Адский хутор

Глава 1

Деревня наша стоит в лесу, потому здесь, если кто и разбудит с утра пораньше, так разве что петух. Сам я живность не держу — куда инвалиду, да на хозяйство, зато соседский Казимир взял в привычку орать прямо под моими окнами. Похлопав огненными крылами, он гордо выпячивал грудь, приподнимался на жутких ошпоренных лапах и самозабвенно драл глотку, встречая солнце.

Рассвет, по его представлениям, наступал где-то в четыре часа утра, причём и зимой, и летом. Постепенно я привык к суровому распорядку.

Бабочка Моль время от времени извинялась за нахала, обещала отправить его в суп, только мне нравились они оба, я относился к утренним заскокам Казика довольно благодушно.

Деревенские в обиходе чаще пользовались прозвищами, чем именами. Кличка имелась у каждого, у иных по несколько, причём, относилось это не только к людям, даже к скотине. Всякий, сохранивший в неприкосновенности изначальный вариант прозвания, был либо чужим, либо крутым. Пернатый будильник отчётливо заслуживал уважения.

Я осторожно сполз с кровати, доковылял до окна. Занавеска полетела в сторону, створки распахнулись наружу, я высунулся в утреннюю прохладу. Два-три неразумных комара, дзынькнув, попытались прорваться в комнату, я мимолётно смёл их дыханием.

Петух поглядел на меня зверски, не испугался: сколько ни просил он кирпича, я ведь ни разу не бросил.

— С добрым утром! — сказал я язвительно, не пытаясь усовестить птицу, за полной бессмысленностью последнего, просто сбрасывая лишнее настроение.

Он кококнул, затем независимо свалил во двор.

Я поглазел на пустую ещё улицу, тут соседка выглянула проверить, что творится в мире. Мы часто болтали по утрам. Дома стояли близко, почти рядом, окно её кухни приходилось прямо напротив окна моей спальни.

— Привет, Соколик, как дремалось? Денёк-то сегодня будет ясный, да тёплый. Я вот думаю в лес сходить, ранников поглядеть: грибочков страсть как захотелось.

Большинство хозяек в ясную погоду усердствовало в огородах, хозяева потели на покосах, но Бабочка Моль мало заморачивалась чужим обычаем, даже если в нём присутствовал смысл. После недавнего дождя вполне могли пойти колосовые грибы, поход за ними выглядел поступком обоснованным, хотя я-то знал, что девицу просто тянет в лес — подышать вольным воздухом, а не огородной пылью.

— Прогуляйся, Бабочка. Мне потом расскажешь, как там дела.

— А давай вместе!

Она каждый раз меня с собой зазывала. Чаще всего я отказывался, потому что был одиночкой по натуре, не особенно стремился бродить в компании, иногда соглашался. В лесу Бабочка Моль болтала куда меньше, чем в деревне, я любил молчаливых.

— Я ещё не завтракал, — ответил, чтобы выиграть время на раздумья.

— Сейчас! — живо ответила она, через минуту на моём подоконнике оказалась миска с куриными яйцами, тёплыми, только что снесёнными с прилипшими кое-где к скорлупе маленькими пуховыми пёрышками.

Участки наши разделял невысокий заборчик, в нём имелась калитка, в гости друг к другу мы могли ходить без проблем. Подкупленный подношением, я не устоял, быстро закусив, доковылял до коляски.

Я умел ходить, пусть никогда не делал этого на людях. Ноги плохо слушались меня от рождения, выглядел я, на них шагающий, смешным и жалким. В старые времена держал лошадку, ездил верхом или в тележке, теперь люди взяли моду рассекать на автомобилях, да на такую роскошь денег у меня не водилось, зато инвалидку я получил бесплатно, переделал её по своему разумению и неплохо справлялся.

Не слишком заботясь ведением хозяйства, я много времени проводил в лесу, благо был он рядом — сразу за выпасами и огородами. Собирал грибы-ягоды, охотился, рыбу ловил — добывал пищу. Пенсию мне платили, на одежду-обувь хватало, я не бедствовал.

Когда выкатился на деревенскую улицу, Бабочка Моль уже ждала, мы дружно двинулись рядом. Она, помахивая двумя корзинами, я, накручивая колёса. Из домов неслись бодрые утренние звуки. В кухнях грохотали посудой, пахло простым варевом, мужики копошились в сараях и хлевах, обихаживая скотину, выводя её на пастьбу. Вставали у нас действительно рано, потому что большинству ещё надлежало успеть на службу. В посёлке за перелеском имелась фабричка, где шили всякую мелочь, ещё одна по розливу газированной воды — туда ходили, в основном, женщины. Большинство мужчин работало на лесопильне. Вели от нас во внешний мир две хорошо утоптанные тропинки, которые Профессор Тролль называл гендерными.

Имелась дорога для машин, но шла она кругом, огибая сырую низину, потому получалось по ней вчетверо длиннее.

Мы с Бабочкой свернули в другую сторону к чащобам, скоро сосны вокруг замелькали, а деревня скрылась из глаз.

По укатанному песчаному просёлку ехал я без всякого труда, да и без пути не терялся. Говорю же, смастерил себе такое чудо техники, что пробиться оно могло почти везде, разве что на болоте завязнуть, да и то не наверняка. В самых трудных местах я слезал с коляски, тащил её за собой, ну, когда никто не видел, конечно.

Здесь, в сосняке, чистом как парк, двигаться было легко, грибы действительно водились. У меня на коляске помимо других нужных вещей имелась специальная трость с петлёй на конце, я давно наловчился поднимать ею всё, что требовалось и затаскивать в багажную корзину. Не станешь же за каждым пустяком выползать с седла — долго и некрасиво. Бабочка трудолюбиво нагибалась, я удил, так мы ползли потихоньку сквозь лес, когда повстречали этих двоих.

Компания, которую ну никак не предполагали узреть посреди свежего бора. Бабочка простодушно охнула, я отвесил челюсть, хотя вроде в дурачки не записывался.

Мужчины выглядели слишком по-городскому, чтобы очутиться в нашей глуши естественным образом. Одеты в шикарные костюмы — издали разберёшь, что не на барахолке куплены, дорогие рубашки, галстуки со скромным, но замысловатым узором. Туфель я со своего места не видел, хотя догадался, что на ногах странных пришельцев не разбитые кеды.

Удивительная пара стояла посреди леса на грунтовой дороге в две колеи и рассматривала что-то на экранчике современного таблитчатого телефона или иного какого дива — у меня техники не водилось, я точно не знал. Ещё они размахивали руками с небрежностью людей, слабо разбирающихся в ориентировании.

Должно быть, нам с Бабочкой следовало деликатно удалиться, не отвлекать занятых людей от их непонятного развлечения, только оба мы были слишком простодушны для полноценной здравости суждений. Мы остались, вот даже не знаю, к добру или к худу.

Разговор пришельцев долетал до наших ушей, хотя с трудом усваивался сознанием — мы, два инвалида, плохо смыслили в делах большого мира, редко выбирались даже в посёлок, не говоря про города. Речь шла о каком-то проекте, потому что мелькали слова: строительство, заказчик, инвестиции, материалы. Я не сразу совместил стороннюю болтовню с вольными жестами мужчин, даже когда это произошло, никак не встревожился. Мирный день выглядел надёжным, лес — безопасным под защитой обитателей Адского хутора.

— Они собрались воздвигать что-то в нашем бору? — тихо спросила Бабочка Моль.

Я пожал плечами, праздно поглаживая ручки кресла натруженными ладонями:

— Кому это надо? Мы ведь живём далеко от цивилизации. Сейчас все хотят быть в городах, кто позарится на наше захолустье? В посёлке и то народу убыло — уезжают.

— Кто знает, как поворачиваются людские предпочтения, — задумчиво пробормотала Бабочка.

Инвалидность ей дали за слабоумие. Врачи это называли как-то по-учёному, сути дела термины не меняли. Подругу обследовали, не раз, потому что так было положено, а потом выправили ей бумагу и назначили опекуна. Давно это произошло. Покровитель умер, а она жила себе, я тоже.

Конечно, за столько лет кто-то из начальственных контор заподозрил бы нас в необоснованном долголетии, но Профессор Тролль умел улаживать щекотливые дела, даром что был неместный. Он говорил иногда с грустным пафосом, как природе нужны чудеса, иначе обыденность сожрёт всех с головами и потрохами. Я не задавался вопросом, что он имел в виду.

Один из мужчин примолк, двигая пальцами по своей табличке, тут лицо его приняло недоумённо-брезгливое выражение:

— Здесь какая-то деревня! — воскликнул он с явственным возмущением. — Странно. Не было ничего на карте.

Это да. Адский хутор то появлялся, то исчезал на шедеврах топографии, никто не знал, почему и зачем он это делает, даже его жители, а мы, хранившие покой этого места, обычно помалкивали. Второй мужчина царственно огляделся, лишь теперь увидел Бабочку Моль и меня. Прежде оба не замечали нечаянных наблюдателей, хотя разделяло нас метров десять прозрачного сухого бора. Или целая вселенная? Теперь разглядывали — так смотрят на явный беспорядок, устранять который должен кто-то другой.

Я покосился на подругу, пытаясь узреть её сторонним взором. Худенькая девчонка, плохенько, как положено для похода в лес, одетая. Из-под выцветшей юбочки торчат исцарапанные коленки, на ногах — стоптанные кеды. Куцую кофточку едва приподнимают спереди два скромных бугорка, волосы заплетены в косу, сверху повязаны платочком. Мне Бабочка Моль нравилась в любом самом скромном наряде, я знал, что она красивая и добрая, эти двое мужчин взирали почти брезгливо, словно данный конкретный человек не имел право существовать с ними рядом в одном лесу, в общей вселенной.

Я постарался заодно себя увидеть непредвзятым взором, пришёл к выводу, что смотрюсь ещё невзрачнее соседки. Роста я невеликого, тощий, хотя широкоплечий, выгляжу скорее мальчишкой, чем взрослым человеком. Одет в старые штаны и рубаху, щеголяющую отдельными прорехами и оторванными пуговицами. Бабочка Моль время от времени совершала набеги на моё жилище, чинила вещи, хотя чаще просто ругала меня за неумение или нежелание держать в руках иголку. Я не возражал ни против того, ни против этого.

— Туземцы! — поморщившись произнёс один из мужчин. — Придётся как-то вопрос решить. Заказчик не захочет, чтобы рядом с элитным посёлком ползало всякое отребье.

— Отселим куда-нибудь, — равнодушно сказал второй. — Что там у нас по плану?

Оба опять склонились над табличкой, а мы с Бабочкой переглянулись.

— Что это, Соколик? — спросила она.

— Если бы я знал!

Поскольку по доброй воле недоумение наше никто разрешать не собирался, я крутанул колёса, звонко треснув подвернувшимся сучком, подъехал ближе к пришельцам. Они чуть отодвинулись, не испуганно, это я видел, скорее брезгливо. Бабочка шла за мной как пришитая, я поймал взгляд одного из мужчин, скользнувший по её телу. Мысли читать не умею, но у людей на лицах всё написано, неизвестный не просто взирал, он оценивал так явно, словно вслух произнёс: девку, если отмыть, на один раз попользовать сгодится.

Теперь, с нового места, я разглядел их машину. Она стояла за густой порослью дальше по дороге, нелепо отсвечивала лакированными боками. Большая, высокая, наверняка дорогая, совершенно чужая тут, в царстве жизни, мёртво блестящая чёрным.

— Чего вам здесь надо? — спросил я прямо.

Меня оглядели равнодушно, почти презрительно, но как видно, глубинные остатки совести у одного, по меньшей мере, имелись — инвалида ведь послать не так легко, как здорового человека.

— Здесь будет строительство, — последовал снисходительный ответ. — Дачный посёлок высшей категории. Экологический оазис тут, как учёные выяснили, а богатые люди хотят жить не только красиво, ещё в здоровой местности.

— Мы уже тут живём, — ответила Бабочка Моль.

Мужчина опять скользнул оценивающим взглядом, соседка моя, конечно, почувствовала его настрой, потому что крепче вцепилась в ручки корзинок, придвинулась ещё ближе к моей коляске.

— Вас переселят из дикой глуши в приличные квартиры. Будете в ванной купаться, а не баню топить, — снисходительно произнёс другой, тот, что не пытался мыслить о Бабочке непристойным образом.

Выглядел он просто равнодушным. Сочные оттопыренные губы, глаза как у рыбы — круглые и пустые. Густые чуть поседевшие волосы уложены в хорошую причёску, не растрепавшуюся даже в лесу. Второй был круглолиц и лысоват.

— А если мы не захотим переселяться по чьей-то прихоти? — спросил я.

Кажется, они удивились. Наверное, в их представлении любой мечтал перебраться в бетонную коробку из собственного дома, особенно, если находится доброхот, вызвавшийся поспособствовать обретению благ. Я догадывался, что эти двое, несмотря на дорогие костюмы и общую респектабельность, из той породы людей, что любого, кто поднимется против них, пусть с ерундовым протестом, готовы по уши втоптать в грязь. Любопытно стало, рискнут показать свою крутость инвалиду и тощей девчонке. Я не особенно боялся — разучился за долгую жизнь.

Тот, что с причёской, презрительно вздёрнул верхнюю губу, заявил с оттенком снисходительности:

— В твоих интересах, убогий, принять щедрый дар и не возникать по любому поводу. Можно ведь на улице остаться или отправиться прямиком в интернат для калек. Здесь такие деньги вкладываются, что капризы в расчёт не пойдут.

Я чувствовал, как напряжена Бабочка Моль. Тот, лысый, как только со мной заговорил его приятель, сосредоточился на её тощих коленках с особым вниманием. Инстинкт подсказывал мне, что брезгливость может отступить, если разыграется похоть, лучше не провоцировать чужаков на агрессивные действия. Я знал, что Бабочка Моль тоже не боится — мы немало повидали за долгую жизнь — она не хочет связываться с теми, кого людьми-то можно было счесть с известной натяжкой.

— Хорошо. Я всё понял.

Он снисходительно усмехнулся, отворачиваясь, ответом не удостоил, бросил своему дружку:

— Идём, Олег.

Лысый напоследок обшарил взглядом худенькую фигурку Бабочки Моли, стремясь, как я понял, унизить и припугнуть девчонку, сплюнул, следом за своим вожаком зашагал к машине. Я невольно сильнее стиснул ручки кресла, опомнился лишь когда металл заскрипел под пальцами. Напрягать следовало не бицепсы, а мозги.

Мотор заурчал, автомобиль развернулся, безжалостно примяв мелкие сосенки у края дороги, затем почти беззвучно уехал по мягкому песку. Я прислушался к живой тишине, наступившей после ухода чужих.

— Ты как?

— Мерзкий тип! — ответила она.

— Оба, — согласился я. — Давай дальше грибы собирать, а то домой скоро идти.

Бабочка не спешила, ясное лицо с проступившими чуть заметными веснушками выглядело задумчивым, отстранённым. Вот из-за такой рассеянности девчонку записали в слабоумные, но я-то знал, что это дар, а вовсе не проклятье. Моль мыслила получше многих, только по-своему.

— Знаешь, Соколик, а ведь они не так просто заявились, они хотят забрать это место, отнять его у нас.

Ну да, пришельцы сами нечто подобное изрекли, хотя я знал, что моя соседка смотрит на происходящее иначе, чем они.

— Если нашли Адский хутор на карте, то по доброй воле не уйдут, — согласился я. — Нам придётся об этом подумать, пусть не сейчас. Жизнь не должна менять порядок из-за того, что каким-то идиотам захотелось чужого. Первый раз что ли?

— Они учёных нашли, ты понимаешь? Которые за деньги всё им подсказывают.

— Ну не все такие, как Профессор Тролль, разные есть люди. Вернёмся, поговорим с нашими, вместе решим, что дальше делать.

Бабочка повеселела слегка, двинулась сквозь лес, иногда трудолюбиво нагибаясь. Корзины её почти наполнились, моя клетка-сетка на багажнике тоже. Мы повернули к дому: ведь добычу ещё следовало перебрать и пристроить к делу — занятие куда более хлопотное, чем сам сбор. Подруга легко шагала по подстилке, иногда провожая благожелательным взглядом птиц и змей, которых всегда умела разглядеть. Я крутил колёса, сосредоточившись на подъёмах и спусках, которых человек со здоровыми ногами просто не замечал. Так мы понемногу добрались до главной деревенской улицы и застали там не привычную предполуденную тишину, а разброд и шатание.

Односельчане наши в беспрецедентном для ясного буднего дня количестве толпились возле избушки, объединявшей в себе функции почты и магазина, галдели о чём-то, возбуждённо размахивая руками.

Глава 2

Мы с Бабочкой Молью притормозили полюбопытствовать, но косинка во взглядах людей сегодня была особенно хорошо заметна, потому я счёл самым разумным просто проехать мимо. Пусть себе делают вид, что обсуждают секретное и важное — я ведь всё равно узнаю о чём речь. Приятель мой, Йети, вынужденный согласно своей природе, целыми днями торчать дома, отличался феноменальным слухом. От него не ускользало ничего из происходящего вокруг, со мной он всегда охотно делился добытыми сведениями.

В принципе, ему полагалось бы беспробудно спать, да возраст давно избавил от уютной привычки, бедняга маялся, слоняясь по затемнённым комнатам, развлекая себя, чем придётся. Я часто навещал его, чтобы помочь коротать время. Мы, как уже говорил, дружили.

— Мне кажется, что здесь побывали дурные люди со своими недобрыми намерениями, — задумчиво сказала Бабочка, привычно держась возле моей коляски.

— Вполне вероятно. Стоит произойти внезапным событиям, как нам традиционно перестают доверять.

Моль вздохнула:

— Пойдёшь к Йети?

— Позднее, сначала грибы переберу, да к делу пристрою. Не пропадать же добру.

Подруга придерживалась того же мнения, потому мы дружно свернули на свою улицу, разделились у калиток. Бабочка вошла не сразу, постояла, задумчиво покачивая тяжёлые корзины, словно расставались мы на долгие годы и не собирались минуту спустя сойтись в общем дворе, где обычно занимались всякими мешкотными делами.

Я в дом заезжать не стал, снял лишь по пути с подоконника миску с оставшимися яйцами, выпил парочку, прежде чем расположиться возле садового столика.

Бабочка Моль задержалась, я подумал, что она, не утерпев, понеслась огородами к Тёте Лё, жившей на отшибе за Узким полем, но подруга вскоре присоединилась ко мне, притащив две чашки горячего чаю со свежими ягодами. Мы сели друг напротив друга, сначала просмаковали напиток, а потом занялись переборкой добычи. Руки работали помимо головы, грибы так и летели: что на сушку, что на засол — отмокать, что в большую кастрюлю сварить с картошкой. Испорченные червями и старые я кидал через сетку курицам, подношения встречали в хозяйстве Казимира с шумным одобрением.

— Что же мы будем делать? — спросила Бабочка Моль. — Просто так сдадимся?

Вопрос показался мне странным: мы же всегда противостояли невзгодам, приходившим извне. Адский хутор переживал в относительном благополучии потрясения, терзавшие округу. Хвати нам могущества, мы защитили бы куда больший кусок земли, да стоило ли много требовать от маленькой слабосильной общины?

— Обычаи быстро принялись меняться в последнее время, — ответил я. — Конечно, мы не сдадимся, но следует всё разведать и подумать, а потом кидаться в бой. Выяснить, кто эти люди, насколько далеко они намерены зайти, а ещё узнать мнение других жителей деревни о предстоящих переменах. Как мне кажется, многие охотно согласятся переехать поближе к работе и магазинам. Наша лавка ведь способна удовлетворить лишь самые скромные притязания.

— Почему они не хотят жить обыкновенно? — спросила Бабочка Моль, убирая опустевшую корзину и водружая на стол полную. — Разве у нас плохо?

— Мы дома сидим, а им приходится ходить на работу через перелесок, наверное, это утомительно, а зимой и осенью, когда темно, ещё страшно.

— Но есть такие, как Профессор Тролль, он-то сюда вообще приехал из внешнего мира, зато всем доволен.

— Он на пенсии, а здесь протянет существенно дольше, чем в городе. Многие, знаешь, хотят пожить, когда край близко.

Мы ещё помолчали, потом подруга прихватила все грибы, предназначенные для варки, и отправилась готовить нам пищу. Она часто стряпала на мою долю, поскольку поварничать как следует я не научился.

Я покамест разобрал оставшиеся грибы, свои и её.

Провозились мы дольше чем планировали, я ещё в огород сползал — выполол грядки, так что день клонился к вечеру, когда Бабочка Моль надела выходной цветастый платок, засобиралась к Тёте Лё. Я помахал ей вслед, а сам отправился загуменком к Йети. Все в деревне знали, кто он, только привычно не опасались, хотя мимо старались лишний раз не ходить. С трудом отворив просевшую от старости заднюю калитку, я въехал на участок, заросший травой, скашиваемой весьма редко. Колёса иногда пробуксовывали по влажной земле, я привык.

Пандуса у Йети не водилось, зато тут никто не подсматривал, ребятишки и те остерегались шнырять поблизости, потому я проковылял по ступеням, затащил коляску на чёрное крыльцо. В узкие двери она не проходила, пришлось оставить снаружи. За отгородкой всё равно не бросалась в глаза, даже случись кому сунуть свой нос в безалаберное хозяйство Йети.

Самого вампира я застал в гостиной комнате. Он прилежно бродил от стены к стене, разглядывая дагерротипы родственников, негусто украшавшие стены. Зачем он хранит эти поблекшие портреты забытых людей, я не знал.

— Привет! — сказал я, с облегчением усаживаясь в кресло у двери, специально для меня поставленное.

— Как хорошо, что ты пришёл, Соколок! — воскликнул Йети. Он был склонен к некоторому драматизму. — Я ждал, ждал. Так много всего случилось за один день, а мне поговорить не с кем.

Большинство теперь звало меня Соколиком, за давностью лет первоначальное прозвище претерпело изменения, но Йети его помнил, как, впрочем, вообще всё, что узнавал. Я протянул руку, вампир пожал её со всей серьёзностью. Он любил дотрагиваться до тех, кто питал к нему симпатию, а я любил приятеля. Мы дружили давно.

Худощавый, порывистый, с горящим взором и разметавшимися по плечам чёрными волосами он здорово походил на вампира, каким их изображают в книжках. Я так думал, ему нравилось соответствовать романтическому образу. Жаль, личную жизнь это устроить не помогало.

— Давай, выкладывай, — сказал я строго. — Всё по порядку и ничего не пропускай!

Йети расцвёл довольством, зашипев по-вампирьи, уселся напротив меня на старинный диванчик. Мебель в избе стояла причудливая, из той породы, что давно повывелась в современном мире.

Повесть заняла немного времени, хотя Йети действительно говорил подробно, ничего не упуская. Долгая жизнь и несчастная способность ничего не забывать сделали его рачительным. Он, как никто другой из моих знакомых, умел выделить суть любого дела, пересказать всё точно, сжато и исчерпывающе.

Весть о новом строительстве принесли в деревню рабочие, причём почти одновременно толки начались на всех трёх заводиках, словно их ветром разнесло. Рассказывали о важных господах на дорогих машинах, приехавших в администрацию посёлка и недолго толковавших с председателем. Мужик вышел из конторы прибалдевшим и, купив водки в поселковой чайной, там же разболтал всё буфетчице Галине. Дальнейшее было делом техники. Наши деревенские почти все там обедали, а работавшие в ночную смену — завтракали и приобретали выпечку. Пока мы с Бабочкой Молью собирали грибы, новость обсудили в посёлке и скоренько донесли до Адского хутора.

По словам Йети, вызвала она изрядное шатание в умах. С одной стороны, сниматься с тихого места люди не хотели, с другой не прочь были перебраться поближе к цивилизации. Корче говоря, вели себя, как положено этим противоречивым существам. Я ничуть не удивился, даже не расстроился. Всегда кто-то уходил от нас, случалось, прибивались сторонние: жизнь не стояла на месте, а Адский хутор стоял. С таких давних времён, когда годы ещё не считали.

— Что будем делать, Соколок? — спросил Йети. — Большая сила против нас идёт. Эти новые хозяева жизни меры не ведают, я на них вдосталь насмотрелся.

В деревне, да в посёлке тоже, вампир не кормился, летал далече. За ночь он мог покрыть изрядное расстояние, добирался шутя до бывшей имперской столицы — полакомиться, якобы, культурной публикой, посему был среди нас самым образованным и просвещённым, если можно так сказать о ночном существе, питающемся кровью. Я верил Йети во всём. Мы трое составляли опору здешней жизни. Тётя Лё тоже была из наших, но её я в расчёт не брал, потому что жила она теперь наполовину в другом мире, этим интересовалась мало. Имела право отдохнуть на склоне веков.

Когда вампир закончил изложение фактов, я рассказал ему о встрече в лесу, о двух мужчинах, пришедших отнимать нашу землю, Йети расстроился ещё больше.

На месте усидеть не мог, принялся расхаживать по горенке, горестно вздыхая, перемежая стоны шипением.

— Откуда их столько нарисовалось? — бормотал он, театрально заламывая руки. — В пищу только и годятся, одно название что люди, но я ведь столько не съем!

— Сочувствую. Иногда, правда, начинаешь жалеть, что вас, санитаров цивилизации, так мало. Изрядно бы пригодились. Впрочем, съесть захватчиков мы всегда успеем, для начала надо разобраться, что к чему. Беспокоит меня их уверенность в своей правоте. Тот факт, что сумели найти Адский хутор на карте о многом говорит.

Вампир притормозил, взирая на меня сквозь романтически растрепавшиеся пряди:

— Думаешь есть на их стороне не только деньги и людская власть?

— Боюсь, — откровенно ответил я. — Если мы давно не слыхали о ком-то покрепче нас, это ещё не значит, что его совсем не осталось.

Йети скорчил недовольную гримасу, вновь принялся бесшумно расхаживать у меня перед носом. Озабочен он был не на шутку, иначе не демонстрировал бы столь явно своё преимущество — как правило в наших отношениях он был трепетно деликатен.

— А переселиться мы не можем? Обязательно надо оставаться здесь, в этой точке пространства?

— Увы, — сказал я. — Да ты сам знаешь.

Он опять зашипел, наконец, уселся на место, значит, пришло время разумного разговора.

— Я ночью облечу окрестности, погляжу, что происходит.

— Да, это не повредит. Я с тобой.

Он задумчиво склонил голову к плечу, разглядывая меня с сомнением. В потёмках я видел много хуже, чем днём, всё же достаточно хорошо ориентировался в пространстве.

— Если ты будешь ведущим, мы отлично справимся, — заверил я вампира.

— Ладно! Как стемнеет, приходи на зады, там ждать буду.

Зная о моих затруднениях, Йети всегда старался устроить предприятие так, чтобы я не прилагал лишних усилий. Добрый он был и уступчивый, не любил спорить, никогда ни с кем не ссорился. До смерти никого не кусал, если не считать залётного мужика, с ломаными крестами на машине и одежде, но тот врагом пришёл на нашу землю, значит, сам напросился.

Профессор Тролль, помнится, пришёл от нашего вампира в восторг и частенько разводил его на долгие задушевные беседы. Что только не обсуждали эти двое (я иногда присутствовал при их встречах), даже новую кличку ночной охотник получил от этого человека. Старая — Упырик — ему не нравилась, а Йети — звучало загадочно, по-иностранному.

Люди в наши края приходили и уходили, иные, тут родившись, о посторонней доле не мечтали, а вот чужие редко задерживались надолго. Надо сказать, Адский хутор сам принимал далеко не всех, мог отселить своим разумением. Древняя сила нам не подчинялась, разве что использовала в своих интересах. Ну и мы её — не без этого. Жизнь текла обычным порядком и новое строительство само по себе могло ему повредить, а уничтожение деревни вообще полностью порушить.

Условившись о точном часе, я выбрался из домика, с удовольствием уселся в свою коляску, без неё ощущал постоянный дискомфорт. Йети проводил до порога, снова нырнул в спасительный полумрак избушки. Грустно было сознавать, что он вынужден сидеть в ней весь длинный летний день, не имея возможности выйти на солнышко, казавшееся мне сейчас особенно приятным. Я любил вечерний и утренний свет.

Магазинчик закрылся, но я всё же проехал по главной улице, поглядывая на дома. Люди большей частью разошлись, как ни обуревай желание почесать языки, а дела делать тоже приходится. В иных домах бормотали всякую чушь телевизоры, музыка играла, а я упрямо катил домой, прикидывая, как буду прокладывать след.

На лавочке у моего крыльца торчал Профессор Тролль, здоровенный небритый детина с ежиком коротко стриженных волос позади могучих залысин. Вот он-то как раз походил на снежного человека, с которым сравнил вампира. У нас таких крупных мужиков не водилось. Габариты не мешали ему в действительности быть учёным, я сам видел и труды, и фотографии с кафедры, где он преподавал. Был он тогда моложе, но так же могуч, необуздан и горяч по натуре. Что там случилось в элитном университете бывшей имперской столицы, я не знал, события имели место быть, хотя Профессор Тролль о них не рассказывал. Теперь он жил у нас, купив задёшево домик бессемейной усопшей старушки, почти никуда из него не выезжая.

Поначалу, не обвыкшись, он пугал мирных жителей грозным видом и могучей глоткой — взрёвывал, а не разговаривал, постепенно он к нам притерпелся, мы к нему. Обнаружив, что я, Йети, Бабочка Моль и Тётя Лё не совсем такие, как прочие люди, он пожелал прибиться к нашей компании, действовал где напором, где тихой сапой, в итоге своего добился. Ценя потраченные усилия, я официально признал его местным чудаком, наделив, как орденом, нынешним прозвищем. Последним отличием учёный откровенно гордился.

Едва завидев мою коляску, он вскочил, сбежал с крыльца. Помощь мне не требовалась, но Профессор Тролль был из тех, кто оказывает её чисто на автомате, не вдумываясь в свои действия. Уперевшись ладонями в спинку коляски, он бодро протолкал меня по дорожке, одним махом вкатил по пандусу. Порогов в моём доме не водилось, все двери позволяли проехать без напряжения, так что в горнице мы оказались секунды спустя. Здесь, позволив мне, наконец, самому распоряжаться транспортным средством, Профессор Тролль плюхнулся в одно из кресел, так что оно испуганно скрипнуло, воззрился на меня вылупленными чуть разноцветными глазами.

— Соколик, ты слышал?

— Много чего, — ответил я.

— Они хотят разрушить Адский хутор!

Могучий мужчина, куда здоровее чахлого инвалида, в несколько раз образованнее всех нас вместе взятых, смотрел на меня с неясной надеждой. Я представил, как выгляжу со стороны: хрупкий тонкий в кости калека в инвалидном кресле и, честно сказать, удивился. Никто ведь не говорил Профессору Троллю кто в нашей глуши подтягивает в нужном направлении нити судьбы, он сам догадался, значит почти стал одним из нас, посему заслуживал полной откровенности.

— Я знаю, — сказал в ответ, затем решил сразу перейти к делу. — Ты сможешь отыскать владельца машины по номеру?

— Запросто! — ответил он, мигом оживляясь, извлёк из рюкзачка маленький ноутбук, развернул его и принялся колдовать с малопонятной мне техникой.

Расплевавшись с родным университетом, Профессор Тролль по миру не пошёл. Ум и эрудиция остались при нём, теперь он зарабатывал сидя дома и отправляя сделанное через сеть. Я понятия не имел, пишет он диссертации за деньги или делает расчёты для военных, но добытых средств изгнаннику на жизнь явно хватало. Он ничуть не бедствовала, покупал себе хорошую еду, дорогую одежду, заодно нас с Бабочкой Молью пытался подкормить и приодеть.

Подарки были его страстью. Он любил обдумывать их, обсуждать и выбирать. Он покупал нашей подруге красивые платья, горячо уверяя, что она — великолепный махаон, а вовсе не моль, какой видели её другие. Иногда мне казалось, что он откровенно к ней подкатывает, хотя решительных шагов не делал — я бы знал.

Впрочем, он и мне дарил рубашки, джинсы, а Йети — демонические костюмы, которых тот стеснялся, хотя носил с тщательно скрываемым удовольствием. Тёти Лё Профессор Тролль слегка побаивался, долго не решался навести мосты, наверняка обмозговывал возможные подношения, а потом пленил электрическим самоваром в этническом стиле. С той поры он иногда навещал старую ведьму, пил с ней чай, хотя, как мне казалось, каждый такой визит по-прежнему требовал от него изрядного присутствия духа.

Не думаю, что списки всех граждан с номерами и адресами лежали в свободном доступе, однако наш пришлый друг, как видно, знал нужные ходы и выходы, потому что всего через несколько минут выдал мне не только полное имя человека, заодно массу иной информации, словно скачал откуда-то готовое досье.

Передав мне ноутбук, Профессор Тролль довольно откинулся на спинку кресла, только не усидел на месте более двух секунд — вскочил и отправился на мою рационально устроенную кухню, чтобы поставить чайник. Пока он гремел посудой, я быстро просмотрел всё добытое и конечно запомнил. Записывать мне не требовалось.

Едва мы собрались пить чай, как в окно влезла Бабочка Моль с пакетом пирожков, принесённым от Тёти Лё. Еда пришлась кстати, так как грибы успели перевариться, живот требовал нового. Сидя за столом в сгущающихся сумерках, ползущих с улицы, мы походили на заговорщиков, да и были ими, а что ещё оставалось делать? Я знал, что постараюсь защитить Адский хутор, буду стоять до последнего. Решимость тех, на кого только мог положиться, согревала душу, давала силы двигаться дальше.

Я пока ещё не знал, насколько серьёзна угроза. Поедая пирожок, подумал мимоходом, что от души хотел бы минимальных свершений и незначительных потерь, хотя инстинкт давно и сложно живущего существа подсказывал, что малой кровью мы не обойдёмся. Мелькнула мысль, что друзья дороже клочка не слишком плодородной земли, затерявшейся среди перелесков, только оправдание не прокатило, поскольку я, может быть, единственный здесь знал точно: нельзя никому отдавать Адский хутор на поругание. Вот нельзя и всё.

Глава 3

Вампир примчался вовремя. Неодобрительно косясь в сторону алеющей на западе зари, он притормозил возле моей коляски, зевнул, щёлкнув клыками. Когда я сообщил, что по следу тащить свои задницы не придётся, потому что у меня есть адрес, он передёрнул худыми плечами и задумчиво облизнулся.

— Если голоден, можем заскочить куда-нибудь по дороге — поесть, — предложил я любезно.

Сам любил иногда холодную ярость кровавой охоты, хотя редко позволял себе забавы, особенно в последнее время, когда понаставили радаров — деваться от них некуда. Так что проблемы Йети принимал близко к сердцу.

— Неплохо бы, только давай для начала разберёмся с тем человеком.

Я предположил, что вампир, быть может, вышеуказанным персонажем намерен основательно закусить. Признаться, ничего не имел против. Встреча в лесу оставила мало добрых чувств. Окажись на нашем месте инвалид-человек и самая обычная деревенская девчонка, как бы завершилась беседа? Всё же люди, даже самые тупые, чуяли в нас двойное дно, инстинктивно остерегались задевать всерьёз. Мы не излучали страх. Мы ощущали уверенность, как бы жалко не выглядели со стороны.

Сумерки достаточно сгустились, потому я спустился с коляски, отполз на открытое место. В отличие от вампира, всегда сопровождавшего процесс стенанием, я переламывался без особого труда, перетекал в другое состояние с пластичной лёгкостью. Вот и теперь уже расправил крылья, а он ещё корчился, отращивая свои. Ну да превратились мы оба успешно. С земли я взлетел без особого изящества, зато вполне уверенно, он — тем более.

Воздух принял привычно и упруго, я с наслаждением набрал высоту. Предпочитал, конечно, летать днём, жаль, с развитием зорких глаз цивилизации делал это всё реже. Охотился над дальним лесом, стараясь держаться ближе к кронам, теперь последний оплот свободы собирались отнять у меня недобрые застройщики.

Вспомнил о них и сорвался невольный пронзительный крик, потом я заложил резкий вираж, сбрасывая вспыхнувший гнев. Йети буркнул что-то, предостерегая. За мной он угнаться не мог, зато видел посреди ночи не в пример лучше. Я внял увещеванию, пристроился рядом, мы обогнули посёлок, обозначенный редкими огнями, затем наладились по прямой к городу.

Воздух упруго толкал вверх, полёт с каждым годом давался мне всё легче и легче, я жалел часто что не могу навсегда остаться в воздушной стихии, рассекать прозрачный океан, подниматься выше туч, спускаться к земле, ощущать себя могущественным существом, а не жалким червём, прикованным к убогой коляске. Созданный для свободы я жил в плену притяжения. Стерёг от злой судьбы Адский хутор, ну так ведь кто-то должен был нести законное бремя. Я не роптал. Ну, изредка жаловался себе самому, публично стенать стеснялся.

Мы с Йети летели крыло в крыло, хотя друг другу не мешали, грамотно деля общую стихию. Помнится, когда он появился у нас, грустный молодой вампир, ищущий успокоения и пристанища, сошлись с ним не сразу. Я сомневался, что существо его породы приживётся на здешней почве, пусть не прогнал, конечно, как не выставлял с хутора никого. Место само выбирало насельников, мне оставалось лишь наблюдать. Упырик поначалу крепко не поладил с односельчанами, замечен был даже в нескольких драках, только, хотя морды обидчиков начищал исправно, рук-ног не отрывал, никого не калечил, зла после дела не таил. Впоследствии за хмельным зельем сиживал с прежними недругами, хотя употреблял с большой осторожностью — его народ, вообще-то славился трезвостью.

Прирос к нашей земле заезжий кровосос, скоро говорить стал по-местному. О том, откуда он пожаловал и почему, я не спросил ни разу, а он не хвастал.

Над лесами и болотами летели мы очень быстро, даже позволяли себе взять повыше, деревни и городки старались обходить стороной. Йети жадно тянул сочные людские запахи. Я видел, как трепетали ноздри, опять предложил ему охоту, не словами, конечно, а покачиванием крыльев. Сам тоже замечал внизу дичь, только решил не отвлекаться, ведь мне пойманного кабана или оленя пришлось бы тащить домой целиком, я питался мясом, а вампиру хватало кровушки.

Он внял моим знакам, а ещё больше своему аппетиту, спустился вниз на улицы ближайшего города. Карты у меня не было, как он называется, я не знал. Пока мой товарищ насыщался, я задумчиво скользил в воздушных потоках, пытаясь представить себе, что мы найдём, когда доберёмся до цели. Не поторопились ли с демонстративной разведкой? Быть может, стоило для начала кого-то из людей попросить осмотреться на местности. Имелись у нас связи в бывшей имперской столице, хотя я редко о себе напоминал.

Вскоре Йети вернулся, весёлый, вероятно, порозовевший. В темноте я видел неважно, сокол — птица дневная. Мы поднажали, короткое время спустя внизу обозначилась геометрически правильное пятно нужного пригорода. Дома тут были изрядных размеров — настоящие усадьбы, я ещё с детским удивление подумал: зачем этим богатым людям наша глушь, когда у них так всё есть. Ладно дачники, ютящиеся в тесных квартирах, стремление тех приобрести избушку и садик я понимал, а этим — неужели мало отвалили?

Впрочем, вникать в чужую болезненную психологию следовало раньше или позже, не сейчас, когда прибыли на место.

Сделав круг, мы тихо снизились. На удачу нужный дом располагался с краю, удалось зайти на него со стороны, даже не сметя провода со столбов. В саду и над крыльцом горели яркие фонари. Свет лился также из окон — щедро, им сиял весь первый этаж, местами — второй.

Вампир стал на грунт, убрал крылья, ему это ничего не стоило, поскольку он ногами пользовался ловко и уверенно, я же оборачиваться не рискнул, опустился на безобразную скульптуру, вцепившись когтями в шершавую макушку статуи.

Йети мягкими стелющимися шагами достиг окна, присел рядом поглядывая поверх подоконника. Впрочем, он мог не стеречься. Обитатели комнаты были слишком заняты собой, чтобы обращать внимание на внешние обстоятельства. Полагались на высокий забор и сигнализацию, но последнюю мы научились обходить ещё увереннее, чем перемахивать первый.

В большой напоказ оформленной гостиной сидели оба мужчины, посетившие наши леса. Не в одиночестве, а в обильном, я бы сказал, окружении других мужчин и женщин того сорта, что приглашают для развлечения. Веселье набирало обороты, чувствовалось, что если одежда продержится на его участниках, то очень недолго.

Я зоркими соколиными глазами зрел всё, со своего насеста, сниматься нужды не видел. Обычные развлечения обычных малотребовательных граждан не слишком интересовали деревенского отшельника, потому оглядывал я компанию мельком. Смекал, что наблюдаю не всё происходящее, поскольку остался в комнате уголок, недоступный прямому взору, да и прочие помещения моги таить сюрпризы.

Многие твари умеют отводить глаза, люди такие встречаются, так что я не удивился. В птичьем обличии не особенно поболтаешь, нужды не было: мы с Йети обо всём договорились заранее. Он высматривал вражину, притаившись у края подоконника.

Успех его предприятия я оценил сразу, потому что приятель мой сначала напрягся, так что лопатки встопорщились как крылья, а потом прянул прочь, припал к земле, словно страх одолел или слабость. Только тогда я различил неясное движение на заднем плане вакханалии. Словно кто-то очень быстрый прошёл вдоль стены, а кутилы и их подружки не оглянулись, хотя существо оставалось материальным, я видел, как от его движения шевельнулись листья комнатного растения.

Я крикнул негромко, чтобы привести в себя вампира. Людей птичий голос не должен был встревожить, даже если он соколиный и раздаётся среди ночи — можно подумать, кто-то сейчас разбирается в языке пернатых.

Йети, как видно, вспомнил, что он тут не один, довольно бодро поднялся на ноги, хотя больше ничего предпринять не успел. Вражину вихрем вынесло из дома. Вот его не было, и вот он уже здесь, стоит, сжимая бледное горло моего приятеля, улыбается так нехорошо, что двух мнений о его намерениях быть не может.

Меня он не заметил, как видно плохо зная очертания скульптур чужого сада, потому я получил возможность напасть внезапно, воспользовался ею сполна. Страх за жизнь вампира сделал меня жестоким, потому удар в спину, одновременный хват клюва и когтей отбросил наглеца от его добычи, едва не разорвал на части.

Он конвульсивно дёрнулся, добавляя себе увечий, но оказался совсем непрост. Вместо того, чтобы разразиться криками или тихо сдохнуть, извернулся, с неожиданной силой ринулся спиной вперёд на стену дома — вознамерился раздавить меня или просто сбросить. Я не стал дожидаться соприкосновения оперения с жёсткими камнями, рванув напоследок мясца, снялся с его тела, махнув крыльями, уселся на ту же скульптуру, где отдыхал прежде.

Кисло воняло демонской кровью, я едва не отрыгнул содержимое зоба, хотя ничего схваченного не сглатывал. Породу нападавшего опознал сразу.

Йети за время нашей короткой стычки успел прийти в себя, отскочить в глубину сада. Он откровенно прятался за моей спиной, я его не осуждал. Противник, внезапно перед нами оказавшийся, был ему не по клыкам. Солнечные демоны истребляли вампиров веками, этот экземпляр выглядел слишком матёрым для моего зрелого, только ещё не набравшего полной мощи кровососа.

Пачкая кровью штукатурку, вражина осторожно смещался вдоль стены к распахнутой двери и одновременно озирал нас обоих налитыми оранжевым светом глазами. Он был напуган, хотя всё ещё очень опасен. Настолько, что повторную атаку я не предпринял. Остерегался Йети одного оставлять, не знал, есть ли у солнечного здесь сторонники. Нет, не люди, пьяно развлекавшиеся за просторным порталом окна, а иные, куда более опасные сущности.

Сообразив, что убивать его пока что не будут, демонок осмелел, даже оскалился вызывающе, как будто располагал клыками.

— Вампир и сокол в одной компании — это не по чести.

— Тебе-то что? — ответил Йети. — Мы тихо живём, к вам не лезем.

— Явились защищать свою дыру? Напрасно. Прогресс не стоит на месте, если богатеи хотят что-то получить, они это получат.

— Так твои хозяева претендуют на чужое, — тихо сказал Йети.

Он стоял за моим плечом, я кожей, даже под бронёй перьев ощущал, как он выдавливает из себя страх, цедит капля по капле, чтобы освободить место для отваги. И вот такого товарища я должен был отринуть от себя только потому, что он немного не благопристойной породы? Я издал звук, который в птичьем обличии обозначает смех, угрожающе приподнял серпы крыльев.

Демонок непроизвольно дёрнулся, как видно его спина ещё помнила недружественный захват моих когтей, хотя зажила, судя по тому, что на камне не оставалось следов.

— Зря вы ребята раззявили клювы! — сказал вражина, приободренный, как видно, дверным проёмом под боком. — Против вас поднимется сила, могущества которой вы ещё не измерили.

— Пусть так! — ответил Йети. — Разве мы многого хотим? Стройте ваши дачи, оставьте только в покое Адский хутор. Мы ведь там просто живём, никому не чиним зла.

— Ну насмешил! Да разве захотят толстосумы, чтобы у них под боком вонял какой-то курятник? Мозги что ли сгнили, упырь болотный? А нет, так рассуди.

Йети возмущённо задохнулся, посмотрел на меня, словно просил поддержки, я не спешил переламываться. Не во вражьем стане было бдительность терять.

Держали наши односельчане не только кур, ещё коров, овечек, благо пастбищ хватало, да и покосы имелись, но я с подачи этого шельмеца вспомнил только Казимира, гордо оравшего с дружественного забора. Ну будил он меня ни свет, ни заря, что с того? Жизнь всегда кричит, молчат только мёртвые, да ведь у них есть своё упокоище.

Йети всё вглядывался в меня, словно ожидая подсказки, потом решил что-то самостоятельно, выпрямился во весь невеликий рост, чтобы придать речи большую внушительность.

— Если вы не хотите жить с нами миром, вы не будете жить вообще. Не в наших пределах, солнечный.

Я клёкнул, подтверждая его слова. Мне понравилось, а демонок смехом не разразился как бы ему следовало, вообще бравады не показал, поглядел устало, лишь кивнул.

— Поверь, соколок, мне нет до вас дела, вот разве что упыря долг велит упокоить, только вы не с теми связались, в итоге все погибнете.

Земля давно стоит, — подумал я, — бурь над ней много пронеслось, а мы всё живы. Вслух ничего не сказал. Не умел клювом разговаривать.

— Просто передай своим, — веско произнёс Йети. — Мы не хотим войны, а каков будет мир, зависит от вас.

Летние ночи в этих широтах мимолётны, нам следовало отправляться в обратный путь. Я подождал, когда вампир переломится, демонок наблюдал за процессом с усталым интересом. На том разошлись, ничего более друг другу не сказали, да и то что произнесли, в сущности, лишним было. Дав Йети взлететь первому, я последовал за ним, догнал в несколько широких махов. Мы поднялись повыше, заложили вираж, рассматривая усадьбу сверху. Внизу никто не всполошился, тревогу не поднял, погоню не выслал, следовательно, враги ещё раздумывали или подсчитывали силы. Нам пришла пора заняться тем же самым.

Я пропустил Йети вперёд, сам потянулся следом, невольно прикрывая спину товарища, размышляя о том, что подставили мы нашего вампира сами того не желая, да кто мог в бредовом сне предположить, что против нас пойдут войной сами солнечные демоны, те, кто всегда берёг покой мира и стерёг его границы, кто трудился, пусть не бок о бок с нами, зато на благо всем. Криво пошли дороги, не по старому уставу изменились времена.

Демон, с которым мы столкнулись, происходил из младшей ветви, потом на рожон не полез, трезво оценивая свои возможности, но рядом с ним очень близко существовали старшие. Я ощутил их слабый запах. Значит, против нас поднялась изрядная сила. Я всё никак не мог понять, почему потенциально светлые существа стали вдруг на сторону тех, кто рушил порядок.

Изменили своей сути или просто хотели заработать? Многие хранители земель, веками сберегавшие трезвость рассудка, в это неспокойное время, словно утратили часть ума. Кинулись добывать всеми средствами избыточный достаток, зарываться в вещи, как в кучу нечистот. Никогда я не думал, что деньги, точнее возможность владеть ими в значительных количествах, вот так повлияет на древние племена. Чтить основы стало немодным. Оберегатели покидали свои земли, уходили прочь, считая, как видно, что вправе подарить себе немного свободы и возможности распоряжаться жизнью, как им вздумается.

Иногда я грустил по этому поводу, чаще стискивал зубы. Дезертиры водились во все века, и земли нашли средство от напасти, вот только пускать его в ход я не спешил. Каждому следовало дать возможность одуматься, место силы требовало трепетного обращения.

Мы спокойно летели сквозь ночь. Йети держался ровно, я тянулся за ним, аккуратно придерживая собственную стремительность. В былые времена, как упоминал уже, я мог свободно летать днём, сейчас люди из всего стремились делать сенсацию, обладали радарами, фотокамерами и ружьями. Приходилось остерегаться. На вид я почти не отличался от обычного сокола, зато размерами его превосходил. Впрочем, чем дальше, тем меньше люди знали о собственном мире, так что я полагал, что в ближайшие годы смогу вернуться в воздушную стихию, никто внимания не обратит на мои габариты, а если заметят, решат, что произошла мутация. Радиоактивным загрязнением природы всё объяснят.

Йети не терпелось как поговорить, так укрыться от солнца, он изрядно налегал на крылья. Домой мы вернулись затемно, не сговариваясь опустились возле избушки вампира. Пока я ковылял в дом, он сбегал за моей колесницей, торжественно водрузил её на крыльцо.

— Согрей-ка чаю, — попросил я приятеля и с удовольствием вытянулся на диванчике.

Полёт изрядно утомил, мне следовало чаще практиковаться. Вампир исчез в кухоньке, через минуту притащил кружку, пакет баранок и сахар. Я по природе своей мясное любил больше, чем сладкое, но сейчас с жадностью набросился на предложенное угощение, выхлебав вдогон две порции чаю. Терпеливый Йети не начинал разговор, подливая мне кипятку, только когда я сыто разлёгся на подушках, сказал:

— Давай, делись мнением!

— Ты сам всё понял, — ответил я. — Солнечные демоны там окопались — целое гнездо. Не знаю, почему они пошли на нас войной, но эти, если раз прицепятся, то не отстанут — по опыту знаю.

Йети с вышеуказанными тварями лично знаком не был, потому жив остался. Учуяв вампира, они зверели, резво становились на след. Погоню всегда доводили до рокового финала: или убивали кровососа, или сами гибли. Последнее случалось нечасто. На моей памяти — никогда.

Деликатность, наверное, требовала промолчать, но я выложил Йети всё, как есть. Раз настали жёсткие времена, мягкие меры следовало оставить в прошлом. Приятель мой заметно сник, съёжился в любимом кресле, словно ещё раз втянул крылья, я хорошо понимал его состояние. Вампиру вообще жить нелегко, а тут на него свалилось такое представление.

— Может быть, если я уйду, они отступятся? — спросил он робко. — Ты ведь тоже отчасти солнечный, тебя они не тронут, есть шанс, что и Адский хутор оставят в покое. Лучше мной пожертвовать, чем важным местом.

— Просто всё на первый взгляд, — ответил я. — Когда начнёшь разбираться, то сразу прут сложности, поэтому решать эту заботу мы будем по частям. У демонов есть шанс отступиться, у нас нет. Я готов подождать решительных действий с их стороны.

— Но ведь они сильнее! — простодушно воскликнул Йети. — Спасёт ли нас глухая оборона?

Ответить я не успел. На крыльце прогрохотали знакомые шаги, в горницу ввалился без стука Профессор Тролль. Пальцы его сжимали мятый лист белой бумаги.

Глава 4

— Ребята! — воскликнул он, даже не здороваясь, чего обычно себе не позволял. — Вот! Всем разослали, в каждый дом. Когда только успели?

Да, явно не наша сонная почта пошевелилась. Вялое оцепенение существовало там на правах священного закона. Я протянул руку, Профессор Тролль с готовностью сунул в ладонь листок, словно спеша от него избавиться. Я расправил бумагу, внимательно прочёл. Йети, пристроившись рядом, тоже изучал аккуратно отпечатанный на принтере текст, от старательности умостив подбородок мне на плечо. Взгляды мы подняли одновременно.

В письме сообщалось на длинном официальном языке, что территория поселения Адский хутор поступает по распоряжению того-то и того-то в пользование на правах долговременной аренды того-то и того-то, в связи с чем каждому зарегистрированному жителю вышеуказанного населённого пункта положена компенсация в размере соответствующем стоимости имущества и предоставление жилой площади в посёлке Пролетарский по адресу…

Я не поверил своим глаза. Улица была названа верно, только дома такого на ней не существовало. Ещё не существовало, хотя я не сомневался, что построят его так же быстро, как роскошные особняки дачного комплекса, хотя наверняка с меньшим старанием.

— Соколик! — тихо позвал Профессор Тролль.

Я сообразил, что молчу достаточно долго, а человек жаждет пообщаться. Признаться, я не решил, что следует сказать. Предложение застройщика или кто он там был, выглядело не просто адекватным, скорее подавляюще щедрым. Оценка имущества, сладкий куш компенсации, потом новоселье, удобное жилище, работа под боком — не надо бежать в потёмках через безмолвный перелесок, где не сверкают, конечно, грозно глаза диких зверей — времена не те, но всё равно страшновато, да и снег, пока его не притопчут, доставляет немало затруднений.

Разумный, в принципе, исход. Земля не запустеет, как часто случается, напротив, её облагородят и обиходят, чтобы богатые господа и дамы могли любоваться ухоженной окрестностью, выгуливать без опаски оцарапать или испачкать ножки своих дорогих четвероногих питомцев. Борок, где мы с Бабочкой Молью собирали грибы, станет не нашим. Забор, может быть, не поставят, зато намекнут без затей, что ты здесь лишний. Хорошо, если не выкинут за шиворот.

— Мы с Йети расшевелили вражье гнездо, они расстарались. Война на упреждение, да ещё не мечами, а купюрами — самое толковое в наши времена предприятие.

— Большинство, не задумываясь, согласится, — сказал Профессор Тролль. — Что делать, Соколик?

Я представил себе опустевшую безлюдную улицу, забытую вывеску на магазинчике и колонну бульдозеров, идущую на брошенные съёжившиеся от страха дома. Или деревню просто подожгут, как делали не раз на протяжении последних войн? Враги, иногда свои, чтобы врагам не досталось.

Впрочем, им ведь нужен чистый воздух, так что раскидают избы на брёвна, вывезут на свалку подальше от благородных физиономий, потом бульдозеры заровняют фундаменты от святых для любого нормального существа наследных жилищ.

— Людей надо отпустить, — сказал я. — Они вправе искать лёгкой доли, короткая жизнь не позволяет бросаться удачей.

— Скажи это тем, кто на фронте погибал! — сердито проворчал Профессор Тролль.

Я промолчал. Последняя война была жестокой, кровавой, нам тогда всем пришлось нелегко, но на вражьих картах Адский хутор не появился, мы сумели отвести беде глаза. Один раз лишь рухнул в лесу рядом чужой самолёт. Лётчик выжил, потому Упырик им пообедал, тело мы потом вместе притопили в болоте. Так там и лежит желатель чужой земли, хотя место я теперь точно не покажу. Мы уверенно оборонялись от лихих людей и грозных событий. Кто же знал, что против нас восстанет сам свет?

Йети сиротливо прижимаясь к моему плечу, задумчиво смотрел на Профессора Тролля. Внутри вампира бушевали смятённые чувства, я ощущал их по микродвижениям обычно спокойного как удав существа, не отстранял приятеля. Каждому иногда нужно тепло и соучастие. Профессор, не дождавшись ответа, кашлянул, сказал, напрягая голос, словно вызов кидал:

— Я ведь тоже человек, а не чудо-юдо как каждый из вас!

На это заявление я мог бы разразиться ответной пространной и мудрой речью, только не спешил. Если наш товарищ по-прежнему полагал себя человеком, наверняка видел в том удобство. Встревать в вереницу перемен, значило нарушить естественный ход событий. На самом деле Профессор Тролль был уже не совсем человеком, не тем седым пенсионером, которым явился в наши края за тишиной и уединением. Сам он, может, не замечал, как Адский хутор тихой сапой прибирает его к рукам, а я-то видел, что вместо белых волосков появляется всё больше чёрных, морщины не множатся, наоборот разглаживаются. Люди, наверное, считали, что городской перец от хорошей экологии зазеленел на сельской грядке, да ведь я не впервые наблюдал, как в Адском хуторе расцветает новое существо, с любопытством предвкушал, во что выльется процесс преображения.

Женщины обычно превращались в ведьм, русалок, дриад. С мужиками всё происходило сложнее и проще. Иногда метаморфозы случались грустные, бывали смешные. Наш пол демонстрировал временами редкую нестабильность. Собственный процесс перерождения я не помнил, человеческую жизнь тоже. Тётя Лё считала, что таким изначально родился или слишком хорошо устроился в новом бытии, в ущерб старому. Упырик вообще был нездешним. Он тут не вырос, а приблудился однажды во время очередных военных действий. Прибрёл потерянный, раненый, долго дичился, прежде чем понял, что никто здесь не причинит ему вреда.

Не припомню, чтобы возникало серьёзное отторжение. Ну вампир — экая невидаль! Мне он сразу понравился, может быть, потому что дружить прежде было не с кем, парней тогда среди нашей братии образовался недостаток, да и с девчонками не сложилось. Тётя Лё постепенно уходила в себя, редко обращала внимание на окружающее, а Бабочка Моль, новоиспечённая ведьма, носилась по окрестностям, проверяя обретённые способности, совершенно от них шалела. Я демонстрировал предельную терпеливость и выслушивал все восторги, хотя временами становилось невмоготу. Я искал убежища у нового приятеля. Его прохладная молчаливость необыкновенно освежала.

Я сам ухаживал за больным вампиром. Досталось ему крепко, серебро или чем там их бьют, только что из ушей не лезло, но Упырик стойко терпел муки, послушно пил отвары, которые приносила Тётя Лё, лишь кряхтел, когда я выколупывал из его тела очередной кусок охотничьей дряни. Мы с ним сроднились, потом Бабочка Моль угомонилась, хотя бы отчасти приобретя степенность, присущую всем ведьмам, так у меня стало двое замечательных друзей и теперь я готовился с любопытством наблюдать за рождением на свет третьего. С людьми, какие ни сложись отношения — всё иное, Адский хутор умел выбирать и вербовал в наши ряды тех, кого следовало.

— Не об этом сейчас речь, — сказал я, потому что молчать стало слегка неприлично. — Кто мы — неважно. Что делать будем — вот единственная тема, стоящая обсуждения. Если люди уйдут, место не сгинет, оно стоит, пока мы в нём.

Профессор Тролль едва уловимо нахмурился, погрустнел, словно сожалел о своей удручающе человеческой природе, я продолжил уверенно и твёрдо:

— Нас пятеро — вполне достаточно для отражения атаки, если действовать с умом.

Я нарочно не назвал имён, Профессор Тролль тут же принялся загибать пальцы и шевелить губами, словно едва превзошёл грамоту. Итог у него не сходился, я смотрел прямо, он улыбнулся, благодаря за признание.

— Соколик, ты считаешь, что от меня часть дела зависит? Я смогу принести пользу не только грамотностью образованного человека, ещё по-вашему, по волшебному?

Он теперь говорил, как все мы, подрастеряв на хуторе большую часть учёных словес и сложных речевых конструкций. Нет, не деградировал, а распределял накопленное по иной схеме: глупо было бы в деревне изъясняться, как будто с трибуны речь толкаешь.

— А кем ты хочешь стать? — спросил Йети, разглядывая человека с любопытством.

Профессор Тролль открыл рот и почти сразу закрыл его, как видно любознательность вампира поставила его в тупик. Он долго размышлял, иногда хмурясь, иногда яснея лицом. Мы терпеливо ждали.

— Разве человек может выбирать диковинную судьбину? — произнёс он несколько минут спустя. — Волшебство ведь не поддаётся корректировке?

Робость и надежда, отчаянное желание приобщиться к чуду и вполне понятный страх — так много скопилось в душе, мешалось, рвалось наружу, что я видел каждое движение, словно в книге читал. Только что хотел позволить событиям идти своим чередом, не становиться на пути прогресса (а может быть, регресса, кто знает?), как понял, что всё случилось. Профессор Тролль не хотел видеть себя человеком, а боялся, что навсегда им останется, по извечной людской привычке остерегался, что чуда не случится, ну чтобы не расстраиваться если процесс не пойдёт, как ему следует.

— Я бы, наверное, выбрал нормальные ноги, получи такой шанс, — проворчал я нарочито сердито. — Никто не знает, что в очередной раз учудит Адский хутор, только он всегда хорошо справлялся с задачей, почему мы будем сомневаться в нём сейчас?

— А он не может сам прогнать захватчиков? — спросил вампир.

Пришлый он всё-таки был, иных основ сердцем не понимал.

— Мы — его руки, ноги и глаза, а он — наше сердце.

Утро наступило, потому Йети остался дома, а я выехал на улицу. Собирался на заре слетать на охоту, да мы засиделись втроём, время я упустил. Днём не следовало маячить там, где много людских глаз. Впрочем, у меня ещё были грибы, другие запасы.

На улицах деревни оказалось оживлённо и странно. Люди, как в прошлый раз выглядели ошеломлёнными, только теперь первичное возбуждение схлынуло, разговоры велись сдержанные. Никто не ярился, руками не размахивал, все как-то притихли. На меня косились, хотя здоровались с прежней приветливостью, я вежливо отвечал. Едва доехал до своего домика, как навстречу выскочила Бабочка Моль.

— Соколик, я тебе поесть принесла, давай скорее, пока тёплое.

Схватив мою коляску за задний поручень она с не девичьей силой толкнула её, вкатила по наклонному помосту. Заботилась, конечно, обо мне, да больше всего хотела поговорить. А то я не знаю, что значит этот блеск глаз и твёрдо сжатые в полоску губы! Я позволил ввезти себя в дом, отлично зная, что ведьма в возбуждённом настроении может сломать коляску, ежели неправильно приложит силу. Лучше не мешать чужим стихийным выбросам, тогда и углы в избе будут целее, и я, криволапый.

— Как поживает Тётя Лё? — спросил, когда меня подвезли к столу, едва не смяв рёбра о его край.

— Она завтра сама придёт! — ответила Бабочка Моль. — Я ей всё рассказала, она всё выслушала, ей не понравилось. Думаю, она хочет выйти из спячки, принять в наших делах активное участие. Ты ешь давай!

Миска с чем-то тушёным едва не влетела в мои многострадальные рёбра, я поспешно схватил ложку. Бабочка Моль пребывала в таком взволнованном настроении, что могла наворотить немало дел. Энергия ведьм штука настолько сложная, что они сами в ней не слишком уверенно разбираются, а моя подруга, в отличие от тёти Лё, ещё не вошла в полный возраст, формирование её дара продолжалось, никто не знал, когда процесс окончательно устаканится. Мешать никоим образом не хотелось, так же, как залечивать случайные ожоги и переломы.

— И как ты к этому относишься? — спросил я, чтобы ввести стихию в русло разума.

Бабочка Моль ожидаемо зависла, глядя на меня блестящими зелёно-карими глазами.

— То есть?

— Возвращение отошедшего от дел хранителя — это не только плюс к обороне, одновременно перемещение авторитетов. Тётя Лё — старейшая среди нас, принимать решение придётся с оглядкой на этот факт.

— То есть, она будет главной, а мы на подхвате?

— Примерно так.

Бабочка Моль задумалась, а я как раз всё доел, вполне довольный кормёжкой, откатил кресло от стола.

— Наверное, это правильно, — произнесла подруга, рассеянно теребя уголок наброшенной на плечи косынки. — Она старше, лучше знает, как отражать нападения извне.

Произнеся солидные слова взрослым голосом, Бабочка Моль приосанилась, потом привычным движением подняла платок на голову, прибрала под него косу и сноровисто завязала на затылке концы.

— Уходишь?

— В огород пойду. Жизнь-то продолжается.

С этим я поспорить не мог. Самого ждали грядки. Выращивал я немного овощей, стараясь максимально сократить посещения посадок. Чаще всего ходил туда поздно вечером, когда деревенские укладывались спать, иногда ещё позднее. Нередко, выглянув утром из окошка, я заставал своё имущество изрядно обихоженным — это Йети пробирался ко мне по ночам и делал работу, которую мне, в силу увечья, исполнить было сложно. Я благодарил его при встрече, а он каждый раз смущался, стараясь произвести впечатление бездельника, занявшегося чужим хозяйством просто от скуки. Вампир питал ко мне вполне объяснимую симпатию, вероятно за то, что я возился с ним покалеченным, терпеливо меняя повязки, выпаивая сцеженную у добровольцев из нашей деревни кровь. Несколько раз мне пришлось летать в ближайший город: подлавливать случайных прохожих. Давались такие путешествия сложно, так что я ими не разбрасывался. Выбора особого судьба не предлагала: никто из нас, хранителей, не мог поделиться своей кровью, поскольку для вампира она являлась скорее ядом, чем лекарством.

Впрочем, я уже рассказывал о том, как прижился в Адском хуторе наш замечательный Йети.

Трава среди морковки и капусты, на мой взгляд, выросла ещё недостаточно большой, потому я решил не обращать на неё внимания, а вместо огорода съездить в магазин — запасти крупы и прочего, пока светлые тут всё не снесли. Я прихватил кошелёк, пересчитал деньги и отправился на улицу.

Днём по ней почти никого не бродило, все сидели при деле, только ребята играли на пригреве у стены каменного склада. Они поздоровались со мной, вновь беспечно закопались в пыль. Детям в Адском хуторе нравилось: вольная воля кругом и минимальный присмотр. Взрослые привыкли, что здесь можно не осторожничать. У нас никогда такого не случалось, чтобы ребёнок убился, пропал или покалечился — все проказы обходились пустяком.

Огибая стену из дикого камня, я оглядел её не без любопытства. Именно это здание могло послужить крепостью, начнись настоящая осада. Своротить полуметровой толщины кладку на глубоком валунном фундаменте смог бы не каждый бульдозер, да немногие люди рискнули бы направить хрупкую машину на эту цитадель.

В деревне имелись другие каменные здания, в основном, старые, давней постройки гумна, но на задах и не в таком хорошем состоянии. Жилые дома ставили из дерева — считалось здоровее.

На общее длинное крыльцо почты и магазина помимо истёртых ступенек вёл коротенький кривой пандус. Вряд ли человеческий инвалид смог бы использовать его по назначению, у меня проблем не возникало, вкатилась колесница как моторная. В дверях я разминулся с двумя девочками, с серьёзными лицами тащившими набитые сумки. Тоненькие фигурки будущих женщин гнулись под тяжестью покупок. Я подумал ненароком, как недолго сохранится отменное здоровье у местных жителей, когда они станут более неместными, грустно вздохнул. Здесь не водилось городского шика, зато земля напитывала людские тела изрядной силой и крепостью. Умирали у нас редко, даже древние старики бодро работали на огороде, бегали в лес за грибами-ягодами, таская без последствий тяжеленные корзины.

Прощался я что ли с белым светом? Вот не стоило. Поймав себя на ненужных мыслях, я встряхнулся и въехал сквозь специально для моей колесницы расширенный проём.

Любаша стояла, облокотившись на прилавок, задумчиво мурлыкала какую-то песенку.

— Соколик! — улыбнулась девица, выпрямляясь. Голубой рабочий халат обтягивал внушительные формы. — Давай, говори, чем тебя нагружать!

Я принялся перечислять требуемое, а Люба — кидать его на прилавок. Купил я много, но она ничего не сказала, хотя прежде обязательно пошутила бы по этому поводу. Разброд и шатание, затопившие деревню, бились прибоем в центре местных сплетен. Продавщица всегда относилась ко мне хорошо, наверное, даже заботилась, переживала про себя, как я, колясочник, смогу жить в многоквартирном доме: сидеть на месте и в окошко глядеть.

Я расплатился, выехал наружу, ещё в дверях услышав не то крик, не то стон, изрядно меня настороживший, если не напугавший.

Глава 5

Я быстро огляделся. Народу на улице прибыло. Несколько вернувшихся с работы мужиков спорили о чём-то возле каменного склада, а чуть дальше женщины вели с пастьбы коров, да почему-то задержались. Пока я, осторожно съезжал по кривым ветхим доскам аппарели, поглядывая попутно на сельчан, большинство разошлось, то ли спеша по делам, то ли не стремясь со мной встречаться. Беспокойно у нас стало и до грусти стыдно.

Навстречу брела лишь Натаха Переводчица. Такое необычное прозвище она получила за то, что глубоко понимала любую скотину, могла рассказать хозяевам лучше всякого ветеринара, что где болит или просто не ладится. Перекладывала с коровьего на человечий. Вот и теперь она возвращалась с луга, её бурёнка степенно ступала рядом точно подружка, не бессловесная скотина.

Завидев меня, Натаха махнула рукой, поправила съехавший платок, я разглядел, что она недавно плакала.

— Соколик, родной, да что же это делается? — спросила, останавливаясь возле моей коляски.

Корова тоже притормозила, вперилась в меня чудными огромными глазами, а потом по обыкновению всех любопытных созданий потянулась понюхать, оттопырила верхнюю губу, повела башкой, словно гордясь кривоватыми рожками.

— Брысь, Зоря, — сказала Натаха и не переводя дыхания заговорила со мной: — Они талдычат: снесём твою избу, а ты живи в квартире как королева, да только я ведь этого не просила. Что за моду взяли — насильно миловать? А скотину, говорят, закупим у вас по хорошей цене и заберём на мясо. Мою красавицу — на колбасу. Представляешь, Соколик? А я вот не могу!

Голос звучал чуть надорвано, словно Натаха давно устала всем и каждому жаловаться на свою беду. Наверное, она надоела хуторским, только я полагал, что проблема у нас общая, мимо не проехал.

— Посмотрим ещё, как сложится, — ответил я сдержано.

Не знал пока, стоит ли кому-то что-то обещать. Очень давно хранителям не приходилось вставать во весь рост, защищая особенное место. Большинство грозовых событий обходило нас стороной, достаточно было убрать Адский хутор с карты, и он уже словно не существовал совсем. Насколько ужасной была последняя война, а нас почти не коснулась. У людей хватило ума просто пересидеть беду. Долгие три года мы жили натуральным хозяйством, подбирая остатки прошлого. Из внешнего мира к нам тогда никто пробраться не умел, а те свои, что уходили и попадались на глаза врагам, не могли вернуться. Случай с лётчиком был не в счёт, хотя, конечно, сразу следовало задуматься. Когда оккупация закончилась, Адский хутор оказался единственной населённой деревней в округе, с целыми не сожжёнными в золу домами.

Переводчица поглаживала корову, ничуть не нуждавшуюся в ласке, явно стремящуюся в родное стойло, смотрела на меня с бесхитростной надеждой. Не дождавшись внятных слов, она заговорила сама:

— Соколик, ты ведь не простой парень, хоть в коляске ездишь. Все об этом знают, только молчат.

— А теперь ещё сторонятся, — не стал я спорить.

— Старики говорят, что ты тут всегда был, пока ты здесь, никто нас не завоюет.

Дурные люди или не совсем люди — да, от них мы всегда могли найти средство, как-то ведьмы отвели в сторону ураган, грозивший нашим домам и посевам, разное бывало, но никогда ещё на нас не поднимались светлые силы. Что-то переменилось в камерной вселенной особенных мест. Те, кто, волею судеб, обязывался защищать опоры нашего бытия, сошёл с верного пути, ничем хорошим такой порядок не мог завершиться.

— Люди много чего говорят, да не всё надо слушать. Есть другие, кто уезжать не хочет?

— Немногие, но есть.

— Вот надо как-то собраться и потолковать миром.

— И быстро, потому что эти господа явно не расположены ждать. Шастали уже. Мало им бумажек показалось, ходили по домам.

Натаха упоминала пришлых, лишь теперь я сообразил, что это их шастание могло иметь своей целью вовсе не уговоры хуторян на переезд в светлое будущее.

— Найдёшь меня, обсудим, — сказал я быстро и погнал коляску по деревенской улице к домику на отшибе.

Йети жил немного сам по себе, хотя не сказать, чтобы его жилище бросалось в глаза. Вампир даже огород сажал, как все добрые люди. Самому ему овощи не требовались, потому он отдавал их мне или Бабочке Моли. Зато никто не смог бы с налёта определить, где у нас в деревне жить, а где нежить. Сейчас здоровая предусмотрительность могла спасти моего приятеля от расправы. Как я вообще решился оставить его одного, когда светлые точно знали, что он у нас есть?

Да, давно не случалось в Адском хуторе настоящих бед.

Не тратя более времени на сторонние дела, я покатил свою колесницу к избушке вампира, отметил ещё на подходе, что все сторожки на месте, значит, внутрь никто не проникал. Солнечные демоны умели летать, но не днём же выставляться на виду у публики. Всем нам теперь приходилось оглядываться на отсутствие у цивилизованных жителей по-настоящему продуманных суеверий.

Йети не спал, бродил по затемнённым комнатам и очень обрадовался визиту. Захлопотал, чтобы спроворить мне поесть, я объяснил, что ещё не голоден. Усадив меня на любимое место, он пристроился напротив, сказал нервно:

— Они приходили. Внутрь проникнуть не пытались, зато были рядом. Я чувствовал. Честно говоря, испугался. Спать лечь не рискнул.

— Вот, значит, как. Круто взялись! Здесь тебе больше оставаться нельзя, ночью переберёшься ко мне.

Он кивнул, улыбнулся виновато и благодарно.

— Спасибо, Соколок. Если бы не ты, я не выжил бы тогда, теперь снова подставляешь плечо.

— Ну да. Опереться на него можно, а плакать не разрешу — нечего сырость разводить. Там и Бабочка Моль рядом. Втроём мы точно отобьёмся от любого нападения.

Йети кивнул, а потом неожиданно спросил:

— А почему её так зовут?

— Кого?

— Елену.

Я завис не на одно мгновение, пока сообразил, кого приятель имеет в виду. Надо же, сам подзабыл имя подруги, а вот Йети помнил, впрочем, я давно заметил, что он на неё заглядывается. Иногда полагал, что пора объясниться, иногда что напрасная это затея, а временами — что их отношения совершенно не моё дело. Последняя мысль казалась самой верной. Я ответил сдержано, памятуя о ранимости некоторых натур:

— Внешность у неё неяркая, неброская, а душа порхает и радуется, вот прозвали как умели.

— Она красивая, — задумчиво сказал Йети.

— Знаю.

Он бросил на меня быстрый непонятный взгляд;

— Я всегда удивлялся, почему вы не вместе.

Куда он клонит, понять оказалось несложно, потому на этот раз я ответил со всей возможной определённостью:

— Мы вместе. Много лет соседи, друзья, практически, брат и сестра. Я очень люблю Бабочку, хотя ты мог бы убедиться, что хранители, при весьма тесном общении, весьма редко сходятся в пару, как это принято у людей.

— Она мне нравится, — выдал вампир давно известную истину. — Не только как друг.

— Не вижу в твоих мыслях и чувствах ничего плохого. Правила правилами, есть ведь исключения.

Он рассеянно кивнул и прочно замолчал, погрузивший, наверное, в свои мечтания. Меня тишина устраивала. Давние романтические устремления приятеля вампира вполне могли обрести вещественность, и я думал, разнежась отчасти, что опасность и тот накал души, что пробуждается лишь на краю, подтолкнул Йети к вразумительному объяснению. Вот, кстати, отвечает ли ему взаимностью сама Бабочка Моль я не задумывался ни разу. Захочет возьмёт вампира, захочет пошлёт. Каждый и каждая могли предложить, как и отказаться. Взрослая ведьма могла за себя постоять получше кого бы то ни было, цену себе знала. Меня не волновала любовная дребедень. Какое касательство имели нежные чувства до инвалида в коляске? Жалеть меня жалели, на большее не рассчитывал. У Йети же шанс был. Я окинул его критическим взглядом, решил, что вполне себе хорош. Не богатырём уродился, зато ладный. Душа у него добрая, а уж огород выполет так, что любо дорого, дров наколет в один мах. Если что, благословлю обоих. Жаль, не родятся детки у хранителей, тут всё равно, кем они были и кем стали.

Так я умилённо размышлял о хорошем, когда подвалило, не задерживаясь, плохое. Первым встрепенулся Йети — он обладал более тонким слухом, потом я различил две вещи, точнее связал их в общий сюжет. Отдалённый гул голосов и близкие аккуратные шаги. Мы с вампиром переглянулись, без слов сообразили, что думаем об одном и том же. Пока кто-то отвлекает на себя внимание жителей, пропагандой благополучного образа жизни в новеньких квартирах, убийцы крадутся к жилищу вампира, чтобы всадить ему в сердце осиновый кол. Ну это литературно выражаясь, на самом деле расправа не так делается, пусть результат бывает печальный.

Мою коляску Йети втащил в крытый двор, оттуда поднял в горницу, чтобы на крыльце не маячила. Первым делом я посмотрел на неё — увереннее чувствовал себя на родном транспортном средстве, но внутри тесных комнат мало толку вышло бы как от колёс, так от крыльев. Тем не менее оба мы потянулись ко второму обличию. Я и вампир, а не я и коляска, если что.

Йети выпустил крылья, беспомощно трепыхнувшиеся в угрожающем окружении мебели, посмотрел на меня, словно спрашивая, что делать. Я не знал. Умнее всего было прибить тех двоих раньше, чем они начнут беспредельничать, только как бы мы потом доказали их злой умысел? После того, как светлые демоны взяли на вооружение финансы, я вполне мог ждать от них судебного преследования. Это прежде сражались, как положено — честно, а сейчас, извольте видеть — прогресс.

— Помоги мне сесть в коляску, — сказал я ровным голосом.

Йети мигом подхватил меня на руки, плюхнул на родное сиденье. Проделал всё так проворно, что я чуть не выругался, а не сумел, потому что выбило дух. Вампир мой явно настроился на усердную драку. Поводя плечами, удерживаясь от превращения я подъехал к входной двери. Именно к ней направлялись визитёры. Лезть в окна смысла не имело, поскольку они в доме вампира закрывались наглухо ещё внутренними ставнями, ломать которые при свете дня на виду улицы было чревато, рекогносцировка наверняка это показала. Я жестом велел вампиру держаться за моей спиной, сам расположился так, чтобы дверь отворить демоны сумели, меня миновать — нет.

Приготовившись ломать засов, они здорово растерялись из-за того, что преграда сдалась без боя. Я увидел некую неуверенность на лицах, то выражение ожидания, когда организм думает, что у него ещё есть время до начала решительных действий. А его как раз не было. Одного из демонов я узнал — тот самый что пытался ломать горло Йети, второй держался чуть сзади, то ли подчёркивая тем подчинённое положение, то ли празднуя втихую труса.

— С чем пожаловали? — спросил я нелюбезно, однако вполне мирно.

Они в дискуссию вступать не намеревались с самого начала, ну или на ходу передумали, некогда стало разбираться. Демонок, помнивший, должно быть, недружественное пожатие моих когтей, озверел сразу и качественно. Прянул вперёд, сверкая оранжевым огнём в глазах, отшвырнул несчастную коляску так что не сломалась она чудом, только в намерении своём не преуспел, потому что, как я прежде упоминал, соколы переворачиваются мгновенно.

Я, честно говоря, ожидал примерно такой атаки, воспользовался случаем. Отталкивая коляску, демон чуть подставился, повернулся бокам, я располосовал ему плоть вместе с одеждой, потом так врезал крылом в лоб, что он улетел в сени, зацепив и потащив за собой напарника. Развернуться в комнате было негде, а в коридорчике совсем не хватало простора, я ринулся вперёд, поджал лапы, пропуская направленный в меня нож, потом вонзил когти в грудь светлой твари, а клювом сжал горло. Демон хотел вот так убить моего вампира, пусть на себе испытает все прелести удавки.

Он не сдался, видно, стремился любой ценой исполнить свой долг, нож снова взлетел в воздух, только не мог теперь достать вполне уязвимое брюхо, воткнулся в перья на спине, а у боевого сокола они — та ещё броня. Я крепче сжал челюсти, грозя сломать шею, и демон наконец-то сообразил, что мы тут не шутки шутим, а убиваем друг друга вполне всерьёз. Я смотрел в его полыхающие глаза, тихо-тихо додавливал чрезмерную прыть, ждал, когда заполощется в сверкающих зрачках подлинный ужас.

Второй герой подвиги совершать не спешил, старательно делал вид, что оглушён и парализован, а когда всё же рискнул закопошиться, Йети без долгих прелюдий огрел его рубелем по морде, да так смачно, что украсил её чёткими кровавыми полосками. Выглядело смешно, хотя демон, как будто, так не думал, зато затих, что главное.

Переговоры с клювом вместо человечьего рта не очень-то поведёшь, впрочем, мой аргумент звучал выразительнее речей. Стоило демонку шевельнуться, как я сильнее давил на шейные позвонки и горло, а противник мой отлично знал, что, хотя тело его восстановится от почти любого повреждения, произойдёт исцеление не вдруг, а за это «не сразу» я могу его в лист раскатать и трубочкой свернуть, причём вампир мне поможет, а второй демонок не помешает, потому что женский инструмент произвёл на него сильное моральное впечатление, не только штрихкод на морду нанёс.

В конце концов солнечный сдался, погасли глаза, послушно расслабилось тело. Я отпустил его, отпрыгнул назад к вампиру. Йети, как в прошлый раз, держался за моей спиной, только не страшился более, готов был драться, стоять до конца, я ощущал его боевой задор так отчётливо, словно он топорщил перья на моём загривке. Родные стены требовали отваги!

— Убирайтесь из моего дома! — сказал Йети.

Грозно прозвучало, наверное, выглядел мой приятель внушительно, да и я с поднятыми в атакующее положение крыльями готов был нанести смертельный удар. Душить, это вообще не моё. Вот врезать плоскостью так что была башка — нет башки — самое то.

Я клёкнул, разинув немаленький клюв, подскочил на лапах, намечая атаку. Демоны дрогнули. Как я понял, они шли убивать спящего вампира, да и бодрствующего могли заломать вдвоём, выстоять против нашей соединённой силы кишка у них оказалась тонка.

Первым вскочил подголосок, попятился к порогу. Полоски заметно побледнели, хотя всё ещё держались цветом, я прикинул, что демонок должно быть, совсем молод, зря его послали на задание, хотя, вероятно, именно натаскать на убийства хотели — вампиров ведь считанные единицы уцелело после всех катаклизмов человеческой истории. Редко удавалось замутить стоящую охоту. Наш старый знакомый поднялся медленно, словно нехотя. Боевой нож он в руке удержал, да так старался не потерять, что побелели пальцы. Я имел в виду этот предмет, потому что знал скрытую натуру светлых — они никогда не любили честный бой. Так и случилось.

Сделав вид, что он уходит, совсем уходит, картинно отвернувшись от нас, он изловчился, метнул оружие прямо в грудь вампира, да так проворно, что Йети отреагировать не успел, я едва не зазевался, отбив клинок крылом в последнюю секунду, или долю её, кто их считал?

Сталь, или из чего они льют своё оружие, злобно зазвенела, впиваясь в притолоку, а я раздосадованный собственной нерасторопностью и лопоушеством Йети, издал пронзительный крик, прыжками пошёл в угон. Из-за тесноты пришлось двигаться боком, но я и так мог урыть кого угодно, дай только волю.

Должно быть сообразив, что бойня может пойти всерьёз, демоны выскочили на крыльцо, ссыпались с него, полагая, что вампир следом точно не побежит, убоявшись солнечного света, а один я, да ещё прилюдно преследовать похожих на добропорядочных граждан демонов не решусь.

Ага, сейчас! Местные все отлично знали кто я, каким могу быть, так что шокировать деревенских я не опасался. Меня вынесло наружу. Один взмах крыльев бросил так высоко, что оба врага оказались здесь, доступные, словно орешки на ладони. Я заложил короткий вираж, выбирая цель, а потом рухнул вниз.

Бежали они истово, снесли калитку вместе с забором, только разлетелись по сторонам измочаленные штакетины, да удрать не успели. Я ударил сразу обоими крыльями, сшиб с ног, заставив прокатиться по ямистому гравийному покрытию улицы. Перевернулся в воздухе, далее преследовать не стал. Опасался, что найдётся ещё кто-то в засаде, нападёт на вампира, пока я порхаю в облаках, потому в два взмаха поднялся выше, обозрел напоследок улицу и ближние дома, затем спланировал на крыльцо Йетиной избушки.

Оборачиваться прилюдно не стал, поскакал внутрь как есть, вспоминая попутно всё, что успел разглядеть и запечатлеть сверху. Обычная, в целом, открылась картина: деревенские улицы, крыши домов, чужие машины у почты и дальше в лесу, где мы совсем недавно собирали грибы.

Пока мы размышляли, как нам быть, враг не дремал, наполнил нашу землю тяжёлой техникой. Танки последней войны сюда не прошли, а эти сумели. От неизбежности не мелких стычек, а настоящих сражений у меня ещё в воздухе перехватило дух. Я видел, как споро взялись за дело пришлые люди, такого никогда не бывает, если стройка идёт для простых граждан. Господа, взявшие верх над нашей землёй, сумели переплюнуть даже тех, с ломаными крестами, но это пока.

Так я думал, завершая круг, когда самым краем сознания и невероятно острого соколиного зрения поймал главную беду. Не мелкие неприятности в виде бестолковых демонков, нечто куда более страшное — настоящего врага с его непреложным могуществом. Он смотрел на меня, я на него, оба мы не щурили глаза, глядя на солнце, очень мне не понравилось то, что я почуял.

Спустившись вниз, я хотел рассказать всё Йети, потом решил, что не стоит бросаться в неизвестность и кричать беда, пока она не наступила на горло. Следует для начала всё обдумать, посоветоваться только с тётей Лё, самой старой и сильной хранительницей, потом постепенно вводить в дело тех, кто послабее. Я оборотился человеком, не стесняясь вампира, доковылял до инвалидного кресла. Кажется, оно уцелело. Я поднял его и поставил на колёса. Ну что ж, с чего-то надо было начинать.

Глава 6

Ночью мы слетали в разведку. Недалеко — взглянуть сверху на строительство, оценить общую обстановку. Вампир потрясённо бормотал что-то, кажется, задавал вопросы, забыв, что я не смогу ему ответить. Картина, правда, поражала воображение. Работы не прекращались даже ночью, рыли землю бульдозеры и экскаваторы, подъезжали машины со стройматериалами, мелькали люди. Гул этого оживления мы различили ещё в Адском хуторе, только не представляли масштабов свершаемого.

Для себя я отметил, что место кто-то выбрал не без находчивости: здесь ещё работал магнетизм территории, зато самую суть явления не задевал. Собственно говоря, я бы ничего не имел против заселения сюда людей, не пытайся они нас сравнять с землёй. Будущий посёлок или что они там намечали, не мешал существовать крестьянам, наоборот. Я ещё подумал, что деревенские могли бы продавать часть продукции богатым заселенцам, поправить своё финансовое положение, а те взамен пили бы настоящее молоко, не то, что можно купить в магазине.

Я мало рассматривал творящееся внизу, всё прислушивался к себе, взирал на окрестности особенным зрением, которое не через глаза работает. Искал признаки присутствия того могучего существа, не находил. Не иначе, главный противник приехал взглянуть на площадку, да сразу свалил. Что большой шишке делать в нашем захолустье? Интересно бы знать, на какие шаги решатся солнечные демоны, когда узнают, что их убийцы не смогли справиться с вампиром. Пошлют бригаду помощнее? Бомбы сбросят на Адский хутор? Хотя последнее — вряд ли. Им нужна чистая территория, а не изрытая вхлам, да и вампира таким способом прищучить трудно. За тысячелетия взаимного истребления обе стороны освоили немало любопытных методов.

Задерживаться в небе мы не стали, я лишь поохотился на обратном пути. Убил косулю, которых водилось тут немеряно, притащил домой.

Бабочка Моль и Тётя Лё нас ждали. Подруга философски принялась, здесь же, на кухне, разделывать тушу, у меня имелся в потолке специальный крюк, остальные присоединялись по мере необходимости. Для беседы нам совершенно не требовалось чинно рассаживаться за столом.

Помогая друг другу, мы с Йети изложили дамам цепь событий. Что-то они прежде знали, услыхав о нападении на дом вампира, Бабочка Моль так раздула ноздри, что даже я заопасался: потенциал юной ведьмы ещё только входил в берега, выбросы его тут совершенно не требовались. Заодно я наблюдал за подругой. Зная теперь, что Йети почти созрел для любовного признания, я выискивал на её лице ответное чувство, но то ли его не было, то ли гнев так хорошо маскировал романтические порывы, что ничего внятного я не обнаружил. Впрочем, до соплей ли теперь, когда война идёт?

Тётя Лё на глупости не разменивалась. Она слушала, задумчиво поглядывая на каждого из нас по очереди, её ясное лицо ничего не выражало. Выглядела старая ведьма лет на тридцать пять, может чуть больше, только я хорошо знал, какой долгий путь остался за её спиной.

— Принимай командование, — сказал я. — Ты здесь старший хранитель, а мы станем вокруг.

Формулу она выслушала, в ответ покачала головой, даже слегка улыбнулась, хотя не помню, когда видел у неё в последний раз человеческую гримасу.

— Коней на переправе не меняют. Я отошла от дел, возвращаться не собираюсь. Бери всё на себя, Соколок, место твоё, я помогу чем сумею. Силы у меня не те, что прежде, впрочем, совсем хилой старушку Лё не назовёшь.

Уходя в следующий мир, хранитель отдавал суть Адскому хутору, чтобы кто-то другой мог принять на плечи груз ответственности и не поломать хребет. Так мы понимали вершащийся цикл, а вообще говоря, никто его нам не объяснял.

— Принимаю! — ответил я, на том формальности закончились.

Бабочка Моль подробно изложила всё, что происходило в деревне, пока мы с вампиром прятались и отбивались от демонов. Ничего особенно нового я не узнал. Те же люди, которых мы встретили тогда в лесу, приезжали поглядеть на то, как жители реагируют на щедрые предложения. Сами не агитировала, лишь поглядывали как делом занимаются их помощники, гордо от всего отстранялись, чем существенно портили общее впечатление.

Любопытно, что народ теперь не безоговорочно стоял за выселение. Натаха Переводчица открыто выступила против, её поддержали ещё несколько баб и мужиков. Не каждый ещё в этой стране стремился закопаться в тесное логово квартирки, кто-то мечтал, как предки, жить на приволье.

Немалую роль в распространявшемся по деревне скепсисе сыграл тот факт, что обещанного нового дома ещё не существовало в природе. Наши ведь ходили в посёлок на работу, знали его не хуже Адского хутора, а иные нарочно прогулялись по улице, чтобы обозреть пустое место. Хотя застройщики утверждали, что возведут здание и закончат отделку в оговоренные сроки, им не особенно верили. Остаться без крыши над головой — главный страх сельского человека, он немало способствовал отрезвлению. Вчера ещё казавшимися сладкими посулы, внезапно стали вызывать изрядные сомнения.

Слушая других, я размышлял о том, что разброд и шатания несомненно работают в нашу пользу, хотя дела не решат. Пришло время чётко определить, как именно мы будем вести войну. Я не видел смысла нападать на рабочих, опрокидывать машины, или перекрывать дорогу, мешая стройматериалам течь на участок. Решать вопрос следовало с тем, кто имел хоть какой-то вес, хотя бы с двумя мужчинами, что появлялись в наших краях чаще других. Бабочка Моль выяснила у Профессора Тролля их имена и разузнала немало других вещей, которые ведьмы видят своим особенным зрением.

Встречаться с главным демоном я пока не собирался, точнее, проявлять инициативу и напрашиваться на открытое столкновение. Слишком уязвимой была наша группа.

— Тётя Лё, ты навещала Профессора Тролля? Как он?

Преображение имело все шансы идти шатко и валко, но это прежде, а теперь новое обострение ситуации могло спровоцировать взрывную метаморфозу. Мне пришлось как-то наблюдать это зрелище и впечатления от него остались довольно пугающие.

— Я с ним побуду, если здесь не нужна. Ломает его, но счастлив наш новый друг неимоверно.

Ну да, чего бы казалось, ещё ждать на пенсии, кроме ежемесячных выплат и в перспективе похорон, а тут судьба сама без всяких молений и трат подбросила тебе чудо. Пообещала длинную жизнь, которую, правда, тут же могла и отнять. Я, помнится, тоже обрадовался, а свой первый полёт в облике сокола не забуду никогда. Мне не только новое тело подарили, а словно отмыли душу.

— Тогда так. Распределим обязанности. Тётя Лё охраняет и ободряет новообращённого. Бабочка Моль бережёт Йети, а я полечу знакомиться с теми, кто посягает на наш край и выяснять их возможности.

— Ты плохо ходишь и видишь в темноте! — немедленно воскликнул Йети. — Я отправлюсь с тобой!

— Мы не настолько охренели, чтобы прятаться за спиной калеки! — яростно взмахнула разделочным ножом Бабочка Моль.

Старая хранительница взирала на меня с едва заметной улыбкой, словно открыла для себя нечто новое.

— Да ладно вам, — сказала она. — Соколок справится, и, конечно же, не станет лезть на рожон, потому что он — птица умная.

Я понимал, что Тётя Лё хочет приободрить меня и ребят тоже, но от благодарного волнения не нашёлся с ответом, лишь глубоко вздохнул и пояснил всем ещё сомневающимся:

— У меня ведь в запасе помимо коляски есть ещё и костыли.

Это их успокоило. Они знали, что с помощью двух удобных клюк я могу передвигаться не только резво, но и вполне благообразно. Йети хитро улыбнулся, я рассказал ему однажды, что здорово усовершенствовал их, да и обращаться умел ловко, как с оружием.

Рассвет был моим временем и не только потому, что зловредный Казимир поднимал с зарёй, а то и раньше, просто в это тихое время я чаще всего летал по окрестностям, никого не тревожа необычным обликом. Хуторские меня знали и не остерегались, а все прочие большей частью ещё почивали в своих постелях.

Ночь уже шла к завершению, когда я, почти бесшумно вспарывая воздух, прошёл над дорогой в райцентр. Единственная приличная гостиница находилась там, на главной улице города и именно в ней остановились оба человека, пытавшиеся прессовать нас с Бабочкой Молью в лесу. В многоэтажной застройке теперь стало скрываться легче, чем в деревнях. Фонари слепили глаза, ограничивая поле зрения, да и люди не стремились смотреть вверх. Я заложил аккуратный вираж и тихо опустился на пустой набережной, обернулся за кустами и на дорожку вышел уже человеком, точнее, тем калекой, которым знали меня все. Строго говоря, мой способ передвижения сложно было назвать ходьбой, помогая себе костылями, я довольно резво мог скакать, используя как подставку ту ногу, что была поздоровее и поджимая вторую, почти не дававшую опоры.

До дверей гостиницы я допрыгал без проблем и пустили меня тоже сразу: увечных у нас стесняются и либо гонят взашей, либо относятся к ним приторно-предупредительно. Чтобы не вызывать подозрений я снял номер, доехал куда следует в лифте и заколебался, не зная, кого выбрать первой жертвой: волосатого Игоря или лысого Олега. Я знал и фамилии, но они не требовались. Не жениться же я с ними собрался.

Решив, что тип с причёской главнее, хотя держались оба так, словно чёткой иерархии между ними не было, я подошёл к нужной двери и попытался её отворить. Она не поддалась, запертая изнутри на задвижку, потому я нажал тихо, но сильно, позволив хлипкому инструменту сдаться почти беззвучно. Проковылял в номер, включив попутно свет.

Люксов в нашем захолустье не держат, потому номер состоял всего из одной комнаты, хотя и просторной. На большой кровати спал человек, пахло ещё и другим — женщиной. Йети разобрался бы лучше, но и так стало понятно, что мужчина привёл к себе подружку, попользовался её телом и отпустил, чтобы отдохнуть спокойно. Ещё в помещении откровенно пованивало спиртным, и меня не удивило, что Игорь не проснулся. Я хотел сразу его разбудить и приступить к расспросам, но внимание привлекли ноутбук и толстая папка с документами, потому я решил начать с них.

Профессор Тролль научил меня пользоваться компьютером, и я довольно уверенно занялся просмотром разных файлов. Многое не имело никакого отношения к Адскому хутору, иное я вообще не понял, но потом наткнулся на нужное место и быстро проглядел ряд относящихся к теме записей.

На первый взгляд всё выглядело обыкновенным, насколько я вообще разбирался в таких вещах. Подряд, заказчик, оплата. Документы не вызывали подозрений, да и я честно говоря искал что-то странное на удачу. Не верил, что светлые смогли так качественно замести следы своего присутствия. Они ведь, подобно нам, жили в прошлом и с трудом приспосабливались к особенностям нового времени. У них тоже имелись опоры в ткани бытия, только не совсем такие, как наши. Я искал намёк, но ничего не нашел, а потом открыл переписку между Игорем и другими богатыми людьми и начал понемногу прозревать.

Открытие так ошеломило, что пришлось отодвинуть компьютер и несколько минут просто посидеть, размышляя о простых и сложных вещах.

Демоны всегда утверждали, что живут в небесных сферах и питаются солнечным светом, но эти декларации не могли бы обмануть даже наивного в иных вещах Йети. Как и мы, эти существа держались земли. Только планета давала подлинную опору силе, лишь отталкиваясь от неё мы обретали мощь Антея. Поселения с разными названиями незаметно жили там и тут, и пока стояли они, земля полнилась благополучием.

Слишком много зависело от каждого из нас, даже люди догадывались что не всё в мире так просто, и летящий в пространстве шар не стылая каменюка, а нечто особенное. Существо, постичь которое не стоило и пытаться. Я и не пробовал, нёс на плечах долг, который взвалила на меня судьба. Печалился, радовался и готов был умереть за свой Адский хутор. А вот светлые расхотели.

Я обнаружил следы того демона, что доставал нас с Йети и иных хранителей тоже, начал было нащупывать главного солнечного, когда человек зашевелился на ложе и внезапно проснулся. Он вскинулся и сел, почуяв, как видно, что в комнате не один, уставился на меня злобным взглядом, ставшим ещё свирепее, когда разглядел, как вольно я расположился обращаться с его имуществом. Я подтянул костыли и встал.

На помятом лице моего визави отобразилась работа мысли, а потом он уверенно развернул плечи, наверняка меня узнав и решил, что бояться ему совершенно нечего. Догадаться-то было легко.

— Проклятый инвалид! Как ты сюда пробрался?

Мне показалось, что он хочет присовокупить к первоначальному заявлению угрозу вызвать стражей порядка или хотя бы охранника гостиницы, но видно успел сообразить, как нелепо выглядит здоровенный мужик, требующий подмоги против беспомощного калеки.

— В дверь вошёл, — ответил я сущую правду.

Он сопел, раздувая ноздри, накачивая себя чувствами. Я не вдруг догадался, что сохранившийся в душе стыд мешает ему броситься на меня с кулаками. Ожидал увидеть совершенно беспринципного негодяя, но Игорь, несмотря на всю свою несдержанность сохранил остатки базовых понятий о нравственном поведении. Странно бывает обнаружить под панцирем зла живые побуждения честной морали.

— Оставь в покое мои вещи и убирайся! Даю шанс. Ещё десять минут, и я вызову копов и обвиню тебя в краже.

Копов? Я смутно припомнил, что уже слышал это слово и даже знал его смысл, но догадываясь, что дельного разговора мирным способом теперь не получится, доковылял на костылях к кровати и сцапал Игоря за шиворот. Он дёрнулся, едва не выскочив из благопристойной пижамы, но, когда я лёгким рывком привёл его к повиновению, сразу затих. Совсем не дураком оказался мой будущий собеседник, кулаки в ход не пустил. Может, и не умел.

На ногах я стою криво, но крепко, а как вы думаете таскаю коляску по лесам, не обладай для этого достаточной силой? Игорь моментально сообразил, что помощь в случае чего опоздает: для того, чтобы свернуть ему шею, мне бы и напрягаться не пришлось. Он смотрел затравленно, дышал часто, ничего не понимал, но наверняка пытался лихорадочно просчитать варианты.

— Кто ты и что хочешь?

— Чтобы ты и твои хозяева убирались прочь.

Он опять вник сразу, сообразил, несмотря на пиковость ситуации, что в виду я имел не человеческое начальство, а тех, кто и самому ему внушал немалый страх. Я видел в глазах отсвет этого ужаса. Игорь и дышать почти перестал.

— Ты такой же, как и они, — пробормотал он и закашлялся, с трудом хватая воздух пересохшим ртом. — Только другой.

Я решил не уточнять детали, лишь кивнул. Он облизал губы, хотя помогло это мало и проговорил настойчиво, вкладывая в речь не то подобострастие, не то страсть:

— Тогда должен понимать, что ни мне ни Олежке не по силам бодаться с этими огненноглазыми. У нас был честный бизнес, не жировали, но и не плакались, но эти взяли нас за горло плотно. Дают дышать, и деньги потекли рекой, но шаг вправо, шаг влево уже не сделаешь.

— Так вы строите не первый элитный посёлок в странных местах? — догадался я.

Он чуть заметно кивнул. Я пытался проникнуться его мотивами в этой беседе, ощутить глубинный расчёт. Стремился он настучать на светлых хозяев или же, наоборот убедить меня, что дело проиграно заранее? Следовало всегда держать во внимании, что предприниматели хитры и изворотливы.

— Адрес скажи!

Он выговорил требуемое без запинки, и я запомнил, хотя географические названия ничего толкового мне не сказали.

— Там тоже только начали или завершено всё?

— Сдали ещё прошлым летом.

Случайное ли место выбрали на карте солнечные демоны? Идёт там из глубины энергия нашего общего дома? Зачем заселять именно эти точки, чтобы прибавить здоровья зажравшимся господам и взять с них за это деньги?

Я терялся, не понимал, потому что сам был к звону монет равнодушен, и те, кто меня окружал — тоже. Мы жили малым. Инстинкт подсказывал, что именно простодушным и неприхотливым всего охотнее даются силы места.

— Послушай! — сказал Игорь торопливо, я всё ещё держал его и крепко, потому рыпаться не стоило. — Я не знаю, кто ты, но ведь не выстоишь. Куда тебе калеке на костылях против такой силы. Если бы ты видел этих ребят, то и сам бы отступился. Хочешь я тебе и твоей подружке хороший дом поставлю где-нибудь в сторонке? Я не стремлюсь ссориться ни с тобой, ни с ними, всего лишь мирно жить и зарабатывать деньги.

— Как и все. Никто не мешает вам возводить дачный комплекс. Деревню просто не троньте.

— Да что же ты так печёшься об этом болоте? — воскликнул он досадливо. — Вокруг полно свободного места, и ничего не случится, если люди переберутся ближе к цивилизации.

Так уже перебрались. Почти все. На опустевшие земли придут чужие хозяева, и эту войну наши соотечественники проиграют без всякого боя. Страна стоит, пока за поля держится, на асфальте не только цветы не растут, но и хлеб не родится. Можно важно заявлять, что своего зерна не надо, всё купим за границей, но тогда заграница и будет диктовать условия. Чужая власть — совсем пропасть. Деньги жрать не станешь. Я хотел было выложить моему пленнику эти обветшавшие, но не утратившие смысла истины, пусть даже он знал их сам, когда волна тревоги встопорщила на загривке ещё не выросшие перья. Я вновь ощутил присутствие рядом немалой демонической силы.

Глава 7

Небрежно уронив человека обратно на постель, я подхватил костыли. Когда захлопывал за собой дверь номера, увидел, что Игорь смотрит мне вслед. Выражение его лица озадачило, но разбираться в оттенках чужих рефлексий время ещё не пришло. Свои одолели так, что дальше некуда.

Я притормозил в коридоре, прислушиваясь ко всему вокруг, пытаясь проникнуться планами противника. Ничего особенного не уловил, и всё же твёрдо решил вниз, в вестибюль не соваться. Утро ещё толком не разгорелось, но люди уже спешили куда-то по своим делам, устраивать свару посреди улиц — значило спровоцировать нездоровые слухи. То, что дело добром не завершится, я уже уверился. Брызгало откуда-то чужим вышедшим за край гневом.

Ни секунды почти не колеблясь, я бросился наверх. В провинциальной гостинице этажи никто не караулил, так что и не мешал моим планам, а выход на крышу имелся, я знал планировку здания, так что проворно одолел лестницу, поднявшись на верхний этаж, а потом по гулким железным ступеням вскарабкался на чердак. Ну да, на двери висел замок, но когда меня беспокоили такие пустяки? Препятствие почти не задержало.

Здесь оказалось даже не пыльно, лежали в полном порядке какие-то вещи, но я не стал искать предметов способных послужить оружием, быстро добрался до отдушины. Кровля угрожающе заскрипела под подошвами ботинок и пятками костылей, но я не медлил. Кинул вокруг всего один панорамный взгляд, а потом переломился и взлетел, крепко сжимая костыли одной когтистой лапой. Бросать их я не собирался, хотя и ограничивал отчасти свой оборонный потенциал.

Проворство пришлось кстати, я как раз успел набрать высоту и освоиться в воздушной стихии, как снизу из парка стремительный, словно грозовой разряд поднялся мой противник. Энергией от него пёрло так, что шипел сжигаемый воздух. Стоит помедлить ещё немного, и пламя коснётся перьев, пришла пора обороняться, а не вести себя как оплот гуманизма. Я подхватил поудобнее костыли, подработал слегка крыльями, чтобы занять правильную позицию и дёрнул спусковой крючок.

Выстрел хлопнул гулко, но странно. Я знал по опыту, что никто не связывал этот шум с огнестрельным оружием, да люди в городах и вообще редко соображали, что это такое. Демон тоже не врубился, да и не успел сознательно просветиться: жакан ударил его в грудь, сбивая с курса, снося с линии атаки, вообще роняя обратно на землю, от которой он так неосмотрительно оторвался. Пороху я в патрон не пожалел.

Любоваться злоключениями поверженного противника было неразумно, потому я немедленно ушёл в сторону и постарался подняться выше. Крылья легко тащили в небо, уже подёрнутое рассветной дымкой.

Вовремя!

Второй зашёл от лунного диска, словно истребитель от солнца. На миг я вспомнил, как падал в перелесок и болотину тот самолёт с ломаными крестами на крыльях и какой-то чепухой, намалёванной на фюзеляже. Не просто ведь так его с ума снесло. Я немного подсобил. Сквозь стекло другого самолёта, со звёздами, белело лицо лётчика, ошарашенное и одержимое злой волей к победе. Я тихо ушёл в сторону и больше его не видел, хотя и думал иногда, выжил ли тот человек в немыслимой бойне и какие байки травил потом однополчанам.

Демона так легко как человека не уроешь. У меня оставался ещё один заряд, но развернуться я не успевал, заложил вираж, пользуясь тем, что сокол — птица маневренна даже с костылями. Демон пёр вверх, стремясь прижать меня к земле, но я преимущества в высоте не потерял, брал всё больше, уже ощущая неистовый фронт чужой энергии, от которой трепетали перья, но не снижался, зная, что там-то меня и прикончат. Второй уже наверняка избавился от пули и набирал утраченную было мощь. Эти демоны стояли на порядок выше тех, что явились убивать Йети. Я не справлялся с ними в одиночку.

Оставалось всего два выхода: спасаться бегством или рискнуть и принять контактный бой. От второго варианта у меня нехорошо засвербело в зобу, но первый я счёл ненадёжным. Пока подстреленный качал резерв, я доложен был разобраться с его напарником. Я так и сделал.

С господствующей позиции я соколом пал вниз.

Демон не ожидал атаки, спесь застила его взор, и я сумел пробить его защитное поле, полоснул когтями по чему пришлось, заставил потерять равновесие. Резкий запах нечеловеческой крови прянул в ноздри. Ярясь, я ударил клювом по черепу, зная доподлинно, что крепостью он с этими костями поспорит. Снова брызнула кровь и кажется осколки, демон отяжелел в моём захвате, и я отпустил его падать вниз, лишь теперь сообразив, что и он лупил меня кулаками, а не только энергией. Киль нехорошо поскрипывал, но я решил не обращать на это внимания, вновь набрал утраченную на сшибке высоту, выискивая второго.

Небо совсем посветлело, и мой взор проникал везде окрест, ловил, оценивал любую малость, попадавшую в поле зрения, но противников не находил. Затаились или пошли крушить Адский хутор, пока я здесь барражирую в пустом небе? Едва задавшись этим вопросом, я повернул домой. Крылья рвали воздух в лоскуты, вдохнуть я мог через раз, но шёл хорошо, хотя и слишком открыто, ожидая каждую минуту, что снизу ударит в меня безжалостный залп человечьего оружия. Если у меня нашлось из чего стрелять, то и светлые могли обзавестись.

Медленно, слишком медленно. Это я таранил небо как озверевший самолёт, а земля внизу плыла неторопливо, дразня манерной степенностью. Поля, дороги, заросли, одинаковые крыши деревень проплывали как тина под днищем лодки. Я выкладывался полностью, и всё никак не мог понять, смогут солнечные опередить меня или нет.

Несущийся по пустому ещё асфальту автомобиль заприметил не сразу, точнее, не обратил на него внимания, приплюсовал к декорациям, а не актёрам, и только скорость его, слишком целеустремлённая для влажной тишины утра, подсказала, что здесь он не просто так. Демоны решили, как видно, попользоваться достижениями прогресса. Я хотел было их осудить, но потом передумал. Сам-то тоже пустил в дело порох, впрочем, меня оправдывало их численное преимущество.

Машина неслась прямиком к нашему оплоту, и я подумал, холодея, что вовсе не намерение прикрыть работавших на них людей кинуло в атаку двоих коронованных демонов, они с самого начала стремились сюда, а я оказался на пути случайно.

Грядущая беда заставила думать не о себе, а о других, но лететь быстрее я не умел. Крылья были всего лишь крыльями. Я выжимал из них всё, что мог, наплевав уже на возможных наблюдателей, но откровенно не успевал и подумал с невольной досадой, что и нам пора подстраивать свой тихий марш под громкую поступь прогресса. Например, носить при себе мобильные телефоны. Сейчас связался бы со своими и предупредил, хотя стоило ли? Я был уверен, что Тётя Лё почует пришлых куда увереннее, чем я. Как моя команда будет обороняться — вот этого толком не знал.

С солнечными демонами мы никогда не воевали. Высокомерные сферы их бытия лежали в иной плоскости, соприкасались мы нечасто. Если вампиров те вычищали из людского моря с усердием одержимой хозяйки, травящей клопов раз за разом до полной победы, то прочую нашу братию почти не замечали. К служению на земле относились со снисходительным равнодушием, как видно убедив себя, что высоки они так же, как солнце, значит, и вниз глядеть незачем. Богатые люди тоже не задумываются о тех, кто чинит им дороги и прочищает канализацию. Обычному человеку позволяют существовать, признавая его нужность для махины социума, но рядом с собой не ставят. Примерно так относились к нам солнечные.

Не скажу, что я им завидовал, или испытывал иные сложные чувства. У меня был Адский хутор, и этого хватало. Ни враги, ни дураки ничего не могли с ним поделать, а сверху я атаки не ждал. Вот и летел теперь, гадая, как те, кто по уму первее других должен был защищать старинный порядок, оказались по ту сторону барьера и посягнули на место силы. Больше я, конечно, мыслил о вещах конкретных: чем мы сможем оборонить себя и людей, когда дело дойдёт до дела. Помимо моих костылей оружие у нас водилось, нечасто только мы доставали его на свет.

Впрочем… Если вампир дневной порой был не боец, да и ночной проигрывал демонам, заряженным на уничтожение ему подобных, то ведьмы ограничений власти не имели. Их волшба чаще бывала нетороплива, нацелена на будущее, долговременный успех, но я знал, что и короткие заклинания имеют немалую силу. Однажды в посёлке у молодой четы завёлся необыкновенно плаксивый ребёнок, достававший рёвом всю округу. Бабочка Моль в одну прекрасную ночь сказала всего несколько слов, да и то не над малышом, а мимо проходя, и с тех пор ребёнок стал адекватен и весел. Я верил в неё, да знал также, что и Тётя Лё не подкачает, несмотря на возрастную обветшалось дара. Не чувствуй крепкой обороны за спиной, разве пустился бы в путь? А слетать стоило. Разузнанное открыло мне глаза, дало хорошее понимание обстановки, а значит, рисковал я не зря.

Так, отвлекая себя разными мыслями от обыденных тревог, я и достиг нашего места. Сверху Адский хутор выглядел гармоничным чудом. С земли казалось, что дома поставлены как придётся, но я знал, что они не просто возведены вдоль улиц, а создают нужные структуры, поддерживая и направляя энергию по чётким каналам. Люди, сами того не ведая, тоже были участниками событий. Им это, как уже объяснял, не вредило, наоборот: такого здорового населения стоило ещё поискать.

Автомобиль обогнал меня ненамного. Я увидел его за каменным складом — кусок хлипкого металла, притаившийся там от врагов и не подозревающий, что сейчас его начнут придирчиво обнюхивать, а то и пробовать на прочность рогами идущие на пастьбу бурёнки. Деревня лежала пока тихая, но уже готова была разом активно пробудиться. Наручных часов у меня не водилось, но время я и так знал, и Казимир — тоже. Он рыжим сгустком энергии взлетел на любимый забор и яростной песней возвестил наступление утра. После его пронзительного крика, как по команде, и начали развиваться события.

Ещё опускаясь под свист ветра в сложенных для атаки крыльях, я понял, что ведьмы время даром не теряли и почти закончили плетение охранной сети. Расставили факелы воздействия, невидимые образования, безвредные для людей, но довольно опасные для иных насельников этой планеты. Меня тоже могло задеть, потому не задумываясь уклонился от одного, резко качнув крыльями, обошёл другой, винтом ушёл от третьего.

Теряя скорость, я видел, как солнечные упорно бегут в сторону моего жилища, прямо к цели, не обращая внимания на прочие дома, да и людей с их заботами. Крестьяне сторонились, прижимались к заборам, а то и ныряли обратно в калитки. Большинство приспособилось, что у нас всё не так как у других, но подобных развлечений ещё не видело. В принципе вели себя благодушно, привыкнув не вмешиваться в чужие заботы, но тут ничего не подозревавшая Натаха Переводчица вывела из ворот любимую Зорьку.

Корова не испугалась чужих, воинственно тряхнула рогатой башкой и ровным шагом пошла по дороге, но кому-то из демонов это пренебрежительное равнодушие невинного существа пришлось не по нутру. Он отпихнул скотину коротким импульсом своего поля. Бедняга рухнула на бок, нелепо взлетели в воздух мосластые ноги с широкими лаптями раздвоённых копыт. Корова жалобно почти по человечьи вскрикнула, замерла, даже не пытаясь подняться, зато её хозяйка реагировала мгновенно.

Коротко взрыкнув, Натаха бросилась на демона и шарахнула его в рожу не по-дамски — ногтями, а крепким натруженным крестьянской работой кулаком.

Демон пошатнулся. Я увидел его мгновенное ошеломление, зреющую следом злость, дёрнувшийся в презрительной гримасе рот. Череда его мыслей читалась без проблем, и когда он отшвырнул женщину прочь, я не медлил более ни секунду. У меня ведь оставался заряд во втором костыле, а близкая цель не давала шанса промахнуться.

Пуля ударила демона в спину. Сухой щелчок выстрела сразу смело ветром. Солнечный не устоял на ногах и пропахал грудью и животом гравий дороги. Рвануть бы его тело, снимая пластами мясо, но я не стал задерживаться. В узком тоннеле улицы моим крыльям едва хватало простора, так что я наддал, бросив для скорости костыли. Двое демонов бежали впереди, и я уже изготовился вцепиться в одного, когда другой обернулся, сделав по инерции ещё несколько кособоких скоков. В руках его блеснуло железо.

Я до мельчайших подробностей разглядел странный нестрашный на вид автомат, весёлый зрачок дула, и сделал единственное, что могло помочь в такой ситуации — закрылся щитом из крыльев.

Тишину разорвали то ли выстрелы, то ли треск моих перьев, юзом идущих по гравию. В принципе, не имело большого значения, кто и что намеревался сделать и как поступить. Инерция продолжала нести меня вперёд и, ничего не видя и почти не ощущая, я ударил всей массой того демона, которого хотел полоснуть когтями.

Дальше мы катились одним клубком. Он врезал мне кулаком в грудь, я прошёлся лапами по его брюху, услышал дикий вой, но не выпустил, обхватил крыльями, полагая, что солнечный послужит щитом от стрелка, но недооценил меткость или ярость последнего. Я не сразу понял, что предмет, жёстко прошедшийся по броне перьев — пуля, но тут другая проникла сквозь мою оборону, вмялась в тело, зло наматывая на себя нервы. Мы всё ещё катились, и третья вошла в солнечного, я мигом считал содрогание его плоти, сам разъярился на весь свет, особенно на демона, бившего во всё, что шевелится лишь бы хоть частично его послания прилетали врагу.

Не знаю, как надолго бы затянулось представление и как далеко унесло клубок наших переплетённых тел, когда на пути встал забор. Штакетник разлетелся на полоски, а я, воспользовавшись случаем, отбросил солнечного и взмахнул крыльями. Тело прошила боль, но искать её источник пока не следовало. Меня оторвало от земли, зорким соколиным глазам предстал странно замедлившийся мир. Я как-то разом обозрел всё вокруг. Увидел демона, перезаряжавшего автомат, того, подстреленного, ещё только поднимавшегося на ноги, Натаху и её корову, мужиков, спешащих ей на помощь, но главное, что в первую очередь привлекло внимание и заставило чаще стучать и без того в бешеном ритме работающее сердце — сшибка ещё одного солнечного и тёти Лё прямо в нашем с Бабочкой Молью дворе. Оба двигались так, словно воздух стал гуще воды. Не касались друг друга, но судя по напряжению поз, искажённым чертам лица, боролись не на жизнь, а на смерть, противостояли, не имея пока сил взять верх, ломали под себя хрупкую ткань судьбы.

Я не умел раздваиваться, но показалось, что моя суть разлетелась сгустками злости сразу по всем закоулкам Адского хутора, высокий соколиный крик тряхнул грудь, и я пошёл в атаку на солнечного, зная, что в первую очередь надо уничтожить идиота с автоматом, пока он нам тут полдеревни не положил насмерть.

Пальцы демона двигались медленно, я был быстрее, и клещи моих когтей сошлись на его плечах, рванули, дробя кости, а клювом я ударил в макушку, звонко ломая череп. Автомат брякнулся на дорогу и пришлось потерять ещё мгновение, подхватывая эту опасную вещь, но потом я уже не медлил. Ещё два мощных взмаха крылами перенесли меня на наш двор, и я пошёл в атаку на демона, не зная толком справится с ним Тётя Лё, или нет, но твёрдо веря, что вдвоём мы совладаем с ним точно.

Увидев меня, демон прянул прочь, снеся остатки забора, а ведьма, сполна использовав передышку, особенным образом скрючила пальцы и зашептала неслышные слова. Я не стал дожидаться действия проклятья, а просто нацелил когти. Удар солнечной короны, едва не смёл меня с пути, но я слишком разогнался, чтобы остановиться просто так, и достал всё же врага. Острие полоснуло по шее, фонтаном брызнула кровь, демон врезался головой в стену соседского дома, а я, разворачиваясь, так от души добавил крылом, что протащило его через весь палисадник и выкинуло на дорогу к подельникам.

Я вновь взмахнул крыльями, набирая высоту. Членораздельного крикнуть не мог, но клёкнул и уронил прямо в ладони Тёти Лё всё ещё зажатый в лапе автомат.

Старую ведьму не надо было учить пользоваться оружием. Она тут же выскочила на дорогу и принялась расчётливо стрелять одиночными, вбивая пули в каждого демона по очереди, отнимая их силу, прогоняя прочь. И без того израненные её противники не могли оправиться так скоро, потому я набрал высоту и сделал круг над домом.

Судьба Бабочки Моли и Йети не давала покоя, я боялся, что кто-то из демонов зашёл с тыла и не удивился обнаружив, что был прав, зато испугался не на шутку. На моих аккуратных грядках катались, ломая друг друга и ботву солнечный ублюдок и вампир. Йети ещё не дымился, но я всем сердцем чуял его боль и кинулся на помощь, упал камнем, буквально вбив демона в рыхлую землю. Хотел крикнуть вампиру, чтобы скорее прятался в тень, но конечно же не сумел, да он и не расположен был слушать. Вскочив на ноги и бросив на меня врага, Йети кинулся к каменке на краю сада. Я не видел, что там происходит, не знал, жива ли Бабочка Моль, но отчаянный вопль:

— Елена! — едва не вмял в голову уши.

Что-то там случилось скверное, но следовало сначала отразить атаку, а потом разбираться. Я вогнал когти глубоко в демонское мясо, взмахнул крыльями, едва не ломая собственные кости, но всё же взлетел, поднялся над домом, над деревней. Сверху всё казалось маленьким и медленным, но мне понадобилось лишь несколько бесконечно долгих мгновений, чтобы донести демона до его машины и сбросить с изрядной высоты.

Перед тем, как разжать когти, я заглянул ему в глаза. Ублюдок не хотел умирать, но ведь и Йети — тоже. Стук упавшего тела нагнал меня уже на обратном пути. Лё уверенно теснила солнечных вдоль улицы, они и сами поняли, что проиграли бой, стремились лишь исчезнуть. Шум разбудил деревню, и кто-то из мужиков бежал на помощь с двустволкой наперевес. Я знал, что там теперь справятся без меня. Я спешил обратно, туда, куда рискуя сгореть в золу кинулся вампир и увидел с высоты страшную картину.

Бабочка Моль лежала в кустарнике под стеной безвольно, как тряпичная кукла, рядом скорчился гибнущий вампир, а чуть в стороне распластался ржавым пятном Казимир. Сломанные крылья торчали нелепо, из разинутого клюва сочилась кровь, и я, словно кто-то отмотал события назад и показал их мне по порядку, увидел, как отважный петух ястребом кинулся на защиту хозяйки и сделал то, что мы, существа куда более могущественные, совершить не смогли.

Глава 8

Первым делом я зашвырнул в дом Йети. Он был так плох, что временами терял сознание, но по-прежнему сопротивлялся, стремился к любимой, готовый умереть рядом с ней. Не вдруг мне удалось втолковать ему, что бабочка Моль ещё жива. С Казимиром да, солнечные покончили, но его отважный бросок помешал нанести по-настоящему точный удар, и рассчитанное на вампира короткое копьё прошло мимо сердца.

Приятеля я тащил когтями за тлеющую рубаху, заталкивал под крышу крыльями, но затем пришлось обернуться. С Бабочкой Молью следовало обращаться куда бережнее. Как никогда я пожалел о своём увечье, мешавшем мне идти плавно и ровно, хорошо хоть руки оставались крепки. Я ковылял медленно, глядя то на хищное древко страшного орудия, то на белое лицо с прокушенной губой. Подруга сражалась как могла: крови из угла рта натекло немного.

Пандус у меня имелся и с этой стороны дома, по нему я и заполз бережно внутрь, уложил Бабочку Моль на свою кровать. Постель едва промялась под худеньким телом. Йети ковылявший следом за мной от порога, уселся рядом, хотя выглядел так страшно, что у меня замерло всё внутри. Ему бы самому на ложе и приставить сиделку, но он явно мог думать только о любимой, взгляда с неё не сводил, хотя оставить там, где он есть, страшный снаряд ума у него хватило.

Поглядев на несчастную пару, я решил, что пока справятся сами, сел в коляску и покатил на улицу. Не то чтобы стеснялся сейчас увечья, просто ноги больше не держали.

Корову уже поставили на копыта, и она, балованная любимица, мелко дрожала от пережитого волнения, тускло глядела прямо перед собой. Натаха рыдала, сидя на обочине, Тётя Лё утешала её, осторожными поглаживаниями разгоняя боль. Рядом топтались мужики. В улице ещё пахло стрельбой, я понадеялся, что хотя бы людям она не причинила ущерба.

— Лё! — позвал я. — Там Бабочка и Йети.

Ведьма поняла без дальнейших слов, поднялась и заспешила к моему дому, а я подъехал к Натахе и заговорил, подлаживаясь под низкий голос её мужа:

— Давай, Переводчица, успокаивайся и Зорьке объясни, что закончилось всё, а то не в себе же корова, обидится на тебя и молоко не отдаст.

Михаил шабашил с бригадой по окрестностям, дома бывал редко, но успевал и там всё сделать. Жили, сколько я знал, дружно, авторитет мужа значил для Натальи много. Она встрепенулась, всхлипнула напоследок и с помощью кого-то из мужчин поднялась на ноги. Зорька поначалу не реагировала на ласковые уговоры, потом я заметил, как заинтересованное ухо повернулось к сладким речам, и скоро корова опамятовалась, гулко выдохнула воздух, тряхнула башкой по вечной привычке этого племени.

— Пойдём, — сказала Переводчица, и обе тихо побрели своей дорогой на пастбище.

— Может лучше бы дома оставить скотину? — сказал кто-то из мужиков.

Я не обернулся.

— Они быстро забывают. Долго помнят только люди.

Если честно, ожидал шквала вопросов: всё же не каждый день в нашей тихой деревне шли бои, но односельчане помалкивали, и я поехал, но не домой, а к Профессору Троллю. Если кто и мог совладать с повреждениями Бабочки Моли, так только другая ведьма, моя помощь не требовалась, с вампиром дело обстояло сложнее, но и это ждало, а вот цел ли новообращённый, следовало проверить безотлагательно.

Низенький домик прятался в кустах сирени. Заехав во двор, я оставил коляску и вскарабкался по нескольким кривым ступеням. Дверь Профессор не запирал, так что внутрь я проник без препятствий. Неофит сидел у стены и трясся мелко, как Натахина корова. На лбу и переносице блестел пот. Колбасило беднягу не по-детски. Взгляд поначалу показался мне бессмысленным, но человек пока ещё был в сознании и трансформацию не завершил.

— С-соколик, — пробормотал он, явно преодолевая сопротивление челюстей, норовящих намертво сжаться. — С-с-треляли?..

— Случилось такое дело, — ответил я, не считая нужным скрывать что-то от своего. — Мы отбились.

— А вдруг они в-вернутся?

— Не думаю. На полноценную регенерацию уйдёт немало времени и сил, да и нападать днём — слишком заметно и нагло. Люди кругом, а светлые всегда норовят предстать перед ними благодетелями человечества.

— Как-то это неправильно, — произнёс он почти внятно.

Я не вник, что он хотел сказать, но уточнять и тем более спорить не стал. Мне и самому было хреново, находись Профессор Тролль в менее разобранном состоянии уже заметил бы подсохшую, а кое-где ещё и льющуюся кровь. Я не знал, сколько конкретно словил пуль, но организм боролся с поражениями почти на грани возможного. Временами очень тянуло мирно упасть в обморок, но позволить себе этого я не мог, слишком дорогой ценой далась нам победа.

Я размышлял, стараясь отвлечься от боли. В прошлый раз демоны явились днём, потому что не видели трудности в том, чтобы прикончить одиноко живущего вампира. Ничего у них не вышло, и они пожаловали ранним утром, не приняв во внимание, что на селе поднимаются с рассветом, и свидетели бесчинств всегда найдутся. Я по-прежнему полагал, что напали не на нас, а на Йети, мы стали на пути досадной помехой и не более того. Солнечные придерживались своих правил.

Понаблюдав за Профессором Троллем и решив, что с ломкой организма он справляется вполне успешно, я выбрался из домика и с облегчением рухнул в коляску. Недлинное расстояние до дома казалось едва одолимым. Всё же я принялся крутить колёса своего агрегата. Беспокойство за раненых преобладало над собственным кислым состоянием. Я упорно ехал, борясь с головокружением и даже не забывал здороваться со встречными.

На улице царило сдержанное оживление. Люди обменивались мнениями по поводу случившегося. Я опасался неприязни, ведь напали на нас, а пострадать могли другие, но ничего подобного. Меня приветствовали дружелюбно. Не спеши я, наделили бы и беседой. Я в очередной раз задумался о правилах человеческой логики, но койка манила больше философских рассуждений, потому отложил постижение этой сути на будущее.

Дверь в мой дом стояла настежь. Тётя Лё деловито хлопотала вокруг раненых, ей помогало несколько женщин. Всё делалось быстро, без суеты. Бабочка Моль так и лежала на кровати, но испачканное бельё унесли, постелили свежее, причём мне незнакомое. Страшное копейко, орудие опасное для любого из нас куда больше, чем пули, уже не торчало из груди подруги, оно небрежно валялось на столе. Я проследил, как трудно поднимаются стянутые повязкой рёбра и поехал в другую комнату.

Йети тоже обихаживали по всем правилам. Голый вампир, страшно стесняясь и бормоча извинения позволял Натахе обтирать себя свежим молоком, да и внутрь потреблял оное весьма усердно. Переводчица управлялась споро и приговаривала над кровососом совсем как над скотиной, я допускал, что и понимает она его так же глубинно. Выглядел вампир лучше, кожа уже не трескалась, активно подживала, дышал он свободно, да и зоркость вернулась. Быстро глянув на меня забыл и смущение.

— Соколок! Ты же в крови!

Я отмахнулся.

— Пустяки. Пулевые ранения — невелика беда, заживают быстро. Вот поем как следует, отдохну и всё наладится.

Я не успел договорить, как Натаха всучила кружку с молоком и ломоть ржаного хлеба, и я принялся за угощение. В жизни не ел ничего вкуснее! Простреленные кишки возмутились было, но быстро утихли, я чувствовал, что повреждения там несерьёзны. Вот пуля, пробившая грудь, скользнувшая вдоль лопатки и задевшая позвоночник беспокоила сильнее — боль здесь гуляла нешуточная, но я давно устоявшимся инстинктом долгоживущего существа понимал, что и эта беда не фатальна. Заживёт, хотя беспокоить какое-то время не перестанет.

Убедившись, что с приятелем всё будет хорошо, я вернулся в спальню, где боролась с последствиями почти смертельного ранения подруга. Женщины уже ушли, оставив на комоде стопки белья и корзину с едой. Тётя Лё сидела, пригорюнившись, за столом и меланхолично чистила автомат. Пахло оружием и травами. От этого букета зачесалось в носу и засосало в животе. Есть хотелось просто ужасно.

Решив, что в собственном доме стесняться мне нечего, я вытащил из общей кучи бутерброд и пирог и принялся потреблять снедь с двух рук. Тётя Лё улыбнулась мне. Пальца работали как заведённые, быстро и чётко управляясь с железками. Где только старая ведьма научилась так ловко обращаться с новейшим оружием? Я решил не спрашивать. У каждого племени водились свои секреты.

— Ребята принесли твои костыли. Потом приведу их в порядок.

Я только кивнул. Бабочка Моль дышала теперь чуть ровнее и увереннее и липкий страх за её жизнь начал постепенно усыхать и отваливаться от души. Я сам глубже втянул воздух в поджившие лёгкие, прислушиваясь к острым дорожкам всё ещё бегающей по организму боли.

Натаха ушла, забрав пустую посуду из-под молока, Йети тихо просочился в спальню, неслышно переставил к кровати стул и уселся рядом с подругой. После того, как Бабочка Моль заслонила собой нашего вампира, уберегла от неминуемой кончины, я почти не сомневался в её склонности к нему. Товарищество — великая вещь, но любовь, наверное, особенная. Стоило бы оставить этих двоих наедине, но предварительно всё же следовало обсудить случившееся. Собравшись своей компанией, мы с минуту помолчали, а потом заговорили едва ли не все разом:

— Мы должны были предвидеть новое нападение! — сказал Йети.

— Тебе не следовало улетать! — прошелестела Бабочка Моль.

— Жаль, сеть доплести не успели, но и та что висела здорово помогла, — степенно сообщила Тётя Лё.

Я успел только рот открыть, но пришлось вместо заготовленной реплики отвечать на эти не звучавшие вопросами замечания.

— Всё верно. Мы расслабились за годы тишины, да и теперь сложно поверить, что солнечные не только пошли против основ, но и открыто взялись за оружие. Я должен был предвидеть, что они не успокоятся, пока не достанут Йети. Прости, друг, этот визит был по твою душу, и вряд ли он будет последним.

— Я понимаю, — сказал вампир съёживаясь на стуле.

Бабочка Моль посмотрела на него тревожно, а потом её маленькая загорелая лапка двинулась в путь по одеялу, ища, как я понял, пожатия, и приятель не подвёл, быстро и бережно забрал в свои пальцы её ладонь.

Я вздохнул, проверяя в очередной раз голоса боли в груди, а потом озвучил вещи, камнем лёгшие на душу.

— Нет, я летал не зря. Наверное, мы рисковали, распыляя силы, но итог визита в гостиницу райцентра достаточно важен, чтобы ничем себя не корить за него. Я залез в компьютер Игоря и то что выудил оттуда прозвучит пугающе, но деваться от этого нам теперь некуда. Солнечные не просто так явились сюда со своей стройкой. Наше место не единственное, на которое они положили глаз, а затем и лапу. Ничего случайного не происходит. Демоны захватывают места силы и делают это планомерно.

— Но почему? — воскликнул Йети.

Судя по тому, что ожоги уже почти прошли, его не только молоком потчевали, кто-то поделился и кровью. Я не возражал, да и сам факт почему-то показался важным. Деревенские почти уже отказались от своих домов и скота, нацелились на переезд в посёлок, но нападение, совершённое так бесцеремонно, колыхнуло иные чувства. Я угадывал их и без словесных объяснений. Людям свойственно понимать, что ценность любой вещи возрастает, если на неё находятся активные претенденты.

Наверное, следовало и нам развернуть пропаганду, а не только солнечным. Впрочем, я полагал, что теперь многие и без подсказки оценят дары живого места: долгую жизнь без болезней, активность до преклонных лет. Собственно говоря, в хорошо населённой деревне было всего два инвалида: мы с Бабочкой Молью, а прочие выглядели бодро. Наверное, людям иногда казалось, что мы расплатились своими увечьями за блага, дарованные другим. Отчасти, так и было.

— Почему — не знаю. Для меня всё вершащееся — шок. Демоны всегда нас недолюбливали, считая неизбежным злом, но никогда не покушались на наш труд. Места силы уравновешивают всю планету, создавая гармонию её начала.

— А какая от них происходит польза? — спросил Йети робко, но настойчиво. — От этих светлых и солнечных?

Я понимал его здоровую любознательность. Сам несчастный вампир видел от демонов только вред, и уже лежал бы мёртвым в моём огороде, не заслони его ведьма от летящей смерти.

Пока я размышлял, что ответить так, чтобы не погрешить против истины и дурного сказать немного, подала голос Тётя Лё:

— Лежал на них прежде труд единения. Проще говоря, если мы, увеличивали и стабилизировали потоки энергии, что дарит биосфере планета, демоны рассеивали силу на всех, даря защиту каждому живому существу.

Йети чувствовал себя очень виноватым, справедливо подозревая в собственной породе причины свалившихся на всех нас неприятностей, я хорошо его знал и видел множественные приметы этих чувств, но разума мой приятель не утратил.

— От чего? — спросил он прямо. — Где это великое покровительство? Да люди дерутся друг с другом, сколько я знаю и задолго до меня это делали. Добро если и сохранилось на нашей планете, то лишь в местах вроде этого.

Я решил помолчать и послушать. Тётя Лё жила на свете много дольше нас всех и прикопила немало знаний. С оружием вон управлялась куда лучше меня — удивление от сего факта не проходило до сих пор.

— Верно заметил, Упырик, — сказала старая ведьма, вглядываясь в Йети с каким-то новым особенным выражением. — Близко подошёл к правде, о которой не говорят, но она от этого тусклее не становится. В давние времена солнечные знали свои обязанности и трудились честно, но потом обуяла их гордыня. Многие из них начали полагать, что если высоко стоят, то уже по заслугам.

— Я понял! — воскликнул Йети. — У людей тоже так. Кто вскарабкался наверх, заимел какую должность, тот начинает верить, что достоин добытого, а то и большего, и суть своим порядком идёт.

Тётя Лё благодушно кивнула, и я разобрал, что не осуждает она вампира, смотрит вполне благожелательно. Расслабился, а то ведь переживал за приятеля. Каким не будь я командиром, а стою на тех, кто меня выбрал и силён их силой.

— Люди придумали и иное выражение, — напомнил: — Всплывает дерьмо, а золото тонет. Вот только верят в эту истину те, кто не всплыл.

— Верно, Соколок. Правильно рассудил. Проще говоря, власть всегда доставалась наглым, а не достойным, и вот однажды существа, могуществом уже обладающие, стали из достойных наглыми. Светлые изначально приходили в мир, облечённые силой и как-то раз перестали понимать, что дана она для служения, а не для гонора.

— А я и не знал всех этих вещей, — задумчиво пробормотал Йети. Он выглядел потрясённым и грустным. — Вы мне не доверяли?

— Вовсе нет! — сказал я решительно. — Нужды не возникало прежде вспоминать старые горести. Не полагайся мы на тебя разве позволили жить здесь, разве сам Адский хутор принял бы чужого, ему отвратного? Нет. Ты не хуже нашего знаешь, что не каждый пришлый вообще способен здесь задержаться, иных выталкивает прочь как пробку из бутылки.

— Верно, — сказал вампир. — Только что мы теперь будем делать?

Об этом я уже думал. С места уходить нам далеко было нельзя, мы сразу теряли преимущества, но сидя и дожидаясь наступления событий, тоже рисковали пропасть. Бульдозеры могли прибыть для расчистки в считанные дни. Люди заколебались — так людей помани деньгами и колыхнёт их в другую сторону. Не всех конечно, есть такие, что готовы за свою землю стать, вот только не знают они, где враги, а где друзья и по большому счёту вмешивать их в наши разборки никак не следовало. Они бы не оправились от пуль так легко, как это сделал я, не выжили бы, получив в грудь противоупыриное копейко. Вместе с Адским хутором мы старались уберечь и живущих на нём насельников. Я знал, что отпущу их без долгих сомнений.

— Будем стоять, — сказал я. — Как прежде стояли. Когда Профессор Тролль переболеет, попросим его поискать в сети сведения о других местах силы. Я иные знаю, Тётя Лё наверняка ведает их ещё больше. Хочу я понять, зачем демоны ополчились на то, что прежде берегли.

— Смешно, — тихо сказала молчавшая до этого Бабочка Моль. Лицо её порозовело и уже не выглядело мертвенно-бледным. — Всегда это было не нашим делом.

Йети, тоже изрядно похорошевший после заживления увечий, обратил на неё взгляд полный нескрываемой нежности. Может, они и объясниться уже успели, этого я не знал.

— Почему?

— Мы же низшие, — ответил я, потому что Бабочка залюбовалась своим принцем и вопроса, кажется, не расслышала. — От земли силу имеем, а не получаем с облаков. Летать не обучены.

Я спохватился, что наговорил лишнего, но эти двое уже не обращали на нас внимания, поглощённые своим камерным чудом.

Всё верно. Ведьмы, лешие, оборотни, прочая братия кормились от места и не могли воспарять к облакам, как демоны. Со мной вот только судьба распорядилась неоднозначно. Я был по сильной сути соколом, солнечной птицей, и странным образом зависал в пространстве между двумя мирами: земным и небесным, причём ближе стоял к последнему, по земле бредя калекой в облаках паря стремительной птицей.

Я посмотрел на Тётю Лё и она кивнула и улыбнулась мне, словно ни минуты не сомневалась в том, что мы справимся там, где оплошали другие.

Глава 9

Старая ведьма бодро поднялась и пошла прочь, бросив на ходу, что доделает сеть. Один раз солнечные прорвались, воспользовавшись попустительством и хватит с них. Впрочем, особо полагаться на защиту не следовало: волшебство хранителей против демонов работало слабо, в очередной раз доказывая, что мы им не враги.

Я выехал в переднюю, чтобы проводить Тётю Лё, и остался на крыльце, догадываясь, хотя личного опыта и не имел, что влюблённым захочется побыть наедине.

День едва разгулялся, наше совещание и лекарские занятия отняли не так много времени. Люди спешили по своим делам, улица быстро пустела. Кто ушёл на работу, кто в огород, кто в луга — косить-ворошить сено. Обыденность в деревнях быстро одерживает верх над выходящими из колеи событиями. Крестьянин всегда при деле.

Поглядев на дорогу и в ясное едва тронутое облаками небо, я съехал вниз на землю и покатил к каменке. Несчастный петух так и лежал в траве, над ним уже собирались самые проворные мухи, да и муравьи деловито исследовали будущую добычу. Я поднял тельце на коляску, погладил жёсткие всё ещё победно рдеющие перья и решил похоронить отважную птицу. Мяса я на несколько дней запас, а честный боец пищей может послужить только землице. Ради неё мы все бьёмся, и она принимает павших без отказа.

Справился я без особого труда. Как уже говорил, на ногах выглядел неуклюжим, но слабаком не был. Казимир обрёл свой покой, а я вернулся в дом, чтобы сварить еды. Тётя Лё вскоре ко мне присоединилась, включилась в процесс.

В спальне было тихо, впрочем, я не прислушивался. Притворил дверь и спросил у ведьмы:

— Как думаешь, что они теперь сделают и когда?

— В деревне затишье, — ответила она. — Я прошлась по улицам: ни агитаторов, ни рабочих. На стройке шум, но сюда словно забыли дорогу.

— А дом для переселенцев строят? Местные ведь наверняка за этим следят.

Тётя Лё усмехнулась.

— Площадку наметили и даже какую-то технику пригнали, но такое впечатление, что видимость одна. Словно растерялись солнечные, всё пошло не по их привычному плану.

— Ну это ненадолго. Надо и нам готовиться к нешуточной войне. Вряд ли демонам придётся по душе сегодняшнее поражение. Они вернутся уже не за Йети, а за всеми нами. Их много, и они сильны. Хорошо бы Профессор к нам присоединился.

— Ломает болезного, — задумчиво сказала Тётя Лё. — Долго, и это странно, хотя могучего сложения мужики часто плохо переносят невзгоды.

Чтобы не сглазить, я не спросил ведьму, кем, по её мнению, предстанет наш пенсионер. Скоро предстояло это узнать.

Сеть висела над Адским хутором, ничем не мешая её обитателям, но сторожа наш общий покой. Я отчётливо ощущал её узлы и линии, хотя теоретически не должен был. Солнечных эта преграда могла удерживать недолго, они действительно заметно превосходили нас мощью, но их огненные стрелы были слишком заметны. Пускать их в ход, когда кругом люди — значило выдать себя с головой. Не та, так другая человеческая организация заинтересовалась бы специфическим фейерверком.

Вот потому и вооружились демоны вполне понятными и обыденными автоматами, а копейко выглядело замысловатым, но стилетом. Я пытался предугадать следующие действия противника, только дело шло плохо. Слишком непонятно вели себя эти солнечные: не так, как принято, против обычаев прежних времён. Правду сказала Тётя Лё. Вместо хорошего и доброго взяли от людей плохое, а может быть и не видели иного у себя наверху.

Бабочка Моль чувствовала себя всё лучше, и когда сварилось мясо, вышла к столу. Йети остался в спальне, ему запах нашей еды был неприятен. Закусили быстро, не только у меня у каждого из нас сложилось впечатление, что главные события воспоследуют весьма скоро.

Пока мы ели, расторопный вампир извлёк из тайников в доме оружие и привёл его в порядок. После той большой войны разного добра осталось много, и я на всякий случай сделал запас, да и не я один. У Тёти Лё, я знал, арсенал имелся погуще моего. Крестьяне всегда умели хорошо прятать годные вещи. Разглядывая хищные тела автоматов и пистолетов, я невольно поёжился. Развязывать полномасштабную войну ой как не хотелось. Пугало больше всего, что светлые уже не посовестились впутать в неё людей. Пусть Натаха и Зорька почти не пострадали, но сам факт поднимал щетинки в душе.

Дело шло к полудню, когда сеть дрогнула, сообщая, что в наши пределы произошло вторжение. Я внутренне прислушался и раньше, чем ведьмы или одновременно с ними, узнал, что неведомый визитёр один. Вряд ли он затеял атаку, потому что передвигался неторопливо, не скрываясь и не спеша. Судя по тому, что нити и узлы обошёл уверенно, топал к нам не зелёный новичок, а матёрый демон.

Я переглянулся со своими. Тётя Лё и Бабочка Моль сосредоточенно кивнули и разошлись по углам комнаты, готовясь, если понадобится, плести заговоры. Йети понятливо нырнул в подвал, а я распахнул входную дверь и безбоязненно выехал на крыльцо.

Парламентёр или кто он там был, ощущался совсем близко. Теперь, когда расстояние сократилось, я безошибочно узнал того могущественного светлого, которого приметил на грани восприятия ещё в день первого покушения на вампира. Холодок прошёл по хребту, растворился в районе лопаток, где спали до поры мои соколиные крылья.

Демон оказался хорош во всех смыслах этого слова. Высокий, статный с красивым разворотом плеч и гордой посадкой головы. Он привлекал бы все взгляды, пройдись не только по нашей, по любой улице. Костюм такой, что Игорь с Олегом показались бы рядом смешными плебеями, причёска лежала волосок к волоску. Черты лица буквально дышали властью. Небожитель спустился к нам на землю. Внешним видом, каждой манерой он подчёркивал своё превосходство и наше ничтожество.

Я окинул мысленным взглядом собственную неказистую фигуру, облачённую в потрёпанные джинсы и мятую рубаху и решил, что сойдёт. Чисто из вежливости пригладил пятернёй шевелюру. Тем и ограничился.

Демон притормозил возле калитки, закрывавшейся на верёвочку. Холёное лицо чуть скривилось, брезгливо дёрнулась нижняя губа. Я не шелохнулся, и пришлось солнечному собственноручно справляться с деревенскими условностями перед входом на чужую территорию. Даже у этого прыща, до предела надутого самомнением, хватило стыда не требовать услуг от калеки.

Дом у меня большой, старой ещё постройки и потому крепкий, но на вид неказистый. Украшательством я не занимался, хотя мелкий ремонт осиливал без труда, вот второй этаж подзапустил, за полной его ненадобностью для колясочника. В целом жилище меня более чем устраивало, но взгляд демона моментально низвёл его до уровня мерзкого сарая. В жизни не наблюдал, чтобы с таким отвращением озирали годную вещь.

— Да? — спросил я светски. — С чем пожаловал, солнечный?

Меня он тоже оглядел без одобрения, но нос не сморщил, какие-то понятия о приличиях всё же сохранил. Ясен пень, что при моём увечье я гор золотых не нажил.

— Моё человеческое имя Юрий Глан. Я пришёл поговорить.

Пришлось напрячь извилины, чтобы вспомнить, как я называюсь в современных документах, но я справился и ответил вежливо, хотя и без манерной величавости:

— Я Вересов Сергей, все зовут меня Соколик. Могу пригласить в дом, но что-то мне подсказывает, что на свежем воздухе беседовать тебе будет комфортнее.

Он чуть поморщился, словно возражал против содержания моей реплики, хотя скорее всего ему не пришлась по душе форма.

— Здесь меня устроит. Я перейду прямо к делу.

— Буду признателен.

Он действительно не демонстрировал показательных пауз, заговорил сразу, как только, отзвенела как комар в воздухе моя благодарность.

— Сопротивляться неизбежному тщетно. Предлагаю решить дело миром, уладить формальности и разойтись в разные стороны.

Я прищурился, разглядывая его, и ощущая спиной возмущение обеих женщин. Даже тихий как мышь вампир встрепенулся и не усидел на ларе с картошкой.

— Звучит бессмысленно, Глан. Ты когда-нибудь слышал себя со стороны или привык к восторженному припеву верноподданных и поверил ему без веских доказательств?

Он продолжал, как будто с ним и не разговаривали:

— Переезд твой и подруг я обеспечу. Если не устраивает вариант с квартирами, подберём дом. Можно и этот перевезти, в старину, кажется, так делали. Если отыщутся другие бунтари, возведём вам деревушку на берегу реки, а не в здешнем болоте. Полагаю, люди оценят преимущества нового местоположения и с привычной скотиной им расставаться не придётся.

Я медлил с ответом, спрашивая себя по совести, а точно ли солнечный пришёл в мой двор? Демон изрядной силы, рассуждающий как смертный человек.

— Глан, очнись! Если тебя шантажируют или промыли мозг, просто дай какой-то знак. Я пойму, я сообразительный. Если же у тебя бред, то дела обстоят ещё хуже, чем я думал прежде. Мы здесь не просто так живём, мы охраняем место силы, одну из тех живых точек, что помогают планете дышать и выдерживать не всегда благое присутствие биосферы в целом и конкретного человечества в частности.

— Я знаю, — ответил он, едва уловимо поморщившись. — Так было прежде, но теперь обстоятельства изменились.

— Всё же это бред! — сказал я резко.

Его рот сжался ещё надменнее прежнего, он шагнул вперёд, скрипнуло что-то под подошвой, возможно камешек от дорожного гравия.

— Ты должен бы понимать, Соколик, раз имеешь крылья. Если можешь улететь, то земля простоит и без тебя, найдёт иную опору. Мы её возведём! Ты должен быть с нами, потому что натура твоя идёт от солнца, и пусть истина о вашей породе не занесена в книги, их ведь всё время приходится дополнять.

Пришёл разделять, чтобы властвовать? Идея не выглядела новой, но ведь продолжала работать при любых обстоятельствах. Спорить с этим одержимым я не видел смысла, а вот сделать вид, что заколебался, счёл полезным. Я хотел знать, что замышляют солнечные, и ради откровений готов был на многое. Наши всё равно бы не поверили, что это всерьёз.

— Я не понимаю, почему служение, которое мы передавали друг другу тысячелетиями, вдруг стало ненужным. Что такое произошло в мире? Когда он оделся благостью, только забыл сообщить об этом в новостях?

— Да не вчера! — снисходительно ответил демон. — Преобразования идут давно.

— И какую же пользу принесут они обновлённому человечеству?

Я спросил пустое без нарошки, раскручивая демона на разговор, но что-то в нём неуловимо дрогнуло, словно не вовремя дал о себе знать наболевший нерв. В насыщенном ведьмовский поволокой воздухе образовались отчётливые пятна, смысла которых я пока не понял, но знал, что Тётя Лё разберётся. Солнечные рождены в свете и тьма в них, буде она уже поселилась, обязательно себя проявит.

Замешательство длилось доли секунды, но демон выдержал паузу, словно для того и остановился, чтобы придать своим словам особый вес.

— Моральное возрождение тех, кто управляет многими и именно поэтому должен быть чист.

Меня его слова, признаться, оглушили. Два и два сложилось в голове мгновенно. Я пересчитал ещё раз, потом ещё, но других выводов не сделал. Понимаете, всё сразу совпало и стало чётко по местам: Строительство внезапно дорогих домов в наших глухих местах, аналогичные движения в других точках, отмеченных в ноутбуке Игоря. Я, конечно, не поверил, то есть старался найти иное объяснение происходящему, но логика безжалостно возвращала назад, на то же жуткое поле прекрасного замысла.

Объяснять-то его теперь не требовалось.

— И есть результат? — спросил я, с трудом выталкивая из себя слова.

Не знал, смеяться мне или плакать, равно хотелось и того и другого.

— Мы только начали, — бархатно ответил Глан. — Всё будет так, как следует.

Вампир в подвале совершенно затих, я ощущал его растерянность. Ведьмы тоже никак не подавали признаков своего присутствия, наверняка прогоняли сквозь решето рассудка предъявленную вот сейчас светлым демоном картину. Моим соратникам приходилось труднее: они слушали нашу беседу, а я ещё видел лицо Глана, ощущал движения его чувств — такие крепкие волны под кожей. Непроизвольные микрошевеления всего организма сообщают опытному наблюдателю достаточно много.

В отличие от прочих, приземлённых сущностей, я был дневной птицей и с солнечными в прежние времена встречался нередко, я много о них знал и теперь пользовался нажитым добром, чтобы вытащить на свет фальшь, если её обнаружу, но я ничего не находил. Глан говорил то, что думал.

Не знаю, как он истолковал моё замешательство, но продолжал вещать красиво и уверенно:

— Это непростая и длительная работа, её нужно делать, потому что наш общий дом изрядно прогнил, и пора навести в нём порядок. Становись в наши ряды, или хотя бы отойди в сторону и не мешай, тогда мы спокойно отнесёмся к неприятным особенностям твоих друзей.

— Ах вот что! Изящный такой шантаж.

Он ожидаемо поморщился от грубого слова, но с толку не сбился.

— Называй как хочешь, но хорошенько подумай о последствиях. Судьба вашей деревеньки уже написана, всё, что ты можешь сделать — это решить свою и остальных.

Он опять поморщился, словно от кислого и добавил неприязненно, не сумев скрыть дрожи отвращения в голосе:

— Если дело завершится миром, мы позволим вашему упырю уйти, да и жить тоже, когда докажет свою безобидность.

Я едва не перевоплотился из-за таких речей. Бешеная воля толкала разделить этого солнечного сразу на равные куски, но я, конечно, сдержался. И не только потому, что он объективно был сильнее, что пришёл по доброй воле впереди своих бульдозеров, что снисходительно пообещал низшим их никчёмную жизнь. Ложь его опять запятнала горячий полуденный воздух холодными кляксами боли. Соврал он про Йети. Не оставляли они в живых существ его породы. Демоны могли сколь угодно долго шлифовать манеры, но не изменить суть.

— Я подумаю, — сказал, ломая собственный гнев. — Такие вещи сразу не происходят. Мы века обороняли эту землю, и решение принять непросто.

Естественно, я тоже лгал, но мне-то оно легче давалось, всё же с ведьмами водился, а всё их искусство основано на вязи слов, в которой так легко запутать как правду, так и здоровое умолчание.

Глан вгляделся в моё лицо, словно ожидал чего-то другого. Наверное, рассчитывал получить гордый посыл прочь, чтобы надменно удалиться вдоль по улице, на ходу давая знак затаившимся в перелеске бульдозерам. Ну, то были его проблемы. Я в ад не спешил, хоть и жил в Адском хуторе.

— У тебя одна ночь, — сказал он, уяснив, как видно что-то для себя, а потом развернулся и ушёл, не потрудившись закрыть за собой калитку, не то что запереть её на верёвочку.

Я остался на крыльце, так вцепился в ручки инвалидки, что они едва не треснули, но быстро пришёл в себя. Тётя Лё поняла меня как никто другой. Она вышла степенно, затем оглядела из-под ладони видимый ландшафт. В деревне шла обычная мирная жизнь. Издалека доносились людские голоса, замычала на ближнем лугу корова, собака брехнула вяло. Откуда-то наносило запах тушёной с мясом картошки — любимого блюда в наших местах, и я опять захотел есть.

— Пойдём-ка в дом, — сказал ведьма и, развернув, закатила мою коляску в комнату, где Бабочка Моль уже деловито занавешивала окна, чтобы вампиру было комфортно здесь, наверху.

Йети выплыл из подвала тихо как призрак, присел на лавку возле печи. Его страх дошёл до меня слабой вибрацией, похожей на электрическую.

— Он врёт?

— Вне всякий сомнений. Лё, ты отследила эти пятна? Поняла, что они такое?

Ведьма поглядела на меня с весёлым удивлением, словно я неожиданно хорошо ответил урок, а потом сакральным жестом пригладила волосы, тщательно заложив мне за уши отросшие пряди.

— Да, скверные эманации зла. Рада, что ты так хорошо ориентируешься в нашем плетении, не думала, что умеешь.

— Само как-то прорвалось на фоне таких дел, — ответил я. — Йети, успокойся, не вибрируй, ты мешаешь думать, а поразмыслить у нас есть причины, потому что столкнулись мы совсем не с тем, что ожидали, хотя легче от этого будет или труднее, я пока сказать не берусь.

— Сложнее, Соколок, — вздохнула Тётя Лё, продолжая поглаживать меня по волосам. Её мягкая ласка не беспокоила.

— Почему? — спросил вампир.

Кажется, его не на шутку тревожило наше грустное молчание.

— Потому, что мы повстречались не со злодеем, а с идеалистом, а особи этого разлива и есть самые опасные враги, ведь они всё делают на благо, искренне, честно, и в силу подлинности происходящего их даже наговором сразить невозможно.

Бабочка Моль подошла к Йети и села рядом. Кажется, эти двое окончательно столковались между собой и глядя на них, таких бесконечно счастливых и одновременно полных глубинного отчаяния, я понял одну очень важную вещь, которой не одолел своим просветлённым умом безупречный красавец Глан.

Глава 10

Если ты способен любить, то уже поселил в душе добро, и нет никакого значения, какой длины твои клыки и породы крылья. Если любят тебя — это как подтверждающая людские документы печать. Знак подлинности. Мы все боролись за Йети: и я, когда терпеливо выхаживал его много лет назад, и Бабочка Моль, заслонившая от смерти своим сердцем. Он стал нашим, я понял, что сражаться готов не только ради абстрактной геоаномалии, но и защищая дорогого друга. То есть, и раньше всё это знал, просто недостаточно чётко формулировал.

Вынырнув из пучины возвышенных мыслей, я обнаружил, что остальные на меня смотрят. Ну и правильно, раздумывать сейчас было не время и не место. Всё уже решилось, оставалось оформить наш протест, превратив его в грамотную оборону.

— Действуем быстро. Я не верю в их непреходящее благородство: на событийном уровне оно работать не будет. Мы восстановились после сшибки, значит, солнечные тоже успели. Не станут они ждать сутки. Этот самонадеянный Глан уверен, что, если его великодушное предложение не приняли сразу, значит недостойны принять вообще. Ещё час или около того — и он накрутит в себе благую уверенность в том, что сделал всё возможное для спасения ничтожных приземлённых хранителей места. Боюсь, что к решительным действиям они перейдут ещё до заката.

— Займём оборону в твоём доме? — спросила Тётя Лё.

Я вгляделся в её ясное решительное лицо. Губы чуть заметно улыбались, мягко щурились глаза.

— Нет. Дом оставим в качестве ложной цели, если они сверху нападут. Самое надёжное место — каменный склад в центре деревни. Нас меньше, и мы слабее, надо задействовать любую возможную защиту, не пренебрегать ничем.

— Кроме того, это ещё проводник силы. Каменные здания формируют особенно мощный поток, — сказала Тётя Лё.

— А люди? — спросил Йети. — Надо их как-то предупредить и не вызвать паники. Люди не должны пострадать, они-то совсем не причём.

Вампир неподдельно пёкся о тех, кого, теоретически, должен был презирать. Он и в мелодраму не ударился, предлагая отдать себя на заклания для умягчения сердец солнечных. Знал, что лучше не будет. Демоны не остановятся, а хранители лишатся какого-никакого бойца. Я неподдельно обрадовался спокойной рассудительности своего войска.

— Большинство на работе, а тех, кто остаётся дома, постараемся известить. Собирайте еду, всё что можно погрузим на мою коляску, к ней давно привыкли, и никто не обратит внимания. Оружие надо доставить на место скрытно, придётся отводить возможным наблюдателям глаза.

— Я сделаю! — бодро воскликнула Бабочка Моль, а потом спросила робко: — Как мы Йети поможем пробраться через полдеревни?

Меня эта проблема тоже мучила. Впрочем, и решение уже нашлось. У Профессора Тролля был старенький автомобиль, из тех, что люди называют ведром с гайками, но на ходу. Я полагал, что вампир выдержит короткое время в его багажнике, а под защитой каменных стен окажется в полной безопасности.

Поскольку всё равно следовало навестить нашего новообращённого, проверить, как у него дела и увезти в склад, я полагал, что дело удастся решить без больших затруднений.

Женщины не смогли бы перетащить из дома до машины здоровенного Профессора, буде он не сможет ходить, так что за ним я решил отправиться сам. Костыли мои деревенские подобрали и принесли, Тётя Лё даже успела почистить стволы и зарядить их снова, так что коляску я мог оставить для перевозки припасов. Стесняться увечья сейчас явно не следовало.

Я уже поднялся и проковылял на крыльцо, когда на дороге показался мальчишка — Андрюха, сын Марии и Фёдора Неохватовых, нёсшийся со всех ног в нашу сторону. Я видел, что взгляд его упорно нацелен на мой дом и не слишком удивился, когда пацан свернул с дороги и, ничуть не замедляясь, влетел во двор. Калитка так и осталась распахнутой после визита светлого.

— Дядя Соколик! — выпалил он звонким, какой бывает только в детстве, голосом. — Меня тётя Люба послала, продавщица. Сказала, передай Соколику, мол ей звонила Дашка из сельсовета и сообщила по секрету, что в деревню едут на машинах и будут всех вывозить, потому что мы здесь одни больные. Я уже мамке сказал, и она узел собирает, и все наши ребята бегают по домам, чтобы люди успели схорониться.

Выдав чётко и ясно это сообщение быстроногий вестник неожиданно смутился и произнёс забытое в начале:

— Здрасте!

— И тебе привет. Спасибо, Андрей. Беги дальше. Мы попробуем разобраться с этой напастью.

— Ага, дядя Соколик, а правда, что старая ведьма пришла со своего хуторка, чтобы на деревню морок навесить? Она очень страшная?

Ну да, если мелкие и видели Тётю Лё, то местное пугало в ней не узнали. Малы ещё были, когда она удалилась от дел. Вполне возможно, впрочем, что хранительница отводила глаза тем, кого не хотела смущать. Я услышал за спиной её смешок.

— Правда, — сказал я. — Только она молодая и красивая. Беги скорее, у нас всех сейчас много дел.

Мальчишка глянул любопытственно в распахнутую дверь, но, поскольку ничего интересного там в полумраке не увидел, то развернулся и унёсся прочь, оглянувшись раз-другой, пока крыльцо моё не скрылось из его глаз.

— Ну вот и подтвердились худшие наши опасения, — сказал Тётя Лё выходя на свет и зорко оглядываясь. — Солнечные решили не терять времени даром и освободить место для грядущей битвы. Стесняться им будет нечего, коли не останется вокруг свидетелей, так что дела пошли серьёзные.

— Мы ведь как-то так и предполагали, поэтому займёмся приготовлениями.

Спускаясь на костылях по пандусу, я прислушивался, но признаков паники в деревне не уловил. Сельский житель к каким только невзгодам не приучен и привык реагировать быстро и рассудительно. Власти о нас не слишком-то заботились во все времена, мы обзавелись в итоге взрослой самостоятельностью.

На улицу я не вышел, костыли позволяли передвигаться и по канавам, потому срезал путь через пастбище и добрался до дома Профессора Тролля за считанные минуты. Внутри было тихо, снаружи никого, я подхватил палки и вскарабкался по ступеням собственным вихляющим шагом.

Неофит бесшумно бродил от стены к стене, ловко огибая попадавшиеся на пути предметы. С первого взгляда стало ясно, что преображение идёт полным ходом. Не иначе сам Адский хутор торопил нашего пенсионера стать в строй. Нам не хватало бойцов.

Увидев меня, Профессор Тролль остановился, хотя и продолжал слегка раскачиваться из стороны в сторону.

— Соколик!

Больше ничего не сказал, глаза глядели тоскливо. Я, как уже говорил, плохо помнил собственное преображение, вроде бы неприятности ломки переносил без труда, но этот мужчина при его значительной массе наверняка столкнулся с большими проблемами, нежели я, некрупный инвалид. Женщины для этого процесса прятались так старательно, что особенностей их приобщения к нашему племени хранителей я не знал.

— Нам нужна твоя машина, да и тебя придётся забрать. Нападение случится в ближайший час, а то и раньше.

Профессор Тролль замер на мгновение, потом вновь принялся раскачиваться, но глаза глядели уже осмысленнее прежнего.

— Да. В сарае. Заправлена. Я вести не смогу.

Он легко снялся с места и тем же едва не балетным шагом проскочил комнату и кухню, снял с гвоздя связку ключей.

— Мы уезжаем из Адского хутора?

— Ещё чего! Не дождутся! Мы занимаем оборону и будем стоять на своей земле. Это вообще-то наша работа.

Лицо Профессора Тролля сморщилось, и я не сразу понял, что он пытается улыбнуться.

— Хорошо, — сказал он. — Хорошо! Я постараюсь помочь, чем смогу.

Я, уже не спрашивая разрешения, прихватил запас консервов, другие мелочи и заодно ноутбук, хотя и не испытывал уверенности в том, что кто-то из нас успеет им воспользоваться. Впрочем, в машину влезало существенно больше грузов, чем в мою инвалидную коляску.

Водить я, к счастью, умел, хотя и неважно, но полдеревни проехать и никого не сбить ухитрился. Впрочем, улица опустела, так что и осторожничать не пришлось.

Бабочка Моль ждала на крыльце. Её недавно ещё розовое лицо осунулось от тревоги за Йети. Я понимал её боль. Она беспрерывно облизывала губы и оглядывалась в полумрак комнаты. Вздохнула с немалым облегчением, когда я осторожно загнал машину сначала во двор, а потом, когда подруга распахнула ворота, в крытый дворик, которым почти не пользовался, но содержал в порядке.

Вампир смог переместиться в багажник, не выходя наружу. Бабочка Моль прихлопнула крышку и села рядом со мной. Маневрирование в тесном пространстве требовало такого сосредоточения, что я ни на что иное не обращал внимания и, только когда мы покатили по улице, смог повернуться к подруге, чтобы приободрить её улыбкой. Ответный взгляд показался виноватым:

— Ты на меня не сердишься?

— За что? — удивился я искренне.

— За то, что я хочу быть с Йети, а не с тобой.

Я не вдруг понял: вроде бы никогда ни на что не претендовал, меня вполне устраивало наше соседство и дружество, почему вдруг ведьма чувствует себя виноватой? Потом дошло: опасалась, решу, что немил ей из-за своего увечья.

— Брось. Я всегда надеялся, что ты ответишь на его чувства, поскольку он-то на тебя давно запал. Сама ведь знаешь, насколько редко хранители сходятся в пару, а вампир пришлый, обратился не здесь, вот я и подумал, что есть у вас шанс поладить. Он хороший: никого не убивает, всегда довольствуясь малым, и оба вы мои друзья. Горячо любимые друзья, которым я от души желаю счастья.

На самом деле я думал, что все эти человеческие эмоции вечно лезут не ко времени, у нас на носу если не война в целом, то весьма серьёзное сражение, надо нацеливать себе на ненависть, а не на любовь. Так я поначалу решил и грустил слегка, а потом посмотрел на мордашку Бабочки Моли, на то, как сияют глаза, хотя она и старается сохранить серьёзность, и понял, что живём мы ради вот этого. Начни мы пыхать злобой, недолго простоит Адский хутор, потому что планета чувствует всё и реагирует на каждую ошибку, и доброе ей милее, чем злое. Может быть, я это придумал, и на деле всё не так, но без разницы: в любом случае приложится земле, а не мне.

Ехать было всего ничего. Едва мы подпятились задом к воротам, как Тётя Лё распахнула створки и задумчиво оглядела пустую улицу, пока я заезжал в прохладу каменки.

Построек таких в наших краях сохранилось мало. В войну столько всего порушили, а восстанавливать было уже некому. Адский хутор уцелел, и мы сберегли что умели. Мощные стены, сложенные из дикого камня, возносились вверх метра на четыре, на них лежали опорные балки толщиной едва не в обхват. Стропила выглядели почти новыми, потому что крышу вскоре после войны забрали шифером поверх дранок, и ничего ей не сделалось за прошедшие годы.

Хранили тут разные ценные вещи, принадлежавшие всей деревне, но после того, как жить люди стали отхожими заработками, а не своим хозяйством, склад начал постепенно пустеть. Сейчас уцелело тут разве что никому не нужное, а то и забытое имущество, но вымощенный кирпичами ручной работы пол оказался чисто подметен. Люба продавщица по-соседски присматривала за порядком добротного, хотя пока и не востребованного здания.

В углу стояла моя коляска и я обрадовался ей словно лучшему другу, не любил расставаться с этим грустным и таким необходимым жизненным прибежищем. Впрочем, сейчас, среди своих, я мог передвигаться на костылях, а то и просто так, думать следовало о деле, а не о престиже.

Окна в здании находились довольно высоко и были совсем маленькими. Впрочем, человек пролезть бы смог, сумей удалить вделанные в кладку крест-накрест металлические полосы с крючками. Я, таская за собой ящик, обследовал все окна, уточнил углы обзора. В качестве крепости здание вполне годилось, вот только крыша…

Тётя Лё думала о том же.

— Мы сплетём охранный купол, — сказал она деловито. — Сколько-то он огненные стрелы сдержит, а там по обстоятельствам.

Я кивнул и посмотрел на Бабочку Моль и Йети. Они серьёзно беседовали о чём-то, так тихо, что даже я слов не разобрал, ну да ведь и не стремился. Не повезло этим двоим с их несвоевременной любовью, или нам не повезло с ними? Или, напротив, именно такая отвага и требуется Адскому хутору для того, чтобы сохранять себя в веках? Вот сейчас и проверим.

— Вампир, на тебе оружие. Следи за ним, да и за нами тоже, сам на свет не лезь. Ещё присматривай за профессором, утешай, если что. Когда ломает всего от перестройки, это иногда полезно. Слушай и докладывай, кого, где и сколько. Короче, на тебе наш тыл и акустическая разведка.

Йети щёлкнул каблуками и радостно улыбнулся. Я знал, что он не подведёт, да и будет спокойнее, когда при деле.

— Девушки, ну вы и сами всё знаете.

Мы с Бабочкой Молью заняли оборону возле двух стен, что смотрели на выезд из деревни, Тётя Лё взяла на себя оставшиеся, в том числе ту, где ворота. Йети мигом забрался на одну из балок, чтобы ловить верхние звуки.

Враги уже приближались, точнее машины с нанятыми для представления людьми, так что оставшиеся минуты мы потратили на обживание позиций и укрепление всего, чего можно. Устроить так, чтобы щеколда снаружи стала на место, а в неё сел и самозаперся замок для ведьм труда не составляло. Можно было обойтись и без этого камуфляжа, но и он не мешал. В случае нужды сломать преграду одним ударом мог почти каждый из нас.

Напоследок, когда уже и моего слуха вполне отчётливо достиг шум моторов, я забрался в машину к пригорюнившемуся Профессору Троллю и спросил, всё ли с ним хорошо и не хочет ли воды испить или чего другого. Для другого у нас имелось ведро с крышкой в углу, хорошо, что и об этом ведьмы позаботились, хотя я не верил, что мы тут просидим так долго, что придёт пора воспользоваться удобствами.

Демоны в принципе не знали, что такое долговременная осада. Их солнечная натура признавала лишь действие нахрапом. Меня вполне устраивало, я тоже предпочёл бы решить наши разногласия в одной решающей битве.

— Соколик! — прошептал Профессор Тролль, когда я уже собирался вылезать из машины. — Я не хочу тут обузой, дай мне оружие, я буду сражаться.

Его трясло, но глядел осмысленно, я верил, что не подведёт случись дойдёт до рукопашной, но в таком состоянии стоил он мало. Я объяснил:

— Сиди тут и просто позволяй своему телу принимать то, чем наделяет Адский хутор. Здесь в каменных стенах особенно силён ток энергий. Держись до последнего, ни во что не вмешивайся, пока не почувствуешь, что готов. Именно так ты принесёшь наибольшую пользу.

— А каким я стану? — спросил он жадно.

В глазах скопились слёзы, наверное, от боли, но мне вдруг показалось, что это новая суть уже на подходе, стоит за кулисами, слушает шелестящий рокот зала и знает, что сорвёт бешеный аплодисмент, едва лишь падёт занавес.

— Ты будешь великолепным! — сказал я, твёрдо глядя ему в глаза.

Он поверил, просиял, забыв на миг о страданиях и солёные капли прочертили короткие, быстро сохнущие на горячей коже дорожки.

Я вылез, захлопнул дверцу машины и занял позицию.

Йети спрыгнул вниз, деловито оглядел своё имущество, разложенное в идеальном порядке.

Бабочка Моль, морщась от усердия, плела заговор.

Тётя Лё подправляла его и накачивала линии и узлы силой.

Ведьмы работали так слаженно, словно тренировались годами. Впрочем, может, так и было, я в их дела не встревал. Прислушался. Шумели моторы. Вскоре долетел топот, крики, коротко взлаяла собака — не наша, деревенская: голоса своих я знал. Крестьяне, как видно ни времени не потеряли, ни живности. Я представил себе Натаху где-то в лесу, прижимающуюся к горячему боку коровы, курочек подруги, спрятанных в тайной клетке за огородами, Любашу, наверняка схоронившуюся в магазине, потому что там ведь товар и выручка — их не бросишь. Дверь с для меня пристроенным к крыльцу пандусом видна была отсюда под неудобным углом, но ведьмы и там устроили всё так, словно внутри никого нет. Отвести глаза людям, в крайнем случае, я мог и сам.

Разглядев первых санитаров в специальном снаряжении, я диву дался, как Глан сумел это организовать. Денег у него, видимо, было — всем нашим курам не склевать. Финансы сейчас решали многое, почти всё, но это там, в большом оцифрованном мире, а наш всё ещё дышал свободой совсем иной эпохи.

Когда эти марсиане в скафандрах приблизились вплотную, мы припали каждый к своей стене, гадая, рискнут ли они выламывать крепко запертые ворота склада или пройдут мимо.

Глава 11

Голоса, топот тяжёлых сапог, хлопанье машинных дверец, а иногда короткое собачье взлаивание — эти звуки шли отовсюду, и по их интенсивности я догадывался о том, каких пределов достигла волна оккупантов. Людское изобилие не особенно волновало. Жители, скорее всего, все успели уйти, и даже если кто-то попадётся карантинщикам, вреда ему не причинят — подержат и отпустят. Ценностей особенных у крестьян не было и нет, а то, что откладывалось «до получки», они прятать умели. В своём доме я вообще оставил двери настежь — пусть ищут что хотят.

Склад, как видно, их заинтересовал. Добротное солидное здание смотрелось вызывающе. Дома у нас строили из дерева не по бедности, а для здоровья, так что этот бастион действительно выделялся. Кто-то подёргал замок, проверяя, не висит ли он просто так, затем одно из окон накрыла тень: человек вглядывался через пыльное стекло, пытаясь рассмотреть содержимое строения. Впрочем, тут ведьмы постарались заблаговременно и навели ложную картинку, точнее, изрядно подправили подлинную. Автомобиль Профессора Тролля так и стоял на том же месте, но для стороннего человека представлял собой проржавевший остов с опавшими до пола шинами, прочее имущество выглядело забытым по углам хламом, а моя коляска, прикрытая для надёжности тряпкой, вовсе в поле зрения не попадала. Собак мы не боялись, это они страшились нас, когда мы того хотели.

Тень исчезла, а человек за стеной добросовестно доложил командиру, что внутри нет ничего ценного, а всё здание, вероятно, чей-то забытый гараж. Дверь пнули — так, на всякий случай или со злости, и волна карантинщиков покатилась дальше. Я ещё подумал невзначай, а не знают ли, по крайней мере офицеры, что вся эта возня потребовалась лишь для показухи? Наверное, при настоящей беде замки бы никого не задержали.

Шум то затихал, то вновь приближался, но я уже не обращал на него внимания. Йети лучше меня разберётся в череде звуков, всё запомнит и расскажет самое существенное, если потребуется. Я сосредоточился на ведьмином плетении, прошёл по его извивам, а потом выбрался духом, а не телом, конечно, за пределы защиты.

Демоны были уже здесь. Сосредоточились в одном месте там, где дорога делала петлю, огибая ливневый овражек. Или не знали, что мы учуем их и на таком расстоянии или даже не думали скрываться.

Имев уже дело с этими ребятами, я притерпелся к мысли о том, что их больше чем нас, но не предполагал, что настолько. Если Глан согнал сюда даже не всю свою рать, то и сейчас борьба с ним представлялась делом поистине нелепым. Я остерёгся слишком глубоко соотноситься с чужой силой, чтобы не выдать своего любопытства, но масштаб оценил. Когда вернулся, ведьмы и вампир смотрели на меня выжидательно. Они могли с лёгкостью проникать в намерения людей, но не солнечных, только я, стоявший как бы посередине между народом земли и оплотом неба, приноровился наблюдать и тех, и других.

— Дохрена набежало, — не стал я скрывать истинное положение дел. — Больше, чем мы уже видели. Есть и мелочь вроде того демонка, что вломился в дом Йети или пытался праздновать героя в особняке Игоря, но и могучих достаточно. Они вознамерились всерьёз выкинуть нас из Адского хутора.

Бабочка Моль оглянулась на вампира, и мысль её я угадал без труда, но она всё же произнесла вслух:

— Если мы погибнем, лучше ведь не станет. Надо было хоть Йети вывезти прочь, подальше отсюда.

Приятель мой сердито засопел, но не успел праведно возмутиться и заявить ожидаемо, что никого из нас он не бросит, поскольку мы его друзья и, хотя он не хранитель, потому что недостоин и прочее…

Чужую декларацию я додумать не успел, да и свою сформулировать тоже, Тётя Лё шагнула вперёд, привлекая наше внимание. На суету снаружи никто уже не отвлекался, здесь и сейчас мы всё решали сами.

— Я тут старше всех и скажу так. Солнечный не понимает, насколько нелеп и разрушителен его план. Он живёт прекрасными и опасными мечтами. Он полагает, что господа, которых он сюда завезёт, перевоспитаются и станут на правильный путь, но система так не работает. Как не слишком изыскано, но точно выражаются люди: из говна не сделаешь конфетку. Солнечный полагает, что место силы простоит без хранителей, или его воины смогут заняться нашей работой, но ничего не получится. Формировать поток идущей от планеты энергии умеют только те, кто на грунте живёт. Запустеет место и вскоре погаснет его сила. Так уже было в веках и не однажды, но земля ещё способна возрождаться, когда находит подходящих для её целей существ, как нашла Упырика, или переворачивать уже живущих, как было со всеми нами. Мы можем, конечно, уйти. Наверное, многие так поступили, сберегая свои жизни, но если не остановить солнечного сейчас, он пойдёт дальше творить своё ложное добро, и планета однажды просто замрёт или взорвётся от энергии не нашедшей правильного выхода. Я не слишком учёна и не могу объяснить, как у мудрых людей принято, со схемами и графиками, но я очень старая ведьма и сам Адский хутор мне говорит, что отступать сейчас нельзя. Надо врезать солнечным со всей дури, потому что только поверженные в прах они захотят нас выслушать и смогут понять. Сейчас ослеплённые своим могуществом они глухи.

— Поэтому Соколок не стал спорить с этим Гланом? — спросил Йети.

— Да, — ответил я ему. — Поэтому. А теперь — все по местам. Они идут.

Машины карантинщиков ещё миновали последние дома деревни, покидая не солоно хлебавши нашу землю, а рокот других моторов уже вырос, наполняя пустые улицы. Солнечные появлялись грозно. Я смотрел в свою бойницу на дорогие автомобили, каких тут прежде не водилось. Приступа ждать не собирался. Глан уже доказал всем, что слово держать не будет, значит и нам не следовало разыгрывать пустой героизм. Я аккуратно вынул мутное стекло и бережно прислонил его к стенке, а потом повернулся к Йети, чтобы взять из его рук старенький автомат, но наткнулся взглядом на хитро улыбавшуюся Тётю Лё. Она протягивала мне ручной пулемёт, в отличном состоянии и с полной коробкой патронов. Старый, из тех что оставили на нашей земле те захватчики с ломанными крестами, а кто-то хозяйственно прибрал. Может быть и сама ведьма, обладавшая в отличие от меня здоровыми ногами. Я не знал и не интересовался.

Если был в душе раздрай, то ушёл, стало вдруг внутри холодно и ясно как зимой, а ещё я ощутил почти весёлую светлую ярость и выбросил из головы все мысли о нашем поражении. Тех прогнали и этих прогоним. Их же оружием, если понадобится. Не колеблясь более я положил длинный ствол на честную каменную опору и дал короткую очередь прямо в морду первого автомобиля, а когда он рыскнул в канаву от попадания, накрыл и второй.

Эта машина стала поперёк дороги, загораживая обзор, потому я добавил в бок, но немного, сберегая редкие по нынешнему времени патроны.

Солнечные вряд ли ожидали превентивных мер, иначе не пёрли бы вперёд с апломбом танка. Те, что поумнее, кинулись к забору под защитой машин, двое глупых вывалились на дорогу и Бабочка Моль быстро снабдила каждого дырками от пуль. Куда при этом девались сами пули, никого не волновало.

Ответная пальба не заставила себя ждать, и все вместе мы устроили такой шум, что я всерьёз забеспокоился, не вернутся ли обратно люди в скафандрах или, что вернее, не вызовут ли подкрепление с серьёзным оружием. У деревенских-то точно хватит ума не соваться в непонятные им разборки.

Обзор через окно был не очень хорош, и я подумал с сожалением, что следовало создать огневую точку на крыше, но с другой стороны там прижали бы не только очередями из автоматов, но и пылающими стрелами, на которые солнечные мастера.

Додумывая эту мысль, я ещё удивился следом, почему же они до сих пор не пустили в ход это главное преимущество, как буквально в рожу жахнуло так, что я едва успел отклониться и припасть к стене. Сноп жара ворвался в каменку, но лишь куцым остатком, плетение ведьм почти рассеяло его на подходе.

Окон в нашем распоряжении имелось немного, а демоны почти не растратили силы, потому я урвал момент сразу после их атаки, вновь поднял пулемёт и ударил по машинам, надеясь достать тех, кто прятался за ними. Придушенный вопль и точно пробился сквозь грохот, а я опять отскочил от бойницы, пропуская ещё один огненный плевок.

Кто-то из солнечных залёг в придорожной канаве, я так понял, они боялись, что их автомобили взорвутся, хотя на деле они редко так поступают. Я не возражал. Бабочка Моль тоже стреляла. Её ожесточённое лицо уже покрывали пятна копоти: в её окно ведь тоже прилетали огненные стрелы, но ран я не заметил. За каменными стенами нам пока везло.

Тётя Лё пока находилась вне игры, но внимательно прислушивалась к происходящему с другой стороны склада. Логично было бы предположить, что демоны попытаются пойти в обход, надеясь на нашу малую численность или лопоушество. Я послала по назначению ещё несколько пуль, едва ушёл от чужой очереди, присел под стеной, наблюдая, как наш вампир подаёт Бабочке Моли свежее оружие. В хозяйстве Йети всё лежало в строгом порядке. Наш арсенал оказался на удивление большим, и я догадался, что Тётя Лё не только запасла изрядное количество военного имущества, но и успела немалую его часть припрятать в складе, замаскировав никому не нужным хламом, а может оно здесь и хранилось, под полом, там, где кладка всегда казалась мне подозрительно свежей. Плевать как оно было раньше, главным оставалось то, что происходило сейчас.

Я успел ещё заглянуть сквозь стекло в машину, где корчился от мук ломки Профессор Тролль, как события начали развиваться довольно стремительно.

В дверь ударила просто целая волна пламени, я ощутил каждым волоском как моментально раскалилось железо, а дерево оделось чёрной коростой угля. Ворота содрогнулись, но устояли, Спасло их и ведьмовское плетение и собственная демонов бестолковость — не стоило плеваться так сильно, огонь жрал сам себя не найдя пищи. Тётя Лё выкрикнула какое-то проклятье и с той стороны взвыли, а дальше мне уже некогда стало глазеть по сторонам. На меня нёсся совсем шизанутый демон, я видел безумие в его глазах, с ладоней текли сгустки стоячих молний. Волосы уже трещали, показалось сейчас совсем осыплются с головы, но причёска сейчас беспокоила меня в последнюю очередь. Я плавно поднял пулемёт и ровно выдохнул, прежде чем нежно потянуть пусковую планку.

Единственная пуля ударила точно в середину груди, вынося прочь часть лёгких и изрядный кусок позвоночника. Солнечный рухнул в дорожную пыль. Кровь нестрашно плеснула на сухой гравий. Всё бы на том и закончилось, но демон катался и размахивал руками, как видно, боль его накрыла нешуточная. Шмат огня перелетел улицу и влепился в крылечко магазина. Сухое дерево занялось вяло, но прочно, а я пришёл в ужас.

— Бабочка, нашли дождь, — закричал я, стараясь пробиться через шум перестрелки. — Магазин горит!

Демоны тоже пустили в ход автоматы, хотя в каменных стенах не стоило их особо опасаться, а вот Любашка могла погибнуть за своим прилавком, любезная девушка, всегда с душой встречавшая инвалида.

Бабочка Моль поняла с полуслова. Отпрянув от окна, она склонила голову, собрала в ладони уже изрядно провонявший горелым порохом воздух, зашептала. Йети схватил ближайшее оружие и бросился к опустевшей бойнице, она находилась на теневой стороне склада, и вампир мог справиться. Короткие сухие очереди доказали, что так оно и есть. Тётя Лё, дотвердив заклинание, тоже палила в боковое окошко, выходившее в тесный проулок, мы все дрались как могли, но, когда в ворота вломился новый огненный таран, я понял, что мы не справляемся.

Сдалось одновременно всё: засов, петли, плахи. Не то рухнула, не то осыпалась наша защита, и я кинулся наружу, хорошо понимая, что изнутри крепость не удержать. Как вместо тяжёлого пулемёта в ладонях оказалось что-то полегче, почти не осознал, зато почуял, что у этого оружие полон доверху зоб с патронами, часть пуль тотчас досталась светлым, мне тоже прилетело, я отскочил глянул за угол, пальнул туда и сразу меня чуть не смело огнём. Спиной я ощущал, что жар схватки начинает уже передаваться камню. Рядом стала Тётя Лё, её зычный голос растёкся над побоищем не хуже пламени, дезориентируя демонов. Их и всего-то было двое, но сила удара говорила, что они совсем не просты. Пусть. Я жал на крючок, пока не уполовинил свой запас, а потом кинулся обратно в склад, чтобы укрыться в углу за дверью.

В окно никто не лез, но я стрельнул туда прежде чем глянуть и как раз в этот момент на крыльцо магазина, вяло и тускло пылающее в свете дня, рухнула сверху вода. С ясного неба, точно из ведра её лили. Я мимоходом подивился мастерству ведьм, собравших влагу так быстро, глянул на вампира. Тот потемнел и слегка парил, но держался молодцом. Профессор Тролль в машине совсем скорчился, разбираться было некогда. Я ощутил, как над головой скапливается напряжение и выдохнул то ли мутный воздух, то ли проклятье раньше, чем на крышу обрушилась демоническая стихия.

Плетение держало как могло, но сила солнечных настолько превышала нашу, что вопросом времени было падение и этого оплота. Вопросом считанных минут.

Один из демонов прорвался к самым дверям, но Тётя Лё встретила его прямым ударом, которого он от женщины явно не ожидал, а тут и Йети, наплевав на солнце прыгнул сквозь весь склад, добавил так, что унесло противника прочь, покатило-потащило по гравию.

На миг, как бывает иногда посреди самой ужасной заварухи, воцарилась тонкая тишина, замерло всё, словно струну прижали, и именно этот момент выбрал Профессор Тролль для своего появление на сцене театра военных действий.

Он выпал из машины как птенец из гнезда, встал перекатом, хозяйственно прихлопнул дверцу, сделал шаг. Я смотрел на него во все глаза. Мы все повернулись. Это такое чудо — рождение нового хранителя, которое никто из старых не пропустит, потому что засияет всё внутри и радость ключевой водой промоет душу.

Клички всё же прилипают к человеку не просто так. Перед нами стоял настоящий лесной тролль, или по-нашему — мар. Существо, которого я прежде не видел воочию, но узнал по иллюстрациям из старых книг. Адский хутор успел вовремя. Послал нам подмогу, от которой запела душа.

— Сокол! — крикнула Тётя Лё.

Я и сам знал уже, что надо делать. Прыжком выбросил себя наружу, переломился и вбил дымный воздух в дорожные камни так, что мелкие размело в сторону. Суть моя потянула вверх, к небу, и я отдался ей целиком, воспарив над складом, ставшим вдруг просто маленьким строением. Взгляд мигом обшарил улицы, тёмные пятна домов, зелень деревьев. Машины так и валялись на дороге, за ними темнели ещё две и возле них я заметил нашего надменного противника. Глан торчал вне зоны обстрела, широко, словно завоевал уже деревню, расставив ноги, и говорил по беспроводному телефону.

Вот значит как, даже не снизошёл до личного участия, высокомерно решил, что подручные и сами справятся. Ну и прогадал. Теперь, когда к нам присоединился молодой полный сил и опасно бедный знаниями мар, я мог целиком отдать себя атаке, которой так жаждала душа.

Соколы развивают отменную скорость. Через секунду я уже падал вниз, заострив серпы крыльев. Гнал впереди себя волну собственного магического могущества, не такого тонкого как у ведьм, не такого яркого, как у демонов, но вполне способно дробить даже сверхъестественные кости.

Глан заметил меня, но не думаю, что принял вызов всерьёз. Его глаза глядели холодно. Трудно поверить, что увечный парень с звучащим по-детски прозвищем, сумеет переломить ход битвы, да хоть поединок выиграть. Я видел эти приметы презрения в чуть исказившихся чертах, в глумливом изгибе губ, но не устрашился.

Слово прозвучало. Придя в Адский хутор соколком, я тихо жил свой век, но это ведь птицы всегда остаются в пределах породы, а человек способен шагнуть за грань. Сейчас, когда старая ведьма позвала меня, нарекла новым именем, я осознал, что за прошедшие годы накопил силу, созрел в душе и телом, преобразился. В затеянную солнечными войну вошёл Соколок, а покинуть её с победой должен был Сокол.

Демон ударил огнём, но вместе с криком я послал навстречу холод, и две стихии, сойдясь в душном летнем воздухе, схлопнулись, да так, словно кто-то там, на земле, принялся стрелять из орудий. Наверное, у Тёти Лё нашлась бы и гаубица, дай ей чуть больше времени на подготовку, но мар бил вернее и за своих я теперь не боялся.

Демон, как видно, понял, что ещё немного и его вколотят в полотно дороги, я уже набрал энергию, а он стоял на месте, потому кинулся в сторону и тоже взлетел, распустив вокруг вместо крыльев подъёмный кокон. Я извернулся, пройдя над самыми машинами, кто-то стрелял в меня оттуда, но большого значения эти свинцовые укусы уже не имели. Одушевление боем перекрывало всё.

Сокол — быстрая птица. Едва погасив энергию падения, я тотчас снова начал набирать высоту. Крылья били воздух взмучивая вихри, меня неудержимо тянуло в синеву, я и не подозревал в себе такое невероятной зрелости, но не задержался, чтобы проникнуться чудом. Я обогнал солнечного, забрал вверх и зашёл, как у них принято, от светила. Лучи ударили в спину, но не причинили вреда, я был и оставался поднебесной птицей, и стихия приняла меня целиком.

Снова сошлись как клинки его огонь и мой лёд, грянул раскат, но на этот раз я не позволил добыче уйти от моих когтей. Великим удивлением истекали глаза демона, когда лезвия вонзились в его плоть, ломая рёбра и хребет. Трепыхнулось и затихло, не найдя пищи пламя, сияющий кокон смялся как пустой пакет из магазина. Глан смотрел на меня, его губы шевельнулись, но вялое недоумение ушло прочь, когда задёргались в теле рвущиеся нервы. Я напряг мышцы. Сейчас мои могучие лапы не были смешными ногами калеки, моя слабость осталась на земле, здесь наполняла одна только сила.

 Я нажал сильнее, рванул, ударил воздух крепкими как никогда крыльями. Я взял свою добычу, и злой радостью в груди взыграло сердце. Лишь когда хрустнуло и треснуло всё, до чего я сумел дотянуться, лишь когда от вопля полного боли завибрировала грудь солнечного демона, я и себе позволил победный пронзительный крик, растёкшийся над Адским хутором настоящей песней.

Глава 12

Снизу уже не стреляли, как видно боялись задеть своего, а может и не поняли толком что произошло. Мои сообразили, для них я и кричал, оповещая о своих успехах. Я заложил короткий вираж, окидывая острым взором Адский хутор, запечатлел с высоты, (как люди снимают кино) отдельные картины происходящего.

Хранители справлялись отлично. Они уже бросили ненужный больше склад. Профессор Тролль шагал по улице с мягкой основательностью подлинно земного существа, прежние летучие движение переросли в грацию силы. Я и отсюда ощущал мощь завершённого воплощения. Ему не требовались материальные подпорки. Он скатывал демонов в кульки без всяких усилий, пленял, усмирял, выводил из равновесия, капитально доводя до ума нашу беспорядочную битву. Ведьмы шли по обе стороны добавляя забавам мара своего уточняющего плетения, вампир и тот примостился сбоку, прячась от солнца за могучей фигурой нового хранителя. Моя помощь там не требовалась.

Вот и хорошо. Пришла пора разобраться с Гланом. Я в несколько взмахов ушёл в сторону, опустился на окраине деревни на небольшом выпасе. Натаха оставляла здесь гулять свою Зорьку, когда не успевала отвести её в стадо. Дёрн был изрядно взрыт острыми копытами. Имелись и другие следы коровьей жизнедеятельности, наверняка неприятные городскому хлыщу, но ничто так не страдает от работы пулемётов как общий гуманизм, так что я и глазом не моргнул, швыряя солнечного на пахучее ложе. Кто любит молочко пить, тому и навоз не должен быть противен. Одно без другого не бывает.

Сам я уселся на столбик древней ограды. Сооружение, к счастью, выдержало мой вес, даже не накренилось. В птичьем облике мне требовалось место с хорошим обзором, а возвращаться в человеческую суть я не спешил, поскольку не был уверен, что солнечный достаточно подранен. Вновь кинуться в драку он мог в любой момент и следовало убедиться в отсутствии у него агрессивного намерения раньше, чем входить в суть, пригодную для переговоров.

Раны заживали и ломало его изрядно, бился на твёрдой земле, словно придавленный змей, и, так же как у хищника на охоте, голова его сохраняла относительную неподвижность, не дёргалась вместе с телом. Скрадывала. Демон смотрел, неотрывно, ошеломлённо, жадно.

И не на меня.

Оглядываться я не стал. Та изумительная картина, которую ловил его взор, мне, хранителю, была недоступна, зато я спиной, затылком, да что там, каждый своим пёрышком ощущал идущую из земли мощь. Когда это случилось, я толком так и не понял. То ли в завершающий момент преображения человека в мара, то ли раньше, но Адский хутор выбросил в небо невероятной силы столб энергии.

От этого щедрого дара в моём теле плясала каждая жилка, раны зажили и исчезли без следа, и я знал, что и остальные так же чувствуют сейчас эту великолепную наполненность ресурсом. Не знаю, как сказать. Готова шла кругом, хотя бдительность я и не потерял.

Вглядываясь в демона, я искал на его лице следы притаённой злобы, отсвет коварных замыслов, тень мечты о мести, но не находил. Глан выглядел потрясённым всем происходящим, и только теперь я понял, насколько он ещё молод и неопытен, хотя уже и могуч.

— Это мы сделали? — спросил он хрипло.

Пришлось преобразиться, а то клюв вместо рта не способствовал внятным разговорам.

— Это сделали мы, — ответил я веско. — Хранители призвали на помощь силы земли, тогда как солнечные демоны пошли против планеты, руша древний, но от того не менее важный порядок.

На ногах держался достаточно уверенно, даже за столбик хвататься не пришлось. Нет, подпорки мои оставались такими же корявыми, как и прежде, но всплеск земной стихии добавил им крепости, а ещё я сам ощущал новую надёжность, стоя на родной тверди. Что-то во мне изменилось, я внутри преобразился, словно не только тело, но и душа научилась расправлять крылья.

Прислушаться бы к этим движениям, ощутить щедрые дары Адского хутора, но время пока не пришло, удерживала в тисках необходимость что-то делать с тем, что мы тут совместно наворотили.

Глан молчал, и поначалу я решил, что совсем меня не слушал, но он оказался не так прост. Отвёл взгляд от наверняка красочной вакханалии в небе и посмотрел на меня вдумчиво и серьёзно.

— Вы не можете породить такую мощь.

— Мы — нет, — ответил я терпеливо, закралось подозрение, что он не знал азов, либо же подзабыл их от полноты происходящий событий. — Мы — только хранители, мы принимаем этот поток и отправляем дальше, а разнести его по нужным местам мира — ваша, солнечных, задача. Это вы вольные птицы, а мы привязаны к месту и пока стоим на нём, способны формировать энергию и не дать планете забыть о том, что у биосферы есть потребности.

У демона чуть дёрнулся недоверчиво рот. Он уже восстановился и лежал тихо.

— Точки выхода сами генерируют силу!

— Лишь отчасти, без нас они хиреют. Либо гаснут совсем, либо начинают источать тёмную энергию. Не знаешь даже, что хуже. То и другое может завершиться катастрофой.

Он раздражённо поморщился и одним ловким движением поднялся на ноги. Рослый молодой, уверенный в себе демон. Не знаю, что я ощутил в этот момент, наверное, просто злость. Я не попятился, напротив, шагнул ближе, неимоверным усилием заставив свои ноги повиноваться, нести меня ровно.

— Глан! — сказал я. Человек почти бессознательно начинает слушать, уловив своё имя. — Я знаю, что ты уже разрушил, воплощая в жизнь свои планы, по крайней мере одно волшебное место. Скажи честно: там прибыло силы, произошёл невероятный скачок благодати, да просто стало хоть немного лучше, или воцарилась тусклая серя муть, от которой ни вам, ни нам, ни людям не происходит никакой пользы?

— Эксперимент только начат, конечно, всё сразу благополучно не бывает! — возразил он запальчиво.

Обычно я не слишком ловок в беседах, но сегодня, словно кто-то подсказывал нужные слова, и я ответил, разведя руки как крылья:

— Вот так?

Он захлебнулся, уж не знаю чем: воздухом или пламенной речью. За моей спиной служа лучшим доказательством на свете, кипел бешеный фейерверк пробудившейся земной сути. Планета сбрасывала избыток мощи и заодно нас ею награждала.

Я загадал для себя одну вещь. Если этот демон не поймёт сейчас, где правда, где ложь, и как должен стоять порядок, я снова обращусь соколом и пущу в ход кривые серпы когтей. Я врежу ему клювом по макушке, потому что уже и не знаю, как ещё можно пустить дорожки его мыслей по нужным извилинам. Солнечные ничего стоящего не совершат без нас, но и мы без них мало что можем сделать. Мне тоже следовало раньше начать борьбу за место, а не просто хранить его в ожидании лучших времён.

Он опять смотрел в небо, ещё дневное, не вечернее, полной недоступной мне пляски золотых огней и, кажется начал понимать, что вселенная не так уж и расположена танцевать под его музыку. Я полагал, что этот юноша неглуп и сумеет перестроиться, зачесть проигранную его племенем войну, извлечь из неё пользу и какую-никакую победу. Я на это надеялся.

— Идём, — сказал я. — Пора нам всем собраться и поговорить, хватит, потрясли оружием. Отводить глаза полиции и военным не такое простое дело. Время прибраться и дать людям вернуться по домам, а событиям на ровный ход.

Он не ухватился за отсрочку всеми лапками, а принял её с достоинством, но я чуял, как рад, получив время на раздумья.

До каменного склада было совсем недалеко, но я ведь не мог быстро идти, ковылял неспешно на кривых лапках, хотя чуть ли не впервые за долгую жизнь не стеснялся врождённого увечья. Оно ничуть не мешало делать своё дело. Какая разница, насколько ты казист на вид, если место тобой довольно? Глан, к чести его, шагал размеренно и не спеша, делал вид, что не замечает моих проблем, а может и правда забыл о них, поглощённый более важной задачей. Я надеялся на его рассудительность. Он даже начинал мне нравиться.

На деревенской улице мир-дружба ещё не царили, но боевые действия прекратились полностью. Пока новорождённый мар могучей глыбой возвышался над гравийным полотном, обе ведьмы проворно собирали оружие. Не только своё, но и чужое, и я их за это не осуждал. На покупки у нас лишних денег не водилось, вот и облагали, по мере сил, данью любое посягнувшее на Адский хутор воинство. Куда всё это исчезало я даже не отслеживал. На Тётю Лё в этом плане вполне можно было положиться, а Бабочка Моль быстро училась.

Йети, умница такая, не дожидаясь мирных переговоров тихо схоронился в складе. Ворота пали, окна остались без стёкол, но я знал, что вампир сумеет найти под стеной надежное убежище. Как бы там не сложилось дальше, а пока мы с солнечными не притёрлись друг к другу по новой, ему полезно было притаиться в тени.

Поглядев ещё раз на Глана, я сказал Профессору Троллю:

— Отпусти их, они больше не будут плохо себя вести.

Он посмотрел на меня весело, с видом завзятого заговорщика, дорвавшегося, наконец-то, до стоящего комплота, вальяжно взмахнул рукой. Наш замечательный неофит, едва войдя в образ, наслаждался каждым мгновением новой жизни. Ближний солнечный, валявшийся в канаве, как профессиональный алкоголик на боевом посту, ожил и вскочил на ноги. Явные признаки агрессивности в очертаниях его фигуры, заставили меня насторожиться, но Глан сурово мотнул головой, и демон подчинился. Тем лучше. Если парень держит свою кодлу в узде, достаточно будет договориться только с ним. Ещё более я проникся этим солнечным, когда он спокойно и уверенно перехватил инициативу.

— Освободите моих подчинённых. Конфликт себя исчерпал. В свете новых значительных событий и мыслить следует с учётом перемен и поступать — тоже.

На ведьм и мара он впечатления не произвёл, они демонстративно смотрел на меня, дожидаясь решения чужой судьбы от своего, хранителя, и не собирались сходу слушаться пришлого демона. Я кивнул, и поверженные противники один за другим поднялись на ноги. Собравшись за спиной своего предводителя, они вроде бы даже и уверенность ощутили, демонстрируя её дерзкими взглядами и выпяченными подбородками. Пусть их, перевес теперь был на нашей стороне. Мой ледяной щит в сочетании с построениями команды обеспечивал надёжную оборону, а нападать я и не собирался.

Адский хутор щедро питал нас своей силой, а солнечные её поглощать не могли. На том стояла система. Не только ведь чувство долга держало нас на месте, но и эта животворная волна. Мы существовали этим. Демоны же могли лишь пропускать её сквозь себя, не накопить, только так они получали настоящую подпитку, хотя, кажется, забыли об этом.

Пока я думал эти мудрые мысли, Глан вновь показал, как он хорош. Хрипотца уже ушла из его хорошо поставленного голоса, он заговорил внятно, на публику, я и сам заслушался, оно того стоило.

— Мы обсудили нашу общую проблему. Стоит посмотреть на неё с иной точки зрения. За века связь хранителей и демонов ослабела, древний порядок оскудел, и кому как не нам, ныне живущим, возродить былую мощь, более того преумножить её всеми средствами. Так тому и быть. Частности мы обсудим в рабочем порядке.

Он дал знак своим, и они хмуро разбрелись. Следовало ведь вытащить из канавы разбитые автомобили, прежде чем убраться восвояси. Я мысленно проверил висящий над деревней морок, убедился, что держится он прочно. Адский хутор опять исчез с карты, стёрся из легендарных списков и существовал пока сам по себе. Даже с новостройки не доносилось ни звука, хотя работы там наверняка шли.

Хранители не сочли нужным держаться рядом и тем показывать, что мы боимся одного демона и тоже разбрелись по делам. Бабочка Моль скользнула в склад, к Йети, и я это маневр одобрил. Вампира следовало поберечь, всё же тут болталась целая толпа усмирённых, но весьма недовольных обстоятельствами солнечных.

— Что ты предлагаешь? — спросил Глан, когда мы остались наедине.

— Делать то, что должно, ты сам сказал. Даже твоя стройка ничем не помешает месту, если вы не посягнёте на Адский хутор. Поток и там будет достаточно силён, чтобы напитывать людей здоровьем, но вот планы реморализации власть имущих, которые ты лелеял — они непрактичны. Возродить можно то, что ещё живо, мёртвое только поднять и заставить ходить, но мы с тобой, я надеюсь, оба не некроманты.

— Пожалуй, — ответил он задумчиво, а я порадовался про себя, что идеализм собеседника оказался гораздо менее фанатичен, чем я предположил при первом знакомстве.

Умный демон сумел перестроиться на ходу. Собственная власть и престиж должности оказались дороже абстрактных построений. Мне это нравилось: практичным людям я доверял больше чем декламаторам.

— Демон, я не имею ничего против тебя или твоей команды, да и тебе надо чётко понять, что мы не враги. Мы разные части целого. Объём предмету придаёт не только свет, но и тень. Старая же истина, сколько раз её надо повторить, чтобы от делёжки перейти к делу.

— Есть ещё рефлексы, — напомнил он. — Твой вампир. Никогда такого не было…

— А теперь будет! — перебил я, уловив трепет всё отлично слышавшего Йети. — Умные люди во всём найдут пользу. Навоз кажется всего лишь мерзкой грязью, но он удобряет поля и позволяет получить хороший урожай. Земля сама знает, кого ей привечать. Если она приняла в хранители вампира, то так тому и идти своим чередом.

Глан зло поморщился, как видно вспомнил, где его недавно валяли, но от упрёков удержался, да и я не специально выбирал коровью лужайку, потому что в деревне трудно найти какие-то другие, раз для дела всё существует, для пользы, а не напоказ.

— Хорошо. Его не тронут, но присматривать мы будем и очень внимательно. Докажет твой вампир, что не убивает людей, примем новый порядок вещей.

— Полагаю, нет такого поприща, на котором ты не смог бы продвинуться вперёд, — сказал я невинно.

Он даже не поморщился, как видно, и сам так полагал. Задумался.

— В стройку уже вложены немалые деньги. Инвестиции получать я умею, но если ты считаешь, что нет смысла распылять эти средства на первоначальный замысел, я решу, как тут полезно поступить. Изучу предыдущий опыт. В сущности, я под любой проект смогу выбить…

Он не договорил, но я и так всё понял.

— Вот и займись тем, что лучше всего умеешь, а сейчас нам полезно бы разойтись в разные стороны и позволить крестьянам вернуться в деревню. Им работать надо и вообще говоря, всё что мы делаем, мы делаем для них.

— Я позвоню, — бросил он отрывисто, развернулся и ушёл.

Телефона у меня не было, но факт этот не слишком волновал. Я понимал, что такой напористый демон найдёт возможность связаться с хранителем.

Оглянувшись, обнаружил рядом Профессора Тролля и Тётю Лё. Ведьма и мар стояли плечом к плечу и довольно наблюдали за тем, как солнечные, ругаясь, разворачивали побитые машины и цепляли их на буксир к уцелевшим. Когда это всё вымелось с нашей улицы, я вздохнул с облегчением.

— Надо Йети доставить домой. Он не сильно пострадал?

— С ним всё в порядке! — тут же заявил Профессор Тролль. — Я обнаружил, что могу создать завесу, которая защитит его от солнца. Я теперь так много умею! Я царь ветвей и корней, а главное, что могу создавать их невидимыми для других и запутывать всё что неправедно шевелится!

— Ты — красава! — ответил я.

Сквозь человеческую кожу проступал иногда едва заметный древесный узор, глаза посветлели и из карих стали зелёными. Нам всем теперь предстояло постигать и развивать талант почти забытого на просторах земли существа. Я верил, что справимся, а уж Профессор Тролль тем более. Он широко улыбнулся, услышав похвалу и от избытка чувств обнял нас с Тётей Лё и радостно потряс.

— Всё у нас наладится, Сокол, — сказал старая ведьма.

Я кивнул, привыкая к новому прозвищу и вдруг обнаружил, что даже и не вспоминал о коляске, без которой так страшился прежде выйти на улицу. Подруга выкатила её, пока мар принимал под свою сень Йети. Бабочка Моль, да нет, просто Бабочка — красивая, отважная и нежная. Я пожелал мысленно счастья вампиру и ведьме, искренне любя их обоих. Мы сражались, пытаясь изменить солнечных с их агрессивной политикой, и заодно изменились сами. Кажется, никто против этого не возражал.

Я так и доковылял до дома на своих ногах. Не старался идти красиво, просто доверился покалеченному, но сильному телу, и оно не подвело. Я знал, что деревенские по первости будут коситься, а потом привыкнут. На земле всегда много дел и мало времени для пересудов. Всё наладится.

Оглядываясь перед тем, как подняться на крыльцо, я подумал, что однажды люди, наверное, уйдут в космос, может быть и совсем оставят эту планету, но когда это ещё случится, а пока следует сберегать то что есть, только тогда придёт вслед нечто лучшее. Для любого полёта хоть в синеве, хоть в черноте, надо первым делом оттолкнуться от тверди. Небо и земля неделимы.

***

Несколько дней спустя, когда жизнь вошла в обычную колею, и мужики даже успели навесить новые ворота в склад, недоумевая попутно, что такого ужасного могло случиться с предыдущими, продавщица Любаша огорошила меня новостями, едва я переступил порог магазина.

— Слышал, Соколик? А рядом-то оказывается не дачи строят, а большой такой лечебный комплекс. Реабилитационный центр для детей. Вот!

Выговорив без запинки сложное слово, Любаша приосанилась и подробности сообщала уже степеннее и проще, а я мысленно улыбнулся. Глан, без сомнения, решил, что если взрослые его напору неподвластны, то куда выгоднее помогать детям. Я не сомневался, что денежки на свои проекты он сумел вытрясти из тех, кто реморализации не поддавался. С паршивой овцы хоть шерсти клок. Я был не против. Жизнь налаживалась правильно: кто хотел уезжал, кто не хотел — хранил верность месту, а Адский хутор стоял, как ему и положено быть и даже иногда появлялся на картах, чтобы напомнить всем нам, что следует крепко беречь свой дом.