчонки их не любят. А мне они напоминают детство: мы тогда жили у Финляндского вокзала, там был большой ларек, в котором продавались огромные пироги — треугольные, с тонкой корочкой и внутри много горячего повидла. Мне такого пирога порой хватало на обед или ужин: покупала, съедала и слонялась по улицам, чтобы подольше не идти домой…

— Вот как? — задумчиво спросил Илья. Увы, Элиас Лахтинен вряд ли мог это знать, а то с удовольствием поддержал бы разговор о веселом и безалаберном прошлом облике вокзала, на котором любил слоняться с друзьями. В те годы в Финляндию еще ходили «Сибелиусы» вместо «Аллегро», а на месте скамеек для пассажиров царил стихийный рынок.

— Ну да, в юности меня слегка потрепало, но все-таки одно приятное воспоминание об этом времени осталось! Попробуйте, я очень старалась, — тут Сита аккуратно положила горячий пирожок на тарелку.

— А давайте съедим его на двоих? На брудершафт, как это у вас говорится, да? — улыбнулся Илья. Его предложение удивило Ситу, но затем она тоже игриво заулыбалась и разделила пирожок пополам. Они одновременно распробовали угощение и Илья понаблюдал за Ситой — улыбка сменилась озабоченностью, она без охоты прожевала до конца и смущенно посмотрела на него.

— Что-то не удалось, — пробормотала Сита. — Странно, я же все делала как обычно…

— Да что вы, Сита, он очень вкусный! Вам просто показалось, — заверил Илья. Пирожок и в самом деле оказался недурным, а Сита не почувствовала его сладости из-за разрыва связи между вкусовыми рецепторами и сознанием. Илья понимал, что подобные выходки скорее в духе домового, которому не оставили каши, но все же это подняло ему настроение и испортило Сите вечер. Она без конца искала ошибку и проверяла ингредиенты, хотя подруги снизошли до угощения и подтвердили, что с ним все в порядке.

— Уж точно не хуже, чем всегда, — съязвила Сония, после чего Сита умолкла и больше не возвращалась к этому разговору.

Илья сочувственно коснулся ее плеча, и тогда уже Сония слегка нахмурилась. Тем не менее он невозмутимо пожелал всем «добрых снов» и удалился к себе, решив завтра еще кое-чем побаловать хозяек.

 

20.

Поутру Илья заметил, что все четыре женщины вышли к завтраку бледные, отекшие и рассеянные. На всякий случай он справился об их самочувствии, отчего они страшно растерялись, принялись пить минералку и поочередно освежаться под душем. Он тем временем перекусил бутербродами с кофе и отправился на почту.

По дороге он ненадолго свернул к домику, где обитал сосед. Оттуда веяло съестными запахами, однако Илье в них чудилось нечто смрадное. Приблизившись, он увидел, что Станислав жарил куски мяса на самопальном мангале, а рядом восседал крупный ротвейлер, которого хозяин время от времени угощал.

Станислав поднял голову и скривил губы в каком-то непонятном выражении. Не выпуская шампуры из рук, он спросил:

— Чего пожаловали?

— Ну, как вы сказали… проставиться, да? — сказал Илья, приветливо улыбаясь. — Все-таки волей судьбы мы живем рядом, и хотелось бы, чтобы между нами было взаимопонимание.

Он протянул хозяину бутылку и тот, помявшись, забрал ее.

— Ну да, судьбы, что уж сказать! Ты, конечно, везучий… кто ты там будешь, кстати? — сказал Станислав, по-видимому решив оставить церемонии.

— Финн.

— А, вот что! Ну тогда святое дело выпить на двоих, — заулыбался мужик. — Вы же в водке тоже толк знаете! Давай, заходи, у меня и закуска как раз подоспела!

— Сердечно благодарю вас, но я не пью спиртное днем, да и неуважительно по отношению к моим хозяйкам. Ну как идти в дом к таким красавицам, если от меня будет пахнуть водкой? Как мужчина вы меня поймете!

— Хозяйки, говоришь? Ну да, это они могут, — усмехнулся Станислав. — Ладно, финн, останется за тобой должок…

Он отвернулся и Илья решил, что беседу можно счесть завершенной. Когда Станислав забирал бутылку, ничто не вызвало особой тревоги — вряд ли мужик участвовал в делах Сонии, но определенно что-то о них знал. Во всяком случае пока, без каких-либо отмашек, Станислав точно не собирался вмешиваться, поэтому Илья отложил этот вопрос и сосредоточился на других делах.

Беспокойство из-за Лены и сына еще накануне подспудно скребло изнутри, да и лесные видения не прошли бесследно: голова уже не болела, но и первоначальная эйфория развеялась, уступив место тревоге. Илье казалось, будто под рукой у него огромная сжатая пружина, которая вырвет мясо, если заденет что-то живое, когда раскрутится. Только вчера он осознал, какая страшная энергия таится в этих духах, не ведающих моральных норм, рефлексий и принципов, живущих только плотским удовлетворением от молока и меда, хвойного аромата, банного жара, треска дров, близости тела. Сония и ее подружки только мечтали об этом, играли, лицедействовали, а на деле оставались людьми, подверженными и страхам, и сомнениям, и разочарованиям, и усталости. Поэтому Илья всегда скептически относился к мнению, что человек является самым опасным и непредсказуемым из живых существ. Как раз в силу этих слабостей (Илья невольно усмехнулся от случайного каламбура) с человеком всегда можно договориться, в отличие от животных или духов.

Другой вопрос — нужно ли это, если есть путь, который предложила ему нечисть? Не легкий, нет, но забавный и интересный: все-таки ведовство в первую очередь игра, в которой не может быть дружеской ничьей. И она вполне сходится с правилами, которые установила эта сумасбродная женская компания.

Но Илье что-то не до конца нравилось в этих правилах, причем с обеих сторон. Любое неосторожное слово, взгляд или образ, всплывающий в разговорах с этими женщинами, — все время что-нибудь сбивало с толку, особенно когда он сознавал, что Лена вполне могла стать одной из них. Это тянуло за собой другие неудобные мысли, чуждые его покровителям. Он, конечно, доверял им и не хотел ссориться, скорее рассчитывал все же договориться. Да, они гораздо старше его, но Илья пожил среди людей и давно не верил в то, что годы добавляют мудрости.

Как бы то ни было, он решил непременно разобраться в происшествии, о котором говорила Лена, будь то убийство или несчастный случай, понять степень их вины, а там уж думать, как вывести женщин на чистую воду. Теперь он чувствовал, что не один, что темный мир, который всегда болезненно притягивал половину его души, оказался вполне свойским и дружелюбным.

Однако Лене он пока не стал об этом рассказывать. К его облегчению, сейчас она чуть приободрилась, сказала, что даже сходила на собеседование в салон красоты и ей предложили место маникюрши.

— Вот и отлично, избавишься от всяких гадких мыслей, — воодушевленно сказал Илья. — Это лучшее, чем ты сейчас можешь мне помочь: отвлечься и не нагнетать лишний раз.

— Илья, ну легко сказать: отвлечься и сидеть как принцесса, ждать спасения. Я бы, может, так и хотела, но не выходит, больно уж страшная у нас с тобой сказка получилась.

— Ну да, к тому же я вроде как злой колдун, а не принц, да и за полный хэппи-энд пока не стоит ручаться. Давай просто жить сегодняшним днем, Леночка, и беречь друг другу нервы. Ты все-таки позвони Яну, ладно? Я уверен, что он будет рад.

— Хорошо, я попытаюсь, хотя у меня всякий раз накатывает дикий мандраж. Не знаю, как вообще смогу с ним заговорить…

— Лен, перестань говорить глупости. Он ребенок, добрый, любящий, поэтому наверняка тебя простит, а потом и поймет. Если бы ты не нарвалась на этих девиц, все могло быть иначе. Они сами по сути несчастные люди, у которых нет своей жизни, поэтому они питаются чужими жизнями и вылавливают на слабые места. Сейчас-то ты все это поняла? Но честно скажу, мне их не жаль.

— А точно не жаль? Ты ведь говорил, что до прабабки тебе еще далеко.

— Ну знаешь, я тебе просто о ней далеко не все рассказал. И не стоит, давай предоставим ей спать спокойно. Хотя бы это она заслужила.

— Да, я согласна, — сказала Лена. — Ладно, Илюша, я обещаю, что возьму себя в руки и позвоню Яну. Как там твоя Кави, кстати?

— Отлично, передает тебе привет, — невольно улыбнулся Илья. — Вы еще непременно познакомитесь.

— Ты ей тоже передавай. Береги себя, ладно?

После того, как они попрощались, Илья позвонил Яну и узнал от него, что в пансионате все хорошо, он понемногу взялся за уроки, а вчера звонила бабушка и даже обещала его проведать. Потом он снова прошелся по поселку вместе с Кави, покормил ее и сам поел в кафе — все, что готовили у Сонии, казалось безвкусным, — и отправился в местный супермаркет, где купил шоколадных конфет, дорогого сыра и бутылку розового вина. Удивленным хозяйкам он объяснил, что хочет немного загладить вину за причиненное беспокойство.

— Очень трогательно с вашей стороны, — промолвила Сония. — Надеюсь, вы посидите с нами?

— Почту за честь, — бодро отозвался Илья. Сам он только пригубил вино, а от предложенных водки и коньяка отказался. Развлекая собеседниц фривольно-жутковатыми святочными историями, Илья наблюдал, как они смакуют напиток, но не могут хотя бы немного захмелеть. Вино не достигало нервных центров, зато в их головах всплывали тяжелые мысли, которые в сознании Ильи отдавались запахом гари, пропотевшей плоти и застарелых болячек. Это очень напрягало, но он думал лишь о том, как не выпустить из рук ни одной ниточки в этом инфернальном театре марионеток, — впрочем, каждая из них казалась скорее колючей проволокой.

Наконец Сония подозрительно взглянула на свой бокал и сказала:

— Что-то это вино, похоже, слишком легкое, Элиас. Будь добра, Сита, возьми в баре еще бутылку белого.

Другие тоже насторожились: от алкоголя стало муторно в желудке, но приятный хмель все не приходил. Впрочем, «родное» вино тоже не помогло, и к ночи хозяйки разбрелись по комнатам трезвые, напряженные и злые. Илья знал, что таким образом человека можно напоить до сильнейшей интоксикации, но пока это не входило в его планы. Когда вся компания уснула, он решил воплотить кое-что из своего давнего замысла и, надев перчатки, отправился сначала в ванную.

У Ильи давно созрела идея обыскать дом на случай если от погибшей женщины осталась какая-нибудь вещь — предмет бижутерии, заколка, мыло или гель, которыми она пользовалась, монетка из ее кошелька. Он предположил, что с хозяек сталось бы присвоить такую вещь как трофей, тем более Лена упоминала, что у Сонии по крайней мере была такая привычка. А может быть, они просто забыли ее выбросить. Через такую улику он мог хотя бы попробовать воспроизвести картину случившегося. Камер наблюдения, по словам Лены, в коттедже не имелось: Сония от греха подальше не хотела запечатлевать то, что происходило на их «сеансах».

Однако ни в ванной, ни на кухне ничего подозрительного не обнаружилось, и он осторожно заглянул в спальни хозяек. Все четыре после неудачного возлияния спали тяжелым сном как убитые и Илья беспрепятственно изучил содержимое платяных шкафов и тумбочек. Там было много разномастного хлама, в том числе, возможно, и краденого, но свежих флюидов он не ощутил нигде.

Напоследок, чтобы подсластить разочарование, Илья решил немного разыграть спящих красавиц. Что-то ему подсказывало, что они очень трепетно относятся к порядку и системе в своем быту и сразу обратят внимание на какие-либо сбои. Из дома он прихватил еще кое-что и прежде прятал это у закрытого кафе под надзором Кави, вместе со своим ножом и фотографией Лены, а сегодня решил перенести в дом. Там были вещи, которые сохранились у Лены со времени работы в интернет-магазине, — брошь в виде ярко-красной лилии, ножные браслеты с нефритовыми «капельками», кофточка из золотой парчи и небольшая узорная скатерть. Она сказала, что за десять лет просто забыла о них, а потом наткнулась, разбирая старый хлам, и решила, что они могут понадобиться.

Илья распределил все по справедливости — брошь оставил на тумбочке у Сонии, кофточку повесил на кресло Риты, браслет осторожно надел Джаните на щиколотку, а в комнате Ситы застелил скатертью маленький столик. Он уже собрался спать, но на всякий случай решил еще раз обойти нижний этаж. Чутье за последние дни сильно обострилось, хоть это и стоило хронической усталости и тяжести в голове. Но сейчас он решил прибегнуть к вспомогательному средству, о котором неоднократно упоминалось в записях Кайсы.

Взяв у себя в рюкзаке коробку спичек, Илья осторожно зажег одну и прошелся по кухне, коридору, соединяющему ее с прихожей, и чулану под лестницей. Колеблющийся воздух тут же окрасился в мутный сероватый цвет, желчные запахи на кухне усилились, будто струя газа из открытой горелки, но это не слишком его удивило.

Зато в прихожей так резко пахнуло ржавчиной и еще чем-то очень едким, что Илья вздрогнул. Пелена в воздухе окрасилась в бурый цвет и быстро спала, но этого было вполне достаточно, и он, затушив спичку, принялся обследовать каждую щель. Шкаф, два подоконника, тумбочка с большим зеркалом, подставка для ключей, обувница… Там пахло особенно сильно, но не от обуви. Илья зажег еще одну спичку и, опустившись на колени, разглядел, что между столешницей и стеной лежал крохотный комок материи.

Просунуть руку в узкий проем он не смог, пришлось воспользоваться обувной ложкой, и наконец находка выбралась наружу, вся в хлопьях пыли. Осторожно отряхнув их, Илья увидел, что на клочке ткани остались бурые разводы, очень напоминающие засохшую кровь.

«Остынь, Лахтин, — сказал он себе, подавляя разгорающуюся радость. — Кусок окровавленной тряпки в доме, где живут здоровые фертильные женщины, — это более чем нормально! Возможно, у них просто порвался пакет с мусором, этот клочок выпал, а они его не заметили и случайно затолкали в щель. Или заметили, но поленились убрать».

Довод в принципе звучал убедительно, но и потемневший воздух, и вонь, которую Илья уже еле терпел, и вся его животная интуиция утверждали, что кровь связана именно с умершей женщиной, и никак иначе. Либо клочок оторвался от ее одежды, либо от тряпки, которой они оттирали следы. Он еще не мог определить, что именно с ней случилось, но для того, чтобы выбить Сонию из колеи, этого хватило бы с запасом. Оставалось только дождаться утра и позвать на подмогу Кави, чтобы раскопать что-нибудь еще.

Илья осторожно упаковал клочок в полиэтиленовый пакетик и спрятал. Смрад вокруг постепенно рассеялся, но голова успела разболеться, перед глазами сверкали и гасли огненные шары, и ему очень хотелось наконец лечь. По-быстрому ополоснув лицо холодной водой, он вытянулся на постели и старался лишний раз не шевелиться.

Однако у нечисти на эту ночь оказались иные планы. Когда Илья наконец впал в забытье, оно вскоре не то прервалось, не то перетекло в жуткое, но удивительно осязаемое сновидение. Комната подсвечивалась бледно-зеленым сиянием, пахло озерной водой и водорослями, от легкого ветерка позвякивали цепочки рулонной шторы. Вдобавок воздух выстыл так, будто окно было распахнуто несколько часов. Илья задремал не укрывшись, и теперь холод противно скреб шершавым языком его голые пятки.

Он присел, обхватив себя руками, и только тут понял, что не один в комнате. На широком подоконнике сидела девушка, которую Илья прежде никогда не видел, но странным образом знал. На ней было длинное бесформенное одеяние из плотной ткани, ноги босые, огрубевшие, во всклокоченных светлых волосах виднелись сухие листики и куски мха. Заметив, что он открыл глаза, странная гостья встала и подошла к постели.

Тут Илья разглядел ее лицо — бледное, скуластое, с ярко-красными губами, за которыми проглядывали мелкие острые зубы, с тяжелым подбородком и пронзительными льдисто-серыми глазами. Он не мог понять, сколько ей лет: девичьи черты и гладкая белая кожа сочетались с древней мудростью во взгляде. Вдруг она улыбнулась и плавно провела ладонью перед его лицом.

— Терве, Велхо, — произнесла она чуть дребезжащим, но очень красивым голосом. Только эта красота была какой-то пугающей, дикой, первобытной. И Илья сообразил, кто она такая и для чего наведалась, еще до того, как девушка сбросила свое символическое платье.

Под ним скрывалось такое же бледное тело, гибкое, с жилистыми руками и ногами, широкими бедрами, сильной прямой спиной. Внизу живота виднелась поросль волос соломенного цвета, прикрывающая бесстыдно налившуюся кровью промежность. Когда же девушка откинула назад шевелюру, его взору предстали полные тяжелые груди с темными кругами и затвердевшими сосками. Их было две, а не три, как в сказках, и что уж скрывать, они показались Илье безумно соблазнительными.

— Хэй, — тихо отозвался Илья. Он понял, что к нему явилась Накки, водяная хозяйка, решившая прервать зимний покой, когда залив и озера покрыты льдом. Раз ее товарищи и соседи вздумали потешить плоть с красивыми женщинами, неудивительно, что и она не захотела оставаться в стороне. И как только он прежде об этом не подумал?

Накки забралась на постель и так ловко его оседлала, что он вряд ли смог бы легко вывернуться. Тут Илья и впрямь испугался, хотя продолжал держаться невозмутимо и даже через силу улыбался. Ночная гостья показалась ему гораздо опаснее этих четырех шарлатанок, потому что запросто могла высосать из него душу и оставить лишь оболочку, бестолково и безразлично блуждающую между мирами. Надо же было оказаться столь непредусмотрительным, затевая эту игру…

— Не бойся, — вдруг шепнула Накки и повлекла его к себе. Этот снисходительный жест совсем его не задел: что такого, если он действительно боится? Но страх волей-неволей перемешивался с плотским возбуждением, любопытством, азартом от дикости и абсурдности происходящего, да и накопившейся усталостью, не только за последние дни, а за годы. И этот сгусток напряжения требовал разрядки.

Он не знал, что сказать в ответ, и осторожно поцеловал ее в щеку, в шею, провел пальцами по спине, по острым, будто плавник, позвонкам, погладил ключицы. От нее приятно пахло, будто весной на Неве, когда корюшка идет на нерест, кожа оказалась прохладной и влажной, а по цвету напоминала яблочную мякоть. Накки улыбнулась и тоже протянула к нему руки. Ее длинные тонкие пальцы прятались в его волосах, скользили по шее, охлаждали разгоряченные плечи и грудь под футболкой, выводили на них затейливые узоры. Склонившись к лицу Ильи, она ненадолго замерла, будто обнюхивала его, потом лизнула в шею, пососала мочки ушей. Ощущения у него были странные, но пожалуй, довольно приятные, хотя он пока не мог это толком объяснить.

Накки отклонилась назад. По-видимому, она осталась довольна знакомством и не собиралась оттягивать следующий этап.   

— Нравятся? — спросила девушка, демонстрируя свои сокровища.

— Да, — неловко улыбнулся Илья.

— Тогда поласкай их, — велела Накки и придвинулась ближе. Ее тон явно не допускал пререканий, но Илью, как ни странно, успокоило и растрогало то, что и водяной деве, хищнице, затащившей на дно не одного хмельного простака, хочется просто быть желанной. Обнаженное женское тело, такое близкое и доступное, показалось неожиданным царским подарком судьбы, а про подвохи Илья больше не хотел думать.

Вкус ее грудей тоже напомнил сочное яблоко, только уже перебродившее на солнце и превратившееся в осенний нектар. Он даже не хотел спешить с проникновением и с удовольствием мял их, облизывал, поочередно целовал соски, чувствуя, как она вся теплеет и смягчается от его дыхания. А редкий скрип половиц и стен, в такт завыванию ночного ветра, распалял его собственное волнение. Зима будто отгородила от всего мира с его хваленой моралью этот жуткий дом, в котором несколько человек, включая Илью, непрерывно играли с огнем, лгали, подозревали, насмехались, сторонились. И Накки сейчас была самым искренним существом, когда-либо переступавшим его порог, а эта ночь — самым светлым из всего, что происходило под его крышей. Без сомнения, этим двоим было что поведать друг другу, но все знания, тайны и запретные навыки вылились в страсть, голодную, болезненную, ласковую.

Наконец Илья поцеловал ее в губы и будто упился этим нектаром, утонул в нем, опьянел от духа чуть пожухлой травы, остывшего озера, грибов, сытной тыквенной похлебки.

— Ты сладкий, Велхо, — сказала девушка, поигрывая с кулоном в виде клыка на его шее.

— Так выпей меня без остатка, — отозвался он также шепотом. Видя, что он не намерен сопротивляться, Накки приподнялась, и Илья наконец с облегчением подвинул к себе затекшие ноги. Она посмотрела на него и облизнула губы.

— Я ведь могу сделать тебе больно, — заметила девушка.

— И не сомневаюсь, что сделаешь, но мне уже нечего бояться, — усмехнулся Илья. — Я только хочу понять, что я еще жив, что не все внутри вымерзло. Через боль — ну и ладно, выдержу, не стеклянный и не сахарный.

Немного помолчав, он спросил:

— Все-таки почему ты явилась?

— Здесь нужна женщина, — загадочно улыбнулась Накки. — А еще ты мне нравишься, я ведь очень давно тебя знаю. Не только твое тело, хотя и оно тоже очень нравится…

Тут Илья невольно вспомнил, как они с Леной купались в озере и что-то удержало его от мгновенного прилива страсти. Он привык к смутному ощущению, что за ним кто-то наблюдает, то предостерегая, то подбадривая, но прежде не думал, что это может иметь еще и трогательный оттенок женской ревности.  

Она снова прижалась к нему, грудь, красная от его ласк, тяжело подымалась, треугольник волос под животом увлажнился. Терпеть больше не было сил, желание стерло остатки страха, и если это и был морок, то сейчас Илья искренне хотел обезуметь. Накки впилась в его губы так жадно, что он не успевал глотнуть кислорода. Она кусалась и тут же зализывала укушенные места, сорвала с него футболку и покрыла шею и плечи жесткими поцелуями, впилась длинными заскорузлыми ногтями в его спину. Это в самом деле было больно, по-видимому, она содрала кожу и Илья почувствовал, что кровь потекла из ранки.

Тут он решил все же напомнить, кто есть кто, подхватил Накки за бедра и накрыл ее собой. Кулон тоже пришлось снять, чтобы не мешался между ними, и Илья сполна ощутил близость их разгоряченных тел. Она уже сдавалась, ее ноги раздвинулись, а глаза заволокло пеленой сладострастия, но он все равно ее удерживал одной рукой, а другой быстро высвободил напрягшуюся до боли плоть и стал надавливать. Было тесно, но он почти не дал ей привыкнуть и одним толчком проник на всю глубину, сцепился с ней в единую конструкцию жуткого авангарда. Илья двигался резко, почти насилуя ее, и не жалел тонкую кожу, которой изрядно доставалось без презерватива. Накки совсем присмирела, изредка стонала и больше не царапалась, только гладила и мяла его спину и ягодицы.

Наконец Илья прервался, ему почему-то казалось, что он должен извиниться за грубость — по крайней мере прежде он поступил бы именно так. Но Накки лишь снова улыбнулась и поднесла палец к его губам.

— Все хорошо, — промолвила она, обняла его за плечи и сомкнула ноги на талии. Они поцеловались так долго и смачно, ласкаясь губами, языком и даже дыханием, будто были юными сельскими влюбленными, укрывшимися на сеновале, а не предавшейся шабашу нечистью в доме наслаждений. Да Илья уже и не озадачивался такими вопросами: в ее объятиях было так хорошо, что он не торопился менять позу.

Сколько это продолжалось, он не мог вспомнить, но без сомнения долго, Накки удерживала его на грани и их игры становились все более нежными и аккуратными. В какой-то момент его окутала темнота, и последнее, что сохранилось в памяти, — это легкий поцелуй в лоб и шепот. Но что именно Накки сказала на прощание, Илья уже не мог припомнить.

Наутро Илья снова лежал поверх одеяла, без футболки, но пижамные штаны оставались на нем, и не было никаких следов соития, будто сознание излилось из него раньше семени. Однако поцелуи-ожоги сохранились во всей красе, в паху слегка горело, а на губах все еще ощущался освежающий яблочный вкус. 

Умываясь, Илья сообразил, что не чувствовал себя так бодро с тех пор, как поселился в общине, даже боль казалась какой-то сладостной. «Всегда знал, что хороший секс лучше всего прочищает организм и душу, — подумал он. — К тому же, когда они увидят эти отметины, то наверняка подумают, что я развлекался с кем-то из них. Это мне только на руку, они еще быстрее перессорятся. Вот только как с Леной после этого быть?» 

Двойственность ситуации показалась ему и курьезной, и грустной: он не был связан никакими обязательствами и даже не решил, хочет ли примирения с бывшей супругой, но с другой стороны понимал, что случившееся ее бы очень расстроило. «А значит, пока придется молчать, — заключил Илья. — Да и что я мог бы объяснить, если трезво смотреть на вещи? Это был просто сон, и я ни перед кем не обязан за него отчитываться».      

 

21.

Расчеты Ильи относительно меток, оставленных Накки, полностью оправдались — зрелище основательно испортило настроение всем четырем женщинам, и после завтрака они угрюмо разбрелись по комнатам. Вновь отправившись «на пленэр», он вышел вместе с Кави подальше к шоссе и там дал ей понюхать клочок ткани. Собака немного выждала, будто прикидывала что-то, затем уверенно направилась в противоположную от залива сторону. Они пересекли железнодорожные пути, кое-как пробрались через тропу, заросшую колючими кустами, и оказались в низинке, которая в холодное время года казалась совсем вымершей. Неподалеку, то тут, то там, торчали старые покосившиеся деревянные дома, в которых летом, возможно, бывали дачники, но сейчас их с Кави окружала пустота, не имеющая ни звуков, ни запахов, не считая легкого духа прелой мертвой листвы под снегом или редкого скрежета беличьих когтей по коре — Илья от него даже вздрагивал и рефлекторно натягивал шапку пониже.

По пути им попался даже дряхлый автомобиль — его почерневший от времени и влаги остов издали походил на скелет сказочного ящера или еще какого-нибудь чудища. Дорогу совсем развезло и местами Илья с трудом перешагивал даже в шипованных сапогах. Однако Кави упорно шла по спуску, где уже не было никаких следов цивилизации. Наконец перед ними распростерся покров из мутного глыбистого льда, из которого зловеще торчали черные кочки и палки камышей. Илья без труда понял, что под этим льдом скрывался заболоченный участок. Живой человек здесь вряд ли мог утонуть, но для укрытия трупа это место вполне подходило.

«В таком случае тело может долгое время не разлагаться, — предположил Илья. — Тогда удастся не только установить причину смерти, но и воссоздать, как покойная провела последние дни. И если я угадал и людей здесь действительно накачивали наркотиками, то девки попадут под не одну статью. Так-то они почти все рассчитали: место дикое, глухое, особенно в ноябре. Вот только как им удалось проехать по такому бездорожью? Не пешком же они транспортировали тело! Ну да ладно, пока здесь ничего нельзя трогать».

Однако он не мог удержаться от того, чтобы хоть немного прощупать ауру этого места. Илья прикрыл глаза и ощутил склизкий обволакивающий холод, от которого заломило в висках и  к горлу подступила сильная тошнота. Задержав дыхание, Илья поспешно отвернулся и стал растирать снегом ладони и щеки. Рвотный позыв откатил, но когда он выдохнул, из носа выделился вязкий, едко пахнущий кровавый комок, а за ним потекла тонкая струйка. Илья прижал к лицу смоченный снегом платок и почувствовал, что дышать стало легче — в воздухе сквозили пары алкоголя, ароматических свечек, детского мыла и каких-то лекарств, затем неожиданно пахнуло осенней землей. Но не той, которая представлялась ему прошлой ночью рядом с Накки — та была теплая, урожайная, хрустящая от рыжей листвы, шишек и желудей, а сейчас пахло стоячей водой, плесенью, немного выхлопными газами и еще чем-то городским, промышленным.

Перед глазами вдруг всплыло то же самое болото, но весной, когда солнечные блики искрятся в мокрых зарослях тины от легкого ветерка. Зрительные образы понемногу складывались у Ильи в голове, но зачастую не те, что он хотел видеть в данный момент. Он с досадой отогнал благостную картинку, присел на корточки и опустил голову.

— Какой я все-таки еще бестолковый, — сказал он, погладив Кави по макушке. Та нетерпеливо помахала хвостом и Илья поспешил взять себя в руки. Оказалось, что уже прошло несколько часов, у него гудели ноги от долгой ходьбы, да и желудок давал о себе знать — утром он почти ничего не ел, отходя от нервной ночи. Он решил поворачивать обратно, к станции, но тут неожиданно поднялся штормовой ветер. Илья вырос в Питере и нередко наблюдал капризы природы — порой от гула, доносящегося с залива, замирало сердце, но он еще не сталкивался с подобным ураганом на открытом месте. Отец еще в детстве научил его понимать погодные сигналы, однако в этот раз чутье подвело.

— Вот это номер, — тихо промолвил Илья, осматриваясь. В следующую секунду тяжелые комья снега понеслись прямо в лицо, он кое-как попытался повернуться против ветра и прикрыл Кави. Стук ветвей колыхающихся деревьев, казалось, звучал прямо над ухом, линии электропередач грозили вот-вот провиснуть под налетевшим снегом. От пронизывающего холода начинали болеть щеки и челюсти, как он ни пытался закрыть лицо перчатками. Немного спасало только тепло собаки. Обняв ее за загривок, Илья с усилием начал читать заговорные руны, спасающие от зимней стужи. Ветер завывал так, что он почти не слышал собственного голоса и даже стука сердца, но страх понемногу уходил.

Он не знал, сколько времени минуло, но постепенно шторм стал утихать. Наконец Илья смог поднять голову и понял, что уже начало смеркаться. Куртка была почти совсем мокрой от налетевшего снега. Выпрямившись и размяв затекшие конечности, он кое-как отряхнулся, то же сделала и Кави, и они поторопились к железной дороге. Вдали показались огни приходящего поезда, но они успели перебраться через рельсы до того, как опустился шлагбаум. Этот далекий и знакомый свет вдруг навеял необычное спокойствие и умиротворение.

До коттеджа они добрались без особых проблем, но Кави не пошла сразу в лес, а устроилась неподалеку от калитки. Тем временем у парадной двери зажегся свет и хозяйки поспешили к выходу.

В этот раз Сония не стала отчитывать непредсказуемого гостя и только выразила беспокойство:

— Элиас, вы угодили в такой переплет?! Теперь представьте, как нам тревожно, когда нет связи! Надеюсь, с вами все в порядке?

— Да, Сония, мне повезло, я смог укрыться на почте, — слукавил Илья. — Но все-таки успел немного попасть под снегопад, промочил одежду, как видите. Да это ничего, как говорится в одном вашем прекрасном фильме — «у природы нет плохой погоды»! Такие приключения даже полезны, для общей эмоциональной встряски.

— Ну, у нас в России и так скучать не приходится, — усмехнулась Джанита, стоящая рядом на крыльце. — Впрочем, такому отчаянному мужчине, как вы, наверное, все нипочем!

— Вы преувеличиваете, — сказал Илья, весело прищурившись. — Вы не слишком рассердились? Надеюсь, не оставите меня без горячего кофе?

— Ну что вы, Элиас, пойдем скорее отогреваться! — отозвалась Сония и сдержанно коснулась его плеча. — Надо высушить ваши вещи.

— Спасибо! Я только должен еще покормить собаку, пока погода опять не испортилась. Она меня сегодня очень выручила.

— Хорошо, что вы так любите животных, — пожала плечами Сония. — Мне они тоже нравятся, но я органически не переношу ответственности за тех, кто слабее. Потому и не хочу заводить ни мужа, ни детей.

— О, Кави совсем не слабая! Это я придумал ей такое имя, в переводе с финского оно значит «кофе». Если подумать, собакам чувство ответственности куда ближе, чем нам.

Женщина не стала вступать в полемику и Илья беспрепятственно вынес Кави сухарей и сыра, потом поужинал сам и решил в этот раз не засиживаться с хозяйками. Он счел, что им необходимо дать расслабиться, да и сам откровенно нуждался в отдыхе и надеялся, что Накки тоже не придет — по крайней мере в ближайшее время.

Однако ночь все равно выдалась нервной: ближе к рассвету снова начался шторм и в этот раз в доме даже погасло электричество. Сония сокрушенно пояснила, что скорее всего ураган свалил какое-нибудь старое дерево и оборвал провода.

— К счастью, у нас есть небольшой генератор, мы на такой случай и купили, — сказала она Илье. — В каникулы на аварийщиков мало надежды, не хотелось бы, чтобы продукты в холодильнике пропали. Поможете с ним разобраться?

С этим Илья справился без особых проблем, но его тревожило непрекращающееся снежное буйство. Небо будто задалось целью засыпать весь поселок и превратить его в белую пустыню. Не стоило и думать о том, чтобы высунуться на улицу, и к вечеру Илья совсем извелся из-за того, что пропустил звонок сыну и Лене. Время от времени за окном слышался собачий лай, который немного его успокаивал: с Кави все было в порядке и она вместе с ним ждала окончания непогоды.

С Сонией и ее подругами Илья по-прежнему держался ровно, порой даже шутил по поводу объединившего их стихийного бедствия и заигрывал, а к вечеру согласился при свечах сыграть в «Монополию» и посмотреть фильм ужасов на ноутбуке. Но когда ему наконец удалось уединиться в комнате, он сразу начал читать защитные руны. Их напевность напоминала Илье старинные колыбельные, схожие у всех языческих народов. Но сейчас он читал с отчаянным вдохновением, его пробивал жар и он невольно притрагивался к ледяному оконному стеклу. И продолжал просить за отрезанных от него снежной стеной родных людей, пытаясь заглушить собственным шепотом гудение за темным окном.

 

Электричество удавалось поддерживать, но снежный шторм затянулся на три дня. Все это время Илье казалось, что времена суток перестали сменяться: остались сплошные сумерки, различающиеся лишь по телепередачам, которые хозяйки включали в столовой, чтобы разбавить уныние. Они, похоже, чувствовали себя вполне комфортно, окружили гостя двойной заботой и еще старательнее наводили красоту. Но он будто замечал все лишь половиной сознания, и также, на автопилоте, заигрывал с ними, подспудно размышляя о том, как бы наконец связаться с близкими.

Буря прошла так же неожиданно, как нагрянула: новое утро выдалось серым и холодным, но спокойным. По крайней мере, так Илье показалось на рассвете, но почти сразу странная тревога кольнула его под ребра. Снизу доносились спорящие женские голоса и он, стараясь ступать бесшумно, вышел из комнаты и устроился у лестницы так, что хозяйки не могли его увидеть. Сейчас говорила Сония, коротко и нервно выпаливая слова:

— Да ничего не будет, это даже под сто седьмую не попадет — все же чисто! Что, разве есть какие-то улики, что ее мучили, преследовали, угрожали, или, может, свидетели?

— Ну вообще-то типа того, — неохотно отозвалась Сита.

— Это ты о чем?

— Да я ей пару раз написала, чтобы она о своем ребенке подумала, — ну так, для перца… Но это сто лет назад было, кто теперь приплетет?

— Ох, Танька, ну что же тебе иногда больше всех надо! — зло выдохнула Сония. — Честное слово, сиди ты на своей кухне, пеки тортики и не суйся! Я же всегда говорила: писать обтекаемо, чтобы никакая тварь носа не подточила. Может, тебе замуж пора, на заслуженный покой? Теперь к нам стопудово прицепятся, мать-то про нас хорошо наслышана!

— Что, прямо хорошо? — это уже была Джанита.

— Прямо, криво! Она трубку взяла, когда я позвонила, и наорала благим матом. Нет, адрес и имена она вряд ли знает, у них вроде не те отношения, но кому надо — докопаются. Не посадят, конечно, состава не найдут, но нервы помотают, а я и так сейчас на взводе!

— Это видно, — усмехнулась Джанита.

— Да кто бы говорил, сама себя ведешь как мартовская кошка! — Сония говорила тихо, но ее интонации были близки к надрывным. — Давно пора за дела браться, а то нас быстро с рынка выкинут, у поклонников память короткая.

— Света, успокойся, — примирительно сказала Рита. — Подождем пару суток: если за это время к нам никто не явится, будем считать, что пронесло.

— Ты меня еще учить станешь? Я-то, в отличие от вас, через следствие уже проходила, правда там и жертвы по сути не было — так, абортивный материал. А тут, блин, не успели отдышаться после той истории и вот опять! Вы что думаете, я тогда не тряслась, что за нами придут?

— Ладно, трясучкой не поможешь, — сказала Джанита. — Только как это вышло-то? Ты вроде такого не планировала.

— Да само собой, нафига мне это? Такая обработка максимум к клинике неврозов приведет на энный срок. Но это именно что максимум, обычно пациенты просто тихо дома сидят, кашу хлебают и на цветочки в окно смотрят! А что, плохая жизнь, что ли?

Сония грубовато усмехнулась.

— Тогда с чего вдруг? — не унималась Джанита.

— У всего есть побочные эффекты, — парировала Сония уже спокойнее. — Видать, у нее чердак и без того давно подтекал, иначе бы обошлось. Ладно, девки, давайте с другой стороны посмотрим: может, нам теперь как раз нечего бояться? Лишних фигурантов-то больше не осталось! Соображаете?

— Ага, — усмехнулась Сита. — Это если сейчас пронесет.

— Да пронесет, — заявила Сония. — В крайнем случае нам, как красивым и умным женщинам, всегда поверят. В следствии тоже мужики сидят, а их легко поймать на одну и ту же наживку…

— Точно! На червячка! — расхохоталась густым грудным смехом Рита и другие тут же подхватили. Илья опомнился и стремительно, на носках, вернулся в свою комнату. Там он сел на постель, обхватив голову руками, словно пытался отгородиться от услышанного. О чем они говорили — о том самом убийстве или о чем-то еще? Что значит «лишних фигурантов не осталось»? Что за «сто седьмая»? О каком ребенке шла речь?

Приходилось лишь цепляться за условную недосказанность, но у Ильи не хватило терпения надолго. Для убедительности он выждал около сорока минут, встретился с хозяйками и, отказавшись от завтрака, поспешил на почту.

— Я так давно не слышал сына, что сейчас не могу усидеть на месте, — пояснил он. — Пожалуй, Сония, вы в чем-то правы относительно связи.

Переступив порог почтового отделения (Кави, как обычно, осталась ждать его за дверью), Илья вдруг ощутил противную тупую боль в груди, что, в отличие от головных спазмов, было для него в новинку. «Не хватало еще только сердце посадить, как у папы» — подумал он и понял, что все эти дни вынужденного затворничества его переполняла изнуряющая тревога, которая теперь требовала выхода.

Чтобы хоть немного потянуть время, он сначала позвонил Яну и этот разговор немного отвлек его. Мальчик явно тяжело перенес несколько дней без единой весточки от отца и

попросил Илью рассказать что-нибудь о том, как продвигаются его «приключения». Тот не видел в этом ничего подходящего для ушей сына, но привык общаться с ним без взрослого высокомерия и не мог просто свернуть разговор по своей прихоти. Илья рассказал Яну о том, как попал в эпицентр снегопада вместе с Кави, умолчав об истинной цели этого похода. Мальчику это показалось захватывающим приключением, так что он даже сказал с легкой завистью:

— Слушай, пап, в следующий раз возьми меня с собой! А то у тебя вон какая насыщенная жизнь, а я тут кисну.

— Да уж, насыщенная, это точно, — усмехнулся Илья. Они тепло попрощались, и наконец он попытался позвонить Лене, но у него еще сильнее заныло в груди. Он замер, не решаясь снова набрать номер. В конце концов в кабинку постучали с требованием скорее определяться, и Илья, глотнув воздуха, взялся за телефон.

Однако в ответ раздались только длинные гудки. Послушав их около минуты, Илья еще больше растерялся, сделал еще одну безуспешную попытку и решил позвонить Анне Георгиевне. Та отозвалась сразу, но ее голос был глухим и безжизненным.

— Здравствуйте, Анна Георгиевна, это Илья, — осторожно заговорил он. — Я что-то не смог дозвониться до Лены, как вы там?

— Илюша, это ты… — механически произнесла женщина. — У нас плохие новости, не знаю даже как сказать.

— С Леной что-то случилось?!

— Да, Илюша, все плохо, очень плохо… Прости, мне тяжело говорить.

— Я понял, но все-таки скажите, пожалуйста, я же должен знать.

— Лены больше нет, она покончила с собой, разбилась… Вчера утром, я сейчас пытаюсь решать все эти дела. Больше-то некому, как всегда…

У Ильи зашумело в ушах совсем как тогда, в подземном переходе, боль от сердца стремительно разлилась по телу и бросилась в голову подобно острию толстого гвоздя. Дыхание будто перекрыла невидимая цепкая рука, и лишь через несколько секунд он смог промолвить:

— Простите, что напрягаю вас, но вы уверены, что она именно покончила с собой и ей никто в этом не помог?

— Нет, Илья, это точно. Она и накануне странно себя вела, а написала нам только одно: «я никогда не прощу себе то, что собиралась сделать». Потом поднялась на самый верхний этаж и кинулась в лестничный пролет. Ты загляни к себе в почту, вдруг она там что-то и для тебя оставила.

— Но зачем?! Я же обещал ей все уладить, почему она не дождалась? Да еще этот чертов снегопад, иначе я давно бы ей позвонил и все было бы нормально…

— Перестань, Илюша, ты бы ничем не помог, она давно к этому шла. Наверное, это я во всем виновата, надо было найти ей специалиста, а не отпускать в вольное плавание. Но кто же все заранее знает… Прости, мне действительно трудно говорить, воздуха не хватает. Ты возвращайся домой к сыну, теперь-то уже не надо ничего делать, остается только приходить в себя. Янику, наверное, пока не стоит говорить…

Она оборвала разговор, даже не попрощавшись, и Илья пару минут бесцельно вслушивался в гудки, а потом с усилием заставил себя выбраться из кабинки. Разговор еще более-менее удерживал в равновесии, спасал от оглушающего, накатывающего подобно селевому течению шока. На секунду мелькнула нелепая мысль, что весь недавний разговор с сыном, выходит, не имел смысла, потом наступила пустота.

Через пару минут Илья кое-как собрался с силами и решил по совету матери Лены открыть почту, чтобы хоть как-то себя занять и оттянуть время. Однако в ящике действительно нашлось письмо от нее, датированное позавчерашним вечером.

«Здравствуй, Илья. Скорее всего ты это прочтешь, когда меня уже не будет, поэтому я постараюсь не оставить вопросов без ответа. Прости меня за то, что все твои усилия оказались напрасными, но у меня не было иного выхода.
А история такова. Я к тебе сначала пришла не за тем, что сказала потом, не ради помощи. И я не совсем сбежала от Сонии: она отпустила меня с одним условием — чтобы я привела ей хотя бы одного молодого здорового парня для их нового бизнеса. Ну, какого именно, ты, наверное, давно догадался, и я думаю, что смерть той девушки имела к этому непосредственное отношение. То, что я об этом узнала, не входило в их планы: они никогда не считали меня надежной (и были правы), поэтому решили связать вот такими условиями. Чтобы я уж точно сидела и не высовывалась… Я пообещала, что парень найдется, но не говорила, что это мой бывший муж. Сказала только, что у нас с ним были отношения, а сейчас у него есть ребенок, так что с фертильностью проблем не будет. Тогда Сония вдруг обрадовалась и сказала: так приводи его вместе с ребенком, у нас, мол, давно есть наработки и для детей, чтобы потом создать семейную общину. Словом, она планировала делать настоящую секту, с матриархатом, общим хозяйством и общим потомством. Конечно, будь я умнее, то поняла бы это уже давно, еще когда пришла к ним работать в интернет-магазин, но что теперь…

Словом, я решила, что попробую завоевать твое доверие — поговорить по душам, соблазнить, помириться с Яном, а там, может, речь зайдет и про перезагрузку отношений. И тогда оставалось предложить тебе съездить всем вместе в отпуск на природу, арендовать комнату у моих хороших знакомых. Ну а все остальное было уже их задачей.

Хочешь знать, почему я решила так сделать? Я постараюсь объяснить, но имей в виду: это никак не отменяет того, что я дрянь. Просто разложу по пунктам, по фактам, как ты всегда любил. Я была очень обижена за то, что ты исковеркал мне молодость этой беременностью, что выбрал сына, а не меня, что не пытался меня вернуть, что у тебя теперь все в порядке, а моя жизнь превратилась в кучу дерьма. И никакого просвета не предвиделось: я больше не могу иметь детей и вообще не особо интересую мужчин, потому что с каждым годом все больше кандидаток моложе меня. Этого тебе, боюсь, просто не понять, как любому мужчине. И я решила: мы ведь оба немало накосячили, так почему тебе все, а мне ничего?

Да, я не знаю, сколько в этом моих собственных мыслей, а сколько мне внушили эти женщины, но они так образно и вкусно рассказывали о мужском насилии, о тяжелых последствиях беременности и родов, о преждевременной женской старости и еще много о чем! Мне кажется, кто угодно бы проникся.

Ну и второй вопрос — почему я все-таки дала задний ход. Я сбилась сразу же как увидела тебя перед собой, а уж когда ты привел меня домой, вообще хотелось сдохнуть от отвращения к себе. Оказалось, что все эти фантазии были хороши только на расстоянии, там мне казалось, что я тебя только ненавижу, а вблизи я поняла, что еще и люблю. До сих пор люблю, и никогда не смогу полюбить никого другого.

Тогда мне и пришло в голову поступить иначе. К тому же, после того, как ты мне все рассказал, я поняла, что ты меня рано или поздно раскусишь, так что лучше сразу попытаться закрыть этот вопрос. С чего мне вообще помогать людям, которые после этого выкинут меня как грязную тряпку, а то и сдадут при первой возможности? Пусть они сядут или рехнутся, сами виноваты, а у меня, может быть, еще есть шанс вернуть мужа и сына.

Но с тех пор, как ты уехал в общину, мне стало паршиво, я поняла, что ничего все равно не выйдет. Ты согласился помочь, но ты уже меня не любишь, а жалеешь. И Ян не нуждается в такой матери. Да и я не смогу жить с этой ношей, зная, какую мерзость я замышляла против любимого человека и родного сына. Но сейчас мне даже не страшно. Ты бы наверняка сказал мне, что нельзя так говорить, что жизни надо радоваться в любом проявлении, и поэтому я говорю тебе это только здесь. Длинное письмо получилось, но я надеюсь, что теперь ты все понял.

И самое главное, не вини ни в чем себя. Неправда, что всегда виноваты оба, это была моя жизнь и мое решение вот так смачно ее слить. А тебе надо возвращаться к спокойной человеческой жизни, бросай все и поезжай домой, пока сам не пострадал. Разбираться с Сонией нет смысла, пусть живет как хочет.

Поцелуй Яна за меня и теперь уже точно прощай, Илюша. Вы с ним были лучшим во всей моей дурацкой жизни».

Закончив читать, Илья некоторое время впустую смотрел в потухший экран, по которому лениво плавала заставка. Он видел лицо Лены, которую обещал и не смог уберечь, которую так никто и не назвал мамой, которой всегда будет только чуть больше тридцати. Она дико боялась этого возраста, считая, что за ним уже словно нет жизни, и для нее все так и вышло. Знал ли он, что она пыталась его обмануть? Ну конечно, тогда, у школы, он почувствовал, что Лена темнит, что дело не в пробудившейся внезапно тоске по сыну или по нему самому, что она будто сама боится того, что хочет сказать или сделать. И к его радости, она так этого и не сказала.

Но разве это было главным? Он точно знал, что она не врала в ту ночь, когда они снова сблизились, и поутру, когда они завтракали и он открыл ей всю правду, и на рождественской прогулке, и в кафе на встрече с Яном. Неужели он не простил бы ей одной глупой импульсивной идеи, если она искренне хотела поменять жизнь? Неужели умереть оказалось легче, чем жить с ним, да и вообще жить, принимать решения, отвечать за свои поступки и за своего ребенка? Видимо, для Лены выглядело именно так, и теперь ее просто нет. Она не позвонит Яну, они не поедут летом вместе в Финляндию, не дождутся вместе окончания школы, диплома, свадьбы сына, внуков, — ничего этого не будет.

Глаза жгло, но они оставались сухими, он никогда не умел плакать, как и его прабабка — о ней рассказывали, что в старости ее лицо стало совсем пергаментным, а белки глаз всегда были красными. Ведьмы плачут только кровью, и своей, и чужой.

Прежде Илья еще мог хотя бы в шутку порассуждать, любил ли он действительно кого-нибудь, но точно знал, что никогда и никого не ненавидел. Это казалось ему пустой тратой нервов и времени: все равно другого человека нельзя изменить, так не разумнее ли просто оставить его в покое?

Но теперь он узнал это чувство, не вписывающееся в привычные ему рамки. Оно горело внутри, не считаясь с доводами разума, распирало до боли, до тошноты, до желания кричать и выть по-волчьи. Конечно, ничего этого Илья не сделал — он только вышел на свежий воздух и присел на корточки рядом с Кави, зарывшись лицом в мохнатую теплую шею фамильяра. Она сидела тихо, не шелохнувшись, давая ему прийти в себя, и понемногу становилось легче. Природное хладнокровие вновь не подвело, оказавшись тем самым спасительным кусочком льда у свежего ожога, и он мысленно запустил обратный отсчет.

 

22.

Илья все же не смог сразу вернуться в дом Сонии: просто не было сил смотреть в их лица и с кем-либо разговаривать. Да и вообще, пока сил откровенно не хватало ни на что. Когда-то он слышал, что через год после смерти близкого человека становится легче, — в тонкостях про девять и сорок дней он вообще не разбирался, так как не был православным, — но сейчас у него не было подобной роскоши. Он мог урвать не более дня, и то неполного, чтобы разнести душу в клочья и затем кое-как собрать. Илью радовало одно: что ни мать, ни сын не увидят его в таком состоянии, потому что он вернется другим. Этот день закончится, а то, что должно быть сделано, — будет сделано, никто из Лахтиных не привык обсуждать священную заповедь северного народа. И никакого алкоголя: рассудок должен оставаться ясным, даже если придется себя на куски резать, чтобы заглушить другую боль. 

Немного поразмыслив, Илья решил отправиться к заливу, только окольными путями, чтобы не столкнуться с кем-то из общины. По иронии судьбы, день распогодился, зимнее солнце щедро рассыпало свой блеск на снегу и касалось его лица утешающими мягкими лучами. Он сел на старую скамейку, Кави прилегла у него в ногах, и они долго смотрели в безмолвную белую даль. После бурана занесенный залив напоминал летние песчаные дюны, по которым Илья так любил бегать в детстве.

Одна мысль потянула за собой другую, и Илья вспомнил песню группы «Аквариум», которую они часто пели с друзьями, когда учились в старших классах. Перебирая в уме простые слова, он незаметно стал напевать, благо людей поблизости не было, будто снова читал оберегающие руны:
— Когда отряд въехал в город, было время людской доброты,

Население ушло в отпуск, на площади томились цветы.

Все было неестественно мирно, как в кино, когда ждет западня.

Часы на площади пробили полдень какого-то прошедшего дня…

Вдруг вспомнилось, как для него самого когда-то начались странности. Ему было лет десять, отец вез их с матерью по шоссе домой из гостей и Илья задремал в машине. Во сне, удивительно живом и затягивающем, перед ним простирался лес, очень похожий на здешний, такой же густой и темный. Там была зима, хотя наяву царило лето, и на снегу стояла девочка лет пяти-шести и беспомощно озиралась. Она не плакала, не кричала, никого не звала, будто  у нее перехватило горло от страха и стужи. И хотя Илья видел ее прекрасно, она его почему-то не видела, будто он наблюдал за этим через подзорную трубу. Тем не менее он отчетливо помнил то чувство тревоги, которое передалось ему от потерявшегося ребенка, а еще скрип ветвей, словно в зарослях кто-то прятался и следил за ними обоими.

В этот момент мальчик и проснулся, сам перепуганный, так что Майе пришлось его успокаивать. А на следующий день из городских сводок происшествий они узнали о девочке, которая убежала от родителей во время прогулки по лесу. Каким-то чудом ее нашли поутру, на опушке, когда она еще не успела потерять сознание от страха и усталости.

Сейчас Илья не видел людей вокруг, но знал, что наверняка кто-то в это время гуляет по лесу, выходит на открытый лед, едет по зимнему бездорожью, разводит огонь в дачной печи при неочищенном дымоходе. И если кому-то из нечисти не понравятся людские повадки или просто вздумается поиграть, эти люди могут и не вернуться домой.

Но по крайней мере сегодня он этого не допустит. Для Лены уже ничего нельзя сделать, так пусть кто-то другой еще поживет, кому-то не придется плакать. А духи природы подождут до следующего раза. 

— Так нет смысла плакать, нет повода для грустных дум,

Теперь нас может спасти только сердце, потому что нас уже не спас ум.

А сердцу нужны и небо и корни, оно не может жить в пустоте
Как сказал один мальчик, случайно бывший при этом, отныне все мы будем не те, —
допел он последние строки и почувствовал, что сознание немного проясняется.

Илья поднялся и поманил Кави за собой. Они сходили в город, где он пообедал сам для поддержания сил и купил ей поесть, а затем пришлось подключить голову и как-то переварить происшедшее. Что-то в рассказанной Леной истории не склеивалось, беспокоило. Убить себя от раскаяния было явно не в ее духе, а обрывок подслушанного разговора окончательно убеждал, что на нее как-то повлияли. Но как? В гипноз пролонгированного действия, без подпитки и личного контакта, Илья поверить не мог, должно быть что-то еще, ускользнувшее от самой Лены. Но так или иначе хозяйки общины имели к ее смерти прямое отношение, и он слышал, как они глумились над этой смертью. Значит, тем более необходимо докопаться до истины и отстоять если не жизнь Лены, то хоть ее доброе имя. Но начать придется с чего-то другого…     

Несколько дней Илья общался с хозяйками дома на автомате, мало ел и уклонялся от романтических бесед, однако делал это достаточно искусно, чтобы не спугнуть их. А все остальное время изучал те страницы рукописей Кайсы, которые прежде оставались под запретом. Наводить морок он давно умел, — поэтому и оставался до сих пор в целости и сохранности, — но теперь ему предстояло взломать совсем иные барьеры, стереть в них заложенную природой тягу к выживанию и остатки эмпатии. Илья знал, что это обойдется новой болью и кровопотерей, дай бог чтобы сравнимыми с прежними, а не более страшными. Но также он знал, что не уйдет из этого дома, пока не рассчитается со всеми четырьмя. Его уже не волновали тонкости и степени вины каждой из них, они превратились в единую массу, коллективное сознание, открывающееся общим ключом.

Но поначалу ключ без конца выскальзывал из его рук, и оставалась только боль и дикая опустошенность. Илья воображал себе этот барьер в виде стеклянного сосуда, который он пытался раздавить руками, и фантазия была столь яркой, что у него действительно болели ладони. Каждая попытка завершалась неудачей — руки то соскальзывали, то ломали стекло на мелкие осколки, впивающиеся в кожу, и тогда непременно начинались лютые спазмы. Вдобавок тошнило и темнело в глазах, хотя кровь шла уже не каждый раз. А в перерывах между этими самоистязаниями еще приходилось держать марку перед Сонией и ее подружками, и даже заигрывать пуще прежнего, чтобы каждой показалось, будто именно у нее есть шанс охмурить загадочного гостя.

Однажды, когда «сосуд» в очередной раз не поддался, Илья впился в ладони зубами, будто пытался вытащить воображаемые стеклянные занозы, и тихо застонал:

— Да помоги же, чертова старуха, помоги!..

Прервавшись почти на полуслове — не от страха выдать себя, а от бессилия, — он улегся и бесцельно глядел в потолок. Понемногу его затягивал душный анабиоз, и лишь на самом краешке сознания что-то подхлестнуло изнутри. Сильно, со всего размаху, так что Илья тут же скинул с себя тяжелую одурь, и очередная порция боли в висках уже показалась спасением, отрадой.
Чуть отдышавшись, он снова прикрыл глаза и боль стала отступать. Огненные пятна исчезли, вокруг простиралась только голубоватая полумгла, но это уже не было нездоровой дремой. Силы понемногу возвращались и Илья снова с осторожностью стал представлять ненавистный сосуд. Гладкая поверхность уже была вся в испарине, ему казалось, что руки вновь неизбежно соскользнут, и все же он собрался с силами и надавил.

И сосуд не выскользнул, но и не превратился в стеклянный мусор, — он медленно разошелся одной ровной трещиной, как ткань по шву. А когда Илья мысленно дотронулся до места раскола, он не нащупал ни одного острого зубца, ни одной заусеницы.

Он не сразу принял эту мысль. За несколько лет Илья привык ко всякой чертовщине, врывающейся в мирную жизнь без предупреждения, но сейчас успех представлялся ему слишком призрачным, чтобы так быстро поверить в него и привыкнуть. Скорее он бы поверил в гораздо более мрачный исход.

Поднявшись с постели, он глянул в зеркало, будто рассчитывал найти какие-то зримые изменения, но увидел все того же бледного светловолосого мужчину с красивым и бесстрастным лицом, с ледяными глазами и крепко сомкнутым ртом. Впрочем, жизни и света в этих глазах все же прибавилось, они словно стали ярче, как если бы лед отражал безоблачное синее небо.

За эти дни у Ильи совсем не оставалось сил и времени, чтобы подумать о Лене, и боль от призрачного стекла пересилила жжение в душе, не желающей смириться с утратой и опозданием. Он знал, что любовь к ней останется навсегда, пусть юношеская страсть и остыла давным-давно. Останется трепетное, благодарное, трогательное чувство к самой важной и близкой женщине в его жизни, матери его сына. Но он отпустил и ее, и себя в дальнейшую жизнь, без лишних слов, молитв и бессмысленных обид.

 

Вечером того же дня Илья наконец выбрался на улицу, надеясь успеть на почту, чтобы позвонить Яну. Он беспокоился, как бы Кави не решила, что он совсем о ней забыл. На самом деле она, разумеется, знала, что ему необходимо справиться самому, но все-таки Илья вздохнул с облегчением, когда она бросилась навстречу и положила лапы на его плечи, тут же заляпав мокрым снегом.

— Ну здравствуй, хорошая моя, — сказал он, гладя собаку по загривку. — Скоро нас с тобой ждут действительно серьезные дела. Я надеялся, что обойдется без этого, но что теперь вспоминать? Не осталось у нас выбора. Лишь бы что-нибудь в последний момент не сорвалось…

Кави обнадеживающе лизнула ему руку и они отправились в путь, хотя Илья еще не вполне представлял, что скажет сыну. Искать компромисс между честностью и нежеланием травить душу ему и себе на деле оказалось очень сложно. Но мальчик, как это часто бывает, оказался мудрее взрослого и сразу спросил:

— Папа, случилось что-то плохое?

— Да, Ян, — вздохнул Илья. — С Леной произошел несчастный случай, и… в общем, она не выжила. Я не хотел говорить тебе, пока не вернусь, но ты же у меня догадливый…

— И правильно, что сказал, — заметил Ян и на некоторое время приумолк. Затем он вздохнул и промолвил:

— Ты не бойся, пап, со мной все будет в порядке. Ты только себя береги, пожалуйста!

— Конечно, буду беречь, — заверил Илья. — Я уже совсем скоро вернусь, обещаю. Мне пока сложно объяснить, но у меня здесь осталось еще одно дело.

— Папа, а она погибла из-за того, о чем ты мне говорил?

— Да, наверняка, и я именно поэтому должен еще задержаться, чтобы больше ни с кем не случилось беды. Но пока это будет наш с тобой секрет, ладно?

— Да не вопрос, это уж тебе виднее, хотя я жутко скучаю…

— Я тоже, родной мой. Знаешь, ты поплачь, если захочется, ладно? Не слушай тех, кто говорит, что мальчикам так делать нельзя.

— Хорошо, папа, спасибо. Ты за меня не беспокойся, тут все нормально. Только домой охота, слов нет! Может быть, я лучше вернусь в город и там тебя встречу?

— Нет, не надо, я не хочу оставлять тебя одного, — возразил Илья. — Жди меня тут, без самодеятельности, договорились?

— Ладно, ладно, потерплю еще, но только немного, — отозвался Ян, и отец с облегчением услышал в его голосе прежние задорные нотки.

План у Ильи уже сложился: обратный отсчет шел в той же очередности, в какой девушки вступали с ним в доверительный контакт, кроме Сонии, которой он отвел особую роль. А остальные — уж кому как «повезло», хотя в конечном счете судьба у всех окажется схожей.

И значит, в этот вечер предстояло пообщаться с Джанитой, которая и так давно изнывала от интереса. Быстро помывшись наверху, Илья так и отправился в гостиную с мокрыми волосами и в домашней одежде, которая тем не менее подчеркивала все что нужно. Все четыре девицы, собравшиеся внизу, сверлили его голодными глазами, будто чувствовали, что сейчас он наконец сделает выбор.

Зачем он тогда вздумал пошутить на тему «Десяти негритят», Илья и сам не знал, но этот странный кураж подхлестнул их еще сильнее. И когда он назвал имя Джаниты, на лица остальных будто наползла грозовая туча.

Зато она сияла как энергосберегающая лампочка, подобно любой молодой женщине, которая может принять самый легкий флирт за серьезные намерения. Впрочем, Илья действительно всех удивил — впервые позвал одну из хозяек на свидание вне дома.

И надо сказать, постарался на совесть: пригласил Джаниту в одно из лучших кафе-ресторанов в городке, стилизованное под атмосферу 70-х. Музыка там звучала соответствующая, задорная и в то же время нежная, настраивающая на романтический лад. Джанита нарядилась в элегантное серое платье, уложила волосы и терялась так, как если бы ей было семнадцать, или она прежде не ведала никакого общения с мужчиной, кроме постельного. Впрочем, могло быть и так, но Илью это не особенно волновало.

— Джанита, давайте уж перейдем на «ты», — заговорил он, как бы невзначай коснувшись ее бледных длинных пальцев. — Церемонии — это, конечно, хорошо, красиво, но в меру, и рано или поздно надо куда-то двигаться.

— Ну, вы, по-моему, и так времени зря не теряли, — ответила Джанита, нахмурившись.

— О, я догадываюсь, о чем вы, но послушайте… У всех бывают ошибки, неудачные пробы, если так можно выразиться, и тот случай как раз из таких. Глупый импульсивный порыв на почве долгого воздержания и чрезмерной галантности. Увы, мы, мужчины, в этом смысле обладаем некой слабостью. Но знаете, когда женщина себя предлагает, а ты просто физически не в силах устоять, — это совсем не то же, что самому ее желать, добиваться, завоевывать. Это даже сравнивать нельзя, Джанита…

Тут Илья уже откровенно погладил ее руку, и Джанита растерянно посмотрела ему в глаза.

— Ладно, давайте… то есть, давай будем на «ты», Элиас. Называй тогда меня Аней, я уже чертовски соскучилась по этому имени.

— С превеликим удовольствием! — отозвался Илья, широко улыбаясь. — Выпьем за это?

Джанита охотно взяла бокал сухого белого вина. Он заказал рюмку коньяка, но снова чуть пригубил, зато выпил кофе с миндальным пирожным. Когда обстановка разрядилась, женщина нерешительно спросила:

— Элиас, а все-таки кто из девчонок приходил к тебе в ту ночь?

— Не надо, Аня, я не так воспитан, — твердо сказал Илья. — Все, что нужно, я тебе уже сказал. Чтобы успокоиться, просто представь себе, что эта ночь была не сейчас, а за год до нашего знакомства. Вы напрасно придаете таким вещам слишком острое значение.

— Ладно, извини, больше не буду. Расскажи лучше о сыне, а то мы до сих пор так мало о нем знаем. Как его зовут?

— Ян. Ему десять лет, мы с ним большие друзья и, как все мальчишки, любим компьютер, боевики, хоккей, рыбалку. Он уже совсем самостоятельный, не хуже меня умеет забивать гвозди, разводить костер, жарить рыбу.

— Выходит, ты рано стал отцом?

— Да, рано, во всяком случае для финна. К сожалению, у нас чаще заводят семью после тридцати, когда вдоволь поживут «для себя». Только времени на то, чтобы посмотреть, как твои дети взрослеют, остается все меньше, а понимают это слишком поздно. 

— А где же его мать? Ты ни разу не упоминал о ней. Вы не живете вместе?

— Его мать умерла, — бесстрастно ответил Илья. — Собственно, это первый раз после ее смерти, когда я один выбрался вот так развеяться. Сын сейчас у бабушки.

— Ах вот что, — тихо сказала Джанита. — Прости, я никогда бы не подумала.

— Ничего, Аня, это же часть жизни, мы все через нее проходим. Жаль, что так рано, но Ян у меня умница, сильный мальчик. Я вот только сейчас понемногу стал вспоминать вкус к жизни.

Тут Илья таинственно посмотрел на Джаниту и снова прикоснулся к ее пальцам.

— Да, теперь я начинаю вас понимать… то есть тебя, — улыбнулась она смущенно. — Ты казался беззаботным словно мотылек, порхающий с одного цветка на другой, а у тебя, оказывается, за душой такая драма.

— Я рад тебе довериться, только пусть это пока останется между нами. Я подозреваю, что твоим подругам не нравится наше общение, так что лучше их не провоцировать.

— Это еще мягко сказано, Элиас! Тоже мне подруги, до первого красивого мужчины…

— Ну уж так и первого? Прости, но вы все производите впечатление весьма… так сказать, искушенных женщин. И если что, это комплимент! Я, в отличие от многих мужчин, не страдаю мелкими комплексами собственника.

— Да уж, особенно русских мужчин, — усмехнулась Джанита. — Гонору на миллион долларов, а содержания на копейку. Но некоторые женщины, увы, и за таких готовы передраться! А где спрос, там и предложение. Если бы мы были из этого тухлого теста, то давно бы сидели прочно замужем и с детьми, но у нас другие интересы. Мы по сути-то и не совсем подруги, просто свободные женщины, которым выгодно держаться вместе. Но раньше мы держались в полной гармонии.

— А теперь? — многозначительно спросил Илья.

— Теперь все изменилось, меня вдруг перестало интересовать наше прошлое. Да, там была тьма развлечений, но вот этого, как ты выразился, вкуса жизни как раз и не было! Не знаю, как для Сонии и других, а мне в кои-то веки захотелось что-то поменять и самой распорядиться собственной жизнью. Не знаю, что я для тебя значу, есть ли у нас будущее, но все же…

Джанита запнулась, будто испугалась собственного порыва откровенности, но Илья ободряюще дотронулся до ее плеча.

— Все может быть, Аня, но давай наслаждаться каждой минутой. Она ведь неповторима сама по себе, а мы все думаем про бестелесное будущее, когда нам отмерено не так уж много. Я всегда этому удивлялся.

— Спасибо, — ответила она и улыбнулась. Тут заиграла медленная мелодия и Илья вдруг предложил:

— А можно пригласить тебя на танец? Вроде бы здесь это приветствуется.

Действительно, в кафе имелся небольшой танцпол и несколько пар посмелее уже двигались в такт музыке, обнимаясь за плечи и талию. Джанита вначале замешкалась и даже покраснела, но тут Илья решительно взял ее под руку. Она доверчиво последовала за ним, обвила рукой его шею, осторожно касаясь волос, чуть напряглась, когда он взял ее за талию и будто невзначай погладил бедро.

Она явно ждала чего-то большего, тянулась ему навстречу всем телом, ее взгляд с болезненным желанием изучал его губы и шею, однако Илья держал ее на мучительном расстоянии. Возможно, стоило скрепить ее плен хотя бы одним легким поцелуем, но он просто не мог себя пересилить. В отличие от прочей публики, он чувствовал не уютный аромат кофе и хвои, не пикантные нотки женских духов, чуть сдобренные первобытным ароматом страсти, а потоки зловония. Впрочем, теперь уже запахами не ограничивалось: музыка перебивалась противным лязгом, кожа Джаниты в переливах лампы казалась совсем желтой и глянцевой, а ворс платья норовил обвиться вокруг его пальцев.

Но Джанита, похоже, еще больше воодушевилась от этой недосказанности. Когда они вернулись в общину, ее зеленые глаза искрились, щеки разрумянились, как с сильного мороза, и она даже словно помолодела, скинула не только пять-шесть лет, но и немало внутренней грязи. И все эти перемены, конечно, не остались незамеченными. 

Джанита, сбросив пальто, сразу отправилась наверх, а Илья задержался в гостиной, где собрались три остальные женщины. Все выглядели хмурыми и подавленными, а Сония явно с трудом сдерживала гнев. Но прыткая подруга удалилась из поля зрения, а нападать на Илью она еще не решалась, поэтому в помещении воцарилось тяжелое молчание.

— Ну и где же вы были? — наконец спросила Сония.

— Просто посидели в кафе, послушали музыку, выпили по бокалу вина, — невозмутимо отозвался Илья. — Мне казалось, что Джанита в последнее время очень напряжена и ей стоит немного выдохнуть.

— А с чего вы так заботитесь именно о ней? — полюбопытствовала хозяйка дома.

— Ну, она была первой, кого я встретил в этом чудном городке, вот мне и показалось, что в этом есть нечто судьбоносное. Но все еще может измениться, судьба штука капризная!

Илья снова широко улыбнулся и развел руками, предоставляя им трактовать его слова на свой лад. Будь у него чуть больше времени, он бы разыграл подобную мелодраму с каждой из них, чисто ради азарта. Но время поджимало, ядовитые испарения проклятого дома по-прежнему были сильны — Илья ощутил это даже на контрасте с сегодняшним походом в кафе, — и приходилось действовать быстро и сразу, начисто, без подстраховки и обратного пути.

Сония первой ушла наверх, Сита некоторое время переминалась с ноги на ногу, но потом тоже удалилась, так и не решившись завязать разговор. Осталась только Рита, которой, по-видимому, не терпелось что-то сказать гостю.

— Может быть, хотите кофе? — нерешительно спросила она.

— Не откажусь, у вас он получается отменно! — отозвался Илья. — Я смотрю, ваши подруги будто чем-то обижены? Честно говоря, мне бы очень не хотелось вносить… раздрай, кажется? У меня и в мыслях не было заводить здесь с кем-либо мимолетную интрижку и портить вам дружбу.

— Уж не хотите ли вы сказать, что намерены на ком-то из нас жениться? — натужно усмехнулась Рита.

— Ну, пути господни неисповедимы, если я правильно вспомнил. Не вижу ничего странного в таком повороте между свободными мужчиной и женщиной. Национальность в наше время давно не является препятствием.

— Значит, вы сделали выбор?

— Да что же вы меня подгоняете? Конечно, выбирать между столь обворожительными девушками сложно, что уж лукавить! Но мы все здесь взрослые люди и знаем, к чему это рано или поздно приводит.

— А вам какие женщины больше нравятся? Робкие, холодные, недоступные или же раскрепощенные и открытые к удовольствиям? — вдруг спросила Рита и пристально взглянула ему в лицо. Ее черные глаза сейчас горели почти безумным огнем.

— Холодных не люблю, а вот спокойных — даже очень. Тех, кто не оглядывается на подруг и мнение общества, не гордится количеством любовников или девственностью, а просто живет себе в удовольствие и не мешает жить другим. Это, наверное, и есть мой идеал, потому что я сам такой.

Рита пришла в себя, не столько от слов Ильи, сколько от его безмятежного тона и взгляда, и механически принялась за кофе. Немного помолчав, она промолвила:

— Прошу прощения за срыв, Элиас, я в самом деле наболтала каких-то глупостей. Конечно, ваша личная жизнь меня не касается, но вы же, наверное, догадываетесь, что я давно отношусь к вам не просто как к гостю…

— Вам не за что просить прощения, Рита, — сказал Илья и коснулся ее запястья чуть выше браслета. — И не принимайте так близко к сердцу этот поход в кафе. Он был просто добрым жестом, нельзя же получить от женщины и не дать ей ничего взамен…

— Получить? То есть, вы хотите сказать, что уже были близки с Джанитой? Это тогда у вас остались эти следы?

— Ну, дал слабину один раз, так уж вышло. Успокойтесь на этот счет: ни любви, ни каких-либо серьезных намерений там не было, просто дурацкая случайность. Мне крайне неловко, что вы оказались в курсе, но поверьте, что там все кончено! Я сразу понял, что это не мой вариант.

Увидев, как точеные губы Риты дрогнули и скривились, Илья мягко взял ее под руку и тихо заговорил, чуть касаясь ее уха:

— Не надо волноваться и горячиться, Рита, сейчас уже не время. Я скажу вам кое-что по-фински, и вы поймете, что делать дальше.

 

23.

В эту ночь Илья долго не ложился, только сидел у окна и всматривался в снежный покров, который в свете фонаря был мыльно-серым. Духи больше не являлись в своем истинном обличье, но сейчас Илье казалось, будто его руку поглаживают незримые заскорузлые пальцы, пахнущие табаком, пылью, дровами. Старик-домовой беззвучно увещевал его, как мальчишку, и теперь-то Илья понимал, что он делал это не раз и прежде, когда приходил то с первым рассветным лучом, то со скрипом старой мебели, то с ароматом свежего хлеба. В отличие от других духов, домовой не стремился к чувственным усладам и предпочитал снисходительно наблюдать за людскими заботами, то посмеиваясь, то одергивая, то утешая. А в особых случаях насылал на провинившихся такие кошмары, что родные стены казались раскаленным адовым котлом, а собственная кожа — едкой грязью, которую хочется соскрести с кровью и мясом.

И сейчас хитрый старый Котихальтиа был не прочь посмотреть на грядущий хаос и сдобрить его щепоткой собственного остроумия. Ведь Илью волновали не столько физические неудобства хозяек дома, сколько душевный ад, через который он намеревался их провести, и тут нечистой силе ничего не нужно было объяснять. Чувство, что он все-таки не один, понемногу убаюкало и сморило, и наконец Илья задремал, не разбирая постели.

Наступившее утро было серым и мутным, хотя и утром его стоило назвать с натяжкой. Илья проснулся поздно, выпил двойную дозу кофе и снова ушел к себе, а после обеда якобы украдкой подозвал к себе Джаниту.

— Ну что же, Аня, не играть же нам в подростков до бесконечности? — сказал он. — Пора устроить настоящее свидание — ты же понимаешь, о чем я?

— Да с чего бы не понять, — улыбнулась та. — Просто как-то неожиданно: от первого танца до первой ночи один шаг.

— По-моему, мы уже достаточно знакомы, чтобы не стесняться. Я вообще-то нетороплив в удовольствиях, как и всякий финн, но и затягивать лишний раз не стоит. Мы же нравимся друг другу, так чего еще надо?

— Верно, ничего. Просто я сейчас действительно чувствую себя как подросток, как влюбленная дурочка, а это для меня слишком ново и экстремально.

— Влюбляться не больнее, чем лишаться девственности, поверь мне, — сказал Илья и подмигнул ей. — Ты придешь ко мне, или лучше я к тебе?

— Давай я приду, мне все-таки надо собраться во всех смыслах. Надеюсь, ты подождешь?

— Да о чем речь? Пусть все будет как ты захочешь, только приходи. Не хотелось бы ждать понапрасну.

— Не придется, — заверила Джанита и осторожно коснулась губами его щеки. Илье это не слишком понравилось, но вполне вписывалось в задумку. Вечером он пришел выпить чаю со всеми и заметил, что другие девушки напряглись еще больше, а Рита и вовсе еле держалась. Она бросала на него отчаянные взгляды, а в сторону Джаниты вообще старалась не смотреть, но оба предполагаемых любовника излучали спокойствие и оптимизм.

Потом Илья поднялся в свою комнату, и снова потянулось ожидание. Он еще не знал, увенчаются ли его старания успехом: все-таки нечисть не сделает за него всю работу, а он прежде всего человек, которому свойственны слабости и промахи. И любая осечка могла дорого обойтись: Илья не сомневался, что Сония рано или поздно догадается, кто он на самом деле, и попытается наказать его через Яна. Поэтому промедление становилось непозволительной роскошью.

Ему уже стало казаться, что изнуряющая тишина никогда не кончится, что дом впал в летаргию, но вдруг раздался женский возглас. Точнее, сначала он услышал громкий выдох, затем секунда молчания, как бывает у заходящихся в плаче детей, — а потом крик, мощный, надрывный, неудержимый. Тут же послышались шаги, кто-то прибежал сразу, кто-то вихрем поднялся по лестнице. Илья тоже поспешно вышел и проследовал в спальню Джаниты, где уже собрались другие женщины.

Впрочем, нет: здесь были только Сония и Сита. Вторая бестолково трясла подругу, которая уже не кричала, а находилась в состоянии сомнамбулы. Более организованная Сония быстро сбегала в ванную за мокрым полотенцем и попыталась промыть Джаните глаза, однако облегчение не наступало. Когда она убрала полотенце, Илья разглядел, что на веках женщины выступили пузырьки, а роговица подернулась мутной красноватой пленкой.

— Твою же мать, как это ее угораздило? — произнесла Сония. — Может, тушь просроченная попалась? Я слышала, она может дать такую химическую реакцию.

— По-моему, это серная кислота, — тихо пролепетала Сита, которую била мелкая трясучка.
— Тань, романов меньше надо читать, — зло отозвалась Сония. — И что, она сама себе ее в лицо плеснула? Анька, ну очнись же ты!

Они с помощью Ильи перетащили ее на постель, но Джаните не становилось лучше. Она никак не реагировала на попытки установить с ней контакт, только судорожно подергивала плечами и ногами.

— Все, Таня, вызывай скорую, и пока выйдем отсюда, — решительно сказала Сония. — Там и скажут, что это и как с ней быть. Кстати, а где Рита?

Сита испуганно выдохнула и Илья осторожно коснулся ее плеча, а затем и Сонии.

— Держите себя в руках, иначе ничем ей не поможете, — посоветовал он. — Звоните в скорую, а я загляну к Рите.

Прежде чем девушки успели ответить, он быстро пошел к ее спальне и заглянул в полуоткрытую дверь. Рита сидела на разобранной постели, поджав под себя ноги и обхватив колени, и непрестанно покачивалась взад-вперед. Ее густая черная грива растрепалась и совсем заслонила лицо. Илья расслышал, как она издавала тихие нечленораздельные стоны.

При звуке его шагов она подняла голову и вначале будто силилась что-то сказать. Ее рот искривился от отчаяния, гнева и ужаса, глаза расширились и женщина впала в ступор. Илья только улыбнулся и быстро провел пальцами по своим губам, словно замыкая их.

Рита резко выдохнула, хотела закричать, но не смогла. Он посмотрел на свои пальцы, которые сморщились и побурели, на них выступали лиловые сосуды и многолетние мозоли. Затем потрогал спускающиеся ниже плеч спутанные седые волосы, провел по колючей от щетины дряблой щеке и довольно подмигнул замершей женщине.

Тут прибежали ее подруги и Сония встревоженно спросила:

— Ну что с ней, Элиас? Она тоже покалечилась?

— Нет, но похоже, у Риты сильный стресс, — произнес Илья мягко, но серьезно. — Думаю, ей требуется помощь.

Бросив на потрясенную Риту еще один многозначительный взгляд, он ободряюще обнял женщин за плечи и вывел из комнаты. «Скорая» приехала довольно быстро, и фельдшер определил, что Джанита обожглась уксусной эссенцией. Проверив кусок ваты, который все еще валялся на столике, он подтвердил свою версию.

По его поведению Илья сообразил, что медик явно был не «с улицы» — он знал хозяек и наверняка догадывался о многих творящихся здесь странностях, но за определенную мзду соглашался молчать.

— Да, мы, конечно, всякое повидали, но такое… Если это была попытка суицида, то очень странная, — заметил фельдшер. — Скорее эссенцию кто-то специально подлил, хотя это не мое дело.

— Вот именно, — резко ответила Сония. — Делайте свою работу, и вознаграждение я вам гарантирую.

Вскоре бригада увезла Джаниту, но предварительные выводы были неутешительными: концентрация оказалась слишком высокой. Фельдшер лишь развел руками и сказал, что не берется давать никаких прогнозов.

Сония пошла в комнату Риты, а Сита с Ильей спустились вниз. У женщины все еще подрагивали плечи и губы.

— Господи, мне теперь ее лицо будет сниться, — прошептала она. — Вдруг она вообще больше не сможет видеть? Бедная Аня…

— Пока остается ждать, — сказал Илья. — Сейчас она в надежных руках, главное чтобы ее организм справился. Мы можем только пожелать ей выкарабкаться.

— Только как это могло произойти? Не понимаю, откуда там, в ее спальне, взялся этот уксус! Я теперь вообще ни за какую косметику не буду браться, — поморщилась Сита.

— Вы присядьте, я пока успокаивающего чаю заварю, — сказал Илья и пошел на кухню.

Вскоре вернулась Сония и они некоторое время шептались о чем-то с Ситой в гостиной. Илья остался на кухне, взял ведерко с мороженым и присел у окна, не вслушиваясь в их разговор.

Когда пришли помрачневшие женщины, он налил им чай и промолвил:

— Может быть, требуется какая-то помощь?

— Вроде нет, лекарства мы закажем, а насчет палаты я уже договорилась, — ответила Сония. — Разве что завтра: мы с Ситой съездим ее проведать, а вы, пожалуйста, побудьте здесь, боязно оставлять Риту одну. Если она так и не оклемается, придется вызывать врача и ей.

— У вас непростой момент, — посетовал Илья. — Если вы только скажете, я уеду, в конце концов пора уже, как это у вас говорится… честь знать…

— Нет, вы нам ни в коем случае не мешаете! Наоборот, иначе мы бы совсем растерялись: в один день столько навалилось. Голова уже будто каменная!

Выпив чай и пожелав женщинам спокойной ночи, Илья поднялся наверх, а когда в доме воцарилась тишина, вышел во двор. Кави уже поджидала его у забора. Он угостил ее излюбленным печеньем, потом присел на крыльцо, и собака прилегла рядом.

Посмотрев на небо, Илья понял, что завтра ударит сильный холод, а значит, тянуть с осуществлением дальнейших планов не придется. Перистые облака на темном небе таяли будто выходящий из трубы дым, и Илья находил в этом безмолвном упадке природы нечто уютное и близкое.

Следующий день до возвращения Сонии и Ситы из больницы прошел спокойно: Илья не тревожил Риту и она в основном пребывала в нездоровой дреме. Ее подруги приехали уже после обеда, выпили вина и кофе для разрядки и тоже разошлись по спальням. Сония коротко сообщила Илье, что больничная атмосфера действует на нее отравляюще, даже если там более-менее пристойный вид.

— Вы не обидитесь, что мы снова оставим вас в одиночестве? Лично мне необходимо прийти в себя, не выношу вида увечий еще с детства, — призналась она. — В беззащитном состоянии ты вроде уже и не совсем человек.

— Пожалуй, вы правы, — ответил Илья вполне откровенно. — Даже не берите в голову и спокойно отдыхайте.

Когда в доме стало совсем тихо, он осторожно приоткрыл дверь в комнату Риты, подошел к  постели и чуть коснулся ее лба. Она открыла глаза и взглянула на него без всякого страха, будто и не было кошмарного видения.

— О, Элиас! Что случилось?

— Я просто решил узнать, как вы себя чувствуете, — мягко ответил Илья. — Вчера вам стало плохо, помните?

— Вчера? А, ну да, Джанита очень сильно кричала, а потом… Дальше я что-то ничего не помню. Что с ней случилось? 

— Она очень обожглась и ее увезли в больницу. А вы потеряли сознание, Сония даже хотела вызвать врача и вам. Но сейчас вы выглядите гораздо бодрее.

— Спасибо, — шепнула она смущенно и даже улыбнулась. — А который час?

— Еще только пять часов вечера, но вы очень долго спали. Я подумал, что вам полезно немного погулять на свежем воздухе, проветрить голову. Не откажетесь от моей компании?

— Я даже не знаю, но наверное, да, попробуем. А где все?

— Сония с Ситой только приехали из больницы и сами прилегли отдохнуть, не будем их беспокоить. Я подожду вас внизу.

Пока Рита собиралась, Илья положил в карман запасные ключи, которые лежали в прихожей, — обычно Сония их прятала, но по-видимому, нервы подвели ее. Наконец женщина спустилась, надела зимнюю куртку и доверчиво пошла за ним.

Кави в этот раз не показывалась, и они дошли до опушки леса, ведя какой-то пустой разговор. Тут темнота начала стремительно сгущаться, но Илья продолжал идти, несмотря на растерянность Риты.

— Вы уверены, что нам стоит заходить в лес? — спросила она. — Я же совсем не умею в нем ориентироваться.

— Зато я это умею прекрасно, — произнес Илья и аккуратно взял ее за руку, чуть выше непременного браслета. Она притихла и они шли все дальше, увязая в снегу по щиколотку и цепляясь куртками за торчащие из него голые ветви. В этой части леса росли вековые деревья, образующие гигантский навес из переплетенных ветвей, летом земля под ними всегда была прелой и воздух пах сыростью. Сейчас же вокруг была почти стерильная белизна, в которой растворились, будто в кислоте, все краски и ароматы. И такая же пугающая тишина…

— Может, повернем к дороге, Элиас? — нерешительно спросила Рита. — Мне здесь как-то не по себе, я вообще не люблю зимнюю природу, хоть и давно живу на севере.

— Конечно, мы сейчас пойдем обратно, только подождите минуту. Я недавно видел тут звериные следы, хочу проверить, не появилось ли новых. Вы просто постойте здесь, а я легко вас найду.

Рита не успела толком ничего возразить: усталость и нервы одолели ее и она застыла на месте. Тем временем Илья отошел чуть дальше вглубь леса, где пропал из поля ее зрения, и достал из кармана куртки две пластиковые бутылочки с молоком и медом. Он вылил содержимое на древесную кору и стремительно, стараясь ступать бесшумно, пошел по короткому пути к шоссе, который он давно запомнил по «вешкам» — расположению деревьев и кустарников.

Менее десяти минут ему потребовалось, чтобы выйти на асфальтовое покрытие, и стоя на обочине шоссе, Илья вдруг замер. Желто-серая луна, похожая на недопеченный блин, висела совсем низко, а дымок, видевшийся со стороны нескольких дач попроще, еще больше напоминал о теплом очаге. Вдруг ему показалось, что время повернуло вспять и он снова стал ребенком, робеющим перед вековой мощью леса и зимним покоем, который бывает одновременно ласковым и смертоносным. На пару мгновений он вообще забыл о Рите и прочих делах, но тут его будто кто-то толкнул в спину.

«Иди! Иди!» — послышался тихий, довольный надтреснутый голос. 

И скоро Илья уже был возле общины. На крыльце он тщательно отряхнул снег с ботинок и куртки, затем положил ключ на то же место и ушел в свое убежище. Где-то через пару часов Сония и Сита вылезли из спален, все еще утомленные и разбитые, долго по очереди стояли под душем и наконец решили разогреть что-нибудь на ужин. Илья немного поел с ними, поддержал вялый разговор про больницу и уже хотел сам спросить про Риту, но Сония все же вспомнила о подруге.

Некоторое время они искали ее в доме, попытались дозвониться, но ее мобильный обнаружился в кармане халата. Тут Сония поняла, что уличная одежда Риты тоже пропала, и бросилась во двор. Нигде не найдя подругу, она обратилась к Илье и Сите:

— Придется идти к дороге, надо захватить фонарики. Видно, у нее совсем помутилось в голове! Если не найдем ее в ближайшие часы, придется звонить в полицию.

— Так ведь они только через трое суток принимают, — робко заметила Сита.

— Чушь, — отрезала Сония. — Примут сразу, хотя мне вообще-то очень не хотелось бы с ними связываться.

Она резко умолкла, словно не договорив, но Илья уловил суть: речь о полиции зашла только из-за присутствия постороннего человека, при котором приходилось держать лицо. Они стали собираться и он вытащил из своей сумки свисток, который с детства привык на всякий случай брать в лес.

— Вот, возьмите вместе с фонариками. На природе это гораздо эффективнее, чем кричать, поверьте опыту путешественника, — объяснил он Сонии.

Продираться сквозь лес в темноте оказалось очень тяжелой задачей для городских женщин: снег быстро набивался в обувь, осыпался с веток, корневища норовили попасть под ноги. Порой под рыхлым белым покровом скрывалась низинка, в которую они проваливались по колени. Илья старался не показывать, что ориентируется здесь гораздо лучше спутниц, но исподволь все же вел их к тому месту, где оставил Риту.

Там ее уже не оказалось, но Сита довольно скоро обнаружила подругу на одной из развилок. Илья и Сония прибежали на ее крик так быстро, как это позволял снег, и увидели Риту лежащей на мерзлой земле, безвольно раскинувшей руки и ноги. Куртка была распахнута, лицо и шея женщины побелели и даже отливали серым, на волосах выступил иней. Раскрытые глаза смотрели вверх, но будто остекленели, и женщина никак не реагировала на попытки ее растормошить.

— Посмотрите сюда, — прошептала Сита, осторожно подняв руку Риты. Посветив фонариком, они рассмотрели, что под ее любимым браслетом появились кровянистые волдыри, кисть потемнела и на ощупь была совсем каменной. Впрочем, другие конечности тоже не сгибались, а на снегу возле ее головы остались следы рвоты.

— О черт! — прошипела Сония сквозь зубы. — Сколько времени она тут валялась? Я же видела ее перед тем, как пошла спать: казалось, что она уже в адеквате…

— Значит, нет, — отозвалась Сита с неожиданной выдержкой. — Давайте как-нибудь отнесем ее в дом: не оставлять же здесь до приезда скорой. Так и помереть недолго.

Илья помог транспортировать Риту, и Сония снова вызвала медиков, которые дали еще более удручающий прогноз, чем с Джанитой.

— Она выживет, но проблемы с сердцем и почками останутся навсегда, — предположил фельдшер. — Не знаю, удастся ли сохранить руку, а вот отек мозга более чем вероятен: по голове ударило хуже всего. Хотя как-то это все странно, не сорок же градусов на дворе!

Риту сразу отправили в реанимацию, а на следующее утро Сония выяснила, что кисть ей скорее всего не спасут, и в мозгу действительно произошли серьезные повреждения. Впервые с приезда Ильи в общину он видел хозяйку такой подавленной. Он предоставил ей наедине поговорить с Ситой и вышел только к чаю, когда Сония сама его позвала.

— Слушайте, Элиас, жаль, что при таких обстоятельствах, но я все же предлагаю перейти на «ты», мы ведь уже достаточно знакомы, — сказала она сдержанно, пряча под столом подрагивающие руки.

— Конечно, я только «за», — ответил Илья, а Сита кивнула подруге.

— В общем, чтоб ты знал, наша работа не из легких, приходится сталкиваться со всякими человеческими вывертами и уродствами. А Ритка всегда была самой экзальтированной из нас, вот в конце концов и свихнулась. Жаль, что успела Аньку покалечить, но хоть мы уцелели. А ты прости: мы, получается, еще и тебя подставляли, поселили под одной крышей с больным человеком.

— Да что ты, Сония, жизнь непредсказуема и я всем вам только сочувствую, — вздохнул Илья. — Надеюсь, что смогу хоть чем-то поддержать.

— Я и не представляла, насколько она непредсказуема, — усмехнулась Сония. — Ненавижу чувствовать себя беспомощной, наелась этого в детстве, когда шла домой и не знала, в каком состоянии маманя!

— Держись, жизнь на всем этом не заканчивается, — ответил Илья и положил руку ей на плечо. — Помоги своим подругам чем можешь и не мучай себя.

 

24.

На пару дней наступило затишье, но у Ильи уже прошел первоначальный мандраж и было только терпеливое ожидание. Оставалось лишь убрать с дороги Ситу, и тогда уже не имело бы никакого значения, поймет все Сония или нет: приговор ей уже подписан. Однако сейчас он действовал очень мягко и ненавязчиво, не выделяя никого из женщин и трогательно справляясь о состоянии Риты и Джаниты.

Тем не менее напряжение и замкнутое пространство взяли свое, и властью природы обе девушки потянулись к нему сильнее прежнего. Поначалу Илья не поощрял этого и держался нейтрально, но вечером второго дня как бы невзначай поинтересовался у Ситы, есть ли в их пристройках баня (на самом деле он давно успел ее приметить).

— Просто мне показалось, что в таком большом доме наверняка есть место для расслабления, — пояснил он.

 — А ты любишь сауну?

— Естественно, как и все финны! У нас к этой культуре совершенно особое отношение. От запаха березы прочищаются и легкие, и кровь, а уж окунуться с самого жару в прохладное озеро — это удовольствие не хуже, чем от занятия любовью.

— Ну, об этом еще можно порассуждать, — усмехнулась Сита. — А озеро мы, конечно, сейчас не предоставим, но в снегу тоже можно освежиться. У нас есть баня в пристройке, мы иногда там уединяемся, чтобы скинуть стресс. А тебе, значит, до сих пор ее не показали?

— Да, это серьезный пробел, — шутливо отозвался Илья. — Могу ли я рассчитывать, что именно ты его восполнишь?

Он украдкой коснулся ее спины и бедра краем ладони и посмотрел Сите в глаза. Себя Илья, конечно, видеть не мог, но по тому, как дрогнули веки и ресницы женщины, болезненно поджались губы и порозовели щеки, понял, что его взгляд буквально обжег ее.

— Ты хочешь, чтобы я просто ее показала, или речь о чем-то другом? — осмелела она.

— Это уж твоя воля, Сита, — ответил Илья совсем тихо, но многозначительно. — Границы отношений должна определять женщина, а я всегда отношусь к этому тактично.

— Дразнишь меня? — улыбнулась она через силу.

— Зачем же так? Просто я сторонник красивого ухаживания, только и всего. Разве тебе такое не нравится?

— Напротив, меня это дико заводит, — сказала Сита уже более уверенно и подалась к нему всем корпусом. Если бы Илья сейчас обозначил желание ею овладеть, она бы несомненно покорилась, но он не собирался этого делать. Ему лишь требовалось, чтобы беседа не ускользнула от внимания Сонии, и расчет оправдался.

Конечно, Сония не просто так стала лидером: ей хватало силы воли и нервов, чтобы не опускаться до упреков и скандалов, тем более из-за не принадлежащего ей мужчины. Она ни единым словом или жестом не выдала, что стала свидетелем крайне неприятного разговора, и некоторое время переваривала тягостные мысли в себе, — или же себя в них. Поэтому пары мимолетных прикосновений и взглядов Ильи, когда они пересеклись, хватило, чтобы этот наглухо закрытый котел взорвался. И Сита, которая воодушевленно собиралась на интимное свидание, уже была обречена.

Когда Сония поспешно открыла дверь, чтобы вызволить ею же запертую подругу, они увидели ее лежащей на полу с раскинутыми ногами, кое-как прикрытыми простыней. Глаза Ситы, расширившиеся будто от ужаса, смотрели в деревянный потолок, по телу расползались ожоги, а в воздухе пахло пивом и ядреным мужским потом. «Скорая», приехавшая третий раз за несколько суток, не обнаружила никаких биологических следов насилия, однако отметила посттравматический шок и не бралась озвучивать последствия.

После того, как увезли и ее, в коттедже воцарилась тишина. Остаток ночи Сония провела заперевшись в своей спальне, а Илья остался внизу и долго смотрел в окно гостиной. Залив из него почти не просматривался, но мужчина кожей чувствовал его ледяное дыхание, замерзший аромат водорослей и сосновой хвои, а больше всего — взгляд сына, который скорее всего тоже не спал. Тоска по нему на мгновение так сдавила сердце, что Илья растерялся и одернул себя. Осталось потерпеть совсем немного, так что слабину нельзя давать ни в коем случае.

Потом он все-таки поднялся к себе и немного подремал, улегшись на диван прямо в рубашке и джинсах, а наутро Сонии уже не было в доме. Она оставила в гостиной записку, что уехала в больницу к Сите, а вечером они поговорят относительно его дальнейшего пребывания.

Илья решил пойти в лес, чтобы проведать духов и собраться с силами к вечеру. В последнее время зимний холод стал для него целебным средством, снимающим напряжение и мутный налет атмосферы этого страшного дома. А темная чаща, где пахло снегом, соснами и дымом костра, где он лицом к лицу встретился с Маахисом, будто укрывала от всего мира.

Но в этот раз их с Кави покой вскоре оказался нарушен. Собака тревожно втянула воздух и до Ильи донеслись тяжелые шаги. Он оглянулся и увидел невдалеке от себя громоздкую фигуру Станислава. Тот смотрел на него прищуренными злыми глазами, на скулах напряглись желваки, лицо побагровело от зимнего воздуха, алкоголя и гнева.

За Станиславом следовал его мощный пес, пыхтевший так же звучно, как хозяин. Между его огромных клыков свешивался мокрый ярко-розовый язык.

— Что тебе надо, Станислав? — негромко и жестко произнес Илья, и мужик остановился.

— Я-то здесь у себя дома, это тебе что надо! — после паузы ответил Станислав сквозь зубы. — Ты зачем тут объявился? На кого работаешь?

— Ни на кого, а зачем — не твое сраное дело. Уйди с дороги по-хорошему.

— Ты еще мне угрожать будешь? Да я сразу понял, что ты мутный! Из этих, что ли? Из свидетелей, или сайентологов?

— А ты, оказывается, умеешь что-то понимать? — усмехнулся Илья. — Ну так уясни, что тебе лучше пойти домой и вообще забыть, что ты меня когда-то встречал.

— Чего? — оскалился Станислав. — Ты решил, что за девок заступиться некому? Они хоть ко мне по-людски относились! И накормить могли, и выпивки нормальной налить, какую в нашей дыре никогда не купишь, и телок полапать давали!

— Телок полапать, говоришь? — прищурился Илья. — А телки, смею спросить, соглашались?

— Смеешься, что ли? Да они всегда были не то под градусом, не то еще под чем-то покрепче, а пьяная баба звезде не хозяйка!

— Ну понятно, в трезвом состоянии-то кто тебе даст! Это за что тебя так благодарили?

— А ты ничего на меня не навесишь! Да и не было ничего, так, рыло кое-кому пару раз начистил по их просьбе да тормоза в машине испортил. Но тогда и не сдох никто, обошлось, — сказал Станислав с каким-то неопределенным выражением. — И нечего волком смотреть, здесь жизнь такая, что остается только пить да слушать ветер. Они хоть какую-то свежую кровь пустили!

— О да! — заметил Илья. — Слушай, Станислав, что ты за дерьмо мне пытаешься толкать? Да я такой же простой мужик, как ты, у меня родители из деревни! Но почему-то я выгляжу и живу как человек, а ты — как грязь, которую даже неохота оттирать! Дай нам пройти, и я тебя не трону только потому, что ты и так скоро скопытишься от паленого спирта или в драке.

— А ты, чухонец, нарываешься, я смотрю! — крикнул Станислав. — Что ты будешь говорить, когда я тебе ноги переломаю, а мой Рэм твою шавку трахнет?

— Кому из вас первому трахалку выдрать? — тихо спросил Илья и сделал шаг вперед.

Станиславу явно стало не по себе, хотя он был крупнее Ильи, — мужик отступил, а затем его и так красное лицо потемнело и он схватился за горло.

— Это что еще за хрень?! Ты что творишь? — злобно спросил он осипшим голосом. Но испуг каким-то образом придал Станиславу силы и он неожиданно с размаху толкнул колдуна в грудь.

Как назло, Илья, отшатнувшись, наступил на кусок открытого льда и едва не потерял равновесие. Ему удалось удержаться на ногах, однако этой заминки хватило, чтобы Станислав опомнился и сунул руку за пазуху.

Тут Кави мгновенно подпрыгнула и вцепилась мужику прямо в открытую шею. Несмотря на ее сравнительно небольшой вес, он не устоял и упал наземь, тщетно пытаясь вдохнуть и столкнуть с себя фамильяра. Тем временем Рэм, сообразив, что хозяину грозит опасность, бросился на подмогу и попытался схватить Кави за загривок.

Испугавшись за собаку, Илья почти рефлекторно выхватил нож, который висел у него под курткой на портупее, и быстрее, чем пес оценил обстановку, ударил его в бок, всадив лезвие по рукоятку. Темная кровь брызнула на снег, зверь взвизгнул и осел всей тушей рядом с хозяином. Кави выпустила горло Станислава, который уже не дышал и смотрел в небо остекленевшими глазами. Из рваной раны на его шее все еще лился алый ручей.

Илья осторожно раскрыл куртку Станислава и увидел во внутреннем кармане травматический пистолет. Прикасаться к оружию он, конечно, не стал и брезгливо вытер снегом нож и руки, на которые попали брызги собачьей крови. Одежда Ильи не пострадала, но ему казалось, что и от нее несет смрадом этих двух заколотых зверей.

— Вот мразота, — произнес он сквозь зубы. — Я же говорил: просто не трогать нас! Просто дать нам уйти! Даже этого не можете…

Рэм еще дышал и промеж его громадных клыков выступали темные кровяные пузыри, глаза пса помутнели. Тем временем Кави сунула морду в снег, отмываясь от крови, отряхнулась и решительно ткнулась головой в колени Ильи.

— Сейчас, хорошая моя, сейчас мы пойдем, — опомнился Илья. До него донесся треск ветвей и тяжелое дыхание, а затем он увидел невдалеке светящиеся в зимнем тумане звериные глаза. Из глубины леса к ним подбирались дикие собаки, учуявшие запах крови. Они ступали неспешно, будто давая Илье понять, что пришли не за ним, и он так же аккуратно, стараясь не совершать резких движений, выпрямился. Осторожно, боком, чтобы не упускать зверей из виду, Илья пробрался к дороге, Кави ступала рядом. Вскоре хищники утратили к ним интерес и занялись добычей, которая как нельзя кстати попалась в скупое холодное время.

Уже на подходе к коттеджу Илья окончательно пришел в себя. Запал понемногу рассеялся, осталось только чувство странной тоски. Нет, он нисколько не сожалел о содеянном, но вся эта история, выходя за пределы его семейной трагедии, приобрела горький социальный оттенок, о котором он прежде никогда не задумывался. Впрочем, сейчас времени на рефлексии тем более не было, и Илья лишь от души потрепал Кави за ушами. Она тоже приободрилась и изловчилась лизнуть его прямо в щеку.

— Спасибо тебе, что спасла, родная, — сказал Илья. — Подожди совсем немного, вечером мы уже все закончим.

Где находилась больница, Илья не знал, но хозяйка вернулась только когда уже совсем стемнело. Она не позвала его, только по-быстрому сходила в душ, переоделась и уединилась на кухне. Ничего не ела и даже не включила чайник. К этому времени Илья успел «навести порядок» в спальнях ее подруг и безмолвно стоял в дверях своей комнаты.

Наконец он услышал шаги на лестнице — тяжелые, нерешительные, будто это уже не ее дом. В другой жизни Илье бы стало жутко от этих шагов: мало ли на что способна отчаявшаяся женщина, у которой в одночасье рухнул весь уродливый, но любовно выстроенный ею и единственный мирок. А может быть, стало бы ее жаль, по этой же самой причине. Но сейчас он просто терпеливо ждал, потому что спешить уже было незачем.

Сония прошлась по всем комнатам, наконец проследовала к себе и там ее нервы не выдержали. Илья услышал, как она вскрикнула, и неспешно подошел к двери, держа бокал с ее любимым белым вином. Он даже не стал ничего туда подмешивать: к чему, если все нервные окончания в ее голове и так находятся в его руках?

Она обернулась и взглянула на него с ужасом и ненавистью. Нет, не как на странного гостя, притягивающего несчастья, не как на отвергнувшего ее незнакомца. Жуткая догадка уже полыхнула в ее напряженном сверх меры разуме и разгоралась в пламя, отражающееся в его непроницаемых ледяных глазах.

«Что еще она говорила про своего мужа?!
Что он финн…

Идиотки…»

Она не хотела говорить с ним вежливо, не хотела смотреть в глаза, не хотела пить из бокала, который он протянул. А он даже и не заставлял, не пугал, не угрожал — напротив, был как всегда обезоруживающе ласков. И она не смогла возразить…

Отдав ей бокал, Илья произнес уже без всякого акцента:

— Как же ты не подумала о такой простой вещи — кто может желать тебе зла, Света? Или таких людей слишком много?

 

Она глотнула, не ощущая вкуса, и провалилась в забвение — последним, что возникло перед глазами, было лицо той забитой девчонки, которая в восьмом классе сломала ей нос. Света Розина, как самая крепкая, смышленая и жестокая, тогда заправляла главной девичьей бандой в микрорайоне. Это потом, после полового созревания, она превратилась из злобного щенка в сдержанную и обворожительную черную лисицу, поняла, что ломать жизни куда забавнее, чем ломать челюсти, и постаралась забыть о тех временах.

И что за шлея им попала под хвост в тот день, почему они вздумали потрепать какую-то замарашку, Света тоже не помнила. Да и понятно, о таких вещах помнят только те, кого бьют. Ведь и ее, Свету, били до поры до времени, но она, в отличие от таких вот «бедняш», не тряслась над своими обидами, не ждала, чтобы ее пожалели, а методично и самостоятельно расплачивалась. 

А вот тогда вышло неожиданно… Они и не думали ее калечить, просто побросались мятыми пивными банками и толкнули в месиво из снега и грязи. Девица пустила слезу, похоже что главным образом из-за пуховика — она не первый год носила один и тот же. Впрочем, Света сама была из нищей семьи, но уже тогда крутилась как могла и была в состоянии одеться по-человечески. А жалеть кого-то за его собственную глупость и лень было не в ее правилах. Но эту девицу она все-таки недооценила — та немного повыла им вслед, а когда Света по недомыслию обернулась ровно на одно мгновение, запустила ей в лицо здоровенный кусок льда.

В тот момент бешенство словно разнесло все внутри, будто стеклянную банку поставили на открытый огонь. Света поначалу даже не чувствовала боли, и только через несколько минут осознала, что сломанная кость съехала и болталась ходуном. Кровь хлынула на снег, а потом ее вырвало и она отрубилась. Подружки сами разобрались с девицей, оставив ее валяться там с сотрясением, парой сломанных ребер и отбитой селезенкой. А чего им, малолеткам, стоило бояться? Закон их охраняет.

Понемногу Света открыла глаза и поняла, что находится не в школьном дворе, но и не дома. Она не знала, что это за место — голые, окрашенные синей краской стены, железная дверь, из мебели только несколько пластиковых стульев и кушетка, на которой она сейчас и лежала. Все это ей удалось рассмотреть лишь потому, что в крохотное окно светил уличный фонарь. Еще она поняла, что из одежды на ней остались лишь трусики и тонкая комбинация, в то время как в неотапливаемом помещении царил дикий холод и тело будто свело параличом. Правда, затем Света сообразила, что холод тут ни при чем: она просто не могла двинуть ни рукой, ни ногой. Стараясь не поддаться панике, она набрала воздуха и крикнула:

— Здесь кто-нибудь есть?

В эту же секунду раздался щелчок и зажглись потолочные светильники — их свет тоже был холодным и больно ударил по глазам. А в том углу помещения, который прежде был совсем затемнен, стоял финн, облокотившись на деревянную столешницу. Тут Света догадалась, что они были в предбаннике пляжного кафе, которое всю зиму стояло заброшенным, но облегчения эта мысль не принесла. Она с ужасом смотрела на недавнего гостя, и узнавая его, и не узнавая.

Никаких соблазнительно расстегнутых пуговиц — он был вообще раздет до пояса, на шее поблескивал кулон в виде звериного клыка, запястье обвивал черный шнурок с какой-то металлической подвеской. Сильно отросшие волосы частично прикрывали лицо. К ремню на джинсах крепилась портупея, а на ней висел нож с толстой деревянной ручкой.

— Что это все значит? — выкрикнула Света так, что у нее мгновенно сел голос, и попыталась подняться. Только тут она заметила, что у железной двери лежала ненавистная ей дворняга. Стоило Свете шевельнуться, как та взметнулась на передние лапы, утробно рыкнула и настороженно уставилась в ее сторону жуткими желтыми глазами. С ее клыков капала противная густая пена.

Парень чуть хлопнул собаку по загривку и она послушно улеглась. Затем он коснулся рукоятки ножа и тихо произнес:

— Не надо шуметь, Света. Ты же не хочешь, чтобы я нарисовал на тебе парочку рун?

Женщину охватил безумный страх, а еще, как ни странно, стыд. Да, они разбаловались, привыкли игнорировать аксиому правил безопасности — не впускать в дом незнакомцев, потому что не видели ни в ком даже равных соперников. Но она в страшном сне не могла предвидеть, что ее обведет вокруг пальца какой-то мужик, и злость на некоторое время заглушила страх. К тому же, Свете показалось, что если уж он не убил ее сразу, то она по-всякому имеет шанс отыграться.

— Ты Ленкин муж? — спросила она вполголоса, облизнув пересохшие губы.

— Конечно, — невозмутимо сказал он, и она решилась задать следующий вопрос:

— А как тебя зовут на самом деле?

— Илья Лахтин. Собственно, я вам так и представился, — насмешливо ответил финн.

— Ну… а что тебе от меня надо? Ты из-за того, что Ленка погибла? Да, я все знаю: сначала не могла до нее дозвониться, а потом через одного товарища мне удалось откопать домашний телефон. Но мы-то тут при чем? Хотя ты же раньше объявился, значит, не затем чтобы мстить… Тогда зачем?

Илья откинул волосы, показав почти белые щеки и странно посиневшие глаза, и сказал:

— Чтобы выяснить, что случилось с одной из ваших клиенток. Лена мне сказала, что в этом доме погибла женщина, и у меня есть все основания ей верить.

— Так ты из-за этого сделал инвалидами моих подруг? — яростно прошептала она. — А Ленка-то какая сука! Обещала же мне помогать, а сама тебя на нас натравила, шкура…

— Ну, для начала, Света, я твоих подруг не трогал. Не я добавлял уксус в косметику одной, не я запирал другую в раскаленной сауне, а третья просто заблудилась в лесу. Но даже этого могло не произойти, если бы Лена осталась жива. Что за обработку вы с ней провели?

Свете слегка полегчало от того, что он стал задавать вопросы, и она решила вести себя с крайней осторожностью — не злить, не наезжать, не давить на жалость, отвечать только по существу и так понемногу усыпить его бдительность. Подводил только этот мерзкий холод и невозможность двигаться: слова давались с болью и одышкой, но она кое-как собралась с оставшимися силами.

— Я не собиралась доводить ее до самоубийства, честное слово. Поначалу, когда она жила тут с нами, я только слегка ее обработала психически и держала на легких дозах синтетических гормонов, которые вызывают хорошее настроение. Нет, это не наркота, на Ленку у меня тогда были другие планы и я не хотела ее портить, но все же кое-какое привыкание они вызывают. Она об этом и не знала, зато хорошо себя вела и смотрела сквозь пальцы на некоторые наши тайны. А вот когда Лена всерьез вздумала сбежать, я дала ей такой препарат, который действует наподобие бомбы замедленного действия, особенно при отлучении от «приятных» гормонов. Но обычно это вызывает апатию, в крайнем случае депрессию, в которой человек уже не способен трепыхаться. Я рассчитывала, что она максимум в клинике неврозов полежит, но получился какой-то побочный эффект. А что, мне надо было подстраховаться! Я дала ей уйти, потому что мне ни к чему такая обуза, да еще навар могла поиметь — она же обещала мне клиента подогнать. Но я никого не отпускаю под честное слово, я деловой человек, Илья! Только как мы могли предусмотреть, что она сначала к тебе побежит за помощью!

— Побочный эффект, значит? — задумчиво произнес Илья. — Ну вот так и называй то, что случилось с твоими подругами. А просчитались вы потому, что в некоторых вещах совершенно не разбираетесь.

— Слушай, но ты ведь ничего не докажешь, зато сам можешь серьезно отхватить, а Лену все равно не вернуть. Зачем тебе все это нужно?

— А за что я могу отхватить? — усмехнулся Илья. — За то, что вещи в комнатах переставил? Или что выдавал себя, чухонца, за «качественного финна»? Подумаешь, решил выпендриться перед бабами! Это законом не запрещено, паспорт-то у меня свой, подлинный. А твои подруги никогда не вспомнят никакого Элиаса Лахтинена, если вообще вспомнят хоть что-нибудь. Кстати, за ними есть кому ухаживать?

Он сделал шаг вперед и добавил, понизив голос:

— Кроме того, все это уже моя забота, и тебе ни к чему об этом переживать или на это рассчитывать. Просто расскажи, что вы сделали с той женщиной.

— А какое тебе теперь до этого дело?

— Света, не в твоем положении пускаться в демагогию. Может, мне Кави позвать, чтобы ты живее соображала?

— Не надо, я все расскажу! Она к нам попросилась на консультацию через интернет, пожаловалась на нелады в сексуальной жизни. Ну, обычная история: знала, что мужу надо давать, а то уйдет, но толком ничего не умела, кроме как лежать и думать про белизну потолка. Есть такие, на всю жизнь остающиеся целками, даже замужем и с детьми. У этой тоже ребенок был, но видать, что-то в семейном царстве разладилось и дамочка решила прокачать свою сексуальность. Ну, мы провели с ней несколько сеансов с доверительными разговорами, она заплатила очень неплохо, а потом пригласили одного типа из нашей базы. Он нам уже нескольких клиенток успел раскрутить, они остались очень довольны… Но эта так и оставалась какой-то зажатой, пришлось ее «успокоительным» угостить — не гормонами, это было кое-что помощнее. Мы и сами, честно говоря, тогда были слегка под кайфом, иначе, может, и не допустили бы. Она так и не расслабилась, стала визжать, вырываться, а этот мужик вдруг будто взбесился и начал ее натурально насиловать. Но у нас из-за этих чертовых таблеток как-то все поплыло, мы за стенкой слушали и веселились как дуры: мол, ничего, скоро намокнет, организм не обманешь!..

Света немного помолчала, сглотнула и продолжала:

— Потом он вылез, злой, багровый весь, подобрал свои портки и пошел. Напоследок сказал, чтобы мы ему больше ущербных не подсовывали. Мы к ней заглянули, в гостевую, она вскочила и начала метаться будто бешеная — крики, плач, чуть ли не пена изо рта. Пытались как-то ее удержать, уложить обратно на постель, но она вырывалась, еще силы откуда-то взялись. Мне страшно стало, мне, которая на всякое дерьмо в жизни насмотрелась! И в конце концов она нас оттолкнула, хотела сбежать и упала с лестницы на каменный пол. Разбила голову насмерть…

Снова наступила пауза, и теперь уже заговорил Илья:

— А что делала моя жена?

— Да она все это время вообще сидела в своей комнате, в наушниках, и только когда та упала, ее зачем-то угораздило выйти. И начался второй акт: теперь уже Ленка орет и истерит, что же мы наделали и кого надо вызывать. Все рвалась проверить, вдруг она еще жива. А я что, враг себе, или ей? Кто бы доказал, что мы не сами ее ударили? Да еще дурь в крови! Нам ничего не оставалось кроме как избавиться от трупа! Кое-как мы ее угомонили, заперли в доме и поехали в лес, а там скинули тело в болото.

— Что стало с насильником?

— Его потом на всякий случай убрали, потихоньку, это как раз было несложно. Он любил по ночным кабакам зажигать, ну мы и попросили кого надо угостить его чуток сверх меры. Там такое часто случается, кто будет разбирать? А больше никто эту бабу в нашем доме и не видел. Ну все, тебе достаточно?

— Да, Света, — бесстрастно кивнул Илья. — Мне только одно любопытно: ты действительно считаешь, что это не вы ее убили?

— А что, я должна каяться и заламывать руки? — вспылила Света. — Мы ее на аркане к нам не тащили, и она не под дулом пистолета раздевалась и ложилась под другого мужика! А что в процессе передумала, так сама дура! Что же она вовремя-то о муже и ребенке не вспомнила? Значит, и семья там была, мягко говоря, хреновая, а во всем почему-то виноваты мы! Нет, мы только предлагаем услуги, а брать их или нет — личный выбор каждого, Илья. И тебе ли об этом говорить? Ты сам-то по какому праву самосуд устраивал, да еще над женщинами?

— По праву мужа и отца. Оно, знаешь ли, старше и умнее всякого закона, и люди бы просто не выжили, если бы всегда оглядывались на правосудие, мораль и половые признаки врага. Просто ты, Света, ничего об этом не знаешь.

— Да, не знаю! Не занесли мне ни отца, ни мужа, а только мать-алкоголичку и мужиков, которых ничего не волновало, кроме койки. И раз так, я им и предоставляла ее по полной! А что у них после этого мозги перегорали, так они ими и раньше не особо пользовались. Меня никто не жалел и никто по жизни не тащил, так с чего я должна кого-то жалеть?

— Это и есть та причина, по которой мне стоит тебя отпустить? — усмехнулся Илья. — Мелковато как-то, не находишь?

С изумлением Света вдруг почувствовала, что на глазах выступили слезы. Нет, она не думала его разжалобить: деловое чутье всегда ей подсказывало, когда «прокатит», а когда нет, и именно поэтому ее бизнес много лет работал почти бесперебойно. И она до сих пор не понимала, где они прокололись с этим чертовым финном. Но в этот момент Света ясно ощутила, что ей не выкрутиться, только ставкой оказались не деньги, а ее собственная жизнь. И еще она поняла, что ей страшно не хочется умирать. Даже промозглая питерская зима с мокрым снегом и гололедицей, которую она всегда ненавидела, даже мелкий грязный залив, даже сельское кафе, в котором они сейчас находились, — все вдруг показалось прекрасным и бесценным в своем роде.

Илья неторопливо подошел поближе. Его глаза по-прежнему не выражали ничего, кроме легкого любопытства. Встав совсем рядом с кушеткой, он промолвил:

— Ладно, Света, целеустремленности тебе не занимать, так что попробуй выжить. Онемение скоро пройдет и я тебя выпущу, но там уж справляйся как можешь. Доберешься хоть куда-нибудь вот в таком виде — будешь жить. Но я тебе не советую лишний раз открывать рот, потому что знаю, куда вы сбросили труп. Впрочем, это даже не главное: я тебя сам найду по запаху, если понадобится.

Света почувствовала очередной прилив злости, но еще острее был крохотный проблеск надежды, появившийся когда она уже мысленно прощалась с жизнью. Страх все еще сковывал ее, но она решилась спросить:

— Как ты смог втереться к нам в доверие?

— Зачем тебе это знать? Обратно все равно не переиграешь, — произнес Илья и осторожно коснулся холодными пальцами ее затылка. Женщина вздрогнула и почувствовала, что по телу разбегаются мурашки, превращающиеся в острые иголки, которые так мучительно колют при мышечной судороге. Но сейчас это ощущение казалось ей самым сладостным из всего, что довелось испытать.