Леди в красном

Глава 1

Отражаясь от бледно-розового клочка бумаги, солнце ослепительно бьёт в глаза, не давая рассмотреть накарябанные буквы. Кажется, сама бумага плавится в руках, зажёвывая нечёткие линии, наспех написанные карандашом. С жарой всегда так — твоя голова кипит, зрение мутится, и ты не можешь ни с первого ни даже с двадцать первого раза понять, что же всё-таки происходит.

Зея делает шаг назад, вглубь затемнённой комнаты, и снова смотрит на листок:

«Я так жить больше не могу, и знаю, что ты тоже. Давай закончим это прямо сейчас. Мой адвокат пришлёт тебе документы на развод. Прости меня, если сможешь.»

Внизу знакомым изящным почерком выведено: «Крис».

Зея снова и снова читает записку, затем бросается к куртке, находит в левом кармане телефон и трясущимися пальцами набирает номер. На том конце берут трубку и молчат.

— Крис! — она старается, чтобы голос не дрожал, но скрывать волнение почти не удаётся.

Ответа нет.

— Крис, я знаю, что это ты! Давай поговорим! Так нельзя! Что случилось?!

Ответа нет. С другой стороны скидывают звонок.

Зея болезненно морщится и снова набирает, но ни в этот, ни в следующий раз, и даже через час на звонки никто не откликается. Она пишет смс, но и это остаётся без внимания. Она мечется по комнатам, проверяя, не оставил ли Крис хоть какие-нибудь вещи. В ней ещё теплится надежда, что муж просто психанул и решил показать характер, а не порвал с ней раз и навсегда. У них всегда было не гладко, часто возникали ссоры, но ей казалось, что они находят общий язык и всё можно решить. Она искренне недоумевает, почему он ушёл сейчас, именно сейчас, когда всё вроде бы стало почти хорошо. У них даже возник план купить дом, и Зея начала задумываться о детях. Так почему Крис ушел, если только вчера они сидели на их уютной кухне и обсуждали, что же лучше — купить участок земли и построить всё с нуля, или взять готовое, чтобы отремонтировать под свой вкус?

Осмотрев все комнаты и убедившись, что Крис собрал всё вплоть до последнего гвоздя, Зея садится напротив шкафа и долго непонимающе таращится на зияющие пустоты полок — теперь они выглядят как уродливые норы каких-то причудливых зверей. В их спальне, нет… теперь это только её спальня… в её спальне почему-то становится невыносимо холодно. Холодно и темно. Крис так настаивал, чтобы они выбрали для этой комнаты занавески тёплых тонов. Говорил, что они придают дому уют и тепло. Но, кажется, сейчас это нисколько не помогает.

Встряхнув головой, Зея понуро бредёт на кухню, снимает с вешалки форменную полицейскую куртку, хлопает себя по груди и карманам, проверяя, всё ли на месте, и выходит из дома. Она неспешно прогуливается мимо по-вечернему ярких витрин, бездумно скользя по ним взглядом. В некоторых магазинчиках уже совсем нет покупателей, а на двери вывешен знак «Закрыто», кое-где всё ещё толпятся люди, с любопытством разглядывая понравившиеся товары. Улицы, выходящие на Юнион-сквер, всегда очень людные, в любой день после шести тут шумно, как на восточном базаре, и порой даже опасно — местные карманники без устали стерегут кошельки зазевавшихся прохожих.

Около девяти на город опускаются тёплые августовские сумерки, пронизанные оранжевыми отблесками солнечных лучей. Яркие тёплые зайчики прыгают по высоткам, почти совсем не проникая на улицы-колодцы, отчего все шпили зданий, кажется, объяты пламенем, в то время как внизу образуется пепельная дымка теней вперемежку с разноцветными огоньками вывесок. В такие моменты город, если смотреть на него, стоя на холме неподалёку, похож скорее на экстравагантный шедевр художника-экспрессиониста, чем на ту бетонную мешалку людей и денег, которой является по факту.

Зея смотрит на часы, ещё раз пытается набрать мужу, но номер отключён. Видимо, он решил не мучить ни её, ни себя. Может, так и правда лучше? Может, он прав? Крис часто был права. А она нет. Это на работе Зея — крутой офицер полиции. А вот отношения даются ей тяжело, она слишком часто балансирует на грани фола…

Свернув в проулок, она поднимается по ступенькам вверх, до старых деревянных дверей с резными ручками. Прямо за ними — полумрак, накурено и довольно тихо. В углу висит видавший виды телевизор, на экране которого идёт футбольный матч. Зал почти пуст, только за дальними столиками примостились несколько завсегдатаев — пара пьяниц и журналист, что-то сосредоточенно черкающий в рабочем блокноте. За барной стойкой, повязав белую бабочку поверх строгой чёрной рубашки, стоит Китон — бармен-старожил, работавший тут ещё в те времена, когда добрая часть нынешних посетителей ещё ходила под стол пешком. Бубня себе под нос мелодию, он бодро протирает бутылки, расставляя их по местам и наводя порядок перед рабочим вечером. Его слегка одутловатое доброе лицо освещают бело-синие полосатые фонарики на стене, а зажатая в зубах сигара окутывает пространство вокруг сизой дымкой.

— Привет, Китон!

Заприметив подругу, бармен машет ей и возвращается к своему делу. Когда девушка усаживается за стойку, Китон вытирает руки о белоснежное полотенце, заткнутое за пояс, и достаёт стакан:

— Ты со смены? Тебе как всегда?

Зея тоскливо прикидывает, готова ли она сегодня вернуться домой в дрова, и отрицательно качает головой:

— Давай что-то покрепче.

Бармен подозрительно скашивает взгляд, роясь под стойкой:

— Что, поругались?

— Бери выше.

— Подрались?! — удивлению Китона нет предела.

— Хуже.

Бармен вскидывает брови:

— Только не говори, что мне надо идти к чёрному входу за лопатой! И вообще, я вчера спину застудил, так что копать не смогу!

Зея кисло хмыкает и вздыхает:

— Тебе бы всё шутить.

Она собирает непослушные пряди в пучок и закалывает их шпажкой для коктейлей.

— Так что случилось? — Китон ловко наливает в стакан янтарный виски и ставит перед своей посетительницей.

— Ну, — Зея делает глоток и морщится. Всё же она не привыкла пить такое ядрёное пойло, — кажется, мужа у меня больше и нет.

Неловкая пауза повисает в воздухе. Бармен недоверчиво хмурится:

— Неужели всё так скверно?

— Да как видишь…

— А чего он? — Китон подливает в стакан и достаёт второй, для себя, плеская туда совсем немного, чисто за компанию.

— Ничего не сказал, — Зея достаёт из нагрудного кармана свёрнутую вчетверо бумажку и кидает на стойку. — Пока я была в ночную, собрал вещи и оставил мне только вот это. Я звоню, а он скидывает. А сейчас и вовсе отключил телефон. Кажется, я его сильно обидела.

— Да чем? Зея, ты же отличная девушка! Добрая, честная, умная! У тебя отличная работа. А уж за твой пирог с яблоками я бы убил кого угодно, только пальцем ткни, кого! Что не так-то?

Зея неопределённо взмахивает рукой и снова делает большой глоток. Ощущает, как мир перед глазами вздрагивает, но пока стоит на месте. Китон задумчиво берёт свёрнутую записку и несколько раз пробегается глазами по строчкам. Хмыкает:

— Что людям нужно?.. — видя, что собеседница хочет что-то сказать, делает останавливающий жест. — Это был риторический вопрос!

— Да ладно тебе, всё и так ясно как день, — Зея грустно смотрит на дно стакана и взбалтывает виски, любуясь красивым медным оттенком поблескивающей в свете огоньков жидкости. — Я неудачница. Первый муж бросил меня через месяц из-за моей же работы. Видите ли, он слишком из-за неё нервничал!  — она театрально подкатывает свои карие глаза и смеётся, прижимая ладонь ко лбу. — Второй, как видишь, выдержал целых три года!

— Ты не неудачница, — Китон философски поднимает палец и тыкает им куда-то вверх. — Ты просто взяла в мужья не мужика, а работу. И они тебя не поделили. Никакие отношения не занимают столько времени, сколько эта твоя служба. Ты же там днями и ночами. Вот муж и недоволен. Но ты не кисни, — пихает девушку в плечо, — вы скоро помиритесь! Я бы и дня без своей жены не прожил. Сейчас Крис соскучится и прибежит прощения просить. Вот не сомневайся!

— Ты не знаешь Криса, — качает головой Зея, протягивая стакан бармену, но тот прибирает бутылку под стойку и тянется к телефону в переднем кармане брюк.

— Зато я знаю тебя! И ты очень крута. А хочешь я попрошу Марли поехать с тобой прогуляться? Развейтесь, повеселитесь. Тебе сразу станет легче. Были мы тут недавно в Лас Вегасе… Там же не только казино, но и разной развлекухи валом. Фоны Белладжио, несколько крутых тематических парков, хорошие гостиницы с бассейнами. Сколько ты не отдыхала, Зея?

Девушка отупело смотрит на бармена, пытаясь прикинуть в уме, сколько лет она не брала отпуск больше, чем на пару дней.

— Забыла…

— Забыла, когда ездила? Или забыла взять отпуск?

— Как-то мне не до того было, — бурчит Зея глухо и отводит глаза. — Преступники выходных не берут.

— Ох, и занудная ты барышня, — Китон протягивает ей телефон, на экране которого желтоватым пятном светится фотография трехэтажного белого дома на фоне оливковых деревьев и тонкой голубой полоски моря вдали. — Сколько вы вместе?

— Пять лет как…

— Из них три женаты! Не хило так. И каждый день слушать про твой убойный отдел? Тут и самый спокойный из себя выйдет. Давай собирай чемодан, и дуй отсюда на пару недель вместе с Крисом. Вот попутешествуете и всё наладится! Надо уметь развеиваться и расслабляться! Лучше рецепта тебе всё равно не найти, балда ты зелёная! Совсем жить не умеешь! — Китон снова суёт ей под нос фотографию. — Вот, тут я чуть не обделался на горках. Честное слово, ничего страшнее не испытывал!

— То есть это страшнее твоей рожи в зеркале по утрам? — мимоходом роняет Зея и тут же получает веского подзатыльника. Шипит, потирая ушибленное место, — Китон, я арестую тебя за избиение полицейского!

— У тебя на меня арестовывалка ещё не выросла, девочка, — фыркает бармен и убирает стакан, с усмешкой наблюдая, как Зея напускает суровости на своё смуглое лицо. — А теперь, — подталкивает её в плечо в сторону выхода, — дуй домой и проспись, дитя непутёвое! Распустила мне тут сопли! А ещё в полиции служишь! Вали, вали давай! За выпивку мне завтра заплатишь, как прикатите за содовой.

И Зея сдаётся. Потирает осовелые глаза, благодарит Китона за участие, и на слабых ногах плетётся к выходу. Улица встречает её шумом такси и пронизывающим ночным ветром. Не надо было перебирать с тяжелой артиллерией, она же знает, что не дружна с крепким алкоголем.

Девушка ёжится и застёгивает тонкую куртку — ох уж этот август: днём не продохнуть от жары, зато уж ночью хоть варежки натягивай. Но сейчас прохлада как раз кстати — асфальт под её ногами плывёт и куда-то едет, но холод не даёт окончательно раскиснуть и разреветься.

— Эдак тебя развезло, крошка, — на углу, подпирая плечом стену, стоит бездомный по имени Седрик — старый, ушлый дед, извечно стреляющий у бара сигареты и мелочь. Засунув одну руку в карман потрёпанного клетчатого пиджака, второй он задумчиво оглаживает отросшую бороду и внимательным цепким взглядом смотрит на замешкавшегося полицейского. — Может, тебе помочь?

— Не, Седрик, я в норме, — отмахивается Зея, выуживает из кармана мелкую купюру и протягивает старику. — Зайди, выпей за мою удачу.

— Без проблем, — хватким жестом Седрик вытягивает деньги из её руки и сразу же исчезает, пока добродушная девушка не передумала.

Кое-как добравшись до дома, Зея падает на кровать и закрывает глаза. Она точно помнит, что надо хотя бы раздеться, но в результате заворачивается в одеяло и отрубается, едва успев скинуть обувь. Впрочем, последние полгода такое положение вещей стало для неё нормой.

Знакомая трель иглой впивается в висок. Зея стонет и, почти плача от головной боли, садится на кровати. В глаза бьют солнечные лучи — вчера она и не подумала закрыть занавески, и вот он, час расплаты. Перед глазами медленно плывут красные и чёрные точки, но горизонт быстро возвращается в норму.

Пересилив желание завалиться обратно и накрыть гудящую голову подушкой, она вытаскивает телефон, смотрит на экран и смахивает маячок вверх. Недовольно сипит:

— Офицер Кларк слушает.

— Офицер Кларк может попрощаться со своей кудрявой башкой, если сейчас же не появится в участке! — голос напарника звучит в голове как колокольный звон. — Ты куда делась? Ты видела, сколько на часах?

Зея оглядывается в поисках будильника, но не находит его на прежнем месте. Его покупал Крис и, видимо, забрал его с собой. Убрав телефон от уха, она смотрит на экран и тут же подскакивает, на ходу разматывая одеяло, запутавшееся вокруг ног. Одеяло немедля мстительно связывает ей лодыжки, и девушка с грохотом валится в бок, снося со стеллажа пару сувениров и десяток книг. Зея чертыхается и оседает обратно на кровать.

— Ты там жива? Что случилось? — раздаётся в трубке озадаченный голос Марка.

— Всё отлично, — девушка наблюдает, как сверкают цветные осколки на полу. Лучше бы Крис забыл будильник, чем эти свои фигурки муранского стекла. Она поднимается и широким шагом переступая через осколки. — Я сейчас буду. Прости, я будильник не слышала. Прикрой перед начальством.

Солнце шпарит, как утюг. Палящий зной с шипением плавит дорогу и разогревает машины, словно в микроволновке. В такие дни участок как улей переполнен людьми — задержанные, свидетели, пострадавшие, чьи-то нервные родственники, встрёпанные адвокаты. И все на взводе, все хотят разобраться с проблемой здесь и сейчас.

В два часа Марк сгребает стопку бумаг со стола, подмигивает Зее и на всех парах несётся в кабинет босса, чтобы сдать отчёты и пойти, наконец, перекусить что-то сносное: от кофе их всех сегодня уже тошнит, а местная закусочная не вызывает доверия, так что обычно они обедают где-нибудь подальше, а лучше всего — в ресторанчике у причала, где почти нет туристов, и местные гуляют со своими собаками. Если день выдаётся спокойный, то Зея задерживается там ненадолго, чтобы понаблюдать, как кто-нибудь играет в мяч со своим псом, и мечтает, что однажды тоже заведёт себя большую собаку — лучше бы ретривера или лабрадора. Но пока что это только отдалённые планы — Крис категорически против любых питомцев, уж что говорить об огромной псине, которая «изгрызёт все туфли и нассыт на кровать».

— Ребята, если вы на обед — хочу вас расстроить, никто никуда не идёт! — детектив Ларсен ловит их на входе в лифт. — Через десять минут едет брать Кроуфорта.

— С чего так резко? Его ребята опять кого-то шлёпнули? — недовольно бурчит Марк, мысленно прощаясь с обедом.

— Не, — Ларсен тянется за сигаретой, но вовремя спохватывается и прячет её обратно за ухо. — Только что была наводка от моего информатора. Я уже полгода бегаю за этими клоунами, так что нельзя упустить такой шанс. Надеваем бронежилеты, проверяем оружие и встречаемся на парковке, — детектив проверяет телефон и уносится в сторону оружейной.

— Вот и пожрали, — закатывает глаза Зея.

— Броник в такую жару, — вздыхает Марк. — Готовься сдохнуть от теплового удара, — хлопает напарницу по спине, — но потом сразу идём жрать!

В машине кроме Марка и Зеи ещё трое офицеров их отдела — Рамирес, Бьёрн и Тэтчер. Ни у одного из троих счастья на лицах не наблюдается.

— Чего такие кислые? — усмехается девушка, усаживаясь на заднее сидение.

— А ты угадай, — бурчит Бьёрн, берясь за ручку двери и проверяя её на прочность. Так, на всякий.

В участке только глухой не слышал байки о том, как водит Марк. Когда они несутся по улицам города, Бьёрн выдавливает из себя нечто, похожее на слова:

— Фишер, признайся, тебе нравится мучить людей?

— Да ладно тебе. Я за рулём сама нежность.

— Нет, Фишер, ты прирождённый садист.

— Признайся, что ты просто слаб не только передком, но и желудком, — Марк никогда не лезет за словом в карман.

— Дай мне только выйти отсюда, — Бьёрн грозит ему кулаком в зеркало заднего вида.

— Не скули, мамкин вояка. Мы уже почти на месте! Если обмочишь сиденье, вытру его твоей кривой рожей.

— Я тобой асфальт вытру, придурок!

— Помолиться не забыл? — смеётся парень, делая крутой поворот налево, так что всех, включая водителя, серьёзно заносит в сторону.

— Марк, хватит измываться над ребятами. Тебе ещё с ними работать. На выход! — Тэтчер проверяет запасные магазины и засовывает их обратно по карманам жилета.

Машина останавливается как вкопанная. Бьёрн, уже отстегнувший ремень, с размаху впечатывается лицом в переднее сидение и вопит:

— Фишер!

— Не кипятись, красотка! Надо соблюдать ПДД, — Марк звонко смеётся и выскакивает на разогретый солнцем асфальт. — Давайте уже! Сейчас наши подъедут. Хочу побыстрее расправиться с делом и поехать пожрать.

— Сейчас бы в «Папа Джонс», — бурчит Рамирес, вставляя наушник в ухо. Нервничает. — Чёрт, как же неудобно.

— Эти наушники не предназначены для слонов, — фыркает Марк и тут же ойкает, получив локтем в бок от напарницы. — Зея, мой адвокат тебе позвонит!

Через пару минут подтягивается остальная команда и несколько полицейских из другого отдела. Все ребята в полной штурмовой экипировке.

Узкие переулки между домами приводят их к небольшой вилле, не слишком ухоженной, но всё ещё с налётом того неуловимого лоска, который присущ респектабельным домам богатых семей: белые колонны, высокие ступени, широкие, ладно выделанные деревянные двери.

Наушник Зеи щёлкает и она отчётливо слышит голос Ларсена:

— Команда один, двигаетесь к чёрному входу. Следите за окнами. Ребята Кроуфорта легко выбьют их, рамы совсем ветхие. Не хочу, чтобы кто-то ушёл.

Марк делает знак рукой и бежит к дверям, опасливо прижимаясь к стене. Сегодня им есть, чего опасаться.

Эта банда из элитных — хорошая крыша, железное алиби, много оружия, связи в политике. Уже несколько лет о них говорят, как о самых авторитетных бандитах города. Все знают, что улыбчивый и лёгкий Кроуфорт — та ещё пиранья. Он светится в дорогих клубах, щеголяет в смокингах на приёмах, чувствуя себя как дома, обнимаясь с яркими красотками на банкетах у мэра, его все приветствуют и дружелюбно пожимают руку, прекрасно сознавая, что эта самая рука по самое плечо в крови и городском бюджете. Но все годы им не удавалось его прижать — ни один обыск дома, проверка счетов в банках и переворачивание складов вверх дном не давали ни единого серьёзного повода для ареста, а свидетели пропадали, как тени в полдень, безвозвратно.

Зея останавливается рядом с напарником, у облезлой двери чёрного входа. Внутри слышны приглушённые голоса, кто-то гремит посудой, где-то наверху вопит на высокой ноте телевизор. В наушнике звучит приказ первой группе захвата ломать парадные двери, потом треск и приглушённые крики.

Наушник командует голосом Ларсена:

— Вторая группа вперёд!

Зея и Марк вышибают дверь. Как раз вовремя, чтобы уткнуться дулами пистолетов прямо в морду одного из бандитов. Тот испуганно смаргивает, вскидывает руки и растерянно пялится на полицейских. Зея молча хватает его за воротник гавайки и вытаскивает во двор, укладывая лицом в садовую плитку. Через минуту ребята выволакивают оттуда ещё четыре слабо трепыхающихся тела. Они оставляют их под присмотром пары крепких парней в форме и спешат к Зее и Рамиресу, снова нырнувшим в недра разогретого солнцем здания.

В полумраке раздаётся несколько выстрелов. Зея пригибается, мельком выглядывает из-за выступа стены и прячется — за стойкой укрылись двое с оружием. Чёрт бы побрал их смелость, сдохнут же ни за что! Она высовывается, делает пару выстрелов, но промазывает, рассекая пулями стол и кресло рядом со стойкой.

— Сдавайтесь!

— Поцелуй меня в зад, сучка!

«Ясно. Всё как всегда», — бубнит девушка и снова делает попытку снять стрелков. В ответ получает пять выстрелов прямо из-за стойки. Палят наугад — ни одна пуля не достигает цели, зато разносит в крошево пару ваз на подоконнике.

Сидя за колонной с другой стороны зала, Марк театрально вздыхает, пожимает плечами и достаёт дымовую шашку. Ребята в ужасе машут руками, чтобы он и думать про это забыл, но он размахивается и от души швыряет её прямо за стойку. Едкий желтоватый дым быстро растекается по комнате, вытесняя воздух и вываливаясь на улицу рваными клубами. Полицейские отступают ближе к двери. Ждут. Внутри раздаётся сильный кашель, слышна возня, и из-за дымовой завесы появляется нечто. Небольшое и юркое, оно резко кидается в сторону Бьёрна. Марк стреляет раз, второй — на землю валится коренастый белый питбуль. Нагретую дорожку сада заливает ярко-алая кровь.

Зея делает глубокий вдох и заходит во всё ещё довольно задымлённую комнату.

Марк проверяет магазин и бежит следом.

За стойкой, стоя на карачках и пытаясь отдышаться, ползают двое парней: глаза красные, лица пунцовые, оба едва в сознании. Не встретив сопротивления, девушка надевает на них наручники и выпроваживает на свежий воздух.

В наушниках слышен голос Ларсена, командующего операцией: третья группа уже на втором этаже, обыскивает комнаты. Первая — рыскает по подвалу.

Наверху раздаётся грохот и звон стекла — высокий чернокожий парень прыгает со второго этажа и тут же стреляет в полицейских у входа. Одна пуля прошивает угол стены, за которой стоят Зея и Рамирес, и чиркает девушке по руке. Она шипит, выпускает одного из задержанных и тот, сориентировавшись, отталкивает обоих полицейских и бежит. Марк срывается с места и кидается вслед, но не успевает — парень перемахивает забор и уносится в проулок.

— Ушёл, — Марк буквально рычит от бешенства, — я за ним!

Бьёрн машинально проверяет кобуру и бежит в сторону главной улицы:

— Я наперерез! Не отставай!

Дым уже рассеялся, и, судя по звукам, на первом этаже больше никого нет. Зея осторожно входит внутрь и осматривается: телевизор невнятно булькает и мелькает каким-то свежим боевиком, на столике у видавшего виды кожаного дивана — батарея грязных стаканов и несколько дорожек белого порошка. Видимо, никто даже не предполагал, что эта нора под надзором. Никакой осторожности. Банда чувствовала себя тут более, чем спокойно.

Проверив с Рамиресом все помещения на первом этаже, Зея направляется к лестнице. Наверху снова раздаются выстрелы и через несколько секунд с лестницы скатывается Сандерс, офицер из другого отряда:

— Кларк, вызови скорую.

— Наших зацепило?

— Нет, охранника Кроуфорта задело.

— Живой?

— Пока да.

— А Кроуфорт?

Сандерс отрицательно мотает головой и с досадой цедит:

— Не нашли.

— Чёрт, — Зея набирает скорую и ждёт ответа диспетчера. — Добрый день. Это офицер Кларк, полиция Сан-Франциско. Срочно скорую на Клэрмонт Хиллз 10. У нас огнестрел.

— Кларк, помоги тут! — раздаётся сверху.

Второй этаж похож сейчас больше на место бойни, чем на дом — на полу гильзы, стены пробиты пулями, мебель перевёрнута, кое-где видны следы крови. С десяток полицейских заламывают огрызающихся и упирающихся парней.

— Эй, не дёргайся!

— А ты полегче! Не скот вяжешь!

— Это ещё как посмотреть, — хохочет долговязый амбал Лумис, подпихивая арестованного в спину.

— Лапы прибрал!

— Давай без фокусов, пока шея цела!

Слева от лестницы, деловито перематывая руку оторванным от рубахи лоскутом, притулился Тэтчер. Пол вокруг усеян каплями крови.

— Ты в порядке?

— А?

— Я говорю, не сильно тебя задело?

— Не, — Тэтчер хватает зубами один конец произвольной повязки и затягивает его второй рукой. Бормочет ругательства. — Придётся штопать. Чёрт бы побрал этого щенка. Как бы столбняк не схватить!

— Под нож попал?

— Кабы! — Тэтчер поднимается и зло смотрит в сторону одного из арестованных — невысокого парнишку азиатской наружности. — Этот придурок прокусил мне руку!

Зея удивлённо вскидывает брови — чего только ни бывает, но быть покусанными им ещё не приходилось:

— Жаль, у врачей нет намордников для психов.

— В следующий раз перегрызу тебе горло, — арестованный парень как-то по-страшному улыбается, и Зея видит, что его рот всё ещё полон красноватой слюны.

— Сначала вырасти, сопля узкоглазая, — отмахивается Тэтчер, но отворачивается, чтобы не видеть мерзкой перекошенной рожи. — Псих-недомерок.

— Надо было психиатричку вызывать.

— Я выйду и засажу тебе! Гнида полицейская! Разорву! — ревёт парень, выплёвывая кровавую слюну прямо девушке в лицо.

Зея отмахивается и идёт по другим комнатам. В одной из них она натыкается на озадаченного Ларсена. Тот стоит посреди пустой залы, похрустывая пальцами и кусая губы. В руках его план дома, и на нём уже нет ни одного участка, который они бы ни осмотрели. Кроуфорта нигде не нашли, хотя информатор был уверен, что в это время он будет именно здесь.

— Я ни черта не понимаю, — вздыхает детектив и встряхивает план, словно это сделает его более понятным и полным.

Попялившись на переливающуюся всеми цветами радуги хрустальную люстру над головой, Зея уже хочет вернуться к ребятам, но останавливается и замирает: окна закрыты, в воздухе ни сквозняка, а люстра вдруг вздрагивает — совсем чуть чуть, так, что только некоторые, самые мелкие её элементы покачиваются.

Зея подозрительно щурится и идёт в соседние комнаты. Тщательно оглядывает стены, мебель и потолок.

Да! Вот оно: в дальней комнате старый шкаф с книгами стоит неровно, и несколько книг с края утоплены внутрь сильнее остальных. Она берётся за боковину и пытается сдвинуть всю конструкцию в сторону. На удивление, это удаётся слишком легко — возможно, тут какой-то поворотный механизм…

Сразу за задней стенкой выбит тесный лаз. Зея вынимает пистолет, снимает с предохранителя и бесшумно протискивается в открывшийся проход, который сразу переходит в узкую лестницу наверх. Видимо, это какой-то запасной путь на чердак.

— Ребята, я нашла какой-то потайной ход, — оповещает она команду шёпотом, но ответа нет. То ли связь тут не берёт, что ли наушник сломался. Не вовремя, конечно, но медлить — значит упустить кого-то из этой шайки.

Девушка осторожно продвигается, опасливо заглядывая за каждый поворот лестницы. Тут нет окон, глухие стены по обе стороны. Воздух слегка спёртый и пахнет побелкой и пылью. Хорошо, что у неё нет клаустрофобии, иначе она точно бы схватила приступ удушья в таком замкнутом пространстве.

Лестница делает ещё один поворот, и она утыкается прямо в стоящего в темноте человека. Тот резко отступает на шаг и замирает. Зея не видит его лица, не видит, есть ли у того оружие, но своё не опускает, говорит медленно и чётко:

— Меня зовут офицер Кларк, убойный отдел Сан-Франциско. Сохраняйте спокойствие, и с вами ничего не случится. Сейчас я сделаю несколько шагов назад, и мы вместе спускаемся отсюда вниз.

Она слышит надсадное дыхание незнакомца. Зажатая в угол крыса и та меньше боится, а здесь настоящая паника.

— Вам понятно? — не дожидаясь ответа девушка медленно отступает на несколько ступенек пониже. Это явно снижает градус напряжения, и мужчина на лестнице мешкает, но всё же делает над собой усилие и спускается на пару шагов вниз. — Вот так, отлично. Сейчас мы спокойно выходим и никто никому не причинит вреда. Как вас зовут?

— Я…я…Меня зовут, — внезапно высокий, сильно испуганный голос очень контрастирует с мощной фигурой и высоким ростом, — меня зовут Стив.

— Очень хорошо, Стив, — Кларк спускается ещё на одну ступеньку. — И что же вы тут делаете, Стив?

— Эти бандиты… Они заперли меня… Помогите мне, — голос «Стива» клокочет от напряжения. — Вы не могли бы убрать оружие? Мне слишком страшно.

— Нет, не могу, — она ни на секунду не верит «Стиву», и ещё крепче сжимает пистолет.

— Внизу точно полиция? Может, вы очередной бандит, — мужчина запинается, словно каждое слово даётся ему с трудом, и делает ещё шаг по лестнице. Внезапно он то ли покачивается, то и спотыкается, и Зея успевает лишь выставить вперёд руку, ловя грузное тело, наваливающееся на неё сверху. Они теряют равновесие, летят вниз, и девушка ударяется спиной о ступени. От боли в глазах темнеет и мутится. Мужчина, проехавшись на ней эти пару метров, ударяется головой о выступ на повороте — в полумраке видно, как под тёмными волосами показывается струйка крови. Но он быстро приходит в себя, поднимается, ступая по телу полицейского как по мосту, и поднимает выпавший из её руки пистолет.

— Что ж… Кларк, или как там тебя. Придётся немного изменить наш план, — он отвешивает Зее хорошего пинка по сломанным рёбрам. — Отдыхай, псина, — покачивающимся шагом «Стив» взбегает по лестнице вверх и исчезает во тьме.

Превозмогая боль девушка поднимается на нетвёрдых ногах, хочет крикнуть и делает вдох, чтобы что-то сказать, но закашливается, потому что лёгкие словно наполняются иглами — ни вздохнуть ни выдохнуть.

— Северная комната… Проход за шкафом… Нужна помощь, — сипит едва слышно. Кто-то отвечает, но она уже не слушает, наушник выпадает на ступеньки и летит куда-то вниз по проходу.

Внизу слышны шаги, грохот передвигаемой мебели. Зея на автомате идёт по лестнице вперёд и добирается до маленькой чердачной комнатки на самом верху как раз в тот момент, когда беглец открывает окно в самой крыше и подтягивается на руках, влезая на конёк.

— Стоять! — шипит девушка, вцепляясь ему в ноги и стаскивая на себя.

— Ах ты сука! — мужчина упирается, ударяет её острым носком туфли и пытается вырваться, но преимущество на стороне Зеи, и они оба падают на пол.

Пистолет отлетает в сторону, мужчина ударяется грудью и головой об пол, и Зея успевает заломить одну руку ему за спину:

— Мистер Кроуфорт, вы арестованы. Вы можете хранить молчание, каждое ваше слово… — она тянется за наручниками на поясе, но её почти сбрасывают, и она рычит от боли, пытаясь не выпустить свою добычу.

— Может быть использовано против вас! — в каморку врывается Марк. Он наваливается на Кроуфорта и защёлкивает наручники на его запястьях, как бы случайно звонко прикладывая его головой об пол. — А я сколько раз говорил тебе, чтобы ты выучила слова ареста? Снова запинаешься, Зея! Как не стыдно?

Девушка усмехается, но тут же охает от боли, и всё плывёт перед её глазами, превращаясь в картинку чернильно-багрового цвета. Сознание мутнеет, комната начинается неистово кружиться, она разжимает пальцы, судорожно сжатые на руке арестованного, и отключается.

Глава 2

— Сколько раз я говорил тебе, чтобы ты не совала свой изящный зад прямо в самое пекло в одиночку? — орёт Ларсен на всю палату, меряя углы длинными шагами и потрясая отчётом об операции. — Мне снять тебя с должности?! Отправить патрульным батрачить на улицы?! Что ты предлагаешь?! Ты совсем ума лишилась?

Зея, безразлично уставившись на шефа, пьёт воду из бутылки и ждёт, когда у Тода закончится эта его особо активная фаза радости по поводу её выходки.

— Ты могла там сдохнуть! Нет! Хуже! Мы могли упустить Кроуфорта! И тогда вся работа пошла бы коту под хвост! Он скрылся бы, и второй раз мы бы его так просто не заловили! Если бы это случилось, я бы сам убил тебя на том чердаке!

— Но ведь он не скрылся? — скорее утверждает, чем спрашивает девушка.

— Нам повезло! Тебе повезло! Но ты просто дура!

— Полностью согласен, — неуклюже отпихивая дверь плечом, на пороге появляется Марк. — Я тут состряпал лекарство от нервов, — на столик рядом с кроватью бухается небольшой поднос с двумя стаканчиками кофе и рогаликами с маком и кремом.

Ларсен прожигает парня свирепым взглядом, хватает свой кофе и отходит к окну.

— Правильно, босс. Чем испепелять взором своих офицеров, мысленно тренируйтесь на случайных прохожих. Эй, грабли убрала! — Зея тянется к подносу, но Марк шлёпает её по руке и показывает фигу. — И не мечтай! Кофейная фея приказала ждать её через неделю, как тебя снимут с антибиотиков и анальгетиков. А пока тебе предстоит феерическая кофеиновая ломка. И не смотри на меня, — он тыкает девушку пальцем в лоб, — с такой ненавистью! Посидишь на больничной койке без вкусняшек — может, десять раз подумаешь в следующий раз нарываться. Сама виновата!

— Ты просто говнюк, — вздыхает Зея и откидывается на подушке. Чёрные кольца каскадом рассыпаются по белой наволочке, словно змеи. Девушка прижимает ладони к лицу и стонет:

— Я не выдержу торчать тут ещё целую неделю!

— Это как минимум. И даже не думай сбегать, — Ларсен грозит кулаком. — Я сам тебя найду и на аркане притащу обратно. Только уже в палату, где кровати с ремнями. Ты поняла меня?

— Но я умру от скуки!

— Выбор простой: либо от скуки, либо от моих рук, — Тод смотрит на часы и спохватывается. — Ладно, ребята, не всё нам тут прохлаждаться. Кого-то зовёт долг, — он тащит с подноса Марка одну булочку и стремительно направляется к двери. Уже на пороге снова грозит своему офицеру. — Я тебя предупредил, Кларк. Без выкрутасов! Слушайся врачей и будь паинькой. Или пойдёшь в вынужденный отпуск на месяц! А лучше на три! И не закатывай мне тут глаза! Я могу прибавить к этому списку посещение психолога!

— Я всё поняла, сэр! Так точно, сэр! — выпаливает Зея. Таскаться к психологу снова она точно не готова.

— Сразу видно — человек замотивирован, — ржёт Марк, откусывая солидный кусок рогалика и шумно прихлёбывая из стакана.

— Не ёрничай! — сердится девушка, но напарник только громче смеётся и давится булочкой. — Ну, вот! Дозлорадствовался, придурок! А вообще серьёзно: я хочу домой. Тут скучно и воняет лекарствами. И хочу телек и выспаться.

— Ну нет, подруга. Так не выйдет. Ты только вчера очухалась. Вся синяя после падения с лестницы. Радуйся, что ноги не отстегнулись. А тут тебе уход, помощь, лечение. Поешь здоровой больничной еды, отваляешься положенные тебе дни и…

— Я уже нормально себя чувствую! — раздражённо бубнит Зея, хмуро зыркая на напарника.

— И не перебивай меня!

— Марк, ты мне не мамка. Хватит меня отчитывать!

— Я тебе и мамка, и папка вместе, сирота ты моя ушибленная! — фыркается парень, берясь за второй рогалик и скидывая крошки с форменной рубашки прямо на пол. — Так вот. Поваляйся, подумай о хорошем. Кстати, как там Крис? Наверное, он в шоке. Придёт сегодня? Он ещё не устал от твоих вечных приключений?

Зея замирает, заметно тушуется и отворачивается, чтобы не выдать смущение:

— Он занят.

— Чем?! — Марк лезет в список контактов. — Его супервумен снова ранили, а он занят?! Я ему сейчас позвоню и расскажу, как тебе тут плохо и одиноко. Пусть мчит с кексами, спасать любовь всей его жизни от смертной скуки.

— Не надо, — девушка с усилием поднимается и вырывает телефон у него из рук.

— Почему? И не трогай мои вещи своими граблями! — Марк выхватывает мобильник обратно. На том конце отвечают, и он восторженно вопит в ответ: — Привет, Крис!

Зея делает большие глаза и машет руками в знак протеста.

— Ты чего не в больнице? — Марк деловито закидывает нога на ногу, лёгким движением подхватывает со стола ручку и нервно вертит её между пальцами. — Как «зачем»? — он косится на напарницу и крутит ручкой у виска «Что за выкрутасы?!». — Она ничего не рассказала тебе? Наша супер-женщина теперь легендарная личность! Совершила одиночный захват известного мафиози, но была вероломно ранена в бою! Лежит теперь вся перевязанная, с синей спиной. Приезжай навести раненую. Привези апельсинчиков там, кексиков с малиной.

Зея закрывает лицо руками, вспыхивая по самую шею. Стонет:

— Марк, заткнись уже!

— Да она просто скромная и боялась тебя волновать! Приедешь? — в трубке повисает тягостное молчание, но через пару секунд Крис что-то отвечает и скидывает звонок. Марк засовывает телефон в карман и залпом допивает остывший кофе.

— И что он сказал? — у Зеи такой вид, словно у неё заболели все зубы сразу.

— Пообещал приехать.

— Кошмар…— девушка хлопает себя ладонью по лбу и тут же морщится — голова-то ещё болит.

— Да не парься ты! Чего ты так психуешь? Вы что, снова поцапались? — Марк прыскает со смеху в ответ на яростный взгляд чёрных глаз напротив. — А то я не догадался! Ты всегда язвишь и огрызаешься, когда вы ссоритесь. Не переживай так! Разве это впервые?.. — он осекается и спешно сползает со стула. — Ну… ладно. Мне что-то уже пора. Служба не ждёт, преступники не дремлют. Так что я лучше пойду.

— Да, Марк, тебе точно лучше пока пойти. А то, не ровен час, встану и оторву тебе твою слишком беспокойную башку.

— Я не дерусь с инвалидами!

Зея силится встать, но Марк уже исчезает за дверью:

— Сначала догони!

Крис не любит больниц. Он всегда избегает их. Даже когда его родители слегли с тяжёлым гриппом, Зея посещала их чаще, чем их собственный сын. Крис говорит, это у него с детства — до школы он успел несколько раз отлежать в кардиологическом и с тех пор старается даже не подходить к больницам, что уж говорить о том, чтобы зайти внутрь.

Поэтому, когда дверь скрипит и в проёме показывается светловолосая кудрявая голова мужа, Зея подскакивает и, несмотря на боль, садится ровно, как по линейке, ожидая чего-то особенного, и скорее всего недоброго.

— Привет, — Крис на секунду задерживается на пороге и смотрит на Зею, словно не доверяя своим глазам: жена очень похудела, осунулась и выглядела скорее жалкой во всех этих бесконечных повязках и проводах. — Мне сказали, ты пострадала на задании, — он присаживается на стул рядом с кроватью и осматривается.

— Да не сильно. Всё в порядке. Через несколько дней уже отпустят домой.

— Твой напарник другого мнения. Почему ты сразу не позвонила?

Зея смотрит на Криса и ловит себя на мысли, как же она соскучилась по нему за это недолгое время. Заметив её пристальный взгляд, мужчина смущённо улыбается и отводит глаза.

— Ну…. сначала не могла. Потом решила не наводить панику.

— Ты надеялась вызвать жалость?

Вопрос выбивает у Зеи весь воздух из лёгких, и она с недоумением смотрит на мужа:

— Что?

— Ты попросила Марка вызвать меня сюда, чтобы вызвать жалость? Потому что если да, то у вас всё получилось. Ты выглядишь ужасно. Ещё хуже, чем в прошлый раз.

— Нет, — Зея теряется, голос предательски вздрагивает. — Я была против, чтобы он звонил тебе.

— И хочешь сказать, что под пули специально не лезла? — Крис ставит мешающийся в руках пакет на пол и строго смотрит на жену. — Ты же всегда так делаешь: лезешь на рожон, попадаешь в неприятности, а потом притворяешься скромнягой, чтобы все бежали и жалели тебя, несчастную.

Девушка открывает рот, но тут же захлопывает, не зная, что сказать. Это обвинение настолько нелепое, что она не находится с ответом.

— Который это раз, Зея? — строгие серые глаза смотрят на неё испытывающе и с раздражением.

— Почему ты…— она запинается, пытается приподняться, но охает от боли, и сползает обратно, — почему ты думаешь, что я специально лезу на рожон?

— Мы женаты три года и встречались ещё два, — Крис делает многозначительную паузу и сжимает губы в тонкую линию. — И ты больше десяти раз в больнице. Марк встречается с моей подругой Джоанной около двух лет, и ей ни разу не пришлось волноваться за него.

Зея растерянно пожимает плечами:

— Ну, ему больше везёт, чем мне. И он расторопный. Я не знаю! Я же не…

— Везение тут ни при чём! — резко прерывает Крис. — Просто он ценит себя и свою жизнь! Он не хочет, чтобы Джо плакала. А для тебя люди кругом — пустое место, а их переживания — просто доказательства любви и привязанности к твоей супер-важной персоне!

— Почему ты так решил?! — она не может больше сохранять спокойствие, подскакивает и тянется к нему, не обращая внимания, что каждое движение отдаётся острой болью.

— Потому что ты такой человек! Потому что иначе ты не можешь и не хочешь! — голос Криса звучит раздражённо, с ноткой обиды. — Ты всегда была такой, я просто этого не понимал. Мне казалось, что со временем ты изменишься. Что ты поймёшь, как дорога мне… Была.

Последнее слово окончательно припечатывает, ставит точку и обрывает нить. Зея сидит, глядя на мужа глазами побитой собаки, и молчит. Ей совсем нечего сказать. Она вообще не думала о таких вещах, и теперь слова застревают в горле и не хотят собираться в более-менее стройные предложения. Она растеряна и ошарашена.

— А я… — Крис откидывается на стуле и устало трёт переносицу, — я хочу нормальную семью, я хочу детей.

— Но ведь я тоже хочу именно этого, — вообще, она пока не думала о детях всерьёз, но чисто гипотетически не раз представляла себя чьей-то мамой. Но если для него это так важно, может и правда стоит попробовать?

— Зея, — он устало качает головой. — Не надо врать ни мне ни себе. Тебе не нужна семья, да и мне такая семья ни к чему. Как можно заводить детей с человеком, который постоянно лезет в пекло? Сколько ещё ночей я не буду спать, потому что ты снова попала в переделку? За все годы у меня ни разу не было уверенности, что ты вернёшься домой живой.

— У меня работа такая! Ты знал о ней с самого начала! Тебя же всё устраивало, так что же случилось?

— Ничего, — Крис опускает взгляд, складывает руки на груди в защитном жесте. — В том и беда, что ничего не случилось. Я просто устал быть один.

Зея тяжело вздыхает и пытается взять мужа за руку, но тот бросает холодный взгляд в упор и встаёт:

— Мне нечего тебе сказать. Пожалуйста, не беспокой меня больше. И тем более не проси об этом Марка.

Лицо девушки становится белее мела, она поджимает губы и отворачивается.

Дверь палаты тихо хлопает за спиной Криса. Зея не отмирает. Она смотрит в окно и никак не может оторваться от этого вида — тёмные облака на фоне белесого грозового неба. Редкие цвета для этого штата…

Десять дней тянутся как резина. Никаких развлечений кроме бесконечных капельниц и уколов, нет, так что в резко образовавшееся свободное время она просто спит или копается в телефоне. По вечерам в палату заглядывает Марк. Иногда он притаскивает пару кексов и книгу, иногда гору новостей с работы. Зея слушает внимательно, хотя прекрасно понимает, что вернуться в команду удастся не раньше, чем через месяц, а то и два. Каждый раз, как она думает об этом, у неё холодеет в груди — что делать одной в пустой квартире несколько недель?!

— У меня есть идея, — в пятницу Марк заскакивает перед ночным дежурством и начинает разговор, который явно вынашивал несколько дней. — Но всё зависит от степени твоей терпимости и готовности ехать к чёрту на рога.

— В смысле?

— В смысле у меня есть дом у мыса Хаттерас. Достался от родственников, теперь стоит пустой. Тихо, спокойно, мухи не кусают в такое время года. Там пока ещё тепло. Купаться, может, и не удастся, но прогуляться и успокоить нервы — самое то. Смена обстановки в такой ситуации лучшее лекарство, — Марк ловит на себе скептический взгляд и разводит руками. — Ну что опять не так?!

— У меня тут целый океан под боком. Зачем мне тащиться через всю страну, чтобы намочить кроссовки в другой солёной луже?

— Всевышние и архангелы! Зея! Ты просто невыносимая зануда! Ты сначала съезди!

— И что мне там делать одной? Топиться?

— Не знаю. Раз уж тебе нельзя играть в героиню боевика, можешь заняться фотографией или плести мандалы.

— Кого?! — она кривится и машет на напарника руками. — С ума сошёл?

— Мандалы, тупица. Это такая штука из Индии или… может быть, Китая. Я не помню. Короче, что-то про духовность и развитие. Говорят, успокаивает нервы. Будешь наблюдать за чайками. Там красиво, а в местных кафешках вкусно кормят. Да что я уговариваю тебя, как маленькую? Ты взрослая уже. Найдёшь, чем себя занять.

— А сам-то что туда не ездишь? — Зея прицеливается и с первого раза попадает стаканчиком в мусорное ведро.

— Я ещё слишком молод для такого дерьма, — ехидно фыркает Марк и тут же уворачивается от летящего в него пакета от булочки. — Где твоя совесть?! Я таскаю тебе пирожные и уговариваю сгонять отдохнуть в красивое место, а ты?!

Зея кидает на друга мрачный взгляд:

— Видать, знатная жопа мира, раз сам ты туда ни ногой.

— Ай, да ну тебя! Я там сто раз был, а ты скоро позеленеешь в этой своей квартире с одним окном, и то на запад.

— У меня красивые закаты видно.

— А там вообще всё видно! Там океан.

— Ладно, — вздыхает Зея, доставая телефон и открывая карты. — Пиши адрес, куда там ехать. Посмотрю, по чём выйдут билеты. Учитывая ситуацию, с деньгами у меня сейчас будет не очень.

— Ты просто хомяк. Без мешка денег под задницей тебе всегда мало.

— Давай на том и закончим обсуждение моей жадности?

— Терпи. Я дан тебе за плохое поведение в прошлой жизни.

Зея тяжело поднимается с кровати, натягивает кофту и сует ноги в больничные тапочки:

— Пошли лучше прогуляемся за шоколадкой.

— Фу! Ты ещё не треснула от количества сладкого? Диабета не боишься?

— А ты сам когда в ЗОЖники записался? — равнодушно интересуется девушка, хлопая напарника по животу. — И не скалься так, люди кругом пугаются. Докажи потом, что ты в полиции служишь, а не детей по ночам жрёшь в подворотне.

— Ты не толерантная! Ты меня моббишь!

— Я просто честная. И открытая.

— Ты просто нудная. Но я всё равно твой напарник и друг! — Внезапно Марк подскакивает. — Вот смотри, тут есть недорогой рейс с пересадкой… Всего девять часов в аэропорту.

— Да иди ты!

Она ненавидит летать. Но ещё больше она ненавидит летать, когда сзади кто-то настойчиво тыкает в спинку кресла, а место «у окна» оказывается вовсе не у окна, и приходится весь полёт наблюдать глухую серую стену. Где-то в конце салона вопит голосистый младенец. Зея прекрасно понимает его — любой бы напугался всем этим шумом и несметным количеством людей в одном маленьком закрытом пространстве. На очередной особо яркой руладе кто-то с соседнего кресла тяжело вздыхает «Уже голова болит от таких криков». Младенец снова закатывается, и Зея ощущает, как сердце делает кульбит. Выкопав в рюкзаке наушники, она  поспешно втыкает их в уши, чтобы окончательно не оглохнуть и не сойти с ума.

Два часа незаметно пролетают под приятную музыку и книгу, заранее скачанную с трекера. Несколько раз её клонит в сон, но она почти сразу просыпается, потому что сосед рядом постоянно куда-то бегает и психует — то ему кресло неудобное, то холодно, то попить, то в туалет. К концу путешествия хочется пристегнуть его парой ремней покрепче и пусть летит обратно.

Северная Каролина встречает своих гостей шквальным ветром и дождём. Крупные капли летят в лицо, стекают по волосам и забираются скользкими пальцами куда-то за шиворот. «Отпуск радует», — бурчит девушка, глядя на затянутое сизыми грозовыми облаками небо, не предвещающее на сегодня никаких послаблений. Приходится втискиваться в ветровку. Это не облегчает дела — воздух тёплый, градусов двадцать пять, и в куртке почти сразу становится жарко. Преодолев раздражение, Зея добегает до автобуса и забирается в самый дальний угол. За время поездки она буквально становится мизантропом.

Их быстро довозят до аэропорта, где в небольшом уютном здании парит густой дух выпечки и кофе. Обычно в таких местах пахнет нагретой резиной, пылью, смесью парфюма, офисной бумаги, и немного носками, но здесь определённо своя, куда более приятная атмосфера. Стряхнув с плеч мокрые капли и встряхнув вымокшими волосами, Зея уныло смотрит на очередь за багажом и уверенным шагом отправляется в противоположную сторону — к уютному кафе, примостившемуся под высоким пролётом эскалатора. Она устраивается за столиком напротив входа и заказывает немного перекусить и большой капучино. Немного бледная с ночной смены официантка дружелюбно улыбается ей и удаляется к только что прибывшей пожилой паре. Кажется, они летели в соседнем ряду.

В ожидании своего заказа девушка рассматривает посетителей. Наверное, это дань профессии и старая привычка, но в отсутствие других развлечений она всегда ищет особенные детали в окружающих: пожилой мужчина в соломенной шляпе постоянно дотрагивается до нагрудного кармана своего пиджака и загадочно посматривает на сидящую напротив него женщину, явно ожидая подходящего момента, чтобы чем-то её порадовать. В ответ она тепло улыбается своей самой светлой улыбкой и кокетливо поправляет сбившийся шарфик. Немного завидуя, Зея любуется их маленьким тесным мирком, но к горлу подкатывает щемящая тоска, и она переводит взгляд на другого посетителя — парнишку за столиком у самого входа. Тот что-то листает на телефоне, кусает ногти и часто поднимает взгляд — явно о чём-то беспокоится. Получив заказ, он сразу вскакивает на ноги, выпивает кофе залпом, сует круасан в зубы и, оставив деньги на столе, уходит, закинув свою плотно набитую сумку за плечо.

На столик перед Зеей опускается поднос, и официантка доброжелательно интересуется:

— Ваш кофе и завтрак, мэм. Что-нибудь ещё?

— Нет, — девушка садится чуть более расслабленно и протягивает руку за чашкой. Получается неуклюже, как-то по-детски, и кофе едва не опрокидывается в блюдце, прямо на заботливо разложенное на нём печенье. Нервы ни к чёрту. Наверное, это из-за недосыпа. — И принесите, пожалуйста, счёт.

Быстро покончив с завтраком, Зея встаёт, потягивается и потирает уставшие глаза тёплыми ладонями. Нестерпимо хочется спать. Всё же она ещё не до конца оправилась после ранения — путешествие очень её утомляет. Выходя из кафе, она останавливается у витрины с пирожными и покупает ещё пару булочек с миндальным кремом. Очень уж они вкусные, так что будет очень здорово перекусить ими перед сном после этого нескончаемо длинного дня.

К двум часам прибывает автобус. На станции не так много народу, но всё же уходит целых полчаса, чтобы всех разместить и загрузить тяжёлые чемоданы в багажный отсек. Измученная Зея садится одной из первых, скидывает свою скромную сумку с вещами себе под ноги и утыкается в телефон, чтобы не встречаться взглядами с рассаживающимися по салону пассажирами. Когда автобус, наконец, трогается, она вытаскивает тёплый свитер, накрывается им с головой и пытается заснуть. Получается с трудом — постоянный шум и шелест, звуки фильма в салоне и шаги по проходу часто вырывают её из полудрёмы.

Автобус встряхивает. Зея кидает взгляд на часы. На электронном циферблате десять, а за окном ночь. Странно, они должны были прибыть на место в девять. Свернув свитер, она всматривается в тёмный пейзаж за окном: автобус стоит посреди каких-то полей, а несколько мужчин стоят у обочины и курят. Девушка бросает взгляд на небо, и, накинув на плечи ветровку, выбирается из автобуса на свежий воздух.

Погода прекрасная. Свежий, пахнущий солью воздух перекатывается лёгким туманом по полям  и забирается под футболку, заставляя слегка вздрогнуть. Луна, только наливающаяся, но уже очень яркая, висит у самого края леса, протягивает желтоватые дорожки сквозь низкие облака у самого горизонта. Трава холодная и мокрая — девушка случайно наступает в неё одной ногой, и кроссовок мгновенно промокает.

— Что случилось, сэр? — подходит она к копошащемуся у переднего правого колеса водителю.

— Колесо спустило, — мужчина поднимается, утирает грязной перчаткой лоб и вздыхает. — Странное дело, на этом участке часто поломки. Пару месяцев назад мы заглохли вот прямо на этом же километре. И тоже, вроде и работы на полчаса, но если уж тут застрял — пиши пропало, минимум часа два проторчишь…

— Вам чем-нибудь помочь? Я умею.

— Да ну, ещё мне леди колёса автобусов не меняли. Да и так-то… почти починились. И простите за задержку. У нас тут вроде хорошие дороги, но вот незадача с этим участком…

— А почему не прислали другой автобус?

— Так по времени будет также, как если я просто поставлю запаску и поеду дальше. А ещё  багаж перегружать. Короче, фирма оплатит задержку, вы не беспокойтесь.

— Всё в порядке, всякое бывает. Давайте хоть подсвечу. У вас есть запасной фонарь?

Стоя рядом с водителем и направляя узкий луч света от яркого технического фонаря на нужный участок колеса, Зея прислушивается к разговору курящих невдалеке пассажиров. Недовольные своим положением, они обсуждают политиков, дорожных рабочих и погоду. Девушка усмехается и отворачивается. Это вечный список: правительство, безрукие строители и частые дожди. Люди не меняются веками, их темы для негодования — тоже.

— Ну что же, можно ехать дальше. Нам тут всего минут двадцать хорошим темпом, — сообщает водитель, благодарно кивает Зее за участие и проворно собирает инструменты, разложенные на старой промасленной рабочей сумке прямо на асфальте. — Спасибо за помощь.

— Всегда рада помочь, сэр, — улыбается девушка и отходит в сторону, чтобы не мешать.

Пока пассажиры поспешно рассаживаются по своим местами, она буквально на пару секунд задерживается, чтобы посмотреть на ярко освещённое луной небо и уже собирается зайти в автобус, когда замечает в темноте чей-то размытый силуэт. Сначала ей думается, что это кто-то из пассажиров, слишком далеко «прогулявшийся» во время ремонта, но потом силуэт исчезает, словно растворяясь в тумане на краю дороги, и Зея, уверенная, что ей показалось, заходит в автобус. Она уютно устраивается на своём кресле и ждёт, пока другие пассажиры рассядутся. Настроение уже получше — она немного поспала, проветрилась, а ехать осталось мало, так что это тягомотное путешествие подходит к концу. Мурлыкая мелодию, она заранее собирает разбросанные вещи в сумку и проверяет телефон: никто не звонил. Может, это и к лучшему.

Двери закрываются, автобус трогается, но внезапный стук в стекло заставляет водителя резко  затормозить. Пассажиры на передних сидениях привстают, чтобы увидеть, что случилось. Водитель открывает двери и наклоняется к выходу, чтобы рассмотреть человека на пороге.

— Не подкинете до города? — звучит приятный, хотя и достаточно высокий молодой голос.

Водитель отрицательно мотает головой и хочет закрыть дверь.

— Пожалуйста, сэр!

— У меня нет лишних мест.

Зея фыркает, оглядывая салон. Да здесь как минимум пятая часть пуста!

— Я постою, мне недалеко! — настойчиво просит человек.

Зея приподнимается на сидении, чтобы увидеть, что происходит: поставив ногу на первую ступеньку в дверях стоит не то подросток, не то просто парень невысокого роста. Одет в джинсы и тонкую куртку, что для этого времени года и для погоды совсем не дело. За плечами большой рюкзак с яркой жёлтой полосой. Однотонная чёрная бейсболка надвинута на глаза. На лице тёмные очки. Это в такой-то тьме? Как он вообще видит в них?..

— Я заплачу. Сколько? — высокий голос вздрагивает.

— Я тебе сказал: не беру на трассе! — рявкает водила.

— Эй! — Зея поднимается с места и подходит к дверям. Наклоняется, чтобы рассмотреть мальчишку получше и поворачивается к водителю. — Слушай, капитан, он же почти ребёнок! Негоже в такую погоду бросать его на трассе. Это преступление. Сколько тебе лет, малой?

— Столько не живут, — парень вымученно улыбается. Губы у него совсем белые от холода.

— Командир, в салоне полно места. Давайте подхватим парня? — в голосе Зеи скользит сталь.

— А вам какое дело? — огрызается водитель недовольно. У него явно дурное настроение.

— А такое, — Зея вытаскивает своё удостоверение и суёт прямо ему под нос.

— Ммм, — пожимает плечами водила, — ясно. Ладно, прыгай. Но это же безбилетник! Если копы возьмут за зад на проверку, проблем не оберёшься.

— Я буду свидетелем и всё разъясню, — поясняет Зея, кидая двадцатку на приборную панель. — Выпейте кофе за здоровье всех детей Америки.

— Спасибо, сэр, — кивает парень то ли водителю, то ли офицеру, и забирается в автобус.

Зея возвращается на место, откидывается на кресло и прикрывает глаза. Ещё максимум час, и её долгое путешествие наконец-то закончится. Зря вообще поехала. Только вымоталась.

Рядом раздаются шаги, и кресло слегка вздрагивает. Девушка разлепляет веки и смотрит из-под ресниц, как на соседнем сидении устраивается новый пассажир. Забросив рюкзак в ноги, он оборачивается и растягивает абсолютно бескровные губы в диковатой улыбке:

— Снова привет офицерам полиции!

Зея медлит секунду, но нехотя отвечает:

— Добрый вечер.

— Я тут приземлюсь?

В ответ девушка почему-то глупо пялится на кривоватые передние зубы с выступающими чуть вперёд клыками, которые делают лицо подростка, и так слишком худое и бледное, крайне неприятным. Ох уж эти тинейджеры — вечно выглядят как сумасшедшие, только что сбежавшие из дурдома. Хорошо, что хоть одет прилично — никаких тебе драных штанов, вонючих кроссовок в грязи или ещё какой обычной для детей радости.

— Садись, если приспичило.

— Спасибо, — словно бы облегчённо выдыхает парень. — По делам едете?

На долю секунды его локоть касается руки девушки, и это заставляет её мгновенно отодвинуться и отвернуться. Что-то непонятное и настораживающее вдруг поворачивается в груди, и лишь полицейская выдержка заставляет её остаться на месте.

— Угу…

— К нам чаще на отдых едут. Хотя, признаться честно, погода тут не очень — чуть лучше, чем в аду.

— М…

— А куда именно направляетесь? — не унимается парень, развернувшись в кресле и сверля Зею любопытным взглядом. На лице всё также светится агрессивно-дружелюбная полуулыбка. Выждав несколько секунд, беспокойный сосед снова подаёт голос:

— Меня зовут Том. Точнее, Томас.

— Ясно…

— А…тебя?

Зея снова оборачивается и невольно вздрагивает — улыбка на угловатом восковом лице стала ещё шире, а незнакомец тянется к ней, в зверином жесте склонив голову, словно заинтересованная новой игрушкой собака. Проглотив подкативший к горлу ледяной ком, она лезет в карман и достаёт удостоверение. Парень подаётся вперёд, словно ему изменяет зрение, смеётся:

— «Кларк»… Ну, фамилия прямо без изысков.

— Как будто мнение невнятного подростка меня интересует, — фыркает Зея и отодвигается от тощей бледной руки парня, впившейся в подлокотник с такой силой, что под тонкой кожей выпирают вены.

Том игнорирует замечание и, рассмотрев значок, отстраняется. Зея морщится. Ей чудится, словно вместе с этим странным ребёнком в воздухе появляется какой-то очень знакомый, сладковато-терпкий запах. Она силится вспомнить, откуда она его знает, но никак не может, потому что в голове мутится, как от алкоголя, желудок начинает бунтовать, а откуда-то изнутри поднимается животный страх, который удаётся подавить лишь железным усилием воли.

— Можно я буду называть тебя… то есть вас, просто «Зея»? — Томас задорно цокает языком и снова повторяет как бы про себя «Зея… Это так мило».

— Не думаю, — она снова мельком смотрит на кривые, выпирающие зубы и отрицательно мотает головой.

— Ладно, буду называть почтительно «офицер Кларк». Но…— он снова добродушно улыбается, — ты… то есть вы можете называть меня просто Томас. Или Том.

— Угу, — мямлит девушка и снова окидывает салон взглядом, размышляя, а не пересесть ли прямо сейчас в конец салона — кажется, эта липучка не собирается отставать. Однако, парень вдруг теряет к ней интерес, достаёт телефон и втыкает в уши белые капельки беспроводных наушников. Через секунду раздаётся приглушённая музыка. Зея выдыхает.

Остаток пути проходит спокойно: навязчивый собеседник молчит, как воды в рот набрал, лишь изредка скашивая на свою соседку усмехающийся взгляд. Всё остальное время он копается в новостных лентах, нетерпеливо листает треки и бубнит себе под нос, как заправской сумасшедший. Зея в напряжении пялится в окно, в котором усыпляющей полосой мелькают дома, деревья и тусклые фонари. Иногда её отвлекает недовольное бормотание Тома или его странные подпрыгивания на кресле, вызванные прочитанными в ленте новостями. Парень постоянно ёрзает, вздыхает, что-то шепчет и периодически жестикулирует в порыве эмоций.

«Ненавижу детей», — негодует Зея, но вслух ничего не произносит.

В окне показывается длинное, ярко освещённое здание, рядом с которым рядами  выстроились несколько рейсовых автобусов. Слышится лёгкий шорох тормозов, пассажиры начинают поспешно собираться: одеваются, потирают заспанные лица, звонят кому-то по телефону, прячут книги, телефоны и планшеты в сумки.

На улице снова моросит — мелкие капли воды, зависая на тёмных стёклах, собирают в себя отражения мелькающих за окнами фонарей. Зея устало следит, как они медленно стекают вниз, поблескивая прозрачными боками, и уже всей душой проклинает тот момент, когда согласилась на эту поездку.

Автобус замирает, и его двери издают шипяще-скрипящий стон. Пассажиры начинают вставать со своих мест и двигаться к выходу. Зея застёгивает куртку и ждёт момента, чтобы начать выбираться со своего сидения у окна.

— Вас кто-нибудь встретит? — оживает сосед, вытаскивает наушники и прячет их в боковой карман рюкзака.

— Нет.

— Далеко вам отсюда?

— Угу… — мычит девушка, старательно делая вид, что чем-то занята в телефоне. Она очень надеется быстро выйти и избежать общения.

Как на зло, никто не спешит: какой-то мужчина постоянно упускает вещи, ругается и ноет своей жене, что у него затекла спина; молодая парочка, всю дорогу заигрывавшая друг с другом и хрустящая чипсами, собирает по всему салону мусор и гаджеты; молодая мама с двумя детьми пытается успокоить своих невыспавшихся малышей, чем только больше провоцирует их на безудержный рёв.

Когда, наконец, большая часть пассажиров покидает салон, и «липучка» вскакивает с места:

— Пусть свободен!

Зея демонстративно игнорирует его, спускается по ступенькам и выходит на улицу.

Асфальт блестит, отражая тусклые фонарики ночного придорожного кафе. Под крышей на станции ютится пара ребят, тянущих дешёвый кофе из бумажных стаканчиков. Невдалеке несколько такси, готовых развезти пассажиров по нужным адресам. Зея смахивает маячок и открывает карту. До дома Марка каких-то пять миль — в общем-то, можно пройтись пешком, но по такой погоде хочется забиться в любую тёплую нору, а не шататься по незнакомым улицам с тяжёлой сумкой наперевес.

Пока она медлит, несколько жёлтых машин отъезжают от автостанции, а остальные уже загружают чемоданы пассажиров в багажники. Углядев последнего не занятого водителя, девушка поспешно спрашивает цену, на что таксист усмехается и нагло заламывает примерно вдвое больше обычного. Он прекрасно понимает, что у клиента нет выбора, и нагло этим пользуется.

— Мне кажется, тебе… то есть вам лучше не торчать одной под дождём, — к ним подъезжает старый чёрный пикап, и из него высовывается парнишка в солнечных очках. — Прыгай, подвезу.

— Нет, я уже нашла машину, — Зея делает шаг назад, чтобы не вдыхать едкий дым, который так и валит из выхлопной трубы пикапа.

— Ну, береги себя!

Старое корыто гордо взрыкивает и устремляется по дороге в кромешную тьму трассы. Следя за тем, как он едва вписывается в изгиб поворота, Зея борется с мыслью всё же пройти пешком на случай, если у местных в норме такой раздолбайский стиль вождения. Жаль, она не из дорожной, иначе выписала бы этому умнику штраф.

Глава 3

Марк не отвечает вот уже десять минут. Стоя посреди запылённого тёмного коридора, Зея снова и снова набирает его телефон, но в ответ получает только занудное бормотание «абонент недоступен или находится вне доступа сети». Она готова убивать, но, по счастью, убить некого — по гулкому полу одиноко шныряет промозглый ветер, деловито свистящий в разбитых окнах. Если бы Зея хоть немного верила во что-то сверхъестественное, ей точно стало бы жутко. Но она принципиально верит только в свой пистолет, свою реакцию и своё умение быстро бегать.

Последние гудки стихают и в трубке снова раздаётся неизменный звук автоответчика.

— Небось дрыхнешь уже, — зло цедит девушка и, открыв карту, ищет ближайшую гостиницу. Внутри всё клокочет от гнева, но делать нечего — попала в ситуацию, изволь из неё выбираться. Не ожидала она, конечно, таких расходов — гостиница выйдет ещё как минимум в пару сотен. Но что поделать, другого выбора нет.

Подхватив сумку, она несколько мгновений борется с желанием «забыть» запереть дверь, но привычки берут своё, и Зея накрепко запирает замок, ставит дом на охрану и сбегает по лестнице вниз.

Где-то недалеко гремит волнами беспокойный океан, и девушка поворачивается, чтобы осмотреться, но дождь хлёстко бьёт в лицо, заставляя опустить голову и забыть про рокот морских волн. Не до красоты сейчас.

Натянув капюшон, она снова смотрит в телефон, уточняя дорогу, но карта сбивается, теряя связь со спутником, и выдаёт то одно, то другое направления. Стараясь не поскользнуться на мерзко хлюпающей грязи под ногами, Зея снова набирает адрес, но навигатор выдаёт ошибку и отказывается определять её местоположение. Шквальный ветер почти выбивает телефон из руки, тач-скрин заливает водой, и он подвисает. В порыве ярости Зея едва сдерживается, чтобы не бросить телефон об землю, но вместо этого терпеливо нажимает кнопку выключения, пока он как безумный перелистывает приложения, и, наконец-то, гаснет. Смахивая воду с дисплея она чувствует, как её нервы сгорают в адском пламени злости и отчаяния.

— Эй! — доносится откуда-то слева, но внимание Зеи полностью сосредоточено на попытках обойти очередную реку на дороге, и она быстро шагает, старательно перепрыгивая через бурные потоки грязи. — Эй, погоди!

На этот раз она оборачивается и тут же искренне жалеет об этом — в дверях соседнего дома, на фоне льющегося изнутри неяркого света стоит очень знакомая невысокая фигура. Поправляя длинный халат и деловито подпирая плечом деревянный косяк, в проёме стоит ни кто иной, как Томас.

Зею передёргивает.

— Это вы только что пытались попасть в ту виллу? — парень делает жест рукой в сторону дома Марка. Отвратительного вида бледная конечность мелькает в складках широкой одежды. «Ну право, как фокусник в цирке уродов», — мелькает у Зеи нездоровая мысль. — Месяц назад был ужасный шторм, повыбило все окна и многие дома подтопило. Там наверное бедлам. Ты… Вы в гости приехали?

Девушка молчит, мрачно глядя на фигуру в проёме.

— Вы тут что, совсем одна?

Зея сверлит его тяжёлым взглядом из-под надвинутого капюшона. Настроение и так ни к чёрту, а усталость и погода и вовсе не располагают к беседам. Девушка поводит плечами. Вздрагивает. Куртка промокла до последней нитки, зубы лязгают от холодного пронизывающего ветра, а этому липкому психу вздумалось поболтать. Отлично.

— Если вам некуда идти, можете переждать непогоду здесь. По такой грозе до гостиницы минут тридцать ходьбы. Это если дороги в порядке. Вы успеете три раза промокнуть, прежде чем доберётесь, и не факт, что будут свободные номера — там слёт сёрферов на носу, могли занять все свободные койки. А у меня есть лишняя комната, и я готов поделиться ужином.

— И не страшно вот так тащить к себе незнакомого человека в ночь? — интересуется девушка, но в голове мелькает мысль, что с такой плотоядной улыбкой это скорее незнакомцам пора остерегаться этого психа. В фильмах ужасов такие обычно держат окровавленную ножовку под подушкой.

Парень заливисто хохочет и хлопает себя по узким бёдрам, изображая безудержное веселье:

— И насколько вы опасная незнакомка? О, нет, офицер Кларк. Вы хоть и суровая барышня, но вполне себе безобидны. Да и значок при вас. Офицер ребёнка не обидит.

— Отлично. Ладно, мне пора, — Зея разворачивается и уже собирается пойти дальше.

— Да погодите! — парень срывается с места и выскакивает наружу, хлюпая по мокрой дорожке голыми пятками. Тугие струи дождя нещадно поливают его плечи и волосы, небрежно торчащие в разные стороны. — Я серьёзно! Давайте хоть погреетесь и высушите одежду. У меня и камин есть. Я его разожгу для вас. Ну куда же вы? На улице ночь, и шторм близко! — в голосе звучат просящие нотки, а бледные руки хватаются за промокший рукав Зеи. Это странно, но она почему-то внутренне вся ощетинивается и вздрагивает, когда чувствует, как чужие пальцы сжимаются на предплечье.

— Лучше меня не трогать, — звучит предупреждающе, с угрозой.

Парень сразу же отдёргивается и отпускает её:

— Хорошо-хорошо, я понял… Простите меня. Ну, так что? Останетесь?

Зее хочется буркнуть стандартное «Нет, спасибо», но внезапный порыв сильнейшего ветра толкает её в спину, и где-то рядом оглушительно взрывается молния, заставляя девушку испуганно пригнуться и взвизгнуть от неожиданности.

— Ой, дела плохи. Тут теперь опасно, — парень хватает Зею за куртку и тащит за собой к дому. Раскатистый гром заставляет поторопиться, и через пару секунд они оказываются внутри. Томас поспешно запирает дверь и приваливается к ней спиной. С его тёмных волос течёт как после душа.

— Фуууух, — выдыхает он, стаскивая насквозь промокший халат, под которым обнаруживаются широченные пижамные штаны не по размеру и объёмная видавшая виды футболка, то и дело сползающая с его худых плеч. От одного вида его синеватой кожи девушку переворачивает и начинает мутить. «Как дохлая курица» — первое, что приходит на ум. Зея отводит глаза и тут же натыкается взглядом на лужу воды с её одежды.

— Чёрт, извини, — матерясь и поспешно сдёргивая с себя рюкзак, она пытается вылезти из куртки, намертво прилипшей к спине и рукам. — Дай тряпку, пожалуйста. Я уберу этот потоп.

Но в ответ слышит усмешку:

 — Ну прямо как принцесса на горошине. Сейчас, погодите, — Том исчезает где-то в недрах дома. — Снимайте обувь, её тоже надо высушить!

— А где можно…

— Закиньте на лавочку позади себя! Там тепло, так что быстро высохнут, — подросток появляется с тряпкой и ведром наперевес и начинает старательно собирать воду, хотя большая часть уже просочилась через доски куда-то вниз, под пол. — И, ради всего святого, прекратите стесняться!

— Да как-то это всё неудобно,— бубнит девушка невнятно, ставя сумку и рюкзак на лавку и стягивая отвратительно чавкающие кроссовки. — Не люблю доставлять проблемы.

— Мне казалось, ваша профессия так и так — доставлять неприятности, — Томас поднимается с колен и одёргивает сползшую с плеча футболку. Зея смеривает парнишку осуждающим взглядом, и усмешка гаснет на его бескровных губах. — Простите, я не то имел в виду.

Девушка хмуро переводит взгляд на тряпку в его руке, отбирает и примирительно ворчит:

— Проехали.

— Мокрые вещи можно повесить у камина. Я потом подкину дров, чтобы быстрее прогрелось, — парень машет в сторону небольшой гостиной за выступом стены. — Там есть стулья… Ну, разберётесь…

Нерешительно дёрнувшись несколько раз в разные стороны, Томас сжимается, словно стараясь казаться незаметнее, ссутуливается и неуклюже отступает в соседний коридор. Резко развернувшись на пятках, заходит в соседнюю тёмную комнату и включает свет. Моргающая, одиноко висящая под потолком лампочка неярко освещает старую, слегка потрепанную мебель на крошечной кухне, больше похожей на чулан. Пока Зея разбирается с мокрыми вещами, Том гремит чайником и насвистывает какую-то незнакомую мелодию. К моменту появления девушки на столе выставлены две дымящиеся чашки с довольно своеобразным чаем, а по дому растекается подозрительный запах, нечто между ромашкой и старыми носками. В любой другой день Зея честно отказалась бы от такого угощения. Но после проливного дождя и ужасно долгой дороги ей уже всё равно — она не против хотя бы чего-то горячего, пусть даже это будет вонючий чай.

— Ты… Тут можно присесть, — парень скромно указывает на единственный стул в дальнем углу у окна. Сам же берёт свою чашку и устраивается на облезлом подоконнике.

— Спасибо, — кивает Зея и осторожно садится, искренне надеясь, что стул не развалится прямо под ней — лоза, из которой он сплетён, давно потеряла гибкость и явно не готова к испытаниям.

Удостоверившись, что чуть покачивающийся и скрипящий стул не собирается разлетаться на части, она берёт в руки чашку и осторожно отхлёбывает из неё небольшой глоток. На вкус чай вполне себе ничего, только сахара не хватает. Поджав под себя одну ногу, Зея расслабленно откидывается на спинку и задумчиво рассматривает обстановку. Странное место. Вся мебель крайне старомодна, но невероятно опрятна: ни единой соринки, ни одного самого крошечного пятнышка, ни царапинки на створках шкафов или столах. Как будто ими никогда никто не пользовался. Кое-где дерево, конечно же, рассохлось, а дверцы шкафов просели, но в остальном всё было очень аккуратно.

— Я не мастак по части готовки, — подаёт голос Томас, всё это время с интересом наблюдавший за гостьей. — Может, закажем что-то? Или разморозим пиццу — в морозилке есть одна.

Зея отвлекается от своих мыслей и пожимает плечами:

— А доставка тут работает в такое время?

— Должна… — звучит как-то неуверенно.

— Давай лучше пиццу. Без заморочек.

Том оживает и подскакивает на своём подоконнике. Бросает непочатую кружку чая в раковину, врывается в холодильник и вытаскивает сморщенную, заиндевелую под толстым слоем льда пиццу. Долго шуршит ею, распаковывая, и, наконец, запихивает в духовой шкаф. Первые минуты по кухне разносится запах нагретой пыли. «В этом доме готовят не просто редко, а никогда. Неудивительно, что он такой дохляк», — думается Зее.

Стараясь не слишком заострять внимание на странностях происходящего, она углубляется в изучение привкусов остывшего чая, а, когда пицца готова, принимает тарелку и быстро съедает свою порцию. Вкус, конечно, примерно как у бумаги, и вообще не известно, сколько эта несчастная жертва горе-кулинара провалялась в морозилке, но, как говорится, сильный голод — лучшая приправа.

Глядя на то, как девушка уплетает кусок за куском, Томас радушно предлагает ей свою долю, но Зея протестует:

— А как же ты?

— Я уже ужинал и, если честно, не голоден.

— Сытым не выглядишь, — девушка скептически вздёргивает бровь. — Ты так стаешь, если не начнёшь нормально питаться.

Томас удивлённо переспрашивает:

— Что, прости…те?

— Спасибо, говорю, — мямлит девушка и быстро отхлёбывает почти ледяной чай, чтобы не успеть ляпнуть нечто куда более нелицеприятное. О его синюшной, как у дохлого цыплёнка, шее, например. Нельзя обижать детей, тем более подростков. — А ты тут один живёшь? — откусывает пиццу и вдумчиво жуёт.

— А почему интересуетесь? — в пристальных глазах мелькает тень улыбки.

— Ды так… Скорее профессиональная привычка. Можешь не отвечать.

Томас молчит. Затем совсем тихо произносит:

— Один.

— А родители?

— Умерли…

— Давно?

— Очень…

— Оу, — девушка понимающе качает головой, — тяжко одному жить на белом свете, — кажется, в этот момент она немного проникается дружеским чувством к этому странному юноше. Теперь многое становится ясно — если он давно живёт один, при этом явно крайне небогат и застенчив, то скорее всего ему тяжело даётся общение с окружающими. Она украдкой бросает взгляд на паренька — тот стоит полубоком, глядя в окно, и даже не моргает. Задумался, видать. Точёный профиль с прямым носом, тонкие, по-детски сжатые губы, усталые покрасневшие глаза, синеватые тени, впалые щёки — выглядит измождённым и даже больным. Интересно, всё ли с ним в порядке? Хотя… можно ли быть в порядке, когда живёшь вот так? Всегда один?

Словно почувствовав взгляд, Томас резко поворачивается. Зея едва успевает отвести взгляд и сделать вид, что ей очень интересны старые часы с кукушкой, одиноко висящие у дальнего шкафа.

Когда с ужином покончено, парень учтиво провожает Зею до её спальни:

— Откровенно говоря, из свободных комнат у меня только эта. Небольшая и в ней давно никто не жил, — он распахивает дверь, демонстрируя маленькое помещение, всё убранство которой —  кровать, старая резная тумбочка и простой католический крест на стене. — Сейчас принесу чистое бельё, и, — девушка проходит внутрь, совсем близко от парнишки, и тот внезапно запинается, неуклюже ткнувшись острым плечом в косяк двери, — в общем… располагайся.

Зея поворачивается, чтобы поблагодарить, но Тома уже и след простыл.

В сумке находится зубная щётка и паста, а также тёплые носки — в доме достаточно холодно, чтобы ходить босиком. Ванна находится буквально за стеной, и на пороге её отлавливает Томас. Он что-то невнятно бормочет, суёт ей в руки постельное бельё, полотенце и новый кусок мыла, и удаляется на кухню, где начинает нарочито шумно мыть кружки и тарелки, гремя так, словно собирается их все перебить.

Приведя себя в порядок, Зея перекидывает полотенце через плечо и по пути в комнату заглядывает в гостиную. Томас сидит у печки и немигающим взглядом гипнотизирует огонь. На коленях у него распахнут толстый том какой-то книги, и он безучастно гладит страницу кончиками бледных как у покойника пальцев.

— Я хотела пожелать спокойной ночи, — как можно более дружелюбно произносит девушка, надеясь не напугать парнишку, но Томас, явно уже позабывший, что дома он сегодня не один, подпрыгивает на кресле, и книга с глухим стуком падает на протёртый ковёр под его ногами. — Прости… — она кидается помочь, но парень проворно поднимает тяжёлую книгу, аккуратно сворачивает её и кладёт на чайный столик рядом с креслом.

— Ничего. Я просто отвык от общества. Забылся. Это ты… вы меня простите, ведь вы — мой гость, а я нисколько не уделяю вам внимания, — он слегка качает головой, и Зее мерещится, что перед ней не мальчишка лет двадцати, прозябающий в глубокой глуши на самом краю этого мира, а древний старичок, приснувший с книгой у огня и теперь извиняющийся за свою старческую рассеянность. — Вы хотите ещё чаю?

— О, нет… — какая же всё же это неудобная ситуация. Лучше бы она всё же пошла в гостиницу . — Не беспокойся…

— Телевидения у меня нет, — парень смущённо обводит комнату рукой, — а радио не держу из-за дурных воспоминаний. Но есть книги. И шахматы. Даже не знаю, что предложить…

— Нет, спасибо. Я, пожалуй, спать, — как можно более мягко отвечает Зея и смущённо улыбается. Так мило, что этот мальчишка пытается придумать для неё интересное занятие на вечер. — Я страшно устала. Да и ты, наверное, тоже.

На лице Томаса расцветает ответная, но крайне нервная улыбка:

— Тогда добрых снов.

— Добрых.

Помявшись на пороге буквально секунду, Зея возвращается в свою комнату и запирает дверь. Замок старый, ключ в нём едва проворачивается и скрежещет и щёлкает так, что есть реальное опасение не открыть его утром.

Кинув ворох высохших вещей на кровать, девушка осматривает комнату. Поразмыслив, она придвигает к двери тяжёлую резную тумбочку, а подумав ещё немного, кладёт под подушку походный нож, и только после этого ложится на кровать. От постели пахнет пылью и немного плесенью. Всё же лучше было пойти в гостиницу. Но на такие подвиги ей сегодня сил уже не хватит. Как бы в подтверждение её слов небо за окном взрывается синей вспышкой. Гроза продолжается.

Наплевав на все условности, Зея сдвигает вещи в ноги, натягивает чуть пахнущее затхлостью одеяло на голову и мгновенно засыпает.

Пробуждение сродни похмелью, только без головной боли и дикого сушняка. Продрать глаза — ещё полдела, надо ещё и проснуться, чтобы не уронить себя мимо горизонта.

Зея слышит голоса, чувствует странный сладковатый запах, но проснуться не может, как бы ни старалась. Дремота наваливается снова и снова, так что она не в силах окончательно прийти в себя. Открыв глаза, видит лишь размытые пятна, и веки сами закрываются под тяжестью накатывающей усталости.

Когда лёгкая прохлада всё же вырывает её из забытья, первое, что приходит к ней из внешнего мира — это сиплый, злой голос, который точно не принадлежит хозяину дома:

— Почему такие выдающиеся способности достались такому ничтожеству как ты?! Ты — несчастье для нашего вида! Беда для нашего рода! Столько достойных, а самый ценный достался тебе! Вырожденцу! Мрази, не достойной вылизывать носы наших сапог!

— Если ты хотел меня оскорбить, тебе надо было придумать что-то посвежее, — звучит насмешка, и это точно голос Тома.

— На правду не обижаются! Совет знает про тебя всё! И ничто из твоих выкрутасов не останется без внимания.

— Да что там знать? — сарказм так и сквозит. — Радуйтесь, что такое ничтожество как я мирно и незаметно живёт среди людей. Я вам не мешаю.

— Ты и не помогаешь! Ты мог бы сделать нас высшим видом! Тебе пора взяться за ум. Когда старость лишила тебя мозгов?

— Когда я понял чуть больше, чем вы все, — невозмутимо отмахивается парень. — И вам пора привыкнуть к этому факту и оставить меня с моим выбором.

— Ты прекрасно знаешь, что это невозможно. Ты обладаешь слишком ценным даром, чтобы мы оставили тебя в покое.

— Ну так и отобрать вы его не можете. Так что сгиньте уже и прекращайте гоняться за мной по всему свету.

— Тебя никогда не оставят в покое, — в пол что-то стучит в такт беспокойным шагам.

— Ну хоть бы гонца прислали поприличнее. А то даже неудобно как-то. Неужели ты настолько бесполезен, что тебя выслали, лишь бы под ногами не путался? За столько лет ты не наработал себе репутацию?

— Они знают о моем умении договариваться, — звучит горделиво, но Зея почему-то усмехается, как и Том по ту сторону двери.

— Ты провалил все переговоры, в которых участвовал. В тебе слишком много дури.

— А в тебе сочувствия грязным тварям, наводнившим планету.

— Джерард, если твоя пустая башка забыла сей факт, то напоминаю: только за счёт них мы и живём. Не будет людей, и завтра вы сдохнете в канаве, ползая задом в дерьме по коллекторам в поисках крыс. Я б даже глянул на это.

— Не смей так разговаривать со мной, — огрызается собеседник. — Сам-то ты чем питаешься последние время?

— Моя диета никак не должна тебя колебать. И давай остановимся на этой ноте, потому что ты меня порядком утомил. Скоро утро. Я хочу спать.

Джерард молчит. Проходит несколько секунд, и Зея снова слышит его голос:

— Однажды я лично заставлю тебя жрать мертвечину! Падальщик! Опарыш помойный! Выблядок вонючий! Ты будешь умолять меня, ползая на карачках, а я буду плевать в твою гнилую разлагающуюся рожу!

Звонкий несдержанный смешок прорезает воздух, словно пощёчина, ударяя по нервам:

— Ты?! Меня?! Да ты ещё под стол пешком ходил, когда я заправлял кланами, детка. Не смеши папочку. Ты кусок дерьма, Джерард. Смирись с этим. И прекращай скулить и огрызаться. Тебе не идёт.

Зея фыркает. Они два сумасшедших. Видимо, родственники. Шизофрения как раз может быть передаваемым по наследству заболеванием. Какие кланы? Что вообще происходит?

Её мысли прерывает грозное рычание:

— Твоя власть кончилась с твоим уходом на покой! Ты слишком много о себе думаешь, Томас. Ты впал в маразм. Что, старые успехи до сих пор кружат твою гнилую голову? Времена поменялись! И ты теперь ничто!

— Это на каком же основании? — в голосе Тома звучит откровенная скука.

— Хотя бы на том, что ты превратился в обычного крысоеда!

В минутной тишине тяжёлым маревом разливается гнев. Затем вкрадчивый голос чеканит каждое слово:

— Твои догадки — плод твоей воспалённой фантазии, Джерард.

— Как же! — изливая презрение и яд, отвечает собеседник. — Может, пройдёмся по фактам? Ты ослаб, выглядишь просто отвратительно. Это заметно, Томас, не отпирайся. Твоя плоть разлагается и вот-вот сползёт с костей. И твой этот запах! Фи, Томас, когда ты опустился так низко?

— И что не так с моим запахом?

— О, милый, он говорит о многом! — что-то мерно постукивает по полу, отмеривая секунды и шаги. Останавливается. — Да, дорогой мой, запах всегда выдаёт таких, как ты. Особенно в моменты, когда свежая еда вот она, рядом, — он тянет последнее слово, и от его тона Зею бросает в холодный пот.

— Значит, у тебя притупился нюх, — устало вздыхает Том. — Ты принимаешь желаемое за действительное. И держи дистанцию, а то я могу неверно истолковать твои дурные манеры.

— А что тебе не нравится в моих манерах…? — голос почти переходит в змеиный свист, и Зея не разбирает конец фразы.

— Джерард, это ты для меня так старательно жеманничаешь? Ты бы прекратил, а то я ещё не ужинал, а у меня уже начинается несварение и тошнота. Пожалей старика. Я слишком стар для такого дерьма.

— Ну, прости. Мне надоело любезничать с тобой.

— И не старайся, ты слишком испорчен для такого изящества. Так что, ты закончил?

— Я могу продолжать описывать твоё падение до следующего вечера, — хохочет гость.

Зея не слышит шагов Томаса, но внезапно его голос раздаётся гораздо ближе и резче:

— Не утруждайся. И, раз твои аргументы закончились, будет здорово, если ты покинешь мой дом.

— А это «ДОМ»?! — язвительно уточняет собеседник.

— Это дом. Мой дом. И тебе пора.

— Это похоже, — вместе со звуком голоса приближается и странный стук, похожий на удар тонкого каблука о пол. Может, это трость? — на конуру шелудивой псины, Томас. Это старый вонючий сарай. Ты мог бы жить во дворцах в любой точке мира, а ты посадил свой шелудивый, тощий зад в эту вонючую дыру.

— Я не прихотлив. Впрочем, как и раньше.

— Томас, — Джерард переходит на низкий, почти завораживающий тон, — ты же хочешь вернуться к нам. Все будут только рады.

— Не надейтесь.

— Ты же хочешь снова нормально питаться, иначе бы не тянулся к людям. Это очевидно. Ты голоден, Томас. Ты еле держишься.

— Я тебя услышал. Можешь не напрягаться. Тебе пора, — звучит уже более настойчиво и раздражённо.

— Томас, так дальше продолжаться не может. Очнись! — голос гостя принимает истерические нотки.

— Я доволен тем, что есть. Я говорил тебе и остальным это сотни раз. С тех пор ничего не поменялось.

— Тогда однажды всё кончится тем, что род возьмёт тебя под контроль. И ты вряд ли осилишь противостоять их воле.

Минутное молчание и вздох:

— Кишка тонка, Джерард. У вас у всех недостаточно силы и власти. Но я тебя услышал. Спасибо. Свободен.

— Свободен?! — в голосе гостя слышится недоумение. — Ты решил указывать мне?

— Да, именно так. Ты осведомлён, где выход, Джерард. Выметайся. Я слишком устал от твоего трёпа.

— Ах ты, собака!

Зея подрывается с кровати вместе с нечеловеческим рёвом, раздающимся из коридора. Проклятая тумбочка еле-еле сдвигается с места, то и дело застревая ножкой о щели в полу. Сыпя проклятиями, она выскакивает наружу, и видит, как какой-то человек, раза в два крупнее Тома, вцепился в него мёртвой хваткой, и оба они катаются по полу, снося всё на своём пути.

— Стоять! Полиция Сан-Франциско! Стоять, я сказала!

В одно мгновение мужчина отпускает парня и рывком отскакивает к стене. На вид ему около сорока. Он худ, бледен, за густой чёрной шевелюрой хищно сверкают тёмные глаза. Словно паук, распластавшийся по стене, он поднимает свою руку с тонкими острыми ногтями, зачёсывает волосы с лица и улыбается, сверкая крупными, белыми зубами:

— Так всё же ты не брезгуешь? Даже держишь еду дома?

Том поднимается с пола, отряхивается и складывает руки на груди:

— Выметайся, Джерард. По-хорошему. Сейчас же.

— Или это твоя подружка? — мужчина начинает медленно передвигаться в сторону Зеи, и та ощущает, как волосы на затылке вдруг встают дыбом. Она присматривается к нему, но ничего необычного не видит: высокая жилистая фигура, обычное лицо с резкими чертами, волосы уложены в стильную стрижку, для мужчины одет довольно изящно, руки-ноги на месте — ничего действительно особенного. Но что-то неуловимое ощущается от каждого его движения, что заставляет офицера Кларк вжаться в противоположную стену и замереть, как мышь перед коброй.

— Джерард, убирайся … — начинает было Томас, делая плавный шаг и загораживая собой застывшую в испуге девушку.

— Так останови! — взрыкивает мужчина, отталкивается от стены и делает бросок в сторону Зеи.

Та вскрикивает, закрывается руками. Перед ней возникает спина Тома, который принимает на себя основной удар. Что-то больно обжигает плечо, Зею впечатывает в угол. Кажется, она слышит треск собственных рёбер.

Коридор оглашает резкий гортанный крик, и Том оседает, в то время, как мужчина отскакивает, держась за щёку. Из-под его пальцев хлещет чёрная кровь. Он отнимает ладонь, смотрит на руку и тут же переводит полный бешенства взгляд на Тома. Наклоняет голову, как голодный пёс и снова делает бросок.

Удар ножа останавливает его. Он пятится, с удивлением смотрит на девушку, всё ещё не опустившую руку после удара, потом на свою грудь, в которую по самую ось вогнало складной нож. Берётся за рукоять. Медленно, с бульканьем вытаскивает его и отшвыривает в сторону.

— Зея, беги! — хрипит Томас. Он поднимается, но его шатает и ему приходится опереться о стену. Выдыхает громче:

— Беги!

— Интересно, — с присвистом шипит мужчина напротив и улыбается кровавой улыбкой. Красные капли уродуют его бледное лицо, теперь оно кажется бесцветным, серым, как у мертвеца. — Это слишком интересно. И тем лучше…— он переводит взгляд с Зеи на Томаса и делает шаг в сторону двери. — Ещё увидимся. Совету будет интересно, насколько опустился его родоначальник. Скоро увидимся.

— Пошёл к дьяволу, Джерард! — голос Тома звучит вкрадчиво, но гнев клокочет в нём, как лава в жерле вулкана.

— До встречи, дорогой родственник, — прижав руку к ране, гость выходит за порог, и дверь с шумом захлопывается за его спиной.

Зея чертыхается и хватается за плечо. Футболка пропиталась кровью, мышцы горят, голова начинает кружиться. Прихрамывая, Том подходит к ней и задирает рукав:

— Да твою мать!

На плече девушки красуется след в виде восьми отверстий, по четыре с каждой стороны.

— Он бешеный? — Зея морщится от боли, пока Томас осматривает её руку. — Мне теперь грозит гора уколов?

— Хуже. Нам надо срочно к моему знакомому, — он делает несколько шагов по коридору, но вдруг сильно покачивается и сползает по стене.

— Томас! — Зея подскакивает и пытается поддержать его, но для подростка он страшно тяжёлый, так что они оба валятся на пол. — Ты чего… — она запинается, замечая что он держится за грудь. Поднимает футболку и ахает: на груди в районе сердца зияет чёрная от крови рана, а через порванную кожу и мышцы видно рёбра.

Зея сглатывает, стараясь сдержать рвотный позыв.

— Не волнуйся, это не самое страшное, — сипит парень и снова поднимается на ноги. — Прости, что тебе приходится смотреть на это. Если бы не моя глупость, всё бы уже затянулось.

— Что?! — Зея и не замечает, что начинает кричать. — Ты с ума сошёл? У тебя вся грудь разорвана!

— Не вопи так, — морщится Том, медленно шагая по коридору в сторону выхода в гараж. — У меня и так в ушах звенит.

— Ладно, — девушка старается взять себя в руки. — Ладно, что нам делать?

— Едем в больницу.

— Хорошо, — она бежит за телефоном, одновременно отмечая, насколько ватными вдруг стали её ноги, — какая у вас тут ближайшая?

Она подбегает к Тому и открывает ему дверь. В гараже темно, уличные фонари выхватывают очертания пикапа.

— Садись за руль, — командует парень, осторожно забирается на пассажирское сидение и обессиленно приваливается к дверце головой.

— Где ключи? — Зея суетливо прыгает на водительское и оглядывается.

— В замке.

— И не страшно тебе, что угонят? — удивляется девушка.

— Это тебе не Сан-Франциско, — Том тянется к её телефону и перенабирает адрес. Карта строит маршрут в два раза дольше того, что выбрала Зея.

— До этой больницы почти двадцать минут!

— Нам надо туда…

Голос Тома слабеет, и он откидывается на сиденье. Зея бросает на него мимолётный взгляд и видит несколько длинных глубоких царапин на его шее. С его футболки начинает капать кровь. Зея поспешно заводит машину и выезжает из гаража.

— Ты только не помирай, ладно? — голос её дрожит от напряжения и страха.

— Только не сегодня, малыш, — фыркает Томас со слабой улыбкой.

— Какой я тебе малыш, деревенщина! — Зея одёргивает, но без особой злости.

— Не гневайтесь на раненого, офицер, — улыбка на бледных губах становится ещё шире и клыкастей.

— Дурак.

— Есть немного.

До больницы они добираются за полчаса, пару раз заплутав по дороге. По приезде Томас одалживает у Зеи телефон, чтобы позвонить какому-то своему знакомому по имени Саймон, и через пять минут в дверях клиники появляется высокий мужчина в белом халате поверх тёмно-зелёного хирургического костюма. Видя, как Томас силится подняться со своего сиденья, девушка дёргается помочь ему выйти, но парень бросает на неё тяжёлый взгляд и раздражённо сипит «Вот только девчонки меня не таскали».

Томас делает знак рукой своему знакомому и ждёт. Тот буквально на себе вытаскивает парня из машины и, оглядев их кровавый дуэт, цедит:

— Ну и видок у вас обоих. Офицера берём с собой? — уточняет он, видя, что Зея спешит за ними.

— Обязательно. С ней тоже беда, — еле слышно отвечает Томас, спотыкается и едва не пропахивает носом асфальт.

— Ты когда последний раз ел? — недовольно ворчит Саймон, перехватывая Тома поперёк талии.

— Давай без драмы…

— Всё с тобой ясно. Сейчас подлатаем и поставим на ноги. Не волнуйся.

По пустынным коридорам они добираются до нужного кабинета буквально за несколько минут. Саймон укладывает Томаса на кушетку за ширмой, а Зея кулем валится в кресло напротив стола. Её немного знобит, как при сильном жаре, и ноги совсем не держат.

— Помогите сначала ему. Со мной, скорее всего, всё в порядке, — как сквозь сон произносит Зея, но доктор почему-то в первую очередь осматривает именно её.

Рассмотрев укус и измерив температуру, он хмуро интересуется:

— И давно её?

Том хрипит из-за ширмы:

— Чуть меньше часа назад.

— Там уже нечему помочь, — вздыхает доктор. — У неё сорокет и ползёт выше.

Из-за ширмы слышится яростный рык, и что-то гулко впечатывается в стену, отчего по всему зданию идёт лёгкая дрожь.

— Не громи мне клинику. Я тут работаю, — строго просит Саймон, осматривая шею девушки.

— В смысле «нечем помочь»? — недоумевает Зея, послушно делая то, что ей говорит доктор и старается не моргать, пока он светит ей фонариком в глаза. — Может, взять пробы на инфекции? Меня и раньше кусали. Вы себе не представляете, что со мной случалось. Я офицер полиции, и в меня стреляли, били битой… Однажды в меня попали дротиком с какой-то африканской отравой. Но всё закончилось хорошо. Может, мне пропить антибиотики? Или вакцину поставить?

— Тут другое, — задумчиво отвечает Саймон, глядя на девушку.

— Вы так хмуритесь, что мне не по себе, — она старается улыбаться, но выходит довольно слабо.

— Я просто пока не совсем понимаю, что происходит, — уточняет врач и оборачивается к Тому. — Слушай, с ней что-то не так.

— В смысле? Это твоё «не так» звучит почти пугающе, — судя по голосу парню совсем паршиво.

— В смысле, надо ждать и смотреть, — Саймон берёт ножницы и идёт ко второму пациенту.

Зея ждёт, пока врач колдует над Томом, который без единого звука выдерживает экзекуцию, после чего Саймон просит её не заходить за ширму и удаляется по своим делам.

Как только дверь за его спиной захлопывается, Зея делает над собой усилие, встаёт и подходит к Тому:

— Как ты?

Парень лежит на боку, отвернувшись к стене. Прямо напротив зияет дыра, на полу под кушеткой — пыль раскрошенных кирпичей и побелки. Разрезанная футболка валяется рядом. Разложенная на кушетке одноразовая простынь залита едким антисептиком и абсолютно чёрной кровью.

Отмахнувшись от накатывающего отвращения, Зея кладёт руку Тому на плечо, но тот быстрым движением скидывает её ладонь, отодвигается и тихо, но настойчиво просит:

— Пожалуйста, отойди.

— Том… ты совсем холодный.

— Отойди. Я сейчас не в настроении вести беседы.

— Давай…

— УЙДИ!

Но Зея медлит. Её взгляд прикован к его спине, на которой нет и сантиметра чистой кожи без шрамов. И он весь тонкий. Такой страшно тонкий, что кажется прозрачным: рёбра выпирают, белёсыми полосами опоясывая тело, позвонки торчат, как на иссохшей мумии. На боку огромный наливающийся синяк после удара Джерарда. Острые лопатки переходят в широкие, очень костлявые плечи. На левом, ближе к шее, — рваная полоса после тяжёлого ранения.

— Зея, уйди! — голос Тома возвращает её в действительность.

Игнорируя просьбу, Зея садится рядом с его ногами и готовится что-то сказать, но в следующий момент в ужасе отшатывается, когда он поднимается и с невероятной силой хватает её за плечи:

— Я сказал уходи! Вон! Пошла!

Ей кажется, что она кричит, но ни единого звука не вырывается из горла. Увидев её побелевшее лицо, Том кидает взгляд на зеркало над рукомойником.

То, что он видит там — ожидаемо. Но именно этого он и боялся: зрачки превратились в два чёрных туннеля, глаза налились кровью, лицо посерело, чёрные тени залегли под глазами, а   кровавая рана на груди почти затянулась, оставив после себя лишь сетку бугристых шрамов и иссиня-зеленых ссадин и синяков.

— Прости, — шепчет он, словно кто-то сдавливает ему горло, и убирает руки. Снова ложится на кушетку, прикрывая ладонями лицо.

Зея сидит, в немом крике раскрыв рот, так забыв его захлопнуть, и мелко дышит, пытаясь справиться с испугом.

За дверью раздаются поспешные шаги, и в комнату входит Саймон. Оценив обстановку, он хочет что-то сказать, но слова застревают в лёгких, и он с пониманием смотрит на девушку, затем задёргивает штору, отделяющую эту часть кабинета от общего пространства, и садится рядом с Томом. На секунду снова отвлекается на Зею и ворчит с укоризной «Я же попросил вас не заходить за ширму. Неужели так сложно выполнить?». Не получив ответа, Саймон отворачивается и осторожно трясёт Томаса за плечо:

— Эй, очнись. Ты в порядке? Том, садись давай. Я принёс поесть.

Превозмогая усталость и боль, парень поднимается с кушетки. Его трясёт мелкой дрожью, словно он сильно замёрз — аж челюсть подрагивает. Он хмуро зыркает на Зею, и та и рада бы оторвать свой полный ужаса взгляд от его лица, но всё, на что хватает её силы воли, это не закричать в следующий момент, когда Саймон открывает сумку и протягивает Тому пакет с донорской кровью.

— Вам лучше хотя бы отвернуться, — как можно ровнее произносит врач, видя, как у Тома начинают трястись руки и меняется лицо. — А в идеале — уйти.

Девушка ошарашенно переводит глаза на Саймона, потом снова на сидящего на кушетке парня, и в следующий момент Том срывается — хватает пакет, по-звериному рвёт зубами уголок и начинает жадно пить, небрежно расплёскивая капли по голой груди и животу.

— Не торопись, — вздыхает Саймон, доставая второй пакет. Судя по объёму сумки, там ещё несколько. — Я принёс достаточно. С запасом. До чего ты себя довёл, дуракан. Ну, тише. Сейчас станет легче.

Том отшвыривает в сторону пустой пакет и принимается за второй. Зея не отрываясь наблюдает, как глоток за глотком пустеет прозрачная упаковка. Во рту появляется горьковатый привкус. Горизонт клонится, в ушах начинает шуметь, цветные пятна плывут перед глазами. Чьи-то сильные руки железной хваткой впиваются ей в предплечья и безопасно приземляют на что-то мягкое. Всё меркнет и затихает.

Глава 4

— Почему ты её не выслал ?! — раздаётся над ухом довольно высокий, но мелодичный голос.

Зея силится понять, кто это, но в голову ничего не приходит. Мысли туманной пеленой перетекают, хаотично перебирая картинки воспоминаний.

— Я пытался! — басит второй, чуть резковатый, юношеский.

— Ты должен был настоять! Как вообще тебя твои пациенты слушаются?

— У меня тут детское. Все пациенты либо орут либо спят. Третьего не дано. Прекрати истерику, ничего страшного не произошло.

— Она всё видела!

— Ну, значит судьба у неё такая — узнать всё прямо перед смертью, — отмахивается второй.

— То же мне философ! Последний раз я откачивал юных девиц пару веков назад на балах. Кто бы мог подумать, что в ваш суровый век они снова будут чуть что опадать на пол!

— Ну, ты же джентльмен. Лови.

— Но она-то ни разу не леди.

— Боишься обнаружить у себя чеснок в кровати или кол в заднице? — хохочет бас, клокоча и перекатываясь.

— Тебе никто не говорил, что у тебя извращённая интуиция? Или всё же фантазия? — в голосе скользят нотки сарказма.

— Вообще, вряд ли она дотянет до утра. Температура шпарит во всю.

— Не знаю… Меня смущает отсутствие остальных реакций.

— Может, ты не всё знаешь?

— Я видел сотни перерождений.

«Перерождений?» — вспыхивает в голове у Зеи. Сознание с бешеной скоростью прокручивает последние события, и девушку подбрасывает в воздух.

— Больная, ведите себя прилично! — командует Саймон, подхватывая её на краю кушетки, но Зея отпихивает его и вскакивает на ноги. Белая комната начинает кружиться с неимоверной скоростью. Девушка пятится назад, к стене, поскальзываясь и шатаясь.

— Ты! — она задыхается и хватает ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Тыкает в лицо Тому, удивлённо взирающему на неё со старой каталки у запасного выхода.

— Я, — уверенно подтверждает парень, добродушно улыбается и склоняет голову, как собака, заинтересованная вознёй занятной добычи.

— Ты псих!

— Нет. У меня и справка есть.

— Это я тебе её дал, — Саймон от души двигает локтем парнишке в бок. — Так что она недействительна.

— И ты псих! — Зея тянется к кобуре, но вспоминает, что оружие не при ней, и здесь и сейчас она не офицер полиции.

— Я — да, — Саймон деловито поправляет белый халат, на котором всё ещё алеют мелкие пятнышки крови. — Мне на первом курсе во втором семестре трупы показывали. Это не проходит даром.

— Вы оба! — Зея нашаривает ручку двери за своей спиной и пытается её повернуть. — Идите к чёрту!

— Там заперто, — демонстрирует Саймон связку ключей из кармана.

Девушка отчаянно трясёт дверь, ударяет в неё ногой, но все усилия тщетны. Силы покидают её, в глазах темнеет, и она беспомощно сползает на пол у порога:

— Пошли вы все!

Том медленно слезает с каталки и приближается. Движения его напоминают скорее змеиные, чем человеческие — плавные, точные и бесшумные.

— Вы меня убьёте? — Зея сама поражается, насколько дрожит её голос. Будто каждое слово рассыпается на осколки. Какой позор!

— Не исключено, — легко соглашается парень, присаживаясь рядом и озабоченно заглядывая девушке в лицо. — Но всё зависит от ближайших двадцати часов.

— Дайте мне уйти, — она с надеждой смотрит на всё ещё сидящего на каталке врача. — Вы же давали клятву Гиппократа. Вы же медик!

— Обязательно. Как только поймём, что с вами. Я закрыл дверь не для того, чтобы спокойно расчленять ваш труп, а чтобы никто не вошёл, пока этот чудик ужинает.

— Ужинает?! — глаза Зеи едва не выходят из орбит. — Это он так «ужинал»?!

— Я, вообще-то, тут присутствую. Нельзя о присутствующих в третьем лице, — беззаботно замечает Том.

— Грубо говоря, ты не человек, — замечает Саймон.

— Грубо говоря, и Земля не шар.

Доктор театрально таращит глаза и хихикает:

— Я думал, тебе по возрасту положена плоская земля. Слоны там, черепаха…

Секундное молчание повисает в воздухе, затем звучит вкрадчивое:

— Я старый, а не безграмотный, — затем Том обращается к застывшей у двери девушке. — Для тебя я почти не опасен. Не беспокойся.

— Сказал маньяк, только что выпивший человеческой крови? — уточняет Зея с нервным смешком. Всё это кажется ей каким-то дурным сном или сюрреалистичным бредом. Не исключено, что она просто сошла с ума.

— Я… Это просто необходимость. И не слишком частая… Поверь…

— Просто покажи ей, — предлагает Саймон.

— И снова ловить её у пола?! — Том оборачивается и крутит пальцем у виска. — Ты совсем заработался, дохтур?

— Да нормально всё будет, — Саймон встаёт, наливает в чайник воды и нажимает кнопку. Голубое нутро чайника издаёт тихое шуршание, — или не будет.

Том медлит. Зея поднимает на него глаза и молча взирает на то, как он встаёт, делает знак рукой «Успокойся», и встряхивается, словно кот ото сна. Лицо его меняется: из-за верхней губы появляется двойной ряд клыков, все черты заостряются, синеватые тени расчерчивают линии, и он становится похож скорее на дикое животное, чем на человека. Почерневшие злые глаза пристально смотрят на Зею, и Том вдруг подбирается, словно для прыжка. Девушка вжимается в дверь, забывая дышать. Мгновение, и парень исчезает, растворяется в воздухе, а на следующий удар сердца появляется прямо напротив, и его белое как полотно лицо возникает перед её распахнутыми от ужаса глазами.

В гробовой тишине Зее кажется, что она слышит стук собственной крови в венах.

— Я очень рад, что ты сидишь — мне не придётся тебя ловить, — Том клыкасто лыбится, но его лицо уже расслабляется, быстро теряя звериные черты.

— Мы на «ты» не переходили, тварь кладбищенская, — она рывком бьёт его в лицо, но парень уворачивается быстрее, чем её кулак оказывается на опасном от его весёлой физиономии расстоянии. Девушка застывает, сосредоточенно пытаясь понять, что произошло. Вскакивает, делает несколько шагов, снова замахивается, но Том уже оказывается за её спиной, и подхватывает Зею под локоть как раз в тот момент, когда она оступается и летит головой прямо в стеклянный шкаф у двери.

— Мы можем продолжать так до утра, — шелестящий шёпот и ледяное дыхание касаются уха, и Зею передёргивает от омерзения.

— Утром я вытащу тебя на солнце, и ты сгоришь, гадина! — она вырывается и тяжело облокачивается спиной о стену. Сердце выскакивает из горла, а во рту ощущается привкус крови.

— Во-первых, — Том плавно отступает и присаживается обратно на каталку, — тут отличный спальный подвал. Во-вторых, — он ерошит пятернёй свои слипшиеся от грязи волосы, — вам, барышня, хорошо бы меньше читать Брема Стокера. Он тот ещё сказочник. Мы не горим на свету. А в-третьих, я не фанат кладбищ, не боюсь святой воды и не корчусь при виде крестов, — парень откидывается назад и расслабленно кладёт руки за голову. — И не пыхти так, вскипишь ненароком.

На столе щёлкает чайник, от чего Саймон и Зея подскакивают.

— Кстати, о кипении…. Может, чаю? — миролюбиво предлагает доктор. — Если вы оба проорались и не собираетесь больше драться, можно и фарфор доставать.

Не дожидаясь ответа, он лезет в ящик за чайными пакетиками, и через пять минут они втроём сидят по разные стороны стола и молчаливо взирают на три дымящиеся пластиковых стаканчика. Посередине стоит ваза с набором из печенья всех калибров и вариаций. Рядом Саймон водружает полупустую сахарницу с не менее экзотическим разнообразием сахара.

— Печеньки свежие, — уточняет он, плюхаясь на стул и закидывая в рот сломанное курабье и солёную галету одновременно. Довольно сощурившись, тут же заливает их кипятком из стакана.

— Ты жрёшь, как свинья, — фыркает Том.

— Тебе ли об этом судить?

Том с отвращением морщит нос:

— Да уж бывал в приличном обществе. И хватит есть этот мусор! Ты так и до пятидесяти не дотянешь!

— Аристократия вшивая, — хохочет Саймон, стряхивая расплескавшийся чай с руки. — Печеньки ему не нравятся, ем я не так. На себя давно смотрел?

— Твоя рожа мне не нравится. А печенькам твоим пора на покой. Они просроченные.

— Молчи уже, просроченный. Не тебе ж их есть, ты на диете, — отмахивается Саймон, ковыряясь в вазочке в поисках следующего курабье.

— Ты же ел пиццу со мной сегодня вечером… — внезапно вспоминает Зея и смотрит на Тома вопросительно.

— Я? — парень поджимает тонкие губы и опускает глаза в стаканчик.

Она запинается, хмурится и возмущённо вскидывается:

— Ах, ты! Точно… ты ж не ел! Ты отдал свою порцию мне…

Том кивает, задумчиво перекладывая стаканчик из руки в руку. На фоне белого пластика его пальцы кажутся серыми.

— Ты меня обманул!

Парень молча вскидывает бровь и хмыкает.

— И чай не пьёшь?

— Не пью, — с некоторой грустью подтверждает Том. — Хорошо, китайцы изобрели его раньше, чем он перестал мне нравиться. Сейчас я бы руку отдал за вкус хорошего улуна.

Немой вопрос повисает в воздухе, но она не решается его задавать.

— Спрашивай уже, — он помахивает рукой, подгоняя процесс.

Зея собирается с мыслями и произносит, запинаясь:

— Так ты вампир? Настоящий?

Том утвердительно кивает, не отводя стеклянного взгляда от своих рук.

— Ты жрёшь людей?

— Нет, — усилием воли Саймон, только что набивший рот печеньем, делает глоток чая, давится, но влезает с ответом, — он уже давно не агрессивный. Ещё чуть-чуть и клыки вывалятся за ненадобностью.

Том смеривает друга уничтожающим взглядом, шипит «Не плюйся, не на ярмарке!», но Зея отвлекает его очередным вопросом:

— И как же ты тогда достаёшь кровь?

— Примерно так же, как сегодня.

— Донорство было изобретено недавно, и больницы вряд ли добровольно делятся запасами. А живёшь ты давно. Давно ведь?

— Достаточно.— уклончиво отвечает Том.

— Для чего достаточно?

Саймон встаёт и снова ставит чайник. В ординаторскую стучат. Отставив чашку, он отпирает дверь, и тихо переговаривается с медсестрой. Забрав у неё толстую папку с документами, он присаживается у шипящего чайника и быстро пробегается глазами по снимкам и тексту. Нахмурившись, машет Тому рукой и выходит.

В комнате воцаряется гнетущая тишина.

— Так для чего достаточно? — упорно повторяет Зея.

— Ну, для того, для сего…

— Я жду ответа! — стаканчик в её руках опасно трещит. — Я имею на него право.

— Я не на допросе.

— Я могу устроить.

— Язвить будешь в участке, — Том расслабленно откидывается на стуле. Видимо, это такая защитная реакция — напускать спокойствие всякий раз, когда атмосфера накаляется.

Зея заметно вспыхивает, но замолкает.

— Война с Шотландией и чума в Лондоне были для меня недавно, — нехотя отвечает Томас и с неудовольствием ловит на себе ошарашенный взгляд. — Не смотри на меня так, пожалуйста.

— Хорошо.

Какое-то время они молчат. Зея допивает остывший мерзкий чай и широкий жестом пуляет стаканчик в мусорную корзину. Наконец, примирительно протягивает Тому руку:

— Давно же ты шатаешься по свету.

— Есть такое, — он жмёт её тёплую ладонь, задержавшись на мгновение дольше, чем необходимо, и осторожно отпускает.

— А много людей знают, что ты, ну это… — она неопределённо машет куда-то в сторону ширмы.

— Упырь?

— Да. Типа. Упырь.

— Нет. Пара человек.

— А если кто-то случайно узнаёт?

— Избавляюсь.

— И от меня?

— На счёт тебя вопрос пока открыт.

Зея мрачно уточняет:

— От чего это зависит?

— От твоего обращения.

— В смысле?! — она подскакивает, вспоминая, и быстро стягивает футболку с плеча. В маленьком зеркале над рукомойником видны восемь аккуратных отверстий. Всё ещё воспалённых, но уже менее заметных. — Он что, заразный?! У меня чума? Сифилис? Я превращусь в летучую мышь? Я стану как ты?!

— Нет, — Томас задирает голову и меланхолично рассматривает потолок.

— Слава бо…

—… и если я ничего не сделаю, ты станешь либо животным либо трупом.

Девушка замирает, словно осознавая, вспыхивает и пинает стул, затем стол, и орёт:

— Ах ты мразина! Ах ты скот! Я тебя увижу — я тебя голыми руками прикончу! Рваная твоя задница, только дай мне добра… — худая ладонь накрывает её рот, а другая рука прижимает спиной к чему-то твёрдому и холодному:

— Тише! Мы в детском отделении! Малышей разбудишь!

Зея мычит сквозь ледяные пальцы «Сентиментальный псих!», но успокаивается. Выдирается из цепких пальцев. Передёргивает плечами — судя по всему, это твёрдое и холодное было самим Томом. Словно труп потрогать. Зея садится обратно за стол и гадливо встряхивается. Больше всего ей неуютно от того, что она хочет ощущать омерзение или хотя бы ненависть, а вместо этого ощущает странный дурман в голове, который словно обволакивает её, и не даёт мыслить трезво. Он даже немного успокаивает, но от этого спокойствия по её рукам и ногам бегут колючие мурашки.

Убедившись, что эта припадочная больше не собирается орать, Том на всякий случай присаживается на краешек стола прямо рядом с ней. Немного медлит, словно взвешивая, стоит ли говорить, затем доверительно заглядывает ей в глаза:

— Тебе пока рано волноваться. С тобой пока ничего не ясно.

— Что именно «не ясно»? Как меня убить? — усмехается Зея, складывая руки на груди. — Если можно, то как-то побыстрее и побезболезненнее.

— Для начала, мне не ясно, почему ты вообще ещё в себе.

Звучит странно, но на этот раз Зея не перебивает.

Том противно хрустит пальцами и поясняет:

— Есть два типа вампиров: высшие и низшие, укушенные и напоенные. Обычно укушенные быстро теряют разум и человеческое обличие. Уже через сутки это просто зверь с повадками, инстинктами и уровнем интеллекта бешеной собаки. Оно идёт жрать и, если его не остановить, оно превращается в вурдалака. Их в своё время было много в Польше, отсюда и рассказы о бруксах и пиявиках. Мы тогда их еле извели. Думал, не справимся, так много их там развелось. Пришлось долго списывать всё на чуму, но история до сих пор помнит тот мор. Так вот… Есть другие. Второй вид вампиров мы называем «напоенные» — когда человека опаивают кровью вампира-хозяина. После этого он остаётся в своём уме и ведёт довольно цивилизованный образ жизни. Кусают его или нет при обращении — не важно, но важно…

— Я стану животным, и вы меня прикончите.

Том отрицательно качает головой, чуть склоняется над девушкой и шумно втягивает воздух.:

— Я понятия не имею, в чём дело, но ты продолжаешь пахнуть цветами, как любая женщина.

— А женщины пахнут цветами? — с сарказмом уточняет Зея.

— Да, — невинно подтверждает парень.

— Даже больная или умирающая?

— Букеты тоже могут гнить в избытке воды, или засыхать, — добродушно отвечает Том, встаёт и подходит к окну.

— Когда я должна обернуться?

— А вот это уже интересный вопрос, — он заглядывает за штору. — Нам пора уезжать.

— Отлично. Я соберу вещи и свалю в гостиницу! — она вскакивает со стула и тут же валится на бок. Тело отказывается её слушаться, а зрение плывёт по всем направлениям.

— Боюсь, в гостиницу тебе нельзя, — Том подходит совсем близко и прикладывает ледяную ладонь к её щеке. — Пока ты не в порядке.

Зея вяло сопротивляется, когда он обхватывает её за талию и ведёт к выходу, но почти сразу сдаётся, закрывает глаза и буквально повисает на нём, на ходу теряя последние силы. Том сворачивает в пустой коридор и через пару минут они оказываются на парковке. Сзади раздаются шаги — их нагоняет Саймон:

— Ты куда её тащишь, чудовище? Таки решил сожрать?

— Тебе лучше не знать. Вдруг кто реально спросит, — отрицательно качает головой Том, усаживая девушку на переднее сидение и пристёгивая ремнём безопасности.

— Её снова накрывает, — Саймон заглядывает в машину и осторожно касается лба Зеи. — Она горит. Том, ты справишься?

— Не беспокойся, — парень садится за руль и захлопывает дверцу пикапа.

— И не голодай. Заезжай вовремя. А то вон как твоя родня активизировалась — порвут на клочья.

— Ты мне не мамочка, — самодовольно усмехается Том и поворачивает ключ зажигания.

Пикап взрыкивает кашляющим мотором и срывается с места не хуже гоночного авто.

На востоке появляются первые признаки рассвета.

По дороге Зее становится хуже. На все просьбы остановиться Том недовольно морщится, поглядывая на линию горизонта, но всё же в какой-то момент паркуется у обочины.

— Я почти согласна, чтобы ты пристрелил меня прямо сейчас, — хрипит девушка, с трудом выбираясь обратно на дорогу и утирая пот со лба. — Давно меня так не полоскало. Твой ядовитый родственник меня достал!

Том молчаливо помогает ей забраться на сидение, и сразу продолжает путь. На востоке светлеет, и он на ходу лезет в бардачок за тёмными очками. Вспомнив, что бросил их дома, чертыхается и давит газ в пол.

Солнце уже палит во всю, когда пикап влетает на площадку перед маленьким голубым домиком у самой косы песчаного берега. В тени на ступеньках восседает сухощавый пожилой мужчина и сосредоточенно чистит ногти складным перочинным ножом. Его тонкие жилистые руки чуть загорелы, а рабочая рубашка кипельно-белого цвета, и от такого контраста его кожа кажется совсем тёмной. Вытерев лезвие о выцветшие, идеально выглаженные некогда синие брюки, он поднимает голову и его белесые глаза впериваются в фигурку, вывалившуюся из салона подъехавшего авто. Старик подскакивает с проворством подростка, втыкает нож в перила и скатывается с лестницы, одновременно надвигая кепку на глаза.

— Чёрт тебя принёс в такое время, придурок! — ругается дед, подхватывая Тома за плечи и втаскивая на лестницу под козырёк. — Ты как без очков вёл, тупизень? — он выуживает затемнённые гоглы из кармана рабочих штанов и надевает на парня. — Башку тебе откручу твою вампирскую! В футболе карьеру сделаешь!

Обретя назад своё зрение, Том со стоном поднимает и хочет пойти к машине. Загорелые руки старика цепляются за его футболку и тянут обратно в тень:

— Ты куда, а ну стой, паршивец!

— Погоди, Оз, — выдыхает парень и всё же выходит под солнечные лучи. Кое-как добравшись до пикапа, он открывает дверь и выволакивает оттуда девушку. Её довольно тёмной коже явно не хватает красок, а голова болтается, как у мертвеца.

— Что ты притащил ко мне на порог?! — вопит старик, наблюдая, как Том подхватывает её на руки и несёт к крыльцу. — Нечего этой макаке тут делать! Ты же знаешь, я ненавижу эту братию! И вообще, с едой не играют! — он активно потрясает руками, пытаясь заградить парню вход в дом.

— Её зовут Зея, — одёргивает Том, отодвигая деда плечом и проходя внутрь. Оглядевшись, он сгружая свою ношу на пыльный диван.

— Мне её с этим поздравить? Уноси её отсюда! — старик толкает Тома в грудь и сурово сверлит взглядом. В его покрасневших слезящихся глазах сверкают молнии. — Где ты её взял?

— Она была моей случайной гостьей…

— Проститутка?!

— Сам ты старая проститутка, Оз! — ехидничает парень, снимая очки и потирая уставшие глаза. — Не перегибай, пожалуйста. Она была моей гостьей. Встретил её в автобусе. Она без машины и попала под дождь. Я всего лишь пригласил её переждать непогоду у меня дома. Ничего такого, не подумай. И тут откуда ни возьмись мне на голову свалился Джерард! — он присаживается на диван и озабоченно прикладывает ладонь к пылающему лбу Зеи. — Странно…

— Это тот вечно взвинченный недоносок из Ливерпуля? — спрашивает старик уже куда спокойнее.

— Он самый.

— Терпеть его не могу! Вечно выряжается в дорогие безвкусные тряпки и ходит, как индюк с кривой рожей! — Оз садится в кресло напротив и стягивает кепку. Его белые как снег волосы непослушными вихрами топорщатся во все стороны вокруг небольшой залысины у лба. В попытке вернуть себе достойный вид, он зачёсывает их назад, но серебристая компа снова разваливается, как одуванчик. — Ну, и чё? Ты, если уж такой заботливый к людям, мог бы спрятать свою девку,

— Не успел. Она сама выскочила на драку, и он укусил её, — Том устало кладёт голову на сложенные предплечья и смотрит на Оза из-под растрёпанной шевелюры.

— Весело у вас…— старик чешет небритый подбородок и снова на автомате надевает кепку. — Она уже начала обращение? Ты придумал, что делать? Может сразу топор и в яму? У меня недалеко выкопана одна.

— Нет, пока не хочу.

— Затянешь — хуже будет. Не мне тебе говорить.

— В этот раз обращение какое-то странное, — отвечает Том глухо, не поднимая головы.

— В смысле?

— У неё нет и половины признаков. Выглядит как простое отравление и жар.

— Во дела-а-а … — задумчиво тянет старик. — Век живи, век дурак.

— Ума не приложу, что происходит, — вздыхает парень и утыкается лбом в сгиб локтя. Он основательно вымотан, несмотря на сытость. Всё же день — не его время.

— Может, что-то такое и было раньше. Покопаться бы в книгах.

— До библиотеки в Берлине больше двадцати часов лёту. А в Вашингтон меня не пустят. Да и времени нет.

— А нечего было с местными ругаться, — старик встаёт, одёргивает рубаху и направляется к лестнице на второй этаж. На первой ступеньке оборачивается. Смотрит на паренька, сгорбившегося на краешке дивана. — Ты ел, долбанутое ты создание?

— Да, всё в порядке. И у меня с собой запас, Оз. Не беспокойся.

— Если что, ты знаешь…

— Лучше не начинай. Я это не переношу, — поспешно отказывается Томас.

— Ну смотри, — старик делает пару шагов по ступенькам. — Можешь подрыхнуть пока. Девка твоя всё равно в ближайшее не очнётся.

— Здравая мысль, — парень поднимает голову и осматривает гостиную, куда бы пристроиться.

— И не смей бросать тут её воняющий труп!

— Эй!

— Ты мне тут «поэйкай»! — Оз грозит кулаком и удаляется на второй этаж.

Откуда-то сверху раздаётся шипящий бубнёж «Без совести совсем! Столько лет, а всё мозгов нет. Все беды из-за баб. И этот туда же. Постеснялся бы, извращенец старый».

— Я всё слышу!

— Для тебя и сказано!

Через час, когда Оз спускается на первый этаж, Том спит, свернувшись калачиком в широком кресле у холодного камина. Старик смотрит на него, ворчит под нос ругательства, потом поворачивается к Зее: девушка бледна, волосы, насквозь мокрые от пота, разбежались чёрными змеями по тёмно-зелёному покрывалу, дыхание хриплое и прерывистое. Он подходит ближе, принюхивается, ворчит «Разложил тут свои пожитки!».

— Отойди от неё, — звучит твёрдо. Том всё так же лежит, по-кошачьи свернувшись в кресле, одни глаза сверкают в полутьме комнаты.

— Да сдался мне этот вонючий мясной рулет! — огрызается дед, зло щерясь, что из-под верхней губы видны пожелтевшие кривые клыки. — Тем более надкусанный, — заметив брошенную рядом с креслом грязную склянку, он в негодовании трясёт головой и топчется, чтобы её поднять. — Чистота должна быть в доме! Свинья смолоду соловьём не станет.

— И тебе приятного утра! — хихикает Том, но ни на секунду не сводит пристального взгляда со старика, пока тот плетётся на кухню.

— Завались, ублюдок клыкастый!

Погремев посудой, старик ковыляет в подвал. Его сутулая спина медленно исчезает во тьме лестничного проёма. Он может перемещаться куда быстрее — он знает этот дом, как свои пять пальцев, а вампирские силы позволяют двигаться как когда-то в молодости. Но он не спешит. Он никогда не спешил и не собирается. Его ждёт чудесный ужин и крепкий сон.

Где-то внутри дома, в самом низу, в конце длинных, почти бесконечных лестниц раздаётся истошный вопль. Секунда, и звук стихает, сменяясь звенящим зудом мух, упорно стремящихся на волю через застеклённые окна.

По небу медленно движется солнечный диск. Через чумазые стёкла изредка пробирается гулкий шум океана по ту сторону песчаной косы. Тени укорачиваются, удлиняются, и седеют. Закат спускается во дворы, вырисовывая узоры ярко-оранжевых бликов на стенах домов. По всему городку уютно зажигается свет. В окнах бурлит вечерняя суета: кто-то готовит ужин, кто-то смотрит телевизор, кто-то укладывает спать детей. Последние машины подъезжают к своим гаражам, поднимая тучи песка и пыли. Люди спешат насладиться спокойным духом пятницы.

Один лишь маленький домик у прибрежной косы не светится в надвигающейся тьме. Его деревянные бока то тут то там зияют чёрными проплешинами в старой голубой краске, стёкла затянуты сетью путины и грязи, а в сырых, нетопленных коридорах гуляет ветер.

Зея открывает глаза. Всё тело ноет и знобит. Она поднимает голову и осматривается, но в полутьме почти ничего не разобрать. Пошарив по карманам и не найдя мобильника, она осторожно сползает на пол и поднимается на ноги. Её ещё штормит, все мышцы ломит и в голове шумит от резких движений. Вроде бы сросшиеся переломы вдруг отдают режущей болью. Она сгибается и зажмуривается, чтобы сдержать рвущийся стон. Ощущения,что рёбра снова сломаны, а по позвоночнику льют расплавленный свинец. Когда боль немного отступает, она выпрямляется и переводит дух. В темноте различимы очертания камина, кресла, в котором нагромождены какие-то тряпки. Тускло светится окно, забитое крест-накрест досками. Косой шкаф у стены оттеняет зияющую пустоту лестниц, ведущих вниз и вверх. Ламп нигде нет, на месте выключателей — дыры с торчащими проводами.

Зея едва сдерживает радостный вскрик, когда делает пару шагов по скрипучим половицам и обнаруживает входную дверь прямо за углом гостиной. Она задерживает дыхание, преодолевает оставшиеся метры и аккуратно нажимает на ручку. Тихий скрежет кажется оглушительным, и её сердце взлетает под самое горло от страха. Замок не поддаётся. Зея нажимает сильнее, с силой тянет её на себя, но все усилия тщетны.

«Твою мать!» — она готова вышибить эту чёртову дверь плечом, но шум может разбудить хозяев, кем бы они ни были. И она не желает узнавать, кто они.

Осмотревшись и поразмыслив немного, Зея крадётся к лестнице. Вниз идти слишком страшно. Да и что ей делать в подвале — окон там нет, запасных выходов скорее всего тоже.

Прижавшись спиной к стене, она начинает подниматься по ступенькам прямиком во тьму. Две, пять, восемь, десять… Её сердце подпрыгивает на каждый лёгкий скрип и шорох.

Узкий коридор на втором этаже ведёт к высокому занавешенному окну. Подавив первый порыв рвануть бегом, Зея глубоко вдыхает и начинает продвигаться к своей цели, медленно шагая по протёртой ковровой дорожке. Каждое движение даётся с трудом, её трясёт, а пот, льющийся по спине и вискам, заставляет содрогаться от холода. Осторожно заглянув за штору, она обнаруживает также забитый оконный проём. Чертыхается. В отчаянии трёт лицо ледяными ладонями, чтобы как-то успокоить нервы. Вздрагивает и оборачивается на гулкий стук где-то внутри дома.

Внизу раздаётся скрип.

Лязгая зубами от страха, Зея бегло осматривает коридор и скрывается за ближайшей дверью. Оказавшись внутри, она бесшумно пятится вглубь, дрожа от напряжения и забывая, как дышать.

Кто-то медленно вышагивает по комнате внизу. Стук неравномерный, иногда кажется, что он приближается, иногда затихает. Внезапно он раздаётся совсем рядом, и Зея инстинктивно отступает назад. В спину утыкается что-то твёрдое. Девушка оборачивается, и земля уходит у неё из-под ног — над ней возвышается человеческая фигура. Много человеческих фигур, большие и маленькие, неподвижно стоят у окна…

«Манекены?» — она протягивая руку и ощупывая ближайшую фигуру.

Вроде бы пластик. Просто большая пластиковая кукла, каких много стоит в витринах всего мира. Выдохнув, она аккуратно обходит их и пытается пробраться к окну. В темноте их руки задевают её, пытаясь удержать, схватить, затащить обратно. Пару раз она безнадёжно запутывается в какой-то сетке. И тут один из манекенов падает. Зея успевает подхватить его прежде, чем он грохает об пол, но тут же ощущает под пальцами что-то странное. Она разворачивает его к себе: это ребёнок, одетый в старый, ещё довоенных времён, костюмчик. Его руки и голова болтаются, как у марионетки. Зея осторожно касается его лица. Оно мягкое. Не такое мягкое, как плюшевая игрушка, но оно мягкое и податливое. Кажется, это кожа. Она сдвигается, обнажая белый остов. В незанавешенное окно падает луч света от проезжающей машины, и кажется, в глазах куклы появляется блеск.

Зея откидывает куклу от себя. Всё вокруг рассыпается. Оглушительный грохот падающих манекенов разлетается по всему дому.

Она разбивает стекло локтем и прыгает. Внизу — пустота, и она больно ударяется подошвами кроссовок о землю. Ноги и спина вспыхивают, колени отдаются так остро, словно внутрь забили сотни иголок.

Зея подскакивает, тут же падает, снова поднимается и бежит. Боковым зрением видит, как из дома выбегает старик в кепке и тёмных очках. Он двигается угловато, но слишком проворно для своего возраста, точно мальчишка.

«Вампир», — мелькает у её в голове, и она припускает быстрее. Ноги не слушаются, вот-вот откажут. Дыхание сбито, пот льёт ручьями, мышцы ноют от усталости. Она бежит, но всё равно это слишком медленно. Кто-то кричит в спину «Стой!», и Зея мчится, игнорируя нарастающую боль в правой ноге и рёбрах. Она часто спотыкается — ночная тьма, всегда такая непроглядная у моря, расступается неохотно, жадно ловя каждый луч света и пряча предметы в своей пучине. Нога соскальзывает в песок, и Зея падает, пытается подняться, но от боли у неё закладывает уши и отказывает воля. Она дрожит, пытается ползти. Руки касаются чего-то мокрого и вязкого. Она смотрит на ладони и ей кажется, что они все в чём-то липком и тёмном. «Кровь» — шепчет внутренний голос, и она кричит, теряя рассудок.

— Зея!

Из мрака перед ней появляется белое лицо с тёмными провалами глазниц. Холодные руки больно хватают за плечи и пытаются остановить.

— Успокойся, это просто песок! Мы на берегу!

Девушка поднимает взгляд, видит горящие фосфором волчьи глаза напротив и кричит, кричит, что есть сил, но крик замирает в горле, и она издаёт только сиплый звук, словно кто-то сжал пальцами горло.

— Ну же! — Том приподнимает её и встряхивает. — Ты в порядке, Зея! Успокойся!

Девушка пытается вырваться, хрипя что-то неразборчивое, из чего он понимает только «Нет! Пожалуйста, нет!»

— Зея, тебе никто не навредит!

— Нет! — она изворачивается и что есть силы кусает чужую руку. Боги, какая она твёрдая и холодная! Ощущения, словно кусаешь бетон. Больно.

— Ах ты, чёрт! — Том, наконец, умудряется скрутить девушку и поднять на ноги, обхватив руками со спины. — Услышь меня: ты в порядке, всё нормально. Прекрати брыкаться!

Но уговоры бесполезны, Зея продолжает остервенело отбиваться.

— Ну, я просил по-хорошему, — он поднимает её чуть выше, и, прижав спиной к себе, тащит обратно к дому. — Видимо, не в этот раз.

Несмотря на пинки, тычки, удары головой в лицо и новые попытки покусать, через несколько минут они оказываются внутри дома. Оз запирает дверь покрепче, а Том закидывает Зею на диван. Он садится перед ней на корточки и пытается осмотреть, чтобы оценить повреждения, но ему тут же прилетает ногой в лицо.

— Прекрати истерику! — рычит парень, теряя терпение. Он легко пришпиливает Зею одной рукой к дивану, а другой ловит больную ногу. Услышав истошный вопль, Том ослабевает хватку, но не даёт шанса вырваться. — Я просто осмотрю! Если это перелом, нам надо в больницу!

— Отпусти! — девушка яростно выворачивается, пытаясь скинуть его тощую ледяную руку, но не может сдвинуть её и на дюйм.

— Посиди спокойно! Не будь идиотиной!

— Выпусти меня, мразь ползучая!

— Нет, — звучит спокойно и настойчиво.

Зея делает ещё несколько попыток высвободиться, но поняв, что ничего не выйдет, тянется к Тому, чтобы ударить его рукой. Отстранившись, он сверкает глазами, едва сдерживая бешенство:

— Ты угомонишься или нет?

— Пошёл к черту! — она замахивается, но парень уворачивается и, сдув упавшие на лицо волосы, зло посмеивается. В потемневших глазах прыгают бесенята. — Мы уже проходили это. Помнишь?

— Отпусти, или…

— Или что? — деловито интересуется он, осторожно проходясь твёрдыми как камень пальцами по её ноге. — Перелома нет, — прожимает мышцы и слышит сдавленный вскрик, — а вот связки ты себе повредила… Оз, — он оборачивается на молчаливо стоящего за его спиной старика, — принеси, что у тебя из бинтов.

— Нет ничего, — бубнит дед, поджимая губы. — И вообще, убирай её отсюда. Она такой шум подняла, что сейчас все местные сюда пожалуют. А мне проблемы не нужны.

— Оз, не проси меня повторять трижды: принеси бинты или нечто подобное.

— Сплошное разорение! — старик топает ногой, сплёвывает прямо на пол и отправляется куда-то в подвал. Через несколько бесконечных минут он появляется с коробкой старых окровавленных тряпок и вываливает их на пол перед Томом. — Держи! Подавись, растратчик!

— Гигиена — наше всё, — вздыхает парень, глядя на кучу вонючего тряпья. Снимает футболку и быстрыми движениями распускает её на длинные ленты. Обмотав ногу Зеи на подобие поддерживающей повязки, он уже собирается присесть рядом, но сталкивается с её ненавидящим взглядом. — За что ты так злишься?

— Ты ещё спрашиваешь? — горько усмехается девушка, старательно сдерживая подкатывающие слёзы.

— Можно было хотя бы через дверь выйти, чтобы не вылетать со второго этажа, — Том отходит к окну и опасливо выглядывает наружу: там пусто, только нарастающий к ночи ветер раскидывает песок по дороге.

— Лучше бы посоветовал своему другу завести менее отвратительные хобби, — истерично посмеивается Зея и прикусывает губу. Её снова начинает знобить. — А то в его доме и со святым Петром недолго встретиться.

— Чем тебе не нравятся мои хобби? — рявкает старик, щеря сточенные желтоватые зубы.

— Не кипятись, Оз, — Том мягко оттесняет его в сторону, старательно улыбаясь своей самой неприятной улыбкой. — Так что ты имеешь в виду?

— У него там, в комнате на втором этаже, очень подозрительные куклы.

— Нормальные у меня куклы! — высовывается дед из-за плеча Тома. — Не нравится — нечего лазить по чужим вещам!

— Какие ещё куклы? — парень оборачивается на старика и удивлённо вскидывает брови. — Я чего-то не знаю про тебя, дружище?

— Ну началось!

Под самым потолком в комнате с выбитым окном висит мигающая лампочка. Том пытается вкрутить её покрепче, но она лишь щёлкает и снова начинает мигать.

— Оставь мою люстру в покое! — приказывает дед, упирая руки в бока и подслеповато озираясь вокруг. — Ты навела здесь срач! А убирать мне! Тупая девка!

Зея осматривается при свете. Ледяные мурашки табуном бегут по шее и спине, и она едва сдерживается, чтобы не содрогнуться.

Том осторожно поднимает ближайший манекен и смеётся:

— Оз, скажи мне, как на духу, зачем тебе эта выставка пластиковых фигур? Ты крышей поехал?

— Они — моя компания, — бубнит старик, поднимая другую куклу и водружая ей на голову парик и красную кепку. — Вот это — доставщик Люк. Он умер в том году, и я забрал его форму, чтобы на досуге вспоминать те чудесные деньки, когда он привозил мне всякую ерунду, а потом мы гоняли чай с мёдом.

— Вы же не пьёте чай, — с сомнением возражает Зея, стоя на пороге.

— Тебе какое дело? — Оз откидывает большие куски стекла в сторону. — Сама ты умеешь только орать и разрушать.

— А это кто? — интересуется Том, ставя на ноги пышногрудую куклу в чёрном парике. — Какой модный у неё прикид! — хохочет он, одёргивая на манекене леопардовое обтягивающее платье.

Старик приосанивается, берёт грудастую подругу под согнутый локоть и препротивно чмокает в пластиковую щёку:

— Это Матильда. Она жила со мной лет десять назад. Убойная была баба, у неё не сорвёшься. Таскала ко мне туристов каждые выходные, а потом отправляла их обратно на трассу со своей самой развратной фоткой в кармане. Мне не очень нравилось, что она оставляет свои карточки на моих завтраках, но это был её фетиш.

На немой вопрос в глазах Зеи, старик мрачно добавляет:

— Как-то ночью её переехал тракер, что б его побрало.

— Сколько он продержался ? — Том с усмешкой поднимает следующую куклу и затихает. — Оз?!

— Я его выпил в… — Оз оборачивается и тут же ощеривается, — не трогай!

— Оз! — подняв одну из кукол, Том осуждающе взирает на старика, а Зея с отвращением пятится в коридор, — что это такое?!

— Это мой дом! И мои правила! — старик забирает куклу и водружает на подоконник. — Это, между прочим, предмет искусства!

Зея радуется, что не стала есть печенье в больнице — она с трудом удерживается от тошноты. Том хватает куклу и вертит в руках, игнорируя протест хозяина дома: перед ними стандартный немецкий пупс, вот только волосы его заменены на явно недавно снятый и высушенный скальп, заботливо приклеенный на место паричка. Кудри красиво уложены и заплетены. И вряд ли Зее показалось, но во рту пупса красуются мелкие детские зубы. Том втыкает пупса головой в распахнутый шкаф и брезгливо встряхивает рукой:

— Тебя мама не учила не играть с едой?

— Меня мама учила не пускать в дом чужих, — рявкает Оз, ставит на место ещё один пластиковый манекен и поправляет на нём одежду.

Том отходит к двери. Привалившись плечом к косяку, он поднимает глаза к небу, выдыхает и спрашивает девушку, испуганно стоящую поодаль:

— Предлагаю человеческой половине нашей компании принять душ и перекусить.

Стуча зубами то ли от холода, то ли от омерзения, Зея со всем жаром соглашается:

— Вручу тебе потом приз за лучшую идею вечера!

— У меня есть кое-какая одежда… — начинает было дед, копошась в дальнем углу в куче пыльных тряпок.

Заметив панику в глазах девушки, Том отрицательно качает головой:

— Нет, спасибо, Оз. Если только найдёшь мне новую футболку. Своей я пожертвовал ради нашей гостьи.

Пока старик копается в своих запасниках, Том берёт Зею под руку и доводит до ванны. Это маленькая полутемная комнатка с узким окошком на стене. Пыльный зелёный кафель кое-где потрескался, а местами так и отвалился, оставив после себя неровные шлепки старого цемента. Пол невероятно холодный и такой же разбитый, как и стены. В углу сложен ворох тряпья, которое источает вонь подвала и мышиного помёта.

Полотенца они не находят, зато обнаруживают старый кусок земляничного мыла.

— Я сейчас метнусь до магазина. Тут буквально пять… — начинает Том и осекается, когда Зея мёртвой хваткой вцепляется ему в руку. — Ты чего?!

— Не уезжай. Не бросай меня тут одну! — шипит она, буквально повисая на нём.

— Что?!

Зея тыкает пальцем на дверь, ведущую в коридор:

— Там — вампир!

— Э…— глаза Тома изумлённо распахиваются. — Я осмелюсь напомнить…

— Заткнись! — Зея сильнее сжимает пальцы на его запястье. — Он не просто вампир, он старый, больной маразматик, собирающий пупсов с натуральными зубами и чёрт знает с чем ещё! Мне кажется, я видела под завалами кукол труп!

— Да нет… Вряд ли… — начинает Том, но как-то не слишком твёрдо.

— Даже ты не уверен! — Зея затравленно оборачивается, слыша, как старик скребётся за дверью. — Ты хочешь оставить меня с ним?!

— Да.

— Ты с ума сошёл?!

— Оз не сделает тебе ничего плохого.

— А я в этом не была бы так уверена, — девушка бросает взгляд на Тома и замирает. На неё смотрят растерянные большие глаза. Серые с аквамариновыми всполохами, как у кота. Почему всё это время ей казалось, что они тёмные? Ведь они цвета грозового неба — тёмные, и внутри, у самого зрачка, отливают кобальтовым, словно молнии, прорезающие облака.

Поняв, что пялится слишком долго, она отодвигается подальше и вздрагивает — за дверью по коридору протаскивают нечто увесистое. Слышно, как оно глухо стучит по ступенькам лестницы.

— Ты же офицер полиции! — напоминает парень совсем тихо, осторожно. — Тебе не по статусу бояться сумасшедших стариков.

— Я не останусь тут одна! — повторяет Зея настойчиво. — Твой друг даст фору любому маньяку!

— Со мной в такой виде ты не поедешь, — он легко отцепляет от себя чужие руки и разворачивает Зею лицом в потемневшему от времени зеркалу на стене. — Мы вызовем море подозрений…

Он кладёт подбородок ей на плечо, и Зея, наконец, смотрит на своё отражение: бледная, худая темнокожая девушка невысокого роста в грязной мокрой футболке и разодранных джинсах, волосы склеились от пота и грязи, глаза красные, взгляд испуганный, даже дикий. За её спиной стоит парнишка: чуть выше неё самой, белокожий, что молоко, длинная худая шея с синими венами, широкие от природы плечи, чётко очерченные ключицы и жилистые длинные руки с тонкими узловатыми пальцами. Его подбородок упирается ей в плечо, большие серые глаза сверкают из-под неаккуратных тёмных прядей, упавших на высокий лоб. Его можно было бы даже назвать красивым, если бы не ужасающая худоба и шрамы — всё, абсолютно всё его тело посечено разного размера белыми линиями, словно штриховкой безумного художника. Особенно много их на рёбрах, некрасиво торчащих под тонкой, как пергамент, кожей.

— Нас выгонят и вызовут копов, — он смеётся, но смех выходит надтреснутым и слабым. — Примут за парочку нарков. Так что я сейчас метнусь один, привезу тебе одежды и еды…

— И полотенце с шампунем, — просит Зея, не сводя робкого взгляда с его лица, гипнотизируя светлые глаза в отражении.

— Обещаю, — смеётся Том тепло и вдруг зарывается носом в её волосы. — А ты закроешь дверь, возьмёшь свой телефон, — она видит, как его рука скользит в карман джинсов и появляется уже со смартфоном. Парень не глядя забивает номер, — и если что, наберёшь мне. На машине тут минут двадцать. А моим темпом буквально три.

— Твоим темпом? — она непонимающе хмурится.

— Я быстрее многих зверей на этой планете, — отвечает Том, отходя от неё на несколько шагов. — Эдакий бонус от природы.

Зея молча оборачивается, а он напоследок просит, действительно просит:

— Закрывай дверь на засов, и не открывай, пока не убедишься, что это я.

— Придумаем пароль?

— Есть идеи? — лукавые глаза смотрят так пронзительно, что Зея отводит взгляд.

— «Реальные упыри», — скомкано предлагает она скороговоркой.

— Это ещё что? — на его лице мелькает тень недоумения.

— Фильм. Мы наснимали про вас миллион фильмов.

Том хочет уже уйти, но перехватывает взгляд карих глаз напротив и останавливается. Кажется, хочет сказать что-то ещё, но тут за дверью раздаётся шарканье ног, и он торопливо выходит в коридор.

— Запирайся, а то тебя сожрёт старикан с куклами! — напоминает он со смешком, и отходит от двери только тогда, когда слышит, как щёлкает замок и опускается засов.

Глава 5

Мобильник, забитый пылью и песком, лежит на полу и мигает маячками пропущенных звонков: Крис, мама, Марк, лучшая подруга, и даже два звонка от Китона. Это выглядит странно. Вводит в замешательство. Это какая-то другая жизнь, не её. Жизнь-декорация, полная понятных, простых вещей: кофе, планёрки, задания, расследования, аресты, преступники, вечера на дежурствах, планы, поездки, друзья. Экран горит, требуя ответа. Внутри зияюще пусто. Всё, чем она жила всё это время — ерунда, пустой звук, просто безвкусно созданный пузырь. И сейчас, когда он лопнул, у неё ничего не осталось. Никого не хочется слышать. Ей нечего им сказать. Ни сегодня, ни завтра.

Экран тухнет, мелькнув сообщением, что телефон переходит в режим экономии энергии.

Зарядки нет. Тома тоже. Уже двадцать минут нет. Как мало. Как долго. Нестерпимо долго.

Пол очень холодный, но сесть больше некуда. Залезть в горячую ванну было бы хорошим решением, но она никак не может решиться, хотя старик затих, как только Том отъехал от дома. Походив кругами и поняв, что легче не становится, она сдаётся — и всё тело закоченело, а липкая от пота одежда холодит ещё сильнее.

Краны скрипят и плюются водой. Настроить тёплый душ оказывается задачей не из простых: струя бьёт то ледяным потоком как из Антарктиды, то шипящим кипятком как из Йеллоустоуна.  Наконец, когда вода становится терпимо горячей, Зея осматривается и, убедившись, что дверь прочно заперта, а комната безопасна, скидывает свои грязные вещи и залезает в ванну. Какая же это радость, смыть с себя пот и грязь, промыть слипшиеся волосы и выбрать из них песок! Набирать ванну она не решается — слишком грязно, но оказаться под горячими струями воды — уже максимум её пожеланий к жизни. Кроме, наверное, хорошего ужина. Но не все радости сразу.

Внезапно царапающий шорох привлекает её внимание. Она отворачивает кран, чтобы убрать шум воды и оглядывается по сторонам. Ключ в двери всё в том же положении, засов на месте. Звенящая тишина в ушах прерывается только её сорванным дыханием и редкими каплями воды, падающих на пол. Шорох не повторяется. Зея усмехается своей трусливости. Вот до чего нервы доводят. Успокоившись, она тянется, чтобы снова открыть воду, и слышит, отчётливо слышит, как что-то тихо скребёт по стене. Мышь? Может быть, ветки по окнам? Она поднимает голову и смотрит на маленькое узкое окошко чуть выше душевой лейки. Секунда, другая, она не верит своим глазам, и всё же задыхается в немом крике: сквозь узкое окно пытается протиснуться седая голова. С трудом, словно резиновая, она туго входит в окошко вместе с ладонью , старательно придерживающей створку окна.

Вплавившись в стену от ужаса, Зея наблюдает, как меняются черты на лице протискивающей твари: как вылезают глаза, плющится нос, как глаза вдруг исчезают в складках кожи и снова по одному появляются, когда кожа натягивается на черепе. Скрежет и царапание дополняются сопением и присвистом тяжёлого дыхания от усилия, с которым существо пытается пробраться через невероятно узкий проём.

Замершее сердце резко пускается вскачь. Схватившись обеими руками за створку, Зея захлопывает её прямо перед протискивающейся головой.

— Нет! Нет ! — кричит она, не отнимая рук от окна. Ладонь с другой стороны пытается выдавить стекло, но слишком тесное пространство не даёт ей развернуться, и она отодвигается. Голова шипит и плюётся, выползая из узкого проёма. Рука исчезает. Снаружи остаётся лишь завывающий в чёрном небе ветер и далёкие неяркие звезды.

Убедившись, что окно плотно заперто, а щеколда на нём сидит крепко, Зея натягивает грязную футболку и джинсы и садится на бортик ванны. Её колотит, а руки дрожат так, что в попытке собрать мокрые волосы она едва не вырывает себе целую прядь. Оставив это бесполезное занятие, она утыкается лицом в ладони и сжимается, опустив голову на колени. Она не плачет , просто беззвучно трясётся и всхлипывает, прислушиваясь и подскакивая при каждом звуке.

— Я принёс одежду, — раздаётся из-за двери едва слышный шёпот.

Зея вздрагивает всем телом, отнимает руки от лица и нерешительно спрашивает:

— Том?

— Да, — звучит за дверью.

Голос такой тихий , что она не уверена, кому он принадлежит.

— Открой, — мягко просят снаружи.

Помедлив, девушка подходит к двери и прислушивается.

— Открой, — звучит более требовательно, но всё также тихо.

Зея медлит. Протягивает руку к замку, но вовремя отдёргивает и отвечает «Нет».

— Открой! Я все равно войду! — глухой удар в дверь заставляет девушку отскочить в сторону и затаиться, почти забыв, как дышать. — Открой! — звучит снова чуть мягче.

— Я открою, когда вернётся Томас, — она старается придать голосу уверенности, но получается слишком затравленно.

— Ты глупая, — скрежещет старик за дверью. — Ты что, решила, что он станет тебя защищать?

Когда он вернётся, тебе конец. Мы оба это знаем. А я сделаю всё быстро. Обещаю. Ты даже не успеешь испугаться.

— Пошёл к черту! — шепчет Зея беззвучно и отступает на пару шагов подальше.

Что-то скребётся под дверью, но уж в щель под ней никому не пробраться. Зея не сводит глаз с пола, и успевает зажать себе рот рукой, когда видит, как белые пальцы с отросшими кривыми ногтями пытаются протиснуться внутрь. Тихий хруст, и вместе с пальцами в комнату пролезает ладонь и даже каким-то образом запястья. У Зеи темнеет в глазах. Она пятится к стене и вжимается в неё спиной. Видит, как одна рука пропихивает себя почти до локтя, а вторая, плющась и похрустывая, осторожно вдавливает пальцы в щель, медленно проползая и обретая форму.

В окно ударяет порыв ветра, стекло вздрагивает и звенит, и это приводит Зею в чувства. В несколько шагов она оказывается у двери, заносит здоровую ногу и с силой бьёт ею по костлявым пальцам на полу. В коридоре раздаётся протяжный визг, скорее собачий, чем человечий. Локоть исчезает, а за ним почти сразу подбирается и вся рука. Скуля и ругаясь, старик вытягивает себя наружу и качает несчастную покалеченную конечность, приговаривая «Ничего, ничего, сейчас заживёт, сейчас всё заживёт».

Считая мгновения, Зея кидается к ванне и хватает почти севший телефон. Набирает вбитый Томом номер. На том конец не отвечают. Она набирает снова, и только во второй раз понимает, что в окно сквозь стекло слышит повторяющуюся мелодию — значит, это его звонок, значит, Том уже рядом. Она возвращается к двери: судя по тишине, старика в коридоре уже нет, зато по лестнице слышны быстрые шаги.

Зея ощущает непреодолимое желание открыть дверь, и уже поворачивает ключ, когда раздаётся стук, и знакомый голос произносит их кодовое слово — «Реальные упыри». Засов щёлкает, дверь открывается.

В узком коридоре прямо напротив неё стоит ухмыляющийся старик. Животный ужас полностью поглощает всё вокруг — звуки, запахи, мысли, дыхание. Секунда летит как час, и Зея пытается успеть захлопнуть дверь, но, рыча как бешеный зверь, старик бросается вперёд. Дверь вздрагивает, скрипя петлями, и Зея понимает, что жить ей осталось не дольше секунды. Она пытается бороться, но костлявые руки откидывают её в сторону, освобождая проход.

— Извини, я немного задержался, — доносится снаружи вкрадчивый голос. Тонкая жилистая рука хватает Оза за шкирку и, встряхнув как нашкодившего пса, швыряет его вглубь коридора. Зея взвизгивает и прячется. Том входит внутрь, гружёный несколькими большими пакетами, скидывает их в углу и оборачивается на поднимающегося на ноги старика. — Я же просил оставить мою гостью в покое.

— Я ничего и не делал. Просто немного попугал для острастки, — как ни в чем не бывало отвечает Оз, отряхиваясь и вставая в полный рост. — Ты ж меня знаешь.

— Спасибо, что присмотрел, — звучит, вроде бы спокойно, но Том неприкрыто скалит крупные белые клыки. — Дальше я сам.

— Ну, сам, так сам, — бубнит Оз и скатывается с лестницы вниз, даже не взглянув в сторону Зеи. Словно и не было того получаса, в течение которого он пытался вломиться и разорвать её на части.

Заперев дверь, Том принимается выкладывать покупки. Как сквозь сон Зея наблюдает за его неторопливыми движениями, слушает его комментарии и молчит на все вопросы. Она замечает, что он успел привести себя в порядок — на нём нет той мешковатой одежды, в которой он появился перед ней всего сутки назад, теперь он выглядит довольно стильно: на нём чёрная водолазка и хорошо скроенные джинсы, тёмно-серая вязаная кофта, армейские ботинки и чёрная же шапка, из-под которой торчат привычные неопрятные вихры. Ему идёт. Если вообще что-то может идти ходячему трупу. Хотя… Что она знаете о вампирах? Вряд ли что-то полезное.

Выставив на пол бутылки со средствами для волос, Том оборачивается на девушку. Хмурится. Поднимается. Неспешно подходит, наклоняется и, оперевшись ладонями о колени, с кошачьим любопытством заглядывая в глаза. Видит её стеклянный отсутствующий взгляд. Произносит «Всё ясно» и врубает воду. Быстро разобравшись с барахлящими кранами, он заливает ванну и вытряхивает туда часть шампуня. Пена вздымается шапками до краёв. Деловито помахав рукой перед лицом девушки, Том указывает на воду:

— Эй! Злой и ужасный мир вызывает Зею. Залезай. Тебе надо согреться, а то ты синяя от холода.

Осовело моргая, девушка апатично смотрит на раздувающиеся облака пены, на Тома, на дверь за его спиной:

— А ты…

— За столько веков я насмотрелся на людей вдоволь. Меня нечем удивить, — спокойно поясняет парень, разворачивается на шипованных подошвах ботинок и идёт дальше разбирать пакеты. — Так что давай быстрее.

С трудом подавив желание упасть на пол и уснуть мёртвым сном от внезапно накатившей усталости, Зея стаскивает одежду и погружается в воду. Тело отдаётся болью, но она терпит, топит себя, задерживая дыхание. Расслабляется от прикосновения горячей воды к лицу и волосам. Выныривает и тут же шарахается, едва не уйдя снова под воду с головой: Том сидит рядом и пристально наблюдает за ней. Дождавшись от Зеи осознанного выражения лица, он показывает бутылку с шампунем:

— Давай помогу, — протягивает руку, игнорирует её попытку уйти от прикосновения, и выливает прозрачную жидкость на спутанные волосы. Вспенивает, осторожно набирает воду в ладонь и поливает её волосы, старательно промывая пряди. Зея хмуро смотрит на него, но больше не сопротивляется. Это странно. Последний раз так о ней заботились в глубоком детстве. И сейчас это кажется нелепым и неуместным, но Том, кажется, считает это нормальным. Он не выглядит опасным: касается осторожно, даже деликатно, и, если бы она могла назвать это точным словом, она бы сказала «бережно». Но у неё не осталось сил на анализ или догадки. Пока чужие руки моют её волосы, она закрывает глаза и забывается. Сколько это длится, она не знает, но ни единой мысли не мелькает в её голове за это время, только окутывающее спокойствие и тишина.

Она с трудом разлепляет веки, когда мягкие прикосновения вдруг прерываются, и голову обдаёт прохладной водой. Смотрит и видит усмешку на тонких губах. Том поднимается и подаёт ей полотенце. Отворачивается, чтобы не смущать, но Зея успевает заметить широкую улыбку на его лице. Странный он, совсем «чудик», Видимо, когда долго живёшь, у тебя так и так начинает ехать крыша. Ну хотя бы куклам чужие волосы не клеит. А мог бы.

— Спасибо, — с облегчением говорит Зея севшим голосом и спускается на ледяной кафель.

Том кивает, отходит и оживлённо роется в пакетах. Подаёт, тактично не глядя на девушку, свободный тонкий свитер и мягкие брюки. Зея обескуражено таращится на вещи, осторожно забирает их из чужих рук.

— Спасибо, — повторяет, окончательно растерявшись.

— Не за что.

— Где ты взял это в такое время?.. — недоумевает она, глядя на себя в зеркало: отражение всё ещё выглядит замученным, но ванна и хорошая одежда однозначно поправили дело.

— Купил, — уклоняется от ответа Том.

— А тебе есть на что?

— Я живу очень давно, у меня нет проблем с деньгами.

— По твоему дому не скажешь.

Он молчит. Засовывает руки в карманы джинсов. Нервно дёргает бровью. Произносит чуть слышно:

— А для кого мне там выпендриваться было?

Зея смущённо теребит край свитера, говорит, словно извиняясь:

— Спасибо за заботу. Я верну деньги.

Том оборачивается и с каким-то жестоким остервенением выплёвывает:

— Я могу позволить себе одеть ж.., — осекается и морщится, как от пощёчины, — друга. Мне не нужны твои деньги.

— Прости, — спешит сказать Зея, и делает несколько шагов к парнишке. — Я очень благодарна!

— Проехали, — он порывисто подхватывает покупки и командует. — Пошли, пока солнце не взошло. Надо тебя накормить, — с усмешкой добавляет, — на кости даже вампиры не падки.

На террасе, куда они спускаются, горит свет. Тусклая лампочка, обрамленная разбитым абажуром из стекла разных форм и цветов, слегка раскачивается на ветру. Том указывает на свободное плетёное кресло у маленького столика под лампой, а сам начинает выкладывать свой улов на столешницу.

— Я не знаю, что ты любишь, так что купил разные варианты, — виновато комментирует он свои приобретения: хлеб, сыр, какую-то непонятную массу в стеклянной банке, коробку яблок ,  лазанью, три пачки разного чая, шоколадку, йогурты четырёх видов, орехи и незнакомые ей китайские снеки в маленьких пакетиках. Обернувшись, он видит ошарашенное лицо девушки и разочарованно добавляет. — Прости, я правда давно не занимался покупками.

— Ага, лет так эдак тысячу, — смеётся Оз, появляясь едва ли не из воздуха. Зея отстраняется, но тут же одёргивает себя, прячет эмоции за притворным спокойствием. — Ты консервы купил, чудила?

— Ах да, консервы, — спохватывается Томас и лезет в другой пакет, откуда достаёт несколько упаковок кошачьего корма.

Оз довольно урчит, словно большой старый пёс. Разворачивается на каблуках, идёт в сторону низкого каменного заборчика и громко свистит. Кусты вокруг начинают шевелиться и шуршать — во двор со всех сторон врываются коты. Такое ощущение, что они ждали угощения всё это время. Восемь хвостатых мародёров одновременно появляются из темноты и начинают вопить, что есть сил.

— Открывай, — Оз суёт Тому в руку банку, а сам поспешно открывает другую, и не успевает даже подойти к суетящимся животным, как двое особенно наглых атакуют его брюки в попытке добраться до еды побыстрее.

— Эй, мы так не договаривались! — шипит старик, отцепляя острые когти от своих ног. — Ну-ка идите сюда, я вас покормлю. Тут всем хватит.

Один кот забирается на камни и пытается отогнать другого, но едва Том подходит к ним ближе — оба разбегаются в разные стороны. Парень наклоняется, чтобы вытряхнуть содержимое банки, и чёрный пушистый британец, сидящих у ног Оза, испуганно шарахается и прижимает уши. Прячась за старика, проклятый чёрт шипит и плюётся, как дракон.

— Странные они, — удивлённо произносит Зея, протягивая руку к одному из зверей, явно заинтересовавшемуся пакетами на столе. Кот прыгает ей на колени, обшерстив одежду белыми волосками.

— Животные меня не любят, — пожимает Том плечами, со странным выражением лица наблюдая, как девушка почёсывает мягкие кошачьи уши.

— И друг твой странный.

— Это ты о чём? — Том открывает ещё одну банку корма и пытается предложить её коту на коленях девушки, но тот воротит морду и зарывается носом Зее подмышку.

— Этот человек только что ломился в двери и окна , чтобы оторвать мне голову, а сейчас сюсюкается с котами, как с детьми.

— Ключевое тут то, что он не человек, — поясняет парень, с усмешкой глядя на кота, играющего с мокрыми кудрями Зеи.

— Что это меняет?

— Он крайне одинок, — звучит буднично, но на лице Тома вдруг меркнут все краски. — И он не может общаться ни с кем, кроме животных, без опасности для них.

— Ты же можешь, — звучит больше вопросительно, и Зея уже жалеет о том, что съехала на эту тему. Белое лицо становится непроницаемым — они снова на скользкой дорожке. Но пусть терпит. Это по его воле она оказалась здесь.

— Я — другое дело. Но контролировать инстинкты сложно. Особенно иногда, — раздражённо сунув белому коту банку под нос, Том получается в ответ когтями по руке. На тыльной стороне ладони появляются белые царапины, но ни единой капли крови не выступает.

Тихо зарычав, он с досадой швыряет банку в стоящий невдалеке бак и с размаху плюхается на табуретку. Раздаётся громкий хруст, и Том падает спиной назад, затылком об пол.

Скинув кота, Зея кидается к нему и садится рядом:

— Ты живой? — испуганно спрашивает, обеспокоенно заглядывая в широко распахнутые серые глаза.

Том фыркает от смеха и поджимает ноги, хватаясь за живот:

— Я? Живой?! Ну ты даёшь! — гогочет в голос, сверкая жемчужно-белыми зубами и катаясь по полу, а Зея вдруг замечает, что у него между передними зубами тонкая щербинка. Забавная такая, какая бывает обычно у детей. Внезапно он успокаивается и смотрит на неё почти с нежностью. — Мне нравится твоя наивность. Ты как ребёнок! Но я сдох так давно, что даже моих костей не нашли бы, не стань я тем, кем стал.

Зея скептически поджимает губы, Том передразнивает её, игриво подмигивает и снова смеётся. Заразительно, беззаботно.

— Хватит валяться в пыли, — ворчит девушка, подавая ему руку и заставляя подняться. — Сядь и я осмотрю твою чумную голову.

Взрываясь новым приступом хохота, он всё же встаёт и даёт усадить себя на стул. Сдержав порыв двинуть Тому затрещину, Зея бесцеремонно стаскивает шапку с его головы. На первый взгляд всё в порядке, только волосы очень грязные — висят сосульками, как у растрёпанной куклы. Преодолев некоторую брезгливость, девушка осторожно ощупывает его затылок, легонько надавливая в месте удара. Том не выказывает ни тени дискомфорта, но вдруг откидывает голову назад и хитро смотрит на Зею своими невозможными глазами. Его немигающий кошачий взгляд, чуть прищуренный и лукавый, пронизывает до ледяных мурашек по плечам. Ухмылка легко трогает бледные тонкие губы, и он вдруг накрывает её руки своими:

— Спасибо, но со мной и правда всё в порядке.

Зея ощущает, как сердце пропускает удар, затем пускается вприпрыжку от страха, и она отодвигается, аккуратно вытаскивая свои ладони из-под его:

— Вот и отлично, что твоя бестолковая голова на месте. А вообще, хорошо бы тебе и самому отмыться, а то скоро мхом порастёшь.

— Тогда я в душ! — бодро сообщает Том, хватает полотенце и уносится в дом, словно ветер.

— Я с тобой! — в испуге выпаливает девушка, глядя на Оза, который всё ещё возится со своими беспокойными питомцами.

Когда она взбегает на второй этаж, дверь ванной уже прикрыта, а за ней раздаётся шум воды. Нерешительно остановившись на пороге, тихонько стучит и спрашивает:

— Можно я посижу с тобой?

— Не боишься? С упырём-то в закрытой комнате? — раздаётся совсем близко, и из-за двери появляется улыбающаяся мокрая физиономия.

— Я не останусь с твоим чокнутым другом наедине! — кажется, в голосе появляются умоляющие нотки. — Я посижу тихо! Обещаю не подглядывать!

Беззлобно фыркнув, Том исчезает из проёма, и дверь легко открывается внутрь. Зея входит, прикрыв глаза рукой, чтобы было видно только, куда ступать, и тут же ругается, как заправской матрос, увидев, что парень скинул свои вещи в кучу тлеющих тряпок в углу. Неодобрительно цокнув языком, она подхватывает его одежду, аккуратно сворачивает и озирается, куда бы сложить. Кроме как на подоконник некуда, но даже это лучше, чем ничего. Она смахивает ладонью пыль, осторожно пристраивает свёрток и оборачивается, чувствуя чужой взгляд на своей спине.

Том лежит в горе пены с нечитаемым выражением лица. Что-то между досадой и настороженностью. Вспомнив о своём обещании, Зея испуганно таращится на него, потом резко прикрывает глаза рукой и лепечет «Прости! Прости, пожалуйста! Я ничего не видела».

Слышит тихий смешок и всплеск воды — Том откидывается на бортик головой и прикрывает глаза. С мокрых кудрей прямо на пол стекают струи грязной воды. Зея отнимает руку от лица, смотрит на него, кажется, с жалостью, и присаживается рядом. Долго смотрит на белое как полотно лицо, подрагивающие чёрные ресницы, серые тени, залёгшие на скулах. Поднимает руку, невесомо проводит пальцами от переносицы до линии волос и дальше. Том скашивает взгляд из-под ресниц на девушку, но тут же снова прикрывает синеватые веки, и с трудом прячет довольную улыбку.

Стараясь не делать резких движений, она прочёсывает пальцами пряди смоляных волос, удивляясь тому, какие они жёсткие, даже когда мокрые.

— Лучше не надо, — Том останавливает её руку и нехотя отстраняется. — Это может быть опасно.

— Чем?

— Я тоже давно не имел дел с людьми.

Стараясь не думать о том, что именно означает «опасно», Зея покорно отходит в сторону и отворачивается. Шум воды усиливается, и она даже рада этому — он заглушает мысли и бешено стучащую в висках кровь. Рука, которая только что касалась чужого лба и волос, горит, как в огне, а кончики пальцев покалывает. Незаметно для себя, она подносит руку к лицу, и ощущает исходящий от неё невероятно притягательный тёплый запах, окунуться в который хочется до потемнения в глазах. Усилием воли Зея скрещивает руки на груди и старательно и глубоко дышит, чтобы привести голову в порядок. «Что вообще с ней сейчас творится?!»

В какой-то момент она замечает, что в ванне уже давно тишина. Обернувшись, обнаруживает, что Том стоит одетый и зашнуровывает ботинки.

— Ну что, мы готовы к любым приключениям! Пошли на пляж! — безапелляционно объявляет он и натягивает свою дурацкую шапку на мокрые волосы.

— В такое время?!

— Да! — ледяные пальцы смыкаются вокруг запястья Зеи.

Океан шумит и перекатывается в непроглядной тьме, где-то в паре шагов от них. Том скачет по песку как ребёнок, болтает не умолкая, несёт какую-то околёсицу и бесконечно смеётся. Зея бредёт, кутаясь в его серую кофту, наблюдает за ним и немного завидует — кажется, Том летает, так легко он двигается. А ещё он знает всё обо всём. Как только память всё это держит? За полчаса прогулки она узнаёт, зачем вомбату толстый зад, сколько энергии высвобождает ураган на море, почему лошадь не сможет спуститься с лестницы и как придать самолётику нужную форму для полёта. Иногда она односложно отвечает, но в основном ему хватает её благосклонной улыбки, чтобы начать вещать очередной абсурдный факт.

Наконец, Том успокаивается, начинает идти вровень с Зеей и подпевает что-то себе под нос.

— Я думала, ты никогда не устанешь рассказывать, — замечает она.

— Я-то не устал, а тебя уже достало, — он смущённо улыбается, засовывая руки в передние карманы и подкидывая песок носками ботинок.

— Ды нет, — она пожимает плечами, — всё в порядке.

— Я просто давно ни с кем не болтал. Оза я вижу редко, ему не до меня. Его больше интересуют коты и наука, чем праздные прогулки.

— А я думала, что его интересует только кусаться и пугать всех до смерти.

— Нет, — Том задирает голову и смотрит на яркие звезды, — он учёный и ведёт замкнутый образ жизни. Обычно он сидит в своём кабинете за пирамидами из книг. А тебе просто не повезло. У него на тебя необычная реакция, а ещё с годами у него сильно испортился характер.

— Вы давно знакомы? — осторожно спрашивает девушка.

— Да.

— Здорово.

— Вряд ли.

— Это почему? — хихикает Зея. — Он эксплуатирует тебя покупать ему кошачий корм?

Том молчит, подбрасывает камешек и отбивает его в сторону воды:

— Это я обратил его.

— Ты?!

— Ну, — Том запинается и ищет правильные слова, — он был моим учителем уже долгие годы, когда понял, что со мной что-то не так. В те годы я хотел догнать науку, изучить известное. Был упорным учеником, прилежно занимался и много читал. Он души во мне не чаял. Но со временем понял, что со мной что-то не так. Он старел, а я не менялся. Он ел, я — нет. Он спал — я сидел над книгами с ночи до утра, с утра до ночи. Я слишком увлёкся, был преступно беспечен. Не заметил, как раскрылся, что я такое.

Том досадливо морщится, бросая мрачный взгляд на Зею.

— И как это случилось? Как ты обратил его?

— Оз сильно заболел. Тогда по Марселю ходила чума, и, несмотря на все предосторожности, Оз заразился. Он умирал.

— Значит, ты спас ему жизнь… ну, в какой-то степени.

— Я лишил его возможности спокойно умереть, — Том вздыхает тяжело, как будто этот поступок до сих пор давит его, как бетонная плита. — Но я просто не был готов отпустить его и проявил слабость. Я сделал это ради себя. Не ради него.

— Ты дал ему возможность узнать гораздо больше, чем он имел шанс узнать в своё время, — примирительно замечает Зея.

— Это того не стоило.

— А что стоило?

— Стоило? Съесть яблоко стоило бы! — выпаливает Том, и в его ловких руках откуда не возьмись появляется одно из привезённых им яблок. — Тебе! — он кидает яблоко Зее и убегает на несколько шагов вперёд.

— Да погоди ты! — вопит девушка, понимая, что в такой тьме быстро потеряется, если отстанет.

— Ешь давай! В твоей крови должно быть много железа. Это я тебе как эксперт говорю, — смеётся парень, снова отбегая от неё на несколько шагов. Он оборачивается, приплясывая, пятится назад, смеётся. В темноте Зея снова видит, как его глаза отливают зеленью молний, но в этот раз её это ни сколько не пугает. Скорее наоборот, ей это нравится. Ей вообще начинает всё это нравиться, и вот это её уже сильно пугает. Ни разу в жизни она не привязывалась к кому-то с такой лёгкостью и быстротой. Даже с будущим мужем она встречалась два года, чтобы допустить мысль, что он ей понравился. Но Том — особенное дело. Может, это его вампирская способность притягивать к себе людей, может, ей просто пора бросать работу, так как психи и маньяки перестали казаться чем-то ненормальным, а может просто с головой у неё помутилось. Но несмотря на все странности и неувязки Том вызывал у неё доверие… и странное тёплое чувство в груди. И это сильнее, чем все её привязанности из прошлой жизни.

Телефон в кармане издаёт мерзкий, неуместный писк. Откусив очередной кусок яблока, Зея вытаскивает мобильник и смотрит на экран. Десять процентов и Крис на проводе. Что ж… Она смахивает маячок вверх.

— Зея?

— Да. Привет.

— Куда ты пропала?! — в голосе мужа неподдельное беспокойство.

— Со мной всё в порядке, — отвечает девушка, деловито склонив голову и снова кусая яблоко. Она отворачивается и смотрит в сторону океана — тот бурлит и пенится у её ног, обдавая холодными брызгами. — А что ты хотел?

— Мы с Марком не можем дозвониться до тебя двое суток! Ты вообще представляешь, как мы волновались?!

— Извини, — получается как-то слишком легко, с огромной долей безразличия.

— Извини?! — гремит в трубке. Зея ни разу не слышала, чтобы Крис так орал. — Ты вообще догоняешь, как это выглядит?

— Да, — Зея пожимает плечами. Краем глаза замечает, что Том становится рядом и, собрав ладони вместе, закуривает сигарету. Вампиры курят?! Дым пахнет вишней и жжёными листьями. Знакомый запах…

— Это всё, что ты хочешь сказать? Где ты? С кем?

Лицо Тома становится ехидным, и он широко улыбается, глядя куда-то вдаль. Сбивает пепел с сигареты прям в волну.

— Тебя это не касается, — усмехается девушка и снова оборачивается, но Тома не оказывается рядом. Только настойчивый сладковатый запах вишни и горящей палой листвы всё ещё стоит в воздухе. Видимо, когда они впервые встретились, это был именно он. Странный табак…

— Меня касается всё! Я пока ещё твой муж, — напоминает Крис. — Я имею право знать.

— Звучит легкомысленно, учитывая ситуацию. Ты сам подал на развод и собрал своё барахло,— отвечает она бесстрастно. Ей как никогда плевать на этот развод. И на Криса тоже.

— Всё ясно, — голос в динамике злой и обиженный. — Ты нашла мне замену? Кто он?

Зея вспыхивает и нервно смеётся:

— Это тем более не твоё дело.

Крис молчит, пытаясь взять себя в руки, затем спрашивает уже чуть спокойнее:

— Ты помнишь, что в следующую пятницу суд?

— Да. Я приеду, — она снова оборачивается, выискивая в темноте Тома. Чувствует холодок за спиной. — Наверное.

— Надеюсь, тебе хватит ответственности не пропустить хотя бы наш развод, — звучит ядовито, но насколько же это не важно!

— Долг превыше всего, — усмехается Зея, постукивая кроссовком по песку под ногами.

— Поверить не могу, — Крис явно психует. Разговор пошёл не по плану.

— Во что ты не можешь поверить?

— Что всё оказалось так, как я и предполагал.

Зея удивлённо вскидывает брови:

— А как ты предполагал?

— Что ты не появляешься дома, потому что у тебя есть кто-то на работе.

— Чего?! — вопрос звучит громче, чем ей хотелось бы, но она тут же снижает тон, потому что перед ней возникает Том с сигаретой в зубах и хитрой кривой усмешкой. Театрально закатив глаза, он потрясает руками в небо и беззвучно изображает сердечный приступ с падением на песок и истерикой. Стараясь не смеяться в трубку, Зея зажимает рот рукой и отводит телефон в сторону.

— Мы только разошлись, а ты как последняя шлюха пошла по рукам! — выплёвывает злость голос в трубке, и у Зеи есть ответы, но в этот момент телефон исчезает из её руки, и она с ужасом видит, как Том подносит трубку к уху. Она пытается отобрать, но парень выше и ловчее, к тому же не парится и влезает в воду прямо в обуви. Показав Зее язык, произносит:

— Привет, Кристофер, — голос у него чуть невнятный из-за зажатой в зубах сигареты, а глаза шальные и безумные. — Ты чего добиваешься, а?

— Ты кто такой? Ты учти, что…

— Так вот, Крис, или как там тебя, — перебивает Том, скидывая пепел с сигареты, — если ты не понял, всем срать на твоё мнение и твой суд. Так что сотри этот номер, и катись отсюда, пока дрыгаешься.

Судя по булькающим звукам, Крис приходит в ярость:

— Сразу видно, она нашла себе достойную пару: такое же убогое дерьмо.

— Расслабься и дыши. Наслышан, что у тебя из плюсов только «резус-фактор». Не моя любимая.

— Думаешь, что-то выиграл, подбирая это недоразумение? Она даже не женщина. Так, пробник. Из плюсов только, что в кровати не дёргается. Бревно бревном. Вечно либо голова либо нервы.

Том выплёвывает сигарету и хищно прищуривается. Голос его становится тихим-тихим, а из груди вырывается злобный рык:

— Предлагаю тебе захлопнуть свою пасть, пока я не разорвал тебе твоё вонючее горло и не закусил кишками!

На том конце раздаются короткие гудки. Сбросив маячок, Том шутливо кланяется и протягивает Зее мобильник в изящном жесте. Подмигивает:

— Мудакам не отвечай.

— Вообще, — Зея прячет телефон, испытывая огромное облегчение и нисколько не переживая о том, что только что натворил её новый друг, — это был мой муж.

— На твоём месте я бы давно его отравил, — Том легко перемахивает через лужу солёной воды, оставшуюся после отлива.

— Ну, он нейтрализовался сам. Мне даже напрягаться не пришлось.

— Что не устроило его высочество?

— Моя работа. Меня нету дома, и я часто попадаю в больницу.

— А на самом деле?

— Да какая разница! — смеётся Зея и обводит вокруг себя руками. — Я брожу чёрт знает где, чёрт знает с кем и не знаю, в кого превращусь завтра!

— Ни в кого, — спокойно отвечает Том, поднимает из песка камешек и швыряет в океан с размаху.

— Со мной что-то не так?

Едва не споткнувшись, парень таращит круглые глаза и прыскает от смеха:

— С тобой?! — утирает слёзы, выступившие на глазах. — С тобой «что-то не так»? С тобой «что-то не так»!!! А и правда!

Зея мрачно наблюдает за приступом веселья и отчаянно пытается отогнать мысль, что неплохо было бы наподдать этому клоуну, пока есть шанс:

— Если твой припадок закончился, я бы хотела узнать, чего ждать дальше.

Том машет рукой в обратную сторону и, заложив руки за спину, поясняет:

— Ты не превратишься. Судя по всему, ты каким-то образом избежала заражения.

— Это часто случается?

— Это не случается никогда.

— Тогда как…

— Не знаю! — раздражённо обрывает Том, и до дома они доходят молча.

Всё время пути Зея смотрит то в сторону океана, перекатывающего волны в глубине ночного мрака, то на Тома, когда дальние фонари выхватывают его профиль во тьме. Он кажется бестелесным духом, таким лёгким и беззаботным, настоящим фейри из сказок и песен. Шагает себе по песку широкими шагами, что-то насвистывает, перебирая пальцами невидимые струны. Словно пьяный, он чему-то сам себе улыбается и шевелит губами, ни звука не произнося вслух. В какой-то момент приходит нелепая мысль о том, что вообще-то сегодня пятый день отпуска. Обычно люди проводят его с близкими, на берегу моря под солнцем или на крайний случай у телевизора. А она шатается с каким-то малолетним рокером, у которого шарики за ролики закатились ещё в глубоком детстве. Словом, дела пошли в гору. Нечего сказать.

У самого голубого домика Том вдруг замирает, начинает пятиться и дёргает Зею себе за спину.

— Ты чего? — шипит сквозь зубы девушка, потирая предплечье, на котором точно останется синяк в виде чужой пятерни.

— Молчи! — приказывает Том и делает ещё шаг назад. — Ни в коем случае не отходи от меня.

Из тени выходят двое мужчин. Одного Зея уже видела — это Джерард. Другой же совсем ей не знаком — он высок, ужасающе худ и лыс, глаза его, белёсые с голубым оттенком, выпучены и сидят близко к переносице, рот широк и бескровен, а шея кажется слишком длинной и тонкой, от чего фигура выглядит ещё более зловещей. Двигается он странно, как-то дёргано и слишком быстро. Почувствовав на себе его стеклянный взгляд, Зея прячется за спину Тома, как перепуганный ребёнок, и даже хватается пальцами за его свитер где-то у пояса, словно боясь потеряться.

— Привет, — Джерард машет рукой, как старый знакомый. — Мы тут решили навестить старого друга. А вас дома нет. Мы обыскались твою подружку. Ведь это уже должна быть моя подружка, — он молниеносно подскакивает к девушке, хватает её за шкирку, как котёнка, но не успевает сделать и шагу, как Том откидывает его в сторону и притягивает Зею к себе рукой ещё ближе.

— Убирайся, пока я тебе ноги не вырвал, Джерри, — терпеливо предлагает Том.

— Это незаконно, — с полуулыбкой отзывается мужчина и обходит их по дуге, снова становясь в тень.

— Она не обратилась. Ты промазал.

Хотя тон Тома безучастный и скорее даже равнодушный, Зея ощущает пружинистое напряжение его тела, и понимает, что он едва держит себя в руках.

— Нет, и мы оба это знаем.

— Она не пришла на твой зов, её запах не поменялся, она ест обычную еду, не боится солнца… — Том флегматично загибает пальцы, искоса поглядывая на второго вампира, остановившегося буквально в нескольких метрах от них. — Так что помой шею и отправляйся, куда собирался.

— Не могу, — буднично кидает Джерард и щёлкает пальцами.

В следующее мгновение Зее кажется, что земля разверзается у неё под ногами. Всё вздрагивает, а звук такой, словно рядом случился обвал. Том успевает отпрыгнуть и толкнуть Зею в сторону, когда высокий вцепляется в него мёртвой хваткой. Кажется, слышен хруст костей, но в следующее мгновение Том вгрызается ему в шею и вырывает из неё кусок. Чёрное отверстие не роняет ни капли крови, вены почти пусты, а кожа белой тряпкой повисает на краях раны. Высокий скулит, делает разворот вслед за юрким Томом и кидается снова, но тот уходит от удара и по самый локоть вгоняет в тело врага свою руку. Высокий падает ничком и замирает. В руке Тома остаётся кровавый кусок мяса, выплёвывающий из себя бурые потоки вонючей жижи.

— Я смотрю, ты подкрепился, раз смог уложить моего слугу, — раздаётся за спиной гадливый смешок, и Том резко разворачивается, готовый к нападению, но цепенеет, увидев, что Джерард стоит над Зеей, разодрав на её плече свитер и вцепившись острыми ногтями в место укуса. — Но эти полумеры не спасут ни тебя ни твою девку против силы живой крови, — он нажимает сильнее, и на коже девушки выступают крупные красные капли. Зея с ужасом видит, как наливаются глаза Тома, и как сереет его лицо. — И не надо было мне врать. Вот он — укус. А это значит…

— Это ничего не значит, — перебивает его Том, деловито скрещивая руки на груди и с неудовольствием замечая, как испуганно на него смотрит Зея. Надо думать — у него вся рожа в крови и рука по самый локоть в этом дерьме.

— Это значит, что её надо доставить по адресу. Возможно, она принесёт пользу клану. И ты знаешь, какую. Но, если ты против, я могу просто выпить эту суку, и дело с концом, — он наклоняется, и Том внутренне сжимается для броска, видя, как острые клыки вот-вот вцепятся в живую плоть. — Ведь это моя добыча. А тебе пора научиться быть расторопнее, — посмеиваясь, Джерард поднимает руку и с наслаждением слизывает кровь с пальцев. — М-м-м… я не представляю, как ты держался. Это как долгий секс без оргазма. Даже сложнее. Как не дышать и ощущать воздух на коже, но всё равно не сделать вдоха. Однажды ты задохнёшься…

Том слышит его, но уже не слушает. Он смотрит в лицо Зеи, и внутри всё леденеет — её глаза, полные ужаса и слёз, прожигают в нём дыру. Теперь он ей противен. Мерзок. Гадок. Но, значит, так тому и быть. Том переводит ледяной взгляд на противника, и в следующее мгновение вцепляется в него клыками. Рвёт, не ведая пощады, когтями и зубами, выгрызает это мерзкое лицо, выгрызает себя из него, его из себя, разрывает грудь и жилы. Джерард издаёт дикий вопль боли и шарахается назад, пытаясь удержать кишки руками, но его снова валят на землю, вырывают кусок из брюха и раздирают внутренности.

— Нет, — долетает до сознания Тома, но он не сразу понимает, кто это. — Том! Остановись! — слабые руки бьют его по спине. Больно. Он оборачивается. Слишком быстро — буквально сносит с ног Зею, которая пытается оттащить его от полуживого врага. Безумие накатывает волнами, но искра сознания зажигает тень узнавания в серых глазах. — Остановись! — кричит девушка, подскакивая на ноги и кидаясь обратно к дерущимся зверям. — Том!

Он встряхивается, смотрит на распластанного на пыльной дороге противника, на бурые лужи   крови на земле и нехотя отпускает жертву. Хватает Зею за руку и тащит за собой. Запихивает в кабину пикапа, прыгает на водительское сиденье и газует.

Всё ноет и болит. Жажда накрывает до белых кругов перед глазами. Запах крови в машине сносит крышу. Теряя последние капли разума, он нашаривает на дне кабины сумку, зубами отворачивает крышку контейнера и пьёт, больше не задумываясь о реакции окружающих. Он и так весь в чужой крови. Так какая разница?

Они несутся час или даже больше, превышая все разрешённые скоростные режимы, и останавливаются только когда в баке почти не остаётся топлива. Вскрыв свободный номер в занюханном мотеле вдали от дороги, Том швыряет ключи от машины на стол, падает на кровать навзничь и закрывает глаза.

Пару секунд Зея стоит на пороге, боясь зайти в комнату — она ни разу не была в таких грязных местах. По сравнению с этой комнатой, дом Оза — образец порядка и чистоты. Содрогнувшись, она делает шаг вперёд и тихо прикрывает дверь. Немного нервничая, ждёт, но ничего не происходит — Том валяется на кровати, не подавая признаков жизни.

Зея подходит ближе и касается его плеча. Том вздрагивает и отскакивает в сторону. Замирает, впечатавшись хрупкой спиной в стену.

— Это я, — напоминает она осторожно.

Он видит её, но признаёт не сразу. Зеленоватые всполохи меркнут, глаза внимательно смотрят на девушку. В какой-то момент он, наконец, опускает взгляд и молча уходит в ванну. За дверью раздаётся плеск воды. Зея собирается с мыслями и открывает дверь: Том стоит над ванной, опустив больную безвольно висящую руку под ледяную струю и упёршись лбом в стену грязного белого кафеля перед ним. Водолазка рваной тряпкой валяется на полу.

— Позволь? — спрашивает она, подходя совсем близко, но он только отворачивается. — Погоди…

Она набирает воду в ладонь и осторожно стирает багровые потёки на его шее и вывернутом плече. Сначала осторожно, потом смелее отмывает его лицо и волосы от чужой крови и плоти. Словно очнувшись, Том кое-как начинает неуклюже приводить себя в порядок. Убедившись, что он окончательно пришёл в себя, Зея оставляет его одного. Уходит в комнату и садится на кровать.

Спать в таких местах наверняка опасно — она читала, что тут могут быть постельные клопы или вши. Зея старается не засыпать и щиплет себя за руку. Кофе бы, но выходить нельзя — если кто-то увидит, у них будут проблемы. Комната плывёт, звуки становятся тише. Дверь в ванну бесшумно открывается, на секунду на облезлом полу мелькает дорожка света. И тут же меркнет. Чёрная худая тень молча подходит ближе. Застывает. Становится на колени, обхватывается ноги Зеи руками и утыкается вихрастой мокрой головой в колени.

Девушка растерянно протягивает руку, гладит непослушные пряди, шепчет:

— Ты как?

Он молчит, только мотает головой. Какое-то «нет», но чему оно — кто знает?

— Сильно тебя?

Ответа нет. Зея вздыхает, считая пальцами позвонки на худой шее.

— И тебе действительно так сложно? — задаёт она вопрос.

Он говорит нехотя, приглушённо, так что она только догадывается:

— Да…

Помолчав, добавляет более внятно:

— Но я держусь. Не беспокойся.

— Зачем? — резонно спрашивает она. — Ради чего?

Долгая пауза даёт пересчитать пульс в висках:

— Не знаю. В тот день я собирался закончить со своими образом жизни и выбрал тебя. Но не смог. Я не смог. И до сих пор не знаю, почему.

— Потому что ты не монстр. 

— Ты ничего не знаешь. Спи, глупая, — он встаёт и отходит в окну. Садится на подоконник и замирает мраморной статуей, глядя на едва заметные в этой бескрайней черноте звёзды.

Зея не хочет спать. Она хочет сидеть и смотреть на него, пока он занят небом. Но незаметно для себя она засыпает. Ей снится солнце, шум волн, и чья-то рука, крепко сжимающая её пальцы. Внезапно сон прерывается, она вздрагивает от того, что холодное гибкое тело прикасается к ней. Том устраивается рядом с ней, и свернувшись точно дракон, обвивает её талию здоровой рукой. Она зажмуривается, пытаясь сдержать сердце, но оно начинает биться как безумное, и ей кажется, что вот-вот, он обязательно услышит этот оглушительный стук. Лёгкое дыхание касается макушки. Ей чудится, или снится, но на грани слышимости звучит нечто странное:

— Я не боюсь. Но я напуган до смерти.

Глава 6

Холодно. До скрипа зубов и бьющей дрожи холодно. Резкая боль в голове скручивает тело и не даёт открыть глаз. Вокруг слишком светло и шумно. Кто-то бьёт Зею по ногам с окриком «Двинь, а то отрежу!», и она в ужасе сжимается в комок. Переваливается набок, пытается высвободить руки, но они туго стянуты за спиной. Затекли так, что пальцы не ощущаются. Плохо, это очень плохо. Зея напрягает все силы в попытке растянуть верёвку, но делает только больнее. Сквозь слёзы разлепляет веки и пытается понять, где она. Стены белые, лампы светятся голубоватым неярким светом, в нескольких метрах под самый потолок возвышается гора ящиков, накрытых брезентом. Пол чуть подрагивает, отбивая лёгкий, едва заметный ритм, который она скорее не слышит, а ощущает всем телом. Звуки тонут в пронзительном писке и жужжании, но, кажется, этот шум в её больной голове.

Мир медленно вращается. Сначала незаметно, затем по нарастающей всё сильнее. Желудок предательски бунтует, горло обжигает, и Зею выворачивает. Кто-то вскрикивает и матерится. Звук поспешных шагов звенит в голове, а вопль добавляет жужжания в ушах. Зея пытается заговорить, но чей-то ботинок впивается подошвой ей в щёку и давит, сдвигая её голову в сторону.

— Можно мне воды? — сипит Зея, делая попытку опереться о стену и сесть. Тело не слушается, и она валится на бок. Ей везёт — плечо натыкается на кучу чего-то мягкого. Она борет вновь накатывающую тошноту, подтягивается ближе к опоре и снова осматривается.

Неуклюжий грузный мужчина с длинными сальными волосами и залысиной на макушке сидит рядом с ней и вытирает лужу на полу. Его маленький нос картошкой морщится от отвращения, а брови гневно сведены на переносице.

Заметив, что за ним наблюдают, он с разворота влепляет Зее хлёсткую пощёчину:

— Чё выпучилась?!

— Ещё раз ударишь… — цедит девушка сквозь сжатые зубы. Были бы руки свободны — лежал уже бы этот умник мордой в пол.

— Что тут происходит? — дверь на другом конце комнаты открывается, и на пороге появляется высокий человек в чёрном костюме. Зея прищуривается в попытке сфокусировать всё ещё плывущее зрение, но различает только то, что он статен и темноволос. Осанка горделивая, выправка скорее военная. Он больше походит на греческую статую, чем на реального человека. Идеально белая кожа, ярко контрастирующая с бледно-алыми губами.

«Слишком красив для человека», — мелькает догадка, и Зея опускает взгляд, чтобы не показаться дерзкой.

— Простите, хозяин, — бубнит парень, старательно оттирая пол и зло косясь на девушку. — Как же меня это достало! Почему именно мне приходится возиться с этим куском дерьма? Мало того, что она коп, а я и при жизни их не любил, так она ещё и изгадила всё вокруг! Что она вообще тут делает?

— Захлопнись, Коллинз! — рявкает мужчина, опускается на корточки прямо напротив Зеи, протягивает руку с длинными, холёными ногтями и жёстко хватает её за подбородок. Все попытки вырваться из такого захвата делают только больнее. — Что, твой бог оставил тебя, девочка? — усмехается он, скалясь в акульей улыбке. Не обращая внимания на сопротивление, он внимательно осматривает лицо Зеи: видит красное пятно от удара и недовольно цокает языком. Разжимает ледяные пальцы и хлопает Зею по горящей щеке, неосторожно оставляя царапины от острых когтей. — Не порти ей товарный вид. У меня на неё большие планы.

Выскребая пол вонючей тряпкой, толстяк пыхтит себе под нос:

— Но почему именно я должен следить за ней? У меня и так дел по горло!

— Потому что ты мой слуга. Если у тебя есть какие-то возражения, я освобожу тебя от твоих обязанностей прямо сейчас, — мужчина указывает на люк под ногами.

Тряпка выпадает из неуклюжих пальцев и приземляется с неприятным чавкающим звуком. Вздрагивая и скуля, толстяк ползёт под ноги мужчине в костюме, не обращая внимания не то, что его колени едут по всё ещё грязному полу:

— Нет, сэр. Я буду внимательным и послушным. Я всё сделаю, как скажете. Пожалуйста, господин Монмор!

Самодовольная улыбка касается ярких красивых губ, носок начищенной туфли упирается в лоб толстяка и отталкивает его подальше:

— Делай, что велено.

— Можно мне воды и чуть ослабить верёвки? — тихо просит Зея, поняв, что это её единственный шанс получить необходимое. — Я рук не чувствую.

Смерив Зею ледяным взглядом, он проходит мимо и скрывается за дверью в другой стороне комнаты.

— Ах ты хитрая сука ! — щерится сальноволосый и подносит крепкий кулак к лицу девушки, но та мерит его небрежным взглядом и повторяет просьбу:

— Я была бы очень благодарна, если бы вы освободили мне руки и дали воды.

Сопя от сдерживаемого гнева, толстяк приносит ей бутылку с водой. Пытается поить, но не очень удачно, так что обливает их обоих. Отчаянно ругаясь, он снова бежит за тряпкой, а Зея пользуется моментом, чтобы осмотреться: в помещении две двери, одна из которых далеко, но другая всего-то в паре метров. Конечно, добраться до неё или открыть со связанными руками — та ещё задача, но если отвлечь этого нервного недотёпу, у неё может что-то получиться.

За ящиками слышно суетливые шаги Коллинза. Мрачнее тучи, он выворачивает из-за угла, садится рядом, разворачивает девушку за плечи спиной к себе и начинает развязывать узлы. Кровь приливает к запястьям, и руки сразу начинает нестерпимо жечь. Зея закусывает губу в попытке сдержать слёзы, но предательские солёные капли льются по щекам и носу и капают на брюки.

Ткнув её противно влажной ладонью в спину, парень снова затягивает верёвки, но уже куда как мягче. Зея приваливается спиной к стене и наблюдает за своим тюремщиком. Нервно дёргая плечом, он то и дело оборачивается на неё, словно кожей ощущая чужой взгляд.

— Прекрати на меня пялиться, девка! Ты меня бесишь! — требует он, снова занося свой кулак-колотушку над её головой, но никак не решается ударить. — Чё ты уставилась, как рыба? Сейчас завяжу тебе глаза!

— Твой хозяин приказал тебе меня не обижать, — напоминает девушка спокойно.

— Но сейчас его тут нет! — рычит толстяк, не на шутку выходя из себя. Он придвигается ближе, обдавая Зею гнилым дыханием. Она морщится и отворачивается в сторону. — Мой хозяин держит тебя только до момента, пока ты нужна. Как только он получит всё, чего он хочет, он высосет тебя досуха! — широкая злая улыбка мечтательно плывёт по отёкшему лицу. — Я буду рад смотреть, как он обедает. Когда ты будешь задыхаться и хрипеть, уже не будешь такой дерзкой!

— Ну, меня-то выпьют, а ты уже не просохнешь, — язвит Зея, намекая на перегар и вонь изо рта. — Давно ты служишь-то?

— Верой и правдой десять лет! — гордо заявляет Коллинз, выпячивая грудь.

— Десять лет ползать на пузе? Есть чем гордиться, — фыркает девушка.

— Уж лучше, чем служить людям, — хохочет толстяк, сотрясаясь в районе живота, словно пудинг. — Ты упарываешься на работе с утра до ночи, таскаешь на себе мерзкое гнильё и рискуешь своей жизнью ради толпы костяных мешков. Тебе же даже спасибо никто не скажет. Твоя участь — дотянуть до пенсии, а потом сдохнуть в одиночестве.

— А твоя — стать жратвой для любимого хозяина, а до того лизать его ботинки до белых кругов перед глазами. Ты просто ходячая консерва!

Коллинз зависает, хмурится и с сомнением произносит:

— Хозяин обратит меня.

— Он никогда тебя не обратит. Только если в обычную безмозглую тварь, чтобы водить на поводке до конца твоих дней, — она не сдерживает нервный смешок.

— Нет, — звучит неуверенно. — Он обещал.

— И многих слуг он обратил?

Толстяк сопит, напрягая мозг.

— Ты думаешь, тот, кто только что двинут тебе туфлей в лоб, сделает тебя равным? Очнись, — Зея молится всем богам, чтобы человек перед ней запаниковал или расстроился, но вместо этого он выбрасывает вперёд руку и бьёт девушку головой о стену. Всё кругом меркнет, звуки затухают, а сознание услужливо откидывает её во тьму.

Ей снится Томас. Он бредёт по береговой линии, то замедляя шаг, то переходя на невероятно быстрый бег. Она пытается звать его, но вместо этого снова оказывается в маленькой затхлой комнате в мотеле. Она видит, как Том обнимает её в темноте, как шепчет что-то нечитаемое на выдохе. Видит, как он устало закрывает синеватые веки с длинными ресницами, как утыкается носом в её макушку. А дальше грохот разрывает предутреннюю тишину. Мотель горит, люди, объятые огнём, выбегают из номеров. Крик стоит такой, что уши перестают различать звуки, и всё сливается в один единый вой бушующего пламени. Дверь вылетает с петель, в комнату врываются тёмные тени. Чувствует, как Том сжимает её в своих руках, но теней слишком много — они роятся вокруг, шипят, кидаются, вытягивая длинные костлявые руки. Он огрызается, выпускает клыки. Отрывает кому-то запястье. Кажется, оно женское. Он приказывает Зее держаться рядом, но ей приходится отпустить его, чтобы он смог драться. Она делает шаг назад, и кто-то хватает её поперёк талии и вытаскивает в окно через разбитое стекло. Спину рвёт об осколки, но она почти не ощущает боли, лишь пытается выбраться из мёртвой хватки. Слышит голос Тома и пронзительных визг кидающихся тварей. Успевает увидеть, как из чёрной кучи разлетаются кровавые лоскуты, и Том, весь в липкой красной жиже, пытается вылезти за ней в окно, но его слепит огонь вокруг и бледные руки втаскивают внутрь комнаты. Зея делает отчаянную попытку вырваться, но перед ней захлопывается дверь машины, и она слышит звук буксующих по гравию шин.

Захлебнувшись в крике, она открывает глаза — вокруг снова светящийся потолок, тошнотворная пустота и раздражающе покачивание. Зея поднимает голову. В паре метров от неё сидит человек в чёрном костюме. Вид у него скучающий: закинув ногу на ногу, он смотрит в белую стену напротив. Опёршись локтем о спинку стула, расслабленно потягивает нечто вязкое и алое, небрежно раскачивая бокал в руке. Тонкие красивые пальцы измазаны, под ногтями запеклась чернота.

Сквозь пелену отупляющей усталости, Зея садится к стене и с удивлением обнаруживает, что её руки свободны, лишь на запястьях видны синие отметины после верёвки. Видимо, они больше не видят смысла её связывать. Логично, учитывая её состояние. Вытянув ноги, она смотрит в бледное лицо напротив:

— Вы хоть и сдохли, а выглядите получше меня.

— Как я рад, что ты очнулась. Уж боялся, что Коллинз тебя прикончил. Неудобно вышло бы. Я положил столько своих слуг ради того, чтобы увидеть тебя.

— Приятно слышать, — нехотя отвечает Зея и жмурится от боли. Виски ломит, что даже слова даются с трудом. Хочется разбить себе затылок, лишь бы остановить это. К тому же во рту сухо, как в пустыне, и от этого снова мутит.

Кто-то прикладывает стакан к её губам. Ощущая тянущее жилы желание припасть к спасительной влаге, она побарывает первый порыв и открывает глаза: стакан с прозрачной жидкостью держит когтистая холёная лапа. Зея делает усилие и отворачивается, игнорируя  всполохи гнева на чужом лице.

— Если ты не будешь пить, ты скорее всего быстро кончишься, — Монмор берёт руку Зеи и выворачивает, чтобы она увидела своё предплечье: на нём красуются следы от игл. Вернувшись на свой стул, он подхватывает бокал со своим пойлом и улыбается. — За твоё здоровье. Свежая качественная кровь в наше время — большая редкость.

— Подавись, гнида, — хрипит Зея, едва не съезжая по стене, но успевает упереться ногой в пол и не свалиться.

— Милые плебейские словечки. Удивительный ваш век, девочка, — он долго гоняет кровь по языку, как люди делают это с вином, затем глотает, издавая тихий стон удовольствия. — Приятный букет. Как хорошее вино с отличной выдержкой.

Тошнота новой волной подкатывает в горлу, но Зея только кашляет и давится. Хорошо, что ела она уже давно, так что больше без сюрпризов. Когда лицо девушки принимает менее зелёный оттенок, мужчина бросает пустой бокал на пол и задаёт вопрос:

— Так что же случилось?

— Вы о чём? — слабо спрашивает Зея, с трудом фокусируя взгляд. Дышать становится внезапно сложнее.

— Почему ты не обратилась?

— Откуда мне знать.

Монмор недовольно поджимает губы и потирает переносицу:

— Ты учти: я пока терплю, но чем дольше я терплю, тем сложнее мне это даётся. Я не привык договариваться со шницелем, даже если он божественно приятен на вкус.

Зею перетряхивает с ног до головы, и сердце начинает вышибать рёбра. С тяжёлым вздохом мужчина подходит к ней, берёт её голову в захват и разжимает зубы, едва ли не ломая челюсть. Медленно заливает воду ей в рот:

— Я же сказал: пей!

Зея давится, но пьёт. Через минуту сердце чуть успокаивается, но в голове всё ещё бухает набатом. Когтистая рука похлопывает её по щеке:

— Учись подчиняться.

Девушка выдыхает:

— Пошёл к чёрту!

Лучистые глаза смеются в ответ:

— Удивительное ты создание, девочка. Мне всё же привычнее, когда ползают на коленях и умоляют о пощаде. Даже неудобно как-то, — он отпихивает безвольное тело ногой к стене. — Ты прямо образец смелости американского полицейского.

— Рабов дефицит, чтобы брюхом полы шлифовать? — уточняет Зея и прикрывает тяжёлые веки. Её невероятно клонит ко сну.

— Скорее переизбыток. Но я люблю ломать интересные игрушки, так что продолжай.

— У вас извращённое чувство радости, сэр, — последнее слово она тянет, вкладывая всё презрение, на которое сейчас способна.

— Вы, люди, слишком достали мой род, так что не обессудь, — он деловито покачивает ногой и с интересом склоняет голову. — Давай начнём. Что у тебя есть рассказать мне интересного?

— Нечего. Мне нечего рассказать.

— Именно поэтому мы нашли тебя рядом с высшим вампиром, и он готов был защищать твою сладкую задницу до последнего вздоха?

— Том высший вампир? — на этой фразе Зея распахивает глаза, и у неё сводит лёгкие от смеха. Она сильно закашливается. — Вы все тут обдолбались что ли?

Удивлённо вскинув брови, мужчина смотрит на неё с жалостью:

— Что ты знаешь о Томасе, деточка? Ну, кроме того, что по какой-то причине он ещё не разорвал тебя на части.

— Я его несколько суток знаю, — Зея флегматично рассматривает начищенные до блеска ботинки перед собой. Мужчина наклоняется, чтобы быть вровень с ней и выжидающе вскидывает бровь. Надо же. И ведь глаза у него тоже серые, но совсем другие, чем у Тома — светлые, льдистые, скорее даже стеклянные, как у трупа. — Меня его личная жизнь и грустная история не касаются.

— Ещё как касаются, — усмехается Монмор, вставая в полный рост. — Что он тебе говорил?

— А что вы хотите услышать? Он вообще тарахтит без умолку.

— Что ты такое и зачем ты Томасу, — спокойно поясняет мужчина, внимательно следя за каждым движением девушки.

— Мне нечего сказать.

— Подумай получше.

— Я почти не знаю Тома.

Мужчина молчит, усмехается:

— Вчера я бы разорвал тебя уже за одно это. Бред какой, — он резко разворачивается и раздражённо мерит комнату шагами. — Абсурд! Я пытаюсь договариваться с кровавым ошмётком мяса! Коллинз!

Несколькими мгновениями позже дверь справа отворяется, и в помещение входит сонный, встрёпанный толстяк. Недовольно глянув на Зею, он оборачивается на своего хозяина, и его взгляд уже наполнен обожанием.

— Коллинз, изволь реагировать быстрее.

— Да, сэр, — сконфуженно мямлит парень, вспыхивая до самых ушей.

— Приведи в порядок этот дефект эволюции. Раз она не хочет говорить по-хорошему, придётся вывернуть ей мозги жижей наружу, — мужчина смотрит на Зею с нескрываемым отвращением и досадой. — Посидишь ещё — вспомнишь. А нет — вытоплю из тебя правду.

Зея шипит «Рискни», и её бледное лицо меняется: глаза сверкают хищным блеском, а злая полуулыбка растягивает потрескавшиеся губы. Красная капля размазывается по контрастно белым зубам. Столкнувшись с ней взглядом, Монмор дёргает головой и морщится, словно пытается уйти от неприятного запаха. Помедлив секунду, он поправляет рукав идеально сидящего пиджака и выходит.

Зея бессильно валится на бок, зажав саднящие руки между коленей. Металлический пол приятно холодит. Хочется плакать, но глаза горячие и сухие, и она рада этому, потому что не хватало ещё как дуре разрыдаться перед стоящим над ней Коллинзом. Где её гордость? Она же один из лучших копов отдела. Где смелость? Всё это пыль… Всё это теперь невероятно далеко.

Ледяной душ обрушивается на голову, и девушка инстинктивно подрывается и закрывает лицо руками, вдыхая воду скорее от неожиданности, чем от нехватки воздуха. Кашляет, трёт глаза, в бешенстве дёргается в сторону злорадно ухмыляющегося толстяка.

— Хозяин приказал отмыть чёрнозадую свинью, — хохотнув, он берёт второе ведро.

Сжав кулаки, Зея набирает побольше воздуха в лёгкие, делает рывок вперёд, и бьёт в ухмыляющийся рот, в слюнявые губы-червяки, бьёт с одного удара до крови, вырывая визгливый крик и задушенное испуганное блеяние. Взяв мерзкую тварь за грудки, она притягивает забрызганное кровью лицо к своему и рявкает, глядя в испуганные затравленные глаза:

— Держи свой язык на привязи, гадина! Не хочу больше слышать твой мерзотный голос! Услышал? Или повторить?

Крысиный нос-картошка дёргается, красная улыбка пузырями расплывается на бледном вспотевшем лице, глаза бегают в поисках помощи. Зея уже собирается тряхнуть его ещё раз, как за стеной раздаётся странный горловой вой. Сальноволосый вздрагивает всем телом, улыбка сползает с одутловатого лица, а с щёк утекает краска.

Звук повторяется, затем наступает звенящая тишина.

Зея оборачивается, выпускает воротник Коллинза из пальцев. Настороженно вслушивается.

— Что это?

Толстяк хватает ртом воздух, его глаза буквально вываливаются из орбит, но из его трясущегося горла вырывается только сипение.

— Да что это?! — она не успевает договорить, как с другой стороны двери впечатывается нечто крупное и оставляет на металле глубокий след.

Зея в испуге отступает, оглядываясь в поисках спасения.

За стеной снова раздаётся вопль, похожий на визг крупной птицы. Точно боевой клич. Дверь вздрагивает от удара, и одна из петель выгибается внутрь. Толстяк делает несколько шагов назад. Зея слышит, как что-то течёт на пол. С громким «А-а-а!» Коллинз кидается к противоположной двери и барабанит в неё, что есть сил.

Следующий удар корёжит металл сильнее, и в образовавшуюся щель просовывается бледная человеческая рука. Она шарит по поверхности, нащупывая, обо что бы опереться. Находит выступ, подтягивает худое поджарое тело, просовывает голову на слишком длинной и худой шее и, выпучивав бездонные антрацитовые глаза, осматривает комнату. Длинные когтистые пальцы царапают стену, кожа переливается перламутром гниющей чешуи. Чёрный рот открывается, и комнату оглашает пронзительный трубный звук, от которого у Зеи подкашиваются ноги, и, кажется, лопаются барабанные перепонки. Она зажимает уши, но это не помогает — звук режет, проникая глубоко в голову. Коллинз истерически вопит и падает у порога запертой двери.

Заметив движение, существо встряхивает чёрными рваными кудрями, с интересом склоняет свою детскую головку и протягивает остальную часть тела в комнату. Ноги, изломанные под неестественным углом, выволакиваются из щели на свет. Узкая спина изгибается с немыслимой для человека грацией — изящество хищной ящерицы, наложенное на хрупкий девичий костяк, монструозная сила поверх очаровательного женского образа.

Стараясь не дышать, Зея плавно шагает назад, отодвигает ногой скулящего Коллинза и пытается нащупать ручку двери. Дёргается за неё, но та не поддаётся. Внизу, под ручкой, ещё одна, с поворотным механизмом. Не сводя глаз с висящей на стене девицы, Зея бесшумно поворачивает замок. Тихий щелчок вызывает любопытство в антрацитовых глазах, и будит клёкот в дрожащем горле.

Сердце, кажется, леденеет от страха, прекращая стучать.

Следующие мгновения кажутся бесконечностью, но Зея едва успевает приоткрыть дверь, как существо на стене и Коллинз начинают одновременно двигаться: толстяк вскакивает на карачки и пытается быстрее расширить просвет двери, а бледнолицая тварь, издав пронзительный вопль, кидается к нему, поняв, что жертва пытается сбежать.

Время останавливается. Что-то толкает Зею, и она наступает Коллинзу на спину, запрыгивает в щель между дверью и стеной, разворачивается, хватает его за руку и с силой тянет на себя. В этот момент толстяк издаёт душераздирающий крик — белая гадина впивается зубами в его шею и повисает на загривке. Зея поскальзывается и падает на пол, больно ударяясь спиной. Последний воздух вышибает из лёгких. Развернувшись на локте, она бьёт существо ногой, прямо в это по-детски невинное, бледное лицо, попадая меж чёрных блестящих глаз. В последний момент понимает, что бьёт больной ногой, и зажмуривается от жгучей боли, но, всё же, тварь булькает и отваливается. Пользуясь моментом, Зея затаскивает Коллинза внутрь комнаты и захлопывает дверь как раз в тот момент, когда чёртова тварь бросается обратно.

Дверь вздрагивает под напором сильных ударов, а Коллинз, словно раненый жук, вращается на полу, размазывая стекающую по шее кровь.

— Поднимайся, — кричит Зея, хватает его за шкирку и пытается тащить за собой, но тут же падает рядом — силы покидают её, а тело бьёт крупная нервная дрожь. Поняв, что не сможет его поднять, больно бьёт Коллинза в плечо и снова приказывает вставать. Кое-как он соскребает себя с пола и встаёт на трясущиеся ноги. — Быстрее, — подгоняет Зея, когда очередной удар почти выносит дверь.

Преодолев с десяток метров, они вбегают в следующую комнату за перегородкой. Она похожа на предыдущие две, и становится понятно, что же это за место. Это поезд. И каждая комната — просто вагон. Едет он очень плавно, поэтому не ощущается тряски, но теперь ясно, почему Зею выворачивает от ощущения постоянного движения. Состав всё ещё движется, пока эта тварь громит вагоны.

Следующая дверь, старинной выделки, деревянная и резная, открывается без проблем, но и не закрывается особо прочно — кроме обычной опускающейся ручки на ней нет никакого другого замка. Через стекло видно, как бледная девица, наконец, преодолевает препятствия, осматривается и бежит дальше по проходу, волоча ноги и изгибаясь, подобно змее.

Стараясь не шуметь, Зея бежит мимо сложенных по стенам ящиков и бесшумно отворяет дверь в следующий вагон. Эта дверь украшена вензелями и надписями. Старое золото уже обтрепалось, но всё ещё блестит в свете желтоватых ламп под потолком. Не теряя времени на разбор надписей, Зея вбегает в вагон. Отодвигает тёмно-зелёные занавески, отделяющие общее пространство от дверного проёма, и тут же зажимает себе рот рукой, давя вырывающийся вскрик. Не в силах сделать и шагу, она застывает на месте. Коллинз с размаху влетает в неё, но пробегает мимо, словно не замечая открывшейся картины. Зея прислоняется к деревянной обшивке и хватается за ближайшее кресло, чтобы не упасть: по обе стороны сидений, обитых дорогим зелёным бархатом, сидят, завалившись на столы, несколько человек. Видимо, это пассажиры — рядом лежат багажные сумки, рюкзаки и открытые бумажные пакеты с едой. Все они бледны — в лицах ни кровинки, а глаза, остекленело смотрящие в бездонные закатные сумерки за окнами, почти утеряли краски. Коллинз, нисколько не смущённый видом трупов, пробегает по проходу и на мгновение оборачивается на девушку.

— Ну! — сипит он подрагивающими губами, не в силах вымолвить ничего более внятного, но тут же разворачивается и бежит дальше, видя, что Зея не сдвигается с места. Услышав бульдожье сопение за спиной, она скашивает глаза и видит, как тварь подползает всё ближе. Повернувшись к ней лицом, девушка зажмуривается и закрывает лицо руками.

— Фу, я сказал! — раздаётся знакомый голос.

Зею откидывает в стену. С яростным шипением белолицая делает прыжок и, схватив пустоту, издаёт злобный визг.

— Оз?! — вскрикивает Зея, ощущая невероятную радость, и тут же осекается, вспомнив, что старик не слишком-то к ней расположен.

— Я же говорил: план говно, я в нём участвовать не хочу, — кряхтит старик, кидая в существо каким-то порошком, от чего оно съёживается, закрывается тонкими когтистыми руками и рычит. — Выпускать бруксу всегда не к добру. Мало я с этим дерьмом на Турии напрыгался! Чего расселась? Поднимайся! — рявкает он на девушку и злобно зыркает из-под нахмуренных бровей. — Быстро!!!

Со второй попытки Зее удаётся подняться, и она уже хочет спросить, что Оз забыл в этом богом проклятом месте, как в двери напротив чёрной тенью врывается Томас, и, с невероятной скоростью преодолев последние десяток метров, выламывает из стены над головой старика огнетушитель. Крепление отлетает прямо в морду сидящей в углу твари, и та злобно ворчит, вытягивая когтистую лапу в его сторону. В воздухе мелькает нога в тяжёлом ботинке, и девица истошно взвизгивает, получив хлёсткий удар в голову.

— Убрала культи, пока целы! — рычит Том, замахивается баллоном на окно, вышибает стекло и швыряет огнетушитель в высокую фигуру на входе. — Привет, Монмор! Передавай Джерарду мои пожелания здоровья!

Зея не понимает, когда Томас успевает подскочить к ней, перехватить поперёк талии, но в следующее мгновение они вылетают в оконный проём на полной скорости едущего состава. Мир кружится, и она кричит, судорожно вцепляясь в Тома. Насыпь слегка смягчает падение, но Зея чувствует удар о землю, когда спина парня врезается в гравий. Они перекатываются, обдирая руки и ноги, собирая головой острые камни. Зея видит глубокие порезы на руках Тома, когда он умудряется затормозить и тут же вскакивает на ноги. Подаёт ей руку, поднимает, буквально вздёргивая вверх, подтягивает к себе. Не разбирая дороги, они бегут от путей вглубь леса. Том тащит её за собой, но она то и дело спотыкается и падает — её зрение хуже вампирского, в сумерках ей не видны ни камни, ни ямы, а ноги уже совсем не слушаются, ноют и подкашиваются.

— Слишком медленно, — звучит с досадой, зло. Он останавливается, смотрит на Зею нечитаемым взглядом. Сверху вниз. Присаживается, подставляя ей свою спину. Она видит через прорванную одежду синеватую кожу и торчащие рёбра. Содрогается. — Залезай, — он замечает её нерешительность, раздражённо рявкает. — Живо!

Это выводит девушку из отупелого оцепенения. Она обхватывает шею Тома обеими руками, и он тут же вскакивает, подхватывая её под колени, и срывается с места.

Сказать, что он двигается быстро — это ничего не сказать. Деревья, между которыми они петляют, мелькают с такой скоростью, что у Зеи кружится голова. «Хуже чем на карусели», — приходит на ум неуместное сравнение.

Она хочет спросить, куда они направляются, но Том не реагирует на вопросы, и Зея зарывается лицом в рваные кудри и вдыхает тёплый дурманящий запах его кожи. На секунду он оборачивается через плечо и бросает на неё короткий вопросительный взгляд. Его глаза, такие весёлые и лучистые ещё недавно, теперь холодные и жёсткие. Зея смущается и делает вид, что смотрит на пробегающие мимо раскидистые ели, но её сердце леденеет и пропускает удар.

Сколько продолжается эта безумная гонка, она не знает. Когда её руки окончательно затекают, пытка внезапно заканчивается, и Том спускает её на землю. Покачнувшись на ватных ногах, Зея осматривается. Они стоят на перроне полуразрушенной станции. Рельсы почти полностью разобраны, окна маленького облезлого вокзала побиты и разрисованы граффити. Справа от выхода стоит забрызганная грязью чёрная Тесла. Со скучающим видом на водительском месте восседает Оз, одетый в замызганный норфолкский пиджак. Завидев Тома, он закатывает глаза и с отвращением сплёвывает на землю.

— Ты мог ещё медленнее? — ворчит старик, садясь за руль машины и нажимая старт-стоп.

— Извини, я дал крюк, чтобы бестии слегка поплутали, пока мы отъедем на нужное расстояние, — отзывается Том, заталкивая Зею на заднее сидение и прыгая на передние, рядом с Озом. — Пристегнись,— командует он девушке и кидает ей пакет, — и перекуси, пока едем. Времени мало. Не известно, как день пойдёт.

Трясущимися руками Зея пристёгивает ремень. На улице стоит тёплый сезон, обычный для октября в северной Каролине, но из-за мокрой насквозь одежды и усталости, её знобит, и кажется, что холод пробирается под кожу, к самым костям.

— Думаешь, ищейки не распутают след? Они и не таких пахучих находят, — ворчит Оз, вдавливая педаль газа в пол. Машина гудит и вырывается вперёд на пустынной дороге.

Том поворачивается к девушке, хватает её за руки и осматривает предплечья. Обнаружив проколы на левой руке, мрачнеет и спрашивает:

— Кто?

— Кажется, его зовут Монмор, — отвечает Зея, вырывая ладони и натягивая обратно порванные рукава.

— Я убью его, — уверенно констатирует Том.

— Как вы нашли меня? У вас телепатическая связь между вампирами? — Зея пытается пошутить, но получается слабо.

Том игнорирует вопрос и задаёт свой:

— О чём он тебя спрашивал?

— Да в общем-то о тебе. Ты его тема номер один.

— У этих обрубков Томми всегда — тема номер один. Тут никто не удивлён. Скоро он зазнается и прекратит здороваться, — хмыкает Оз, сворачивает на автостраду и начинает опасно петлять между другими машинами. Кто-то возмущённо сигналит ему в спину. — Себе в зад побибикай, придурок!

— Давай в больницу, — Том вбивает адрес и тыкает в нужную точку на карте. — Нам сюда.

— Зачем? — Зея подскакивает на месте и заглядывает за его плечо, чтобы понять, куда они направляются. — У тебя нет запасов?

— Да плевать я хотел на запасы! — рявкает парень, оборачиваясь. В его глазах прыгают зелёные искры гнева. — Ты выглядишь крайне паршиво!

— Я не пойду к врачу!

— Значит я тебя потащу, — чеканит Том, резко отодвигая кресло и закидывая ноги на приборную панель.

— А как ты будешь объяснять врачам мой экзотический вид?

— Скажем, что наркоманка, — предлагает Том как ни в чём не бывало.

— Что?! — Зея хватает ртом воздух от возмущения. — Да я значка лишусь! И, если ты не знал, без документов меня даже не примут. Все мои вещи у тебя дома!

— Больше нет.

— А где они? — тут же осекается девушка, начиная подозревать неладное.

— Сгорели, — спокойно уведомляет Том. — Я сжёг дом со всем содержимым.

— ЧТО?! — сердце делает кувырок, на глазах наворачиваются слёзы. — Там было моё удостоверение, мои права, паспорт и… Там было всё! Вся моя жизнь! Ты что, не мог сжечь свою часть, а мою оставить в покое?!

— Какая скудная у тебя жизнь, деточка, — посмеивается Оз, подслеповато глядя на Зею через  зеркало заднего вида.

— Это не проблема, — отмахивается Том небрежно. — И сейчас мы едем в больницу. Иначе ты рискуешь сдохнуть от сердечного приступа из-за недостатка крови.

— Я не поеду. И мне нужный мои документы. Ты реально всё сжёг? — в её голосе слышно то ли сомнение, то ли надежда.

— Да. Дотла. Так а что ты предлагаешь? Допустим, мы не едем. Что дальше? Не ровен час, ты загибаешься на заднем сидении этой колымаги. И?

— Не наводи панику, Том, — она кладёт ему руку на плечо, но он с отвращением стряхивает её и оборачивается. — Я пока не умираю, так что всё в порядке.

— Когда начнёшь умирать, мне будет сложнее объяснить, откуда я притащил мокрую грязную девицу без пары литров крови! — прищуренные тёмные глаза прожигают Зею насквозь.

— Ну, — тянет она задумчиво, — выкинете меня на обочину. Мне терять нечего, а вам хлопот поменьше.

Том подрывается на сидении, аж ремень трещит:

— Ты мозги в том вагоне потеряла? Или они у тебя в целом не очень исправно работают?

— Да что ты из себя заботливую мамочку строишь, Томас? Хочет она помереть — дай свободу дураку, — деловито предлагает Оз, выворачивая руль, и машину заносит. Зея в испуге хватается за потолочную ручку, чтобы не отлететь в сторону.

— Оз, заткнись, ради всего святого! — шипит Том, и это выходит по-змеиному мерзко.

— В кои-то веке твой друг прав, — Зея невозмутимо поправляет порванный свитер на плече. — Я вообще не понимаю, как меня угораздило. Но я не могу ни быстро бегать с ношей в пятьдесят пять килограмм, ни прыгать с высоты без переломанных ног, ни драться, как супермен. Я просто не могу участвовать в этих ваших местных разборках. Я обычный человек…

— Ты коп!

— Том, это не синоним супер-женщины! — саркастично хмыкает она, стараясь не смотреть в сверкающие от гнева глаза.

— У тебя получилось выйти от Монмора живой!

— Том, у меня не получилось! — раздражённо выкрикивает она. На языке ощущение горечи и соли. Ну как можно быть таким наивным?! — У меня не получилось! Меня вытащили вы! А я не выбралась! Я собиралась сдаться той твари! А сейчас я разваливаюсь. Мне плохо, у меня всё болит, я не спала, и в меня не лезет эта твоя еда. Меня мутит и от неё, и от тебя, и от всего этого! — она в порыве опускает стекло и вышвыривает пакет в окно. Том лишь надеется, что это никому не навредит. — И мне постоянно страшно! — она начинает нервно собирать волосы в пучок, но они так спутаны, что ничего не выходит. Психует, дёргает себя за прядь. Злится ещё сильнее. — Знаешь, Том, я не сильная! Я не смелая! Я клянусь, что не смогу заснуть, кажется, никогда! После того, что я видела в этом сраном поезде, я вообще вряд ли закрою глаза ! Что это вообще такое было? Почему в поезде мёртвые пассажиры?! Что это за тварь там была? Что вы все такое? Откуда вы взялись?! Почему это случилось со мной?! Зачем ты впутал меня в это дерьмо?!

— Томас, — Оз отрывает вторую руку от руля и бьёт парня в плечо кулаком, игнорируя ответный злобный рык. — Если ты сейчас же не заткнёшь её сам, этим займусь я!

По лицу Тома пробегает тень, но он стискивает зубы и снова поворачивается к Зее, чтобы что-то сказать, но видит в её чёрных покрасневших глаза лютую ненависть и отвращение, и слова вдруг застревают в глотке.

— Встанешь на ноги, верну тебе документы, и ты свободна. На все четыре стороны, — отрезает он тихо и спокойно. Садится, упёрто вперивая взгляд на дорогу. Радуется, что Зея не видит его лица. Он ещё не окончательно растерял остатки самоуважения. А его сожаления вообще никому не сдались. Уж точно не ей. И этот её взгляд: злой, укоряющий, уставший, — он просто разоружает его. Давно этого не случалось. Может, когда-то, сквозь века и столетия, он вспомнил его — взгляд женщины, которая верила ему, а он её подвёл. Или ему так просто кажется. Том сдаётся. — Оз, поехали к Сантане.

— А чё там? — дед резко даёт вправо, едва не въезжая под колёса грузовика.

— Просто поехали.

Весь путь в машине стоит гнетущая тишина, но Зее уже плевать. Она съёживается на сидении и  забывается тяжёлым сном. Ей снятся синие от холода руки, вылезающие из стен, снится, как перемазанный кровью толстяк воет и катается по полу, мерещатся тени по углам и бесконечные двери и забитые окна. Иногда она просыпается и пытается разлепить веки, но слышит успокаивающий шум машины и снова проваливается в сон. Окончательно проснуться ей удаётся уже под утро, когда первые лучи прорываются сквозь толщу облаков и загораются на ветвях елей, ярким бисером рассыпаясь по заснеженным верхушкам. Дорога явно очень неровная, так как их немало трясёт и раскачивает. Собравшись с мыслями, Зея поднимается с сидения и сонно смотрит в окно. Вокруг, куда ни взгляни, лес и горы.

Внезапно машина останавливается. Оз внимательно осматривается, поправляет чёрные очки и, кряхтя, отстёгивает ремень:

— Если бы не этот обмудок, в жизни бы не попёрся в такую даль! — он выходит и бредёт по направлению к старой деревянной хижине на склоне. На потрепанной ветрами веранде стоят увесистые горшки с гигантскими цветами, резные оконца завешены светлыми занавесками. На втором этаже, под самой крышей — кормушка для птиц, на коньке флюгер с ощерившейся кошкой. Ну прямо ведьмина избушка из сказок братьев Гримм. Зея часто перечитывала их в детстве. Почему в жизни вампиров так много странностей, словно они специально создают свой собственный мир миражей?

— Где это мы? — интересуется она, поёживаясь от холода. Одежда чуть подсохла, но всё же холодит, да и тонкая для такой погоды. Это на побережье она была уместна, здесь же, среди разукрашенных изморозью стволов и снежных вершин, не помешала бы тёплая курта. Зея с тоской вспоминает о целой сумке своих вещей, сгоревшей в проклятом доме.

— Выметайся! — рявкает Том, ударяя по стеклу напротив.

Недовольно нахмурившись, девушка приоткрывает дверь. С досадой понимает, что в машине было ещё тепло, а снаружи градусов на пятнадцать ниже. Усилием воли она заставляет себя выйти, и понимает, что ко всем прелестям ситуации не может наступить на ногу — видимо, удар по морде той зубастой твари не прошёл даром. Сжав челюсти, Зея с трудом встаёт на обе ноги и пытается идти. Каждый шаг пронизывает её молнией боли. На глазах наворачиваются слёзы. До хижины ещё несколько метров. Том и старик уже давно исчезли в дверях, напрочь забыв про неё. Но они ей не няньки, так что жаловаться некому. Внезапно напоровшись пяткой на камень, Зея зажмуривается и тихо рычит — нога стреляет так, что в пору кричать от боли. Вот только никому это не поможет.

С трудом доковыляв до крыльца, Зея в отчаянии смотрит на лестницу без перилл. Пытается подняться на первую ступеньку, но теряет равновесие и падает. Снег засыпается в прорванный свитер и противно обжигает кожу.

— Привет, — раздаётся голос за спиной. Нежный, мягкий, больше похожий на отзвук летнего ветра в ветвях.

Чертыхнувшись, Зея поворачивается на звук: широко улыбаясь, на дорожке, петляющей между  залепленными снегом стволами елей, стоит невысокая девушка явно индейского происхождения. Чёрные смоляные волосы заплетены в две толстые косы. Лицо загорелое, чуть круглое. Глаза яркие, тёмные, как два граната. Стройную, сильную фигуру облегает искусно расшитое довольно свободное красное платье. На ногах — высокие охотничьи сапоги с узорами и мехом.

— Добрый день, — у Зеи зуб на зуб не попадает, так что приветствие получается скорее жалким.

— Вы с Озом? — настороженно спрашивает девушка, кивая на припаркованный у дома автомобиль.

— Да… — заметив, как улыбка девушки превращается в хищный оскал, Зея тут же добавляет, — и с Томом.

— Ах, с То-о-омом, — круглое лицо становится мягче, глаза вспыхивают радостью, почти детским восторгом. — Тогда ясно. Оз живых к нам обычно не привозит.

— Вот как, — качает головой Зея, отползая чуть дальше и упираясь в ступеньки спиной.

— Может, вам помочь? — спохватывается девушка, подскакивая ближе и присаживаясь рядом.

— Да нет, я в порядке…

— Я вам помогу. Обопритесь об меня, — одним лёгким, слитным движением хрупкое на вид создание буквально поднимает Зею над землей и за доли секунды затаскивает на последнюю ступеньку лестницы. Шумно принюхивается. Быстро отпускает, застенчиво улыбается одними губами. — Это так здорово, что вы приехали. Я давно не видела Тома.

— А вы знакомы? — интересуется Зея, ковыляя к двери. Кажется, несмотря на некоторую бесцеремонность способа, выбранного индианкой, она рада, что теперь ей не придётся унизительно взбираться по ступенькам ползком.

— Он редко к нам заглядывает, но мы добрые друзья.

— Приятно знать, что они у него есть, — фыркает Зея.

— Конечно! У него-то не может не быть! — звонкий смех разливается в воздухе колокольчиком, и кажется, что он как туман раскатывается между трепещущими елями. Странный смех. Почти детский, и в то же время жутковат.

— Сколько вы не виделись? — спрашивает Зея, опираясь плечом о косяк двери.

— Около двух сотен лет, если я правильно помню. Пользуется тем, что ему всё можно, вот и забился в свою нору у побережья, и никакими силами его оттуда было не выкурить, — она разворачивается на каблучках и несётся внутрь дома с пронзительным визгом, заставляя Зею поморщиться от снова разгорающейся головной боли. — То-о-омас! Томас! Ты приехал! Ты здесь!

В сумрачном свете, проникающем в коридор из единственного узкого окошка под самым потолком, появляется чёрная фигурка, и девушка в красном платье кидается навстречу. Повисает на шее Тома, целует в щёку, подпрыгивает на месте, хватаясь за широкие плечи:

— Я не могу поверить, что это ты! Ты просто извёл нас всех! Почему не приезжал?! Чёрт, ты вообще ел всё это время? Ты на скелета стал похож!

Не обращая никакого внимания на Зею, Том обхватывает девушку за узкую талию, кружит и целует нежно в лоб:

— Я тоже рад тебя видеть, Фьёри. Но давай по порядку. Я приехал по делу.

— А эта кто? — девица в красном тыкает пальцем в сторону двери.

— Эта? — Том смотрит равнодушно, вскользь. Переводит взгляд на девушку в красном. Улыбается. — Это моя знакомая. У неё некоторые проблемы, так что мы заехали к твоему папе, чтобы он помог мне решить пару её вопросов.

— То есть ты приехал не ко мне? — капризно морщит носик индианка. — Ну папу ты хоть нашёл?

— Мы ещё не виделись.

— Он мог уехать в город. Но скоро должен вернуться, — она оборачивается на Зею и снова тыкает на неё когтистым пальцем. — Так что лучше уведи её. Когда съедутся все мои дяди, ей нельзя болтаться тут без дела. А то мало ли, что может случиться, — взмахнув косами, она кокетливо тянется к Тому и снова обнимает его за шею. — Ты же знаешь, какая я импульсивная.

Том вглядывается в красивое милое личико, ехидно улыбается и притягивает девушку к себе. Шепчет:

— Потому я попрошу тебя заняться моей гостьей. Ты сечёшь в знахарском деле и в этих ваших женских штучках куда лучше меня.

Недовольно выпятив губу, Фьёри ударяет его в грудь ладонью:

— Не боишься за её сохранность? Я и сожрать могу!

— Тебе я доверяю.

Фьёри деловито протягивает раскрытую ладошку:

— Кто заказывает музыку, тот за неё и платит.

На ладонь опускается банковская карта:

— Ну и про себя не забудь, солнышко…

Глядя на них, у Зеи начинает нестерпимо жечь внутри. Дураку ясно, что между ней, потрепанной и жалкой, и этой невероятно красивой девушкой просто пропасть. Но ведь только недавно… Тут она застывает с мыслью… насколько недавно, какой сейчас вообще день и число?!

Глава 7

Просыпаться в маленькой уютной комнатке под самой крышей — забытое удовольствие. Вдохнув запах чуть пыльных простыней, Зея открывает глаза. Низкий деревянный потолок увит паутиной. Утром она этого не заметила — слишком быстро её сморило сном. Сейчас же, на границе между явью и грёзами, она разглядывает каждую деталь. На нескольких метрах уместился целый мирок забытых историй: большой платяной шкаф забит альбомами с фотографиями и потрепанными книгами, за которые библиотекари всех стран продали бы душу, не задумываясь; на стенах — картины в разнопёрых рамках, на полу — протёртый ковёр; у самого окна выставлена батарея старых бутылок и банок с огарками свечей, рядом — низкий столик с давно остывшей кружкой чая и настенные часы, прислонённые к ножке старой железной кровати. Зея поднимает их и смотрит на стрелки — они безжизненно застыли на четырёх пятнадцати.

В доме ни звука — видимо, его жители ещё не проснулись. Откуда-то тянет травами и дымом, а ещё слегка затхлостью подвала. В комнате холодно, так что ветхое окошко покрылось инеем.

Зея откидывает старое лоскутное одеяло, вздрагивает от пронизывающего холода и спускает ноги на ковёр. Боязливо наступает на обе стопы и с облегчением выдыхает, не ощутив резкой боли. Видимо, настой, которым Фьёри напоила её перед сном, возымел действие.

Она натягивает длинное тёплое платье цвета свежей листвы, накидывает шерстяной платок на продрогшие плечи и подходит к двери. Засов изнутри задвинут, но замок не закрыт. Побоявшись наделать лишнего шума, Зея выходит в коридор босяком и осматривается: тёмные деревянные стены освещены слабым огнём нескольких свеч в железных подсвечниках по стенам, две из которых уже погасли. Пять дверей ведут в комнаты, в конце коридора — узкая лестница на первый этаж.

Тихо ступая по выцветшей ковровой дорожке, Зея пытается вспомнить, какая дверь ведёт в комнату Тома или Фьёри. Вчера, когда индианка знакомила её с домом, то показывала, где будет спать сама, а где разместит её друга. Но усталость сделала своё дело — в голове всё смешалось.

Зея подходит к одной из дверей и решает постучаться, как вдруг ощущает такой пронизывающий холод, что волоски на её предплечьях встают дыбом. Внутренности сводит от страха, и она мгновенно отдёргивается, отходит в сторону, лишь усилием воли не позволяя себе позорно сбежать.

Пока сердце бешено колотится где-то в горле, а ноги дрожат и подгибаются, она несколько раз беспокойно проходит по коридору туда и обратно. Ещё одна свеча стаивает и затухает. Может, лучше дождаться, когда все проснутся? Но времени она не знает, а снаружи уже темно.

Преодолев охватившую её панику, она направляется к другой двери. Выдыхает, успокаивается, но чем ближе подходит, тем больше ощущает, как по спине бегут липкие мурашки. Последний шаг не даётся вовсе, и Зея отскакивает к противоположной стене, едва не сбивая головой подсвечник. Пытается продышать внезапный удушающий, уничтожающий страх.

Долго решается попробовать снова.

Спустя несколько вязких минут подходит к следующей двери, медлит, выжидая, но ничего не происходит. Внутри пусто и тихо. Сердце молчит, пропускает удар, вдруг тянет, бьётся быстрее, ощущая странное, накатывающее волной тепло. Руки не слушаются, и она не стучит, а уверенно берётся за ручку и нажимает. Дверь отворяется, чуть скрипнув старыми петлями.

В комнате пусто. У стены стоит нет, не кровать. Деревянный ящик. Высокий, крепкий, с обработанными краями, внутри обитый белым бархатом. Внутренняя часть затянута светлой простынёй. Шелковая низкая подушка отливает жемчужным блеском. На жёстком ложе, сложив руки, сцепив пальцы, лежит парень белее мела. Чёрные ресницы отбрасывают серые тени на фарфоровую кожу. Тёмные волосы змеями свернулись вокруг умиротворённого лица. Пара прядей упала на чистый высокий лоб.

Том спит. Он живой, она надеется, что он живой, потому что сейчас кажется безжизненным и блёклым, как будто душа давно покинула своё убежище. Зее хочется потормошить его за плечо, разбудить, встряхнуть, позвать. Она хочет заставить его открыть глаза и убедиться, что он ещё здесь. И не решается. Лишь смотрит испуганно, пытаясь уловить чужое дыхание.

В душе что-то шевелится, переворачивается, тащит в пучину тоски. Зея ощущает на своих ресницах слёзы. Она удивлённо смаргивает и быстро утирает их ладонью. Что за глупости? Может, усталость? Но нет, тут другое: она снова смотрит на Тома, видит эту прозрачность, и кожей ощущает, насколько эфемерно это его присутствие в мире. Он прожил вечность. Но на вечность не останется. Однажды он уснёт в последний раз и не проснётся. Но ведь вампиры бессмертны?.. Говорят, всему однажды приходит конец — однажды исчезнет даже Солнце.

Она делает шаг и любуется прекрасным созданием, рассматривая каждую чёрточку, на мгновение задерживая взгляд на аккуратно обрисованных тонких губах. Заносит руку, хочет отвести пряди со лба…

— Куда ты лезешь?! — сильная рука выдёргивает Зею за шкирку в коридор. — Жить надоело, дура?!

Зея вырывается и возмущённо сверкает глазами на девушку перед ней: Фьёри, одетая в белую ночную рубашку с открытыми плечами, босая и встрёпанная, стоит посреди коридора со свечой в руках. Глаза налиты яростью, а клыки жемчужно отливают в свете одиноко горящей последней свечи на стене.

— Совсем рехнулась? Чего орёшь?!

— Разбудишь Томаса — узнаешь, идиотка!

— Даже если разбужу, то что? — вскипает Зея, но тонкий ледяной палец прижимается к её губам. Фьёри чеканит каждое слово:

— Ты тупая, как овца. То, что твоё горло будет порвано в клочья — вопрос времени, детка. А разбудить вампира после дневного сна — это подписать себе смертельный приговор. Мало того, что он может не признать тебя, очнувшись, так он ещё и голоден как чёрт. Меня попросили не подпускать тебя к нему, пока он не насытится. Он тебе не добрая бабушка, и его милосердие не бесконечно, — когтистые пальцы хватают Зею на кудри и тянут назад, заставляя откинуть голову, обнажить беззащитную шею. — Так что не доставляй мне проблем, детка! Не ошивайся рядом со спящими, чтобы мне не приходилось вылавливать тебя, как несмышлёныша, — она разжимает пальцы и улыбается почти добродушно, — моё терпение тоже не бесконечно, да и в доме мы не одни. Кто-то может подумать, что ты не гость, а сладкий ужин.

Зея сдерживает гнев и молчит. В последний раз оборачивает на комнату и сталкивается с любопытным прищуром серых глаз. Том всё так же лежит: сцепив ладони на груди, словно покойник, чёрные кудри волнами лежат на белоснежной подушке. Только лёгкая усмешка касается бледных губ, да потемневший взгляд сверкает зелёными всполохами. Он лениво поднимается, тягуче медленно разминает шею, и в одно мгновение оказывается рядом. Смотрит искоса на Зею. Его белоснежное жилистое горло вздрагивает, на губах расплывается акулий оскал. Глаза, шальные, бездонные, блестят дико, голодно.

— Добрый вечер, — он звучит так, что живот сводит судорогой, и шея покрывается ледяными мурашками. Глубокий, мягкий тембр мгновенно берёт верх над волей: Зея хочет ответить, но мысли путаются, и она чувствует, как утопает в бездне низких нот его голоса. Улыбка на лице напротив становится откровенно клыкастой и разнузданной.

— Томас, — неуверенно произносит Фьёри, отступая на шаг. — Ты бы… тебе бы…

Где-то внутри включается сирена, а сердце пугливо вздрагивает. Зея делает шаг навстречу, протягивает руку и ласково гладит Тома по холодной щеке. От такого откровенно жеста он дёргается и смаргивает. Взгляд вспыхивает. Он шумно втягивает воздух и припадает к её ладони губами. Закрывает глаза, когда тёплые пальцы мягко скользят по его лбу и переносице, обрисовывают линию носа и губ, не страшась острых клыков. Он прихватывает кончики её пальцев и целует, снова улыбаясь, но уже теплее, спокойнее:

— Тебе лучше уйти, — шепчет, обдавая её руку прохладным дыханием. На мгновение прижимает девушку к себе одной рукой и тут же отпускает, грубовато отталкивает. Поднимает тяжёлый взгляд на безмолвно застывшую Фьёри. — Я просил обезопасить мою гостью! — его голос созвучен раскату грома. — Что непонятного?!

— Прости, Томас, — пищит девушка, быстро пятясь и спотыкаясь о ночную рубашку. Свечной воск проливается на кипенно-белую ткань. — Я пыталась…

— Плохо пыталась! — выплёвывает он с раздражением и стремительно проходит по коридору к лестнице. Спускается бесшумно, легко, как тень.

— Я лучше пойду, — тихо произносит Зея, глядя ему в спину.

Фьёри сверлит её разъярённым взглядом, шипит:

— Не показывай носа, пока не разрешили! Не подставляй меня!

— Прости, — Зея смущённо морщится. Меньше всего она хотела злить хозяев дома. — Я не думала…

— Думать не твоё! — с досадой кидает индианка и исчезает в полутьме своей комнаты.

Заперев дверь, Зея садится у окна и утыкается лицом в колени. Мысли мечутся, крутясь вокруг одного и того же вопроса «Какого чёрта?». Она не знает, ни что это за место, ни кто находится через стену. Не понимает, почему ведёт себя так странно, и что она вообще тут делает. Не знает, какой план у Тома, и к чему готовиться. Внезапно поток иссякает, она поднимает взгляд на окно. В черноту проёма игриво бьются резные снежинки. Осознание тонкой красной нитью мелькает в её голове: кажется, ей всё равно, куда и как дальше… Лишь бы… «Это неправильные мысли» — резко обрывает она, страшась даже в мыслях произнести то, что знает. Чувствует болезненный укол в груди. Обхватывает себя руками. — «Детский лепет какой-то. Сумасшествие чистой воды. Это всё его природный магнетизм, что б его! Это химия тела вампира, Зея. Когда закончится это безумие, ты вернёшься в Сан-Франциско, и всё встанет на свои места. Том — ходячий мертвец, и питается он такими, как ты», — напоминает внутренний голос, пытаясь включить уснувшие инстинкты самосохранения. «Но почему это разбивает мне сердце?», — говорит она вслух, чувствуя горечь на языке.

Потихоньку дом просыпается и наполняется звуками. Зея не знает, сколько всего вампиров проживает в этом доме, ведь кроме Фьёри она никого не видела. Сейчас же, судя по звуку открывающихся дверей, в доме их не меньше десяти. Только на этом этаже. Без Тома, который встал около часа назад. На какое-то время шум внутри дома снова успокаивается, затем нарастает с новой силой: во дворе включается музыка, слышится грубоватый гогот и звон стекла. Сквозь мутное окно видно, как к крыльцу подъезжают машины, по большей части пикапы и грузовички.

Глухой стук в дверь заставляет Зею подпрыгнуть от неожиданности:

— Это я, открывай.

Зея отпирает. На пороге стоит Фьёри, одетая в вышитое коричневое платье и меховую накидку. Волосы аккуратно уложены в толстую блестящую косу, на которой навязана расшитая растительным узором красная лента. Индианка теребит нитку бус на шее и раздражённо спрашивает:

— Если я правильно помню, людям тоже надо что-то есть, так? Пошли на кухню, пока все наши нажратые, и гостей мало. Том хотел представить тебя местной публике, чтобы они случайно не попутали тебя с угощением.

Зея сдерживает вертящуюся на языке колкость и кивает. Набросив вязаное пальто, которое Фьёри выдала ей вместе с несколькими платьями, она натягивает ботинки и кидает взгляд в отражающую поверхность окна. На душе становится погано: в сравнении с женственной и грациозной индианкой, она выглядит просто жалко.

— Ну, пошли, — вздыхает Зея и понуро плетётся следом за девушкой.

Они проходят через коридор и спускаются по узкой лестнице на первый этаж. Внизу светло, уютно и гораздо теплее, чем на втором этаже. Вокруг шныряют другие обитатели хижины, и сначала никто из них как будто не замечает присутствия человека.

Фьёри заводит Зею на маленькую захламлённую кухню и достаёт из разогретой печки дымящуюся кастрюльку:

— У меня тут жаркое. Я лет пятьдесят не готовила, но надеюсь, что угадала с солью, — ухнув ношу прямо на дубовый стол, она долго копошится в ящиках и достаёт столовые приборы: десертную вилку и две столовых ложки. — Это всё, что есть. Мы не пользуемся. Осталось от старых хозяев. Из утвари у нас только стаканы. Кстати, есть чай, — она суетливо достаёт выщербленную чашку и наливает из чайника душистую, чуть подкрашенную воду. Пахнет приятно, и Зея опознаёт в составе мяту. — Я приготовила из того, что было у дома. Он должен помочь восстановить силы. К тому же, ты простужена, так что чабрец и мята помогут быстрее выздороветь.

— Да я вроде нормально себя чувствую, — пожимает плечами девушка, принюхиваясь над паром из кастрюльки.

— У тебя щёки горят и температура повышена, — Фьёри садится за стол напротив Зеи и с интересом наблюдает, как та осторожно вытаскивает кусочки жаркого. — Так что не спорь и пей.

Внезапно за окном раздаётся громогласный хохот и грохот падающего тела.

— Вот же, — Фьёри подрывается и закрывает окно плотнее, — перепьются и давай куролесить, как бабуины.

— Вампиры?! Перепьются?? — Зея округляет глаза и не замечает, как картошка плюхается с ложки на стол и заляпывает всё вокруг желтоватой жижей.

— Да мало ли алкашей в нашем округе, у кого в градусе крови не обнаружено, — смеётся Фьёри, присаживаясь обратно за стол и кладёт голову на сложенные ладони. — Ты давай кушай, пока не остыло. Вкусно?

— Очень, — кивает девушка.

— Здорово! Последний раз я готовила ещё во время второй мировой.

— Восемьдесят лет прошло, — Зея понимающе кивает. — Сложные были времена.

— Для нас легче, чем сейчас, — отмахивается индианка. — Люди пропадали каждый день. Одним большим, одним меньше — никто не замечал, никто никого не искал. Если не считать, что Гитлер гонялся за такими как мы, проблем вообще не было.

— Ему-то до вас какое дело?! — удивлённо вскидывается Зея.

— Он мечтал стать бессмертным, так что искал вампиров по всему земному шару. Приходилось подчищать хвосты, чтобы этот психопат не добрался до одного из нас и не сделал себя ещё и бессмертным.

— А разве нет способа убить вампира? — осторожно спрашивает Зея.

— Да есть, конечно, — Фьёри водит пальцем по столешнице и вздыхает. — Но убить вампира, который окружил себя такими же выродками, как он сам, вооружёнными до зубов и сильными за счёт бесконечного количества жрачки — задачка не из приятных. Его приближённые не редко питались человечиной, так что бесконечный поток свежей крови не стал бы проблемой.

— Почему же вы не уехали из Европы?

— У всех свои причины, — уклончиво отвечает девушка, с улыбкой глядя в пустоту. — Мой друг был не готов уехать. Он провёл во Франции всю жизнь и не хотел бросать родину в сложный час.

— А где сейчас тот друг? — спрашивает Зея, но видит потухающую улыбку на лице Фьёри и жалеет о вопросе.

Молчание длится секунды, но они тянутся. словно вечность:

— Умер. От старости. Сорок лет назад. В своём доме, в своей постели. У меня на руках.

— А он не захотел… ну, обратиться?

— Нет. Да и я не захотела, не настояла, — отвечает девушка, внимательно рассматривая свои ладони, и Зея вдруг видит перед собой не юную, полную сил девчонку, а пожилую женщину с отпечатком глубоких ран на сердце.

— Дружить с человеком — это редкость, насколько я понимаю.

— Я смогла больше, чем дружить с человеком, — немного резко отвечает Фьёри, встаёт из-за стола и наливает Зее ещё одну чашку лечебного чая. — Именно поэтому Томас доверил тебя мне. Он знает, что я всё пойму.

Зея виновато утыкается в кастрюльку и делает вид, что крайне увлечена ужином… или завтраком… что бы это ни было.

С улицы раздаются вопли и пьяный хохот. Кто-то бряцает по струнам, настраивая гитару. Шум перемещается в коридор и через минуту снова выкатывается во двор.

— Если ты больше не голодна, можем пойти во двор, — предлагает Фьёри между делом.

— Всё было очень вкусно, — Зея вежливо улыбается и встаёт, отставляя посуду. — Куда…

— Дай сюда, — рявкает индианка, выхватывает у неё кастрюльку и скидывает её в забитую до верха облезлую раковину. — Разберусь с этим потом.

— Но…

— Не спорь! — Фьёри грубовато хватает Зею за руку и тащит за собой к выходу.

На террасе собралась целая толпа: женщины и мужчины всех возрастов стоят с бокалами, стаканами, бутылками в руках и болтают, смеются, греют руки об огонь в большой металлической бочке, до верху забитой поленьями. Невдалеке по тропинкам у дома прогуливаются влюблённые парочки.

Фьёри крутится между гостями, здороваясь и сверкая очаровательной улыбкой. Догнав Зею, она указывает рукой в сторону чахлой сосны посреди двора, под которой припаркован облезлый белый пикап.

На пикапе, оседлав крышу, сидит Томас с гитарой в руках. Пальцы меланхолично перебирают струны, в зубах зажата сигарета, а на плечи поверх старой растянутой чёрной майки накинута пушистая белая шкура. Поправив съехавшую на глаза вязаную шапку, он посылает воздушный поцелуй кому-то в толпе, встаёт во весь рост и начинает петь. Голос у него яркий, низкий, чуть с хрипотцой, а звуки гитары лишь усиливают эффект. Он поёт что-то в стиле рок, но слова сложно разобрать в шуме других голосов и поднимающегося ветра.

— Не знала, что он умеет играть, тем более петь, — говорит Зея, оборачиваясь, но Фьёри уже и след простыл. — Но вырядился он знатно, — добавляет она сквозь зубы.

Выждав с минуту, девушка озирается, понимает, что никто не обращает на неё ровным счётом никакого внимания, и подходит немного ближе.

Их отделяет несколько метров и пара человек, но Том её не замечает. Он расхаживает по широкому багажнику и поёт, прикрыв глаза. Вблизи Зея видит, как на его лице, как по мановению руки волшебника, сменяются оттенки эмоций: боль, досада, гомерический смех, гнев. Они мелькают так быстро и так неуловимо, словно он меняет маски японского театра Но: вот уголки красивого рта ползут вниз, словно он вот-вот заплачет, но тут же проступает другая маска, и кажется, что его обуяло безудержное веселье, и оно тут же сменяется тихой грустью или неудержимым отчаянием. Зея смотрит и не может оторвать глаз от его лица. А его голос, то тихий, то кричащий, то смеющийся, то почти рыдающий, завораживает её и не даёт выбраться из цепких лап полусна.

Кто-то подходит ближе, чтобы послушать, кто-то уходит с опустевшим бокалом к дому. Периодически Том прерывается, чтобы поднять с пола бутыль тёмного стекла и приложиться прямо из горла. Зея ловит себя на мысли, что её больше не смущает содержимое этой бутылки, в то время как в день после больницы её тошнило от одной только мысли о красной жидкости, льющийся в горло Тома.

Усмехнувшись собственным мыслям, она подходит к пикапу на расстояние шага, и, опёршись о край багажника, вслушивается в мелодию звучащей песни.

Внезапно музыка обрывается — Том наконец улавливает её присутствие в общем шуме: он открывает глаза и, не меняясь в лице, делает резкий рывок к девушке, переклоняется через её плечо и тихо, но очень чётко произносит:

— Привет, Войцех. Рад тебя видеть. Но это моё, и если ты сделаешь ещё хоть шаг, я твою голову голыми руками оторву.

Зея испуганно оборачивается и видит за своей спиной хищно оскалившегося огромного амбала. Войцех тихо рычит, ощетинивается, как дикий кот, отступает на шаг, но не уходит. Том плавным движением отставляет гитару в сторону и плотоядно улыбается:

— Я не в настроении повторять дважды.

Натужно засопев, громила отступает на почтительное расстояние.

Том подаёт Зее руку и в одно движение втягивает её на багажник.

— Ты в порядке? — получив утвердительный кивок, он прочищает горло и громко произносит:

— Дамы, господа, прошу вашего внимания, — Зея с досадой видит, как к ним обращаются бледные лица и десятки глаз, жадно светящихся в ярком свете костра. — Сейчас я хотел бы разъяснить важный момент: сегодня утром в дом прибыли не только мы с Озом, но и моя почётная гостья. Заранее прошу поумерить свой пыл на её счёт. Всем спасибо и ещё раз приятного вечера. Надеюсь провести это время без лишних недоразумений.

С недоброй улыбкой Том обводит всех пристальным взглядом. Несколько секунд воздух буквально искрит от напряжения. Толпа колеблется, с неприкрытым интересом взирая на Зею. Но вскоре опасный блеск в их глазах затухает, все теряют интерес и снова занимают себя  разговорами и смехом, а Том заметно расслабляется и снова устраивается на крыше пикапа.

Зябко передёрнув плечами, он поднимает упавшую шкуру и хлопает рядом с собой, приглашая Зею сесть рядом. Девушка аккуратно садится, стараясь не соприкасаться бёдрами. Том бесхитростно накидывает шкуру ей на плечи и берёт в руки гитару.

Смутившись, Зея спрашивает:

— Ты не замёрз?

— Я вампир, — он деловито поджигая скрученную сигарету и выпускает облачко душистого дыма. Бормочет себе под нос какую-то мелодию, тут же начинает наигрывать, лениво перебирая струны, и тихо мурлычет непонятный набор слов сквозь сжатые губы. — Я и в минус сорок не испытываю трудностей, — он глупо хихикает и откидывается назад, падая спиной на ледяной металл.

— Ощущение, что ты пьян, — усмехается Зея, глядя в шальные блестящие глаза, подёрнутые пеленой.

— Да, — он закидывает ногу на ногу и бьёт по струнам громче, — и набрался бы ещё сильней, если бы вампирский метаболизм это позволил. До отключки и вонючей лужи.

Переварив сказанное, Зея склоняется над ним и шутливо грозит кулаком:

—Даже не думай! Тут полно вашего народу. Они не оставят от меня ни рожек, ни ножек!

Том делает серьёзное лицо:

— Так может и к лучшему ? Не придётся бегать от Джерарда и других монстров. Не придётся потом всю жизнь бегать от меня, — он тушит сигарету о подошву ботинка, поднимается и шарит рукой по полу. Поднимает бутылку, откупоривает её и выдувает за несколько глотков. Заметив недовольство Зеи, по-дурацки смеётся и бросает игривый взгляд из-под ресниц. — Дай пошутить. Я ж пьян? Пьян. Значит, мне можно.

—Да уж, — вздыхает девушка, отпихивая его подальше, — был бы ты человеком, арестовала бы тебя суток на пятнадцать за угрозы и пьяный вид.

Он смотрит на неё внимательно, и ей вдруг кажется, что он трезв, как стёклышко. Но в следующее мгновение Том разражается безумным пьяным гоготом:

— Но ты среди зверей! А нас только в клетки!

Смех обрывается, став нервным и надтреснутым.

Он снова перебирает струны и тихонько поёт.

— Так где вы берёте столько алкоголиков, чтобы так нажраться, господа вампиры?

Том со вздохом закатывает глаза и прижимает струны ладонью:

— Ребята собираются тут почти каждые выходные. По дороге объезжают местные бары и собирают всех, кто в стельку. Утром этих бедолаг находят где-нибудь у трассы, уже вполне протрезвевших и с небольшой потерей крови.

— То есть вы их не убиваете?

— Нет, — он слегка опирается о корпус инструмента и поясняет:

— Конечно, нет. Мато, папаша Фьёри, не любит лишнего кровопролития, так что завсегдатаи баров отделываются лёгким испугом и головной болью. А в том году у нас тут тусовался один русский, так он им по карманам конфетки русские раскладывал. «Гематогенки» называются. Вроде как от них после кровопотери полегче. С перепоя, говорит, тоже хорошо заходят.

— И где они все?

— Ладно, я понял: в покое ты меня не оставишь, — Том с недовольным видом отставляет инструмент в сторону. — Кто «все»?

— Ну, люди…

Том смотрит на неё, словно она с луны свалилась:

— В подвале, конечно!

— То есть ты хочешь сказать, что прямо в подвале дома сейчас сидят люди, из которых вампиры выкачивают кровь?

— Ой, ну прям выкачивают! — хохочет Том, хлопая себя по бёдрам. — Умеешь ты драматизировать!

Поймав на себе осуждающий взгляд карих глаз, он зажимает рот ладонью и давится, сгибаясь пополам от смеха. Зея не выдерживает и замахивается, чтобы отвесить ему подзатыльник, но Том уворачивается, хватает её за руку и прыгает с кузова на пожухлую траву.

Не успев сообразить, Зея взвизгивает и летит с края багажника на землю. В последний момент Том подхватывает её под руку и шипит зло, ядовито, но совсем тихо, на грани:

— Не смей замахиваться на меня при стае!

Его лицо искажено гневом, но в следующее мгновение снова приобретает беззаботную мягкую улыбку. Только глаза остаются мрачными, тёмными от ярости. Зея смотрит через его плечо и понимает, что все гости, включая даже тех, кто только что гулял у леса, с интересом наблюдают за ними со стороны.

— Прости, — шепчет она на выдохе, сжимаясь под пристальными взглядами.

— Всё в порядке, — отмахивается Том, словно это не он только что готов был прикончить её на месте.

В подвале дома под самым потолком горят яркие лампы. У стен расставлено более трёх десятков белых металлических кроватей, и к своему неудовольствию Зея узнает в них ту, что стоит и в её комнате. Все они застелены простынями не первой свежести, рядом с каждой — стойки для капельниц. В углу металлический шкаф с медикаментами.

На кроватях слева лежат люди — девять крупных парней лет до сорока. Зея подходит к одному из них, щупает пульс на шее и осматривает руки — из вены на левой торчит игла с отведённой тонкой трубкой с закручивающимся механизмом, который сдерживает поток крови из иглы в трубку, в правой — капельница с чем-то прозрачным.

— Он живой, — Том обводит комнату руками. — Они все живые.

— Вы их накачиваете? — Зея указывает на висящий на стойке пакет с жидкостью.

— Ох, — Том смеётся и потирает лоб ладонью, — Зея, это физраствор с глюкозой. Применяется при потере крови более пятисот миллилитров. Не переживай за них. Самое страшное, что с ними случится — простудятся, пока будут ловить попутку у дороги утром.

— Томас, мы оба знаем, что держать людей в подвалах и сливать с них кровь — преступление, — строго отвечает девушка.

— Потому что вашим генералам не нужна кровь. Иначе это давно бы узаконили, — усмехается он, потягиваясь и разминая шею. — Считай, что мы берём с людей налоги бокалами с красненьким.

На лестнице раздаются шаги, и в подвал спускается невысокий широкоплечий мужчина. Коротко стриженные волосы стоят дыбом, на шее болтается толстая золотая цепь с медальоном, на плечи накинута старая кожаная куртка.

— О, привет, Мато! — Томас крепко пожимает протянутую руку. — Я как раз хотел зайти к тебе.

— Это та самая? — чёрные глаза-туннели изучающе скользят по Зее. Взгляд тяжёлый, надменный, сдирающий кожу. Заползающий по оголённым нервам прямиком в мозг.

— Та самая, — кивает Том, пристально наблюдая за происходящим знакомством.

— Что она здесь забыла? — мужчина подходит к одному из лежащих на кровати парней, вытаскивает из кармана куртки высокий стакан, откручивает капельницу и заполняет его кровью на одну треть. — Людям тут не место.

— Экскурсия для особенного друга, — небрежно поясняет Том, со скучающим видом рассматривая потолок. — Мне документы нужны будут для нас обоих. Смастеришь?

— Смастерить-то смогу. А что надо? — Мато подносит стакан к лицу, принюхивается и удовлетворенно ухмыляется. Оборачивается.. — Пошли обсудим.

— Буду через минуту, — кивает Том.

Мужчина снова бросает мрачный взгляд на Зею и медленным шагом удаляется наверх. Воздуха становится больше. Хочется вдохнуть полной грудью, но ледяной ком в груди заставляет содрогнуться и закашляться.

— Ты в порядке? — Том в мгновение оказывается рядом и склоняется над девушкой.

— Угу, — с трудом выдавливает она ответ. Сцепляет руки, сжимает пальцы. — Всё нормально, честно, — встрепенувшись, Зея, наконец, глубоко вдыхает. Том возвращает ей воздух. — Просто немного давящий тип.

— Есть такое, — ледяные руки обнимают её крепко, не увернуться. Она не сопротивляется, прижимается головой к холодному надёжному плечу, пока её сердце не начинает стучать как безумное. Зея пытается отстраниться, но ладонь на спине придерживает. — Нет, — говорит Том и незаметно вдыхает чужой сладкий запах. Он хотел бы остановить время, чтобы чуть-чуть продлить это мгновение, но оно разрушается, ссыпается пеплом на холодную землю.

— Том! — по лестнице громко стучат каблуки. — Охота! Том! Пошли с нами!

Зея испуганно отшатывается, отпихивается. В подвал влетает раскрасневшаяся весёлая Фьёри: губы горят алым, длинные волосы вороньего крыла разметались по плечам, в глазах огонь. Девушка подбегает к Тому, хватает его за руку, замечает замершую, сошедшею с лица Зею, останавливается, вопросительно поднимает тонкую бровь:

— Я не помешала? — её бледные руки обвивают талию Тома. Фьёри прижимается к нему, запрокидывает голову и с хищной улыбкой заглядывает в его хмельные смеющиеся глаза. — То-о-ом, там охота. Пойдём поиграем?

— Возьми мою гостью с собой, — он проводит кончиками пальцем по волосам индианки и мягко оглаживает румяную щёку большим пальцем. — У меня дела с твоим папенькой, мне некогда. А Зее будет интересно — она такого ещё не видела.

На красивом лице отражается вся буря эмоций: от удивления до раздражения. Фьёри фыркает, хватает парня за подбородок, скалит зубы и говорит, почти касаясь чужих усмехающихся губ:

— Будешь должен, умник!

Том невозмутимо улыбается в раскрытые губы напротив и целомудренно целует девушку в лоб:

— Я знал, что на тебя можно положиться.

Фьёри с неохотой отодвигается, жадно оглаживает его руки и, ехидно скривившись, поворачивается к Зее:

— Пошли, детка, пока я не передумала.

— Порезвитесь, — ни разу не оглянувшись, Том тенью взбегает по лестнице.

— Шевелись! — рявкает Фьёри и устремляется наверх.

Во дворе шумно: десятка два вампиров стоят перед большой деревянной клеткой и болтают без умолку. В тусклом свете костра через прутья то тут то там показывается любопытный пятачок крупного венгерского поросёнка с кудрявой коричневой шерстью. Смеясь и размахивая руками все обсуждают предстоящую забаву.

Невдалеке Зея замечает Оза, с интересом наблюдающего за действом: примостившись на пластиковом трёхногом стуле, он попыхивает трубкой с тем же странным зельем, которым постоянно дымит Томас, и вертит в руке порцию вампирского спиртного. Она застенчиво машет ему рукой и немного удивляется, когда старик приветствует её кивком и поднимает бокал с красной жидкостью чуть выше.

— Оз! — Фьёри пулей несётся к нему и обнимает, несмотря на протесты. Глянув на Зею, она  склоняется и нашёптывая что-то ему на ухо. Оз хмыкает и затягивается трубкой, а Фьёри с самодовольным видом возвращается к Зее.

— Вы хорошо знакомы?

— Оза знают все, потому что он учитель Тома. К тому же, он учил и меня. В этой глуши было туго с преподавателями. Поверь, ему пришлось долго бить меня указкой по голове, прежде, чем ему удалось вколотить в мою голову хоть толику новых знаний.

— А почему Том так известен? — не удерживается Зея от вопроса. — Или вы все знаете друг друга на перечёт?

Смерив девушку пренебрежительным взглядом, Фьёри игнорирует вопрос и тыкает пальцем в сторону леса:

— Мы с Джастином и Яном будет на холме. Ты можешь остаться тут, но тебе нельзя покидать освещённую часть двора. Охоту будет видно на склоне за счёт факелов — задумавшись, она снисходительно добавляет, — либо я возьму тебя с собой, если не ссышь.

Зея с сомнением пожимает плечами:

— Если все вампиры бегают так же быстро, как Том, то мне за вами всё равно не угнаться.

— Охота предполагает передвижение основной группы со скоростью обычного человека. В своём темпе может двигаться только загонщик, — высокий широкоплечий парень со светлыми шелковыми волосами отделяется от толпы и подходит к девушкам. Улыбчивые голубые глаза светятся азартом. — А он всего один на группу и мы сменяем друг друга. Если охотникам разрешить пользоваться всеми умениями, поросёнок кончится через мгновение.

— Вы его съедите? — морщится Зея, уже представляя разорванного на части зверя и море крови на снегу.

— Нет! — хохочет парень, обнимая её за плечи. — Глупышка! — склоняется, принюхивается. Улыбка становится шире, на щеке появляется кокетливая ямочка. — Отлично пахнешь, ребёнок.

— Джастин, — Фьёри бьёт его в грудь двумя руками, — прекращай тупить! Она тебе не барный закусон!

— Да я чего? — наигранно надувает губы блондин, озорно играя бровями. — Милая человеческая девочка в нашем кровавом питомнике — это ж такая редкость! Дай старику позаигрывать! Чего ты сразу кипятишься?

— Тронешь её — жопу оторву, — обещает Фьёри, проводя длинным ногтем большого пальца по шее, — вот по самое это место отгрызу.

— Боюсь! — парень делает большие «страшные» глаза и хватает Зею за руку. Его ладонь больше её раза в полтора. — Ты, главное, не теряйся.

Не успевает она ответить, как у костровой бочки появляется надменного вида тип в косухе и вестернах и издаёт пронзительный свист.

— Это судья, — поясняет Джастин, склонившись к Зее. — По факту самый быстрый и сильный, готовый в любой момент вмешаться в игру. Его поддержка особенно пригождается, если на пути встретится заблудший мешок с кровью, и ребята по ошибке переключатся на него.

— И такое случалось?

— Конечно! — заговорщически шепчет парень, снижая голос до мягкого баса. — И сегодня может случиться. С тобой!

Тем временем судья подходит к клетке и отпирает затвор. Поросёнок издаёт радостный «хрюк» и удирает быстрее ветра в темноту меж деревьев. Через несколько секунд раздаётся второй свист, и толпа вампиров расступается, делясь на группы по трое. Каждой группе положен один факел, хотя не понятно, зачем они вампирам с их прекрасным ночным зрением. Джастин подходит, выбирает небольшую головню и поджигает от костра в бочке.

— Вы же видите в темноте, — в недоумении спрашивает Зея.

— Именно для этого и нужны факелы. Они нас немного ослепляют. Заодно со двора видно все передвижения групп охотников.

Третий свист режет воздух, и команды начинают двигаться в торону леса. Фьёри подмигивает Зее и устремляется в гущу деревьев, юрко петляя между заснеженных стволов. Джастин всматривается в кроны высокий сосен на границе, затем резко разворачивается в другом направлении и быстрым шагом взбирается на первый пригорок, прямиком через колючие кусты. Зея следует за ним, и ей приходится изрядно торопиться, чтобы поспевать за вампиром. Проскакивая под лохматыми колючими ветвями, она благодарит всех богов, что полицейская работа требовала хорошей физической подготовки, иначе она бы выдохлась через сотню метров такой гонки. При мысли о работе ей хочется встряхнуться — голова отказывается верить, что буквально недавно она имела совершенно нормальную, обычную работу в полиции Сан-Франциско, а сейчас шатается по ночному лесу в сомнительной компании профессиональных кровопийц. От осознания момента её бросает в жар, а руки внезапно холодеют. Чужая ладонь сжимается крепче, протаскивая Зею через заросли шиповника.

— Всё в порядке? Не устала? — спрашивает Джастин, не оборачиваясь и направляясь по одной ему видимой дорожке.

— Всё отлично, — отвечает девушка немного отрешённо.

— А чего наша барышня испугалась?

Зея не находится, что ответить. Не расскажешь же всё, что с ней случилось за последнее время.

— Ты Джерарда, говорят, встретила? — он резко останавливается, так что девушка едва не влетает ему в спину. — Как он там? Сто лет его не видел.

— Ну, — тушуется Зея, — он, вроде, жив.

— Жаль, что не приехал с вами, — Джастин спрыгивает в небольшой овраг и ловит Зею, летящую за ним в темноте. Снега тут по самое колено. — Но последние лет пятьдесят он, кажется, гнушается нашей тусовки. Мы слишком странные для него. Но он хороший парень. Том отлично его воспитал.

— Воспитал?!

— В какой-то мере, как и всех нас, — голос парня звучит тепло. — Но семья — это вообще его пунктик. Ты ж знаешь, семья для него — всё. Том всегда трепетно относится к своим. Я, кстати, пытаюсь следовать его примеру, но у меня не очень получается. Всё равно кто-то из потомков нет-нет, да навернётся до смерти.

— Джерард — семья Тома? — переспрашивает Зея, пытаясь собрать мысли воедино.

— Да, — Джастин взбегает почти по отвесной круче и втягивает девушку за собой. Внимательно принюхивается к холодным потокам воздуха, оборачивается на слышимый только ему одному звук и снова меняет направление. — Нам туда, — они двигаются на юго-восток, навстречу восходящей луне.

— И кто они друг другу?

— Подробностей я не знаю. Но они многое придумали вместе за эти столетия. Видимо, близкие поколения.

Чуть запыхавшись, Зея возражает:

— Я не заметила дружелюбности между ними. Они ссорились каждый раз, как виделись. Довольно сильно ссорились…

— Во всех кланах сейчас раскол, — Джастин перепрыгивает толстый ствол дерева и помогает перелезть Зее, нещадно путающейся в трёх слоях подъюбников и мечтающей о своих зимних костюмах со службы.

— А с чем связано? — она поправляет пальто и ускоряет шаг, чтобы не отстать.

— Донорство развивается, люди всё чаще сдают кровь добровольно, — напоминает Джастин как само собой разумеющееся. — Том первый перешёл на пакеты. Не встретив понимания, почти сразу удалился из тусовки и пропал на годы. Время шло, и, пока он отсиживался на побережье, многие стали на его сторону. Но такие как Джерард шутки не оценили. С другой стороны, их легко понять.

— Почему?

— Потому пакеты пакетами, но после них голод терзает тебя с утра до ночи, — усмехается блондин и смотрит на Зею почти плотоядно. — Пить холодную кровь или кровь животных — как жрать репу с ледяной водой целыми днями. Ни азарта, ни вкуса. А вот выпить горяченького, да в холод — самое то!

— Вы ж не мёрзнете…

— Мы и не согреваемся. А после пакетов всегда ощущает холодную голодную дыру в желудке.

— Жесть, — заключает Зея, шумно выдыхая.

— Куда большая проблема — это вечная дыра в сердце, — пожимает плечами парень и снова меняет направление. — От неё спасенья нет никому.

Внезапно слева раздаётся звук ломающихся веток. Зея в испуге таращится в темноту и отступает на пару шагов.

— Оп! Оп! — весело кричит Джастин, суёт факел в руки Зее и несётся навстречу шуму. Прыжок, и он приземляется на все четыре конечности, словно зверь, пытающийся поймать добычу передними лапами.

Между его ног с победным визгом проскакивает поросёнок и, протаранив собой сугроб, уносится вдаль.

На белой дорожке перед ними мелькает тень, и появляется тёмная женская фигура.

— Ты просто кретин! — возмущённо звенит девичий голос.

— Фьёри, меняемся! — Джастин выбирается из ямы, в которую провалился в прыжке, и тут же исчезает, словно испаряется в воздухе. Удивлённо глядя на место, где только что стоял почти двухметровый габаритный парень, Зея поворачивается к Фьёри:

— Куда он делся?!

— Его очередь быть загонщиком. Мне в юбках не с руки долго по сугробам скакать.

— А… — протягивает Зея, оглядываясь. — А где остальные? Сколько нас в группе?

Лицо индианки наполняется холодным высокомерием:

— Не «нас», а «вас», милая. Ты не в группе. Просто болтаешься бесполезной единицей под ногами.

— Ладно, — Зея пропускает колкость мимо ушей. — Так где остальные?

— Ян следит за всем с высоты. А я пока что в роли твоей няньки.

Зея усмехается:

— Уж нянька мне, взрослой тётке, точно не нужна.

— Да они тебя за хрюшку примут в раз! — ехидничает Фьёри, проходясь по дорожке. Идёт изящно, слегка покачивая бёдрами. Подходит близко, посмеивается. — И сожрут на ужин.

Зея настораживается, но взгляда не отводит:

— Не напугала.

В чёрный глазах напротив прыгают бесенята. Широкая улыбка растягивает пухлые красивые губы:

— А я и не пугала! А вот они — вполне!

Следуя её жесту, Зея оборачивается и видит картину, от которой кровь вскипает в жилах: в лунном свете между деревьями проступают тёмные силуэты. Два, четыре, пять. Тени пляшут в неверном огне высоко поднятых факелов, огонь потрескивает и шипит. Фигуры двигаются бесшумно и плавно, словно в танце. Зея хочет что-то спросить, но в другой стороне раздаётся отчаянный поросячий визг, и фигуры как по команде поворачивают головы на звук. Мгновенно ускорившись, они кидаются вперёд и растворяются в тенях высоких сосен.

— Ну и лицо у тебя! — хохочет Фьёри задорно, держась за впалый живот. — Ты уже поди с жизнью попрощалась!

— Есть немного, — выдыхает Зея с лёгкой нервозностью.

Индианка подхватывает её под локоть:

— Ладно тебе! Они просто охотятся.

— А я уж подумала, мне конец, и ты решила скормить меня вашей дружной компании.

Фьёри хихикает и тянет её в ту же сторону, куда двинулись другие вампиры:

— Ты мне не нравишься. Но не до такой степени.

Они проходят по склону вверх и выбираются на широкую поляну, покрытую чистым сверкающим снегом. Над головой невероятное глубокое небо — звёзды рассыпались по всему иссиня-чёрному куполу, как бриллианты, сияя во тьме. Зея задирает голову и с восторгом рассматривает открывающийся вид. Забыв смотреть под ноги, она пару раз неуклюже падает в снег и набирает полные ботинки и рукава снега. По мере продвижения по полю лёгкий ветер становится всё холоднее, и к моменту, когда они достигают противоположного края, Зея стучит зубами от холода.

— Что, человеческая тушка не выдерживает? — ехидничает Фьёри, помогая девушке выбраться из очередной ловушки.

— Да, что-то не по зубам мне ваши забавы, — Зея вытряхивает снег из волос и содрогается, ощущая, как ледяная вода стекает по шее под одежду.

— Помрёшь, и хрен с тобой, — фыркает Фьёри и вдруг радостно верещит: в десятке метров от них несётся несчастный поросёнок, а за ним четверо загонщиков — пытаются спугнуть его ближе к охотникам. — Лови давай!

Подметая землю подолом платья, Зея бежит в сторону несчастного животного. Фьёри обгоняет её и словно кошка кидается на бегущего зверя, но поросёнок взрывает копытцами ледяную пыль и уворачивается из-под цепких когтей. Увязая в снегу и чертыхаясь, как сапожник, Зея в последний момент протягивает руки и ныряет в сугроб вслед за серой щетинистой спиной. Пальцы ловят жёсткий волос на загривке, но поросёнок не желает останавливаться и тащит её вперёд, через снег. Руки сдирает в кровь, колени тоже, полный рот снега и на кудрявой голове — белая шапка снежинок. Край юбки в лоскуты, а в ботинках хрустит, но она успевает перехватить его покрепче и придавить к земле — хоть где-то пригодился навык арестов на улицах Большого Города. Поросёнок извивается и вопит, как младенец.

— Успокойся! — бормочет девушка. — Они не едят капризных поросят. Ты им не нужен.

— Ничего себе! — вопит Фьёри, прыгая вокруг и хлопая в ладоши. — Вот это ты даёшь! Ты не такая уж и бесполезная!

— Поможешь? Он тяжеленный! — пыхтит Зея, пытаясь удержать зверя.

— Однозначно! — индианка легко подхватывает животное и бежит с ним на руках через поле.

Зея поднимается, отряхивается.

— Ты идёшь, недотёпа?! — кричит Фьёри уже у самой опушки вдалеке.

— Да куда ж я от вас денусь, — Зея подкатывает глаза и спешит через поле обратно.

Глава 8

Ноябрьское солнце позднее, холодное. Особенно здесь, в горах. Но даже оно слишком яркое для вампиров. Уже в сумерках народ начинает кутаться в капюшоны и забираться в тень. Когда из-за белых вершин к холмам проскальзывают первые лучики света, гости рассаживаются по машинам и разъезжаются. Только Джастин и ещё пара ребят остаются помочь Фьёри разобраться с домашними заботами: убрать раскиданные по всей территории стулья, стаканы и бутылки, растащить трезвеющих «подвальных» гостей по соседним городкам и обеспечить жильцам дома кое-какое питание.

Несмотря на ужасную усталость, Зея раскладывает промокшее пальто у печки, накидывает на плечи старую выцветшую шаль и повязывает фартук. Хорошо, что зеркал в доме почти нет — и без них ясно, что Зея выглядит как пугало. Суетящаяся по комнатам Фьёри окидывает девушку скептическим взглядом и уточняет:

— Может лучше спать пойдёшь?

— Да нет, — Зея смущённо улыбается и дрожащей рукой заправляет растрёпанные волосы обратно в пучок, — не могу же я отдыхать, пока мои друзья тут вкалывают.

— Таки уж и друзья, — ехидничает индианка и, не уловив на лице Зеи ни тени обиды, вручает ей в руки тряпку. — Торжественно доверяю тебе протереть столики на террасе. На большее всё равно не сгодишься, — она тыкает в девушку пальцем и строго приказывает:

— А потом сразу спать!

— Есть, мэм! — фыркает Зея и делает под козырёк.

— И не замёрзни там!

Снаружи теплеет: снег под ногами превращается в кашу вперемежку с мелким гравием и песком. С верхних балок свисают тонкие блестящие сосульки. Яркие брызги солнца разлетаются от них веером радужных дорожек по стенам.

Осмотревшись, Зея берёт метёлку и соскребает с деревянного пола остатки льда и инея, затем неспешно принимается за столы.

На дальнем конце широкого двора раздаётся скрип — это Мато отворяет двери ветхого сарая в самом углу у изгороди. Через минуту он выводит оттуда статную кобылу цвета пинто: у неё белая морда и туловище в тёмно-коричневых пятнах, а глаза цвета ледяного неба. За ними как привязанные выходят две другие лошади не менее диковинного окраса. Индеец похлопывает их по тугим бокам и оставляет размяться, а сам берёт лопату и отправляется в сарай.

— Хорошие звери…

Голос за спиной раздаётся так неожиданно, что Зея подскакивает на месте и роняет тряпку —немного неуклюже спустившись со ступеньки, на террасу проходит Оз.

— И вам утра, — как можно спокойнее отвечает девушка.

— Чё ты дёргаешься? — старик присаживается за столик и закидывает ногу на ногу. — Боишься, что наш психотик в сияющих доспехах не успеет спасти твою цыплячью шею? Не бойся! Хотел бы я тебя прикончить, уже бы лежала смирненько. Но мне лень.

— За мной охотятся куда более неприятные ребята. Так что вас я уже не боюсь.

— Не кукарекай тут! — он хмыкает и смотрит исподлобья. — Сам я против мальчишки не попру. Но если тебя сожрут, мне будет легче дышаться.

— Зачем тогда спасали меня? — Зея удивлённо хмыкает, качает головой и возвращается к своему делу. — Потеряли такой отменный шанс избавиться.

— А я тебя и не спасал.

— Что же вы там делали? — она переходит к столу, за которым сидит Оз.

— Что же я там делал? — воздыхает он, достаёт из кармана на рабочих штанах курительную трубку и задумчиво вертит её в сухой костлявой руке. — Что же…

— Значит, не так уж плохо вы ко мне относитесь?

— Хорошо я отношусь только к кошкам.

— Кстати, как они?

— Умерли.

— Как? Когда? Почему? —  Зея испуганно оглядывается и присаживается на край стола. — И белый?!

— И белый, — Оз сосредоточенно набивает табак в широкую чашу трубки и поджигает. Раскуривает и выпускает облачко душистого дыма. — Джерардов выродок постарался, когда я сказал, что Тома в доме нет. В тот поезд я пришёл оторвать ему башку, а не спасать юных девственниц, — старик поднимается. Ссутуленный, худой, он суетливо засовывает пакет с табаком в широкий карман комбинезона и идёт в дом. Останавливается в проёме двери. — Так что не обольщайся. Я бы скормил тебя им. Дважды. Я ненавижу Джерарда, он подлец и трус. Но тебя я тоже ненавижу. От таких как ты одни неприятности. Я считаю, что от тебя пора избавиться. Сегодня нет котов — завтра не станет Тома.

Зея растерянно теребит в руках чумазую тряпку:

— Почему?

— Потому что это давняя история: либо умирает человек, либо однажды погибает сам вампир.

— Но у Фьёри тоже был друг обычный человек, — нескладно возражает девушка.

Оз рвано смеётся. Крутит у виска узловатым пальцем:

— Дура!

Бросив через плечо полный презрения взгляд, он исчезает в полумраке дома.

— Хороших снов, старина! — раздаётся голос Тома, и Зея видит, как парень сбегает по лестнице и хлопает Оза по плечу. — Тебе чего привезти из города?

Старик выпускает клуб дыма, отрицательно мотает головой и молча уходит на второй этаж.

Встряхнув с себя оцепенение, Зея поспешно собирает по парапету оставшиеся бутылки и уже разворачивается, чтобы отнести их в дом, как врезается в нечто твёрдое и холодное — плечо Тома, затянутое в чёрную кожаную куртку.

— И тебе доброго утра, — смеётся парень, глядя на то, как Зея трёт ушибленный лоб. — Ты уже людей не замечаешь? Не пора ли пойти спать?

— Не людей, — ворчит девушка, обходя его стороной. — Ты твёрдый, как кирпич.

— Ну, — Том разводит руками, — сори, — обгоняет девушку и одним движением вырывает грязные бутылки из рук. Легко закидывает их в мусорный бак в дальнем конце коридора. — Давай лучше дуй уже наверх. Я растоплю печь, и в комнате будет тепло. Выспишься.

— Когда помогу Фьёри, тогда и пойду, — отмахивается Зея, оглядываясь в поисках индианки.

— Эй! — Том хватает её за плечи и заглядывает в глаза. — Прекрати наводить суету и послушай меня.

— Я вся внимание, — она упирается в него недовольным взглядом. Старательно держится от улыбки при взгляде на это взлохмаченное существо в дурацкой шапке.

— Мне надо уехать на несколько часов. Тебе лучше запереться наверху и никому не открывать до моего приезда.

— Ещё чего!

— Так надо, — пытается уговаривать Том самым мягким тоном.

— Решил оставить меня в доме с десятком голодных упырей?

— Да, нет…да…Нет!

— Даже не думай! — она злобно тыкает его кулаком в грудь.

— Я понимаю, что тебе неуютно. Но это самое надёжное место из всех, которые есть в этом штате. Мато и Фьёри не дадут тебя в обиду. А мне надо сделать пару дел, — ледяные пальцы отвешивают ей довольно чувствительный щелчок по кончику носа, — к примеру, купить еду на твою долю. Ты же не хочешь завтракать красной солёной жижей из бутылки?

— Тут не «не уютно»! — девушка выкручивается из его рук. — Половина дома хочет меня сожрать, а вторая хочет, чтобы меня поскорей сожрали.

Том скептично поджимает губы и начинает подталкивать Зею в сторону лестницы:

— В тебе говорит усталость и истощение. Надо отдыхать. И кушать. И снова отдыхать. Люди не могут жить в нашем режиме.

— Нет, — она резко вскидывает правую руку, хватается за край шапки и натягивает её Тому на глаза. По лестнице слышатся торопливые шаги и приглушённый смех. — Кофе мне купишь по дороге! Он оживляет! — раздаётся с самого верха. — Правда, не тебя!

— Нахалка!

— Я всё слышу!

— Ушастая нахалка!

— Мутант бледнявый!

Для поездки Том берёт у Мато тот самый белый пикап. Летя по дороге среди голубоватых сосен, машина тихо урчит, и это убаюкивает получше всякой колыбельной.

— Мне бы кофе, — напоминает девушка, потягиваясь и зевая. — Иначе меня срубит, и тебе придётся слушать мой храп.

— Организуем буквально через пару километров, — кивает Томас. — Так что держись.

— Я держусь, — рассеянно повторяет Зея, потирая глаза.

— А то заснешь, и-и-и всё-ё… — задумчиво тянет слова парень.

— И что?

— Ну, уснёшь тут, я забудусь и сожру.

— Это ты меня так подбадриваешь?

— Чем богат, — фыркает он сквозь клыкастую усмешку.

Городок только начинает просыпаться: кофейни открывают ставни, официанты протирают столики, магазины зажигают свет, а менеджеры суетливо раскладывают товары. Машин на дороге почти нет, да и на пешеходных дорожках одни заспанные собачники.

Покрутившись по центральным улицам, Том паркуется у одного из открытых ресторанчиков. Официант предлагает им присесть за столик, но Зея просит кофе на вынос и пару круассанов. Запах ванили и молотых зёрен растекается по залу, пока сонный бариста в философском настроении колдует над кофе-машиной.

Пока Зея ждёт у стойки, Том дымит своим странным снадобьем, присев на столбик у самых дверей. На утреннем морозе запах напоминает нечто между старыми книгами и жжёной полынью, хотя недавно казалось, что что это вишня. Такая, видимо, «магия утра». Или недосып.

Том просовывает голову в приоткрытую дверь и тянет носом:

— Уютненько тут у вас. Скоро будет готово?

— Да, уже едем, — кивает Зея, забирая пакет с булочками.

Боковым зрением она замечает, что светловолосая, похожая на анимешного эльфа официантка, только что меланхолично возившая салфеткой по столу, внезапно оживляется и подскакивает к барной стойке. С энтузиазмом вытирая бокалы, она сверлит спину Тома и прикусывает губы от нетерпения в надежде, что он обернётся.

«Знала бы бедная девчонка, насколько он старше всех нас вместе взятых, поумерила бы пыл», — думает Зея, закрывая стаканчик с кофе пластиковой крышечкой.

Заметив, что посетительница вот-вот покинет зал, официантка проворней белки пролетает мимо баристы и прилипает к двери. Заискивающе улыбаясь, она жадно ловит каждое движение Тома:

— Заходите к нам на обед!

Полусонно хмурясь, Том смотрит сквозь неё, словно не замечая вовсе. Затем нахально скалит зубы и лениво вытягивает из себя несколько слов:

— Постараюсь. Если будет время.

Выждав драматическую паузу, он разворачивается на пятках и уходит, так ни разу и не обернувшись.

— У тебя сосем совести нет? — посмеивается Зея, как только он нагоняет её.

— Не понимаю, о чём ты.

Судя по довольному выражению лица, он всё прекрасно понимает.

— Ты разбил ей сердечко. А она, между прочим, очень милая, — Зея жадно кусает круассан, не заботясь об аккуратности.

— Ревнуешь? — он хулигански подмигивает ей и смеётся.

Зея фыркает с набитым ртом и подкатывает глаза. С трудом выговаривает:

— Мы не в тех отношениях.

— А в каких? — откровенно веселится Томас, пружинистым шагом оббегая Зею.

— Ну, мы в тех, от которых случается стокгольмский синдром. Слышал о таком? О нём ещё много книжек написано.

— Да ладно! Разрешаю тебе дать мне по башке и убежать! — Том разворачивает её за плечи и подталкивает в сторону гипермаркета. — А пока пошли прошвырнёмся. Я сто лет не был в больших магазинах.

— Не находился ещё за столько веков?

— Я там редкий гость и толкучку не люблю.

— Том, это потеря времени, а нас ребята ждут, — настаивает девушка, пытаясь повернуть к машине.

— Не будь занудой! — Том хватает её сзади поперёк талии и отрывает от земли.

— Отпусти, кровосос проклятый! — вопит Зея в ужасе. — Я кофе разолью!

— Я буду бережным! — смеётся парень ей в ухо, проходя несколько шагов.

— Поставь меня сейчас же на место! Быстро!

Том сдаётся, заботливо ставит девушку на дорожку, и она со вздохом следует за ним.

Задумчиво глядя на помятый круассан, спрашивает:

— Ты же давно обратился?

— Угу.

— Насколько давно?

— Ты столько цифр не знаешь, — отзывается он со смешком.

— То есть ты не успел попробовать современной еды?

— Химикалий-то? Нет. Боги миловали — пронесло. Оно даже пахнет как китайский пластик. Мы жарили мясо и овощи. Пекли хлеб. Ягоды ели. Хорошее было время.

— И никакого тебе шоколада и кофе?

— Шоколад изобрели через сотни лет после моего перерождения.

— Как можно жить без сладкого… — ворчит Зея, принимаясь за второй круассан.

— У нас был мёд.

— Бедолага!

— Себя пожалей, жертва Макдака!

— Молчи, старая песочница!

— Ну начинается, — Том притворно стонет, закидывая голову назад. — Пощади меня! Не плоди мои комплексы!

— Ты супер стар!

— Да-да. Я просроченные дружок, — парень поправляет тёмные очки и открывает дверь перед Зеей. — Правда, хорошо, что твоя мама не знает, что тебя выкрал престарелый маньяк?

— Если узнает, она тебя нашинкует!

Они бродят по магазину почти час. Том ничего особо не смотрит, просто медленно прогуливается по бесконечным коридорам и заглядывает в витрины: отдел с техникой, магазинчики с одеждой, обувью, аксессуарами, развалы с каким-то хламом к Хэллоуину, и снова одежда, а дальше ряд закусочных всех форматов — от итальянской до тайской.

Пройдя два этажа, они поднимаются на эскалаторе выше, и Томас застенчиво спрашивает:

— Мне надо в книжный. Подождёшь меня или погуляешь по этажу одна?

Зея, вырванная из своих мыслей, поднимает на него вопросительный взгляд:

— Что?

— Там вышло несколько интересных книг… Мне бы, — он опускает глаза, ощущая себя допотопным динозавром, — взглянуть на них.

— Так я с тобой! — оживает девушка, ступая с эскалатора и беря Тома за руку. Игнорирует, как вздрагивают чужие пальцы.— Обожаю книжные!

Они сворачивают к полкам и погрязают в новых, пахнущих свежей печатью страницах.

Выбрав пару фэнтезийных романов, Зея с трудом находит Тома, углубившегося в чтение какого-то философского трактата «Об истине и силе». Она заглядывает через плечо и успевает лишь мельком прочитать пару строк, когда парень с хлопком закрывает книгу и кладёт в корзину.

— А ты разнообразишь чтение, — она просматривает его выбор: нечто про исследования космоса, два тома по физике и один по кулинарии. — На все случаи жизни запасся.

— Хватит на вечерок.

— Зачем тебе кулинарная книга? Ты же не готовишь, — Зея вынимает увесистый красочный том и скептически просматривает картинки. — К тому же, чтобы это приготовить, придётся добыть когти тигра и слюну дракона. Ну, или что-то вроде того. Рецепты тут так себе.

— Серьёзно? — Том берёт книгу у неё из рук и пролистывает страницы. — Я не очень понимаю в готовке.

— Не трать зря деньги на ненужную вещь. Это хлам.

— Я хотел бы научиться, — отвечает Том, ставя книгу обратно на полку. — Но, раз тебе не нравится, поищу что-то другое.

— Брось, — Зея тянет его за рукав куртки, — я просто научу тебя тому, что умею сама. Там ничего сложного.

— А ты-то зачем набрала этот мусор? — тыкает парень на книги в её руках.

— О, этот автор пишет замечательно. Не читал Пратчетта?

— Не люблю такое.

— Да ладно! Это же сказки, только лучше.

— Не люблю такое, — твёрдо повторяет Том.

— И в детстве не любил?

— Ну, в наше время сказок почти не было, а сейчас мне не интересно.

— Ничего себе, — тянет Зея, и ей вдруг становится любопытно, каким было его детство? Каким вообще было детство у детей тогда. Тогда — когда? Даже не известно, когда. От этой мысли ей становится грустно. — А моя мама читала мне каждый вечер.

Уже у самой кассы Зея ныряет между стеллажами и возвращается с огромным томом в обложке ярко-голубого цвета.

— Сказки Перро? — удивляется женщина у кассы.

— Это для племянника, — выпаливает Зея первое, что приходит в голову, и слегка краснеет от того, что так мелочно врёт.

— Это не правда, — Том деловито прикладывая карту к терминалу. — Эта юная леди покупает её себе, но стесняется признаться, что любит сказочки.

— О! — оживляется продавец. — Это отличное издание для коллекции! А я недавно купила себе в библиотеку «Хроники Нарнии» с золотыми срезами! И вообще, девушка, тут нечего стесняться! — она подмигивает Зее и укладывает книги в пакет. — Многие взрослые любят сказки!

— Спасибо, — дружелюбно улыбается Зея, сгребая покупки с прилавка. — И хорошего дня!

«Какие милые ребята», — слышит Том за спиной, когда они отходят от магазина. Он удивлённо вскидывает брови и оборачивается:

— Ты её покорила.

— Я, кстати, не себе сказки купила, — расплывается Зея в ехидной улыбке.

— В смысле? У тебя и правда есть племянник?

— Есть. Его зовут Тим, и он живёт в Нью-Йорке. Но Тиму уже одиннадцать, так что ему поздно слушать такие книги. А вот тебя надо  образовывать, дубину, — Зея ступает на ступеньку эскалатора и слегка покачивается, на секунду теряя равновесие.

— На ногах стоять не научилась, а меня жизни учит, мышь кудрявая! — Том подхватывает её под спину и удерживает на месте. — Я перерос такие книги.

— Перерос, да не дорос, — Зея сгружает пакет с книгами в руки парню. — Слушай, а в доме холодильник есть?

— Издеваешься? — фыркает Том, глядя на неё как на умственно отсталую. — В штате осень, а в предгорье уже зима. Днём хорошо, если три выше нуля, а ночью все минус десять. Морозилка вокруг!

— И то верно, — она направляется в сторону супермаркета. — Но не хотелось бы разбивать пакет с молоком всякий раз, когда захочешь кофе.

— Можешь оставить его в моей комнате. Там плюсовая…

Зея содрогается. Плюсовая. У него в комнате, видите ли, плюсовая!

— На тебя даже смотреть холодно. Как ты там ночуешь? — Зея сворачивает в продуктовый и берёт корзинку. Кидает в неё первую попавшуюся пачку яблок, пару лимонов, подходит к стойкам с молочкой и становится на носочки, чтобы достать йогурт с верхней полки.

— Обычно мне всё равно, — Том догоняет её, протягивает руку и без усилия достаёт весь ящик.

— Прекрати! — она тыкает его пальцем в живот. Тут же жалеет — он твёрдый, как… как труп. И от этого становится противно и немного тоскливо. Настроение сразу портится.

— Опять ты не довольна?! — недоумевает парень. — Почему ты всегда не довольна!

Зея дёргает его за полы куртки и шипит сквозь зубы:

— Ты держишь тяжеленный ящик одной рукой! Люди так не умеют! Поставь быстро на место! Мне всего пару стаканчиков надо, а не весь магазин!

Том растерянно втыкает ящик на место:

— Я порой забываю, какие вы хилые.

— Мы не хилые!

— Чахоточные! — Том отбирает у неё корзинку и помогает сложить консервы и хлеб. — Люди XXI века все дохляки.

— Не зазнавайся, — уместив сверху большую банку чая с чабрецом, девушка неодобрительно качает головой. — Тебя-то вообще небось ветром сносило! Вон рёбра как торчат.

— Хватит цепляться к моей внешности! Сейчас время толерантности. Забыла?

— Я против бодипозитива.

— Абьюзерша!

— Ты первым начал, а теперь жалуешься?

— Я не докапывался лично до тебя. Не суди, да не судим будешь! — назидательно цитирует он.

— И где ты этой мудрости понабрался?

— На бампере одной тачки прочитал, — веселится парень и подходит к кассе.

На улицу они выходят в полном молчании. Сгрузив покупки в багажник, Том садится за руль и устало утыкается лбом о сложенные на руле руки. Зея садится рядом и пристёгивается:

— Ты в порядке?

— Я всегда в порядке, — звучит как эхо. Том вздыхает и поворачивает ключ зажигания. Мотор вздрагивает и урчит. — Сейчас быстро заберём припасы и надо бы завалиться спать.

— Вампиры устают? — интересуется Зея.

— Вампирам неприятно глазеть на суетливых радостных людишек. Глаза б мои не видели ваши вечно довольные рожи.

Солнце поднимает всё выше, и вести машину Тому становится сложнее —  яркие лучи пробиваются даже через тёмные стёкла очков. На предложение поменяться, он отвечает отказом, и воздухе повисает неудобная пауза. Зея разбавляет тишину первым попавшимся вопросом:

— А как ты познакомился с братьями Гримм?

— Мой девятнадцатый век был очень сумбурным, — загадочно улыбается парень, сворачивая с главной дороги в сторону парка. Они едут мимо высоких сосен, нежащих свои разлапистые верхушки в отблесках холодного солнца.

— А они знали, кто ты?

— Ну, — Том пожимает плечами, — вообще, они догадывались. Сложно дружить долго и не спечься.

— Не страшно было?

— Кому? Мне? Нет, конечно.

— Конечно тебе было не страшно! Я про братьев Гримм спрашиваю. Они не боялись тебя? Ты всё же хищник.

— А должны были бояться?

— Тогда ж доноров крови не было.

— Намекаешь, что я дружил с ними ради обеда?

— Нет, просто интересно.

— Не, — он встряхивает головой. — Друзей я не обижаю.

— А кого ты… ну, это… — она не решается спросить напрямую.

— Жрал?

Боковым зрением Зея видит, как на бледном лице расплывается хищная, злая улыбка.

— Ну… и так можно сказать…

— Всё ждал, когда же ты поинтересуешься. Я выбирал, кого попроще: заключённых, бездомную шпану с улиц, бомжей и проституток. По ним никто не плакал, так что моя охота оставалась незамеченной.

— Невесело.

— Да и сейчас не веселее, — Том паркуется у искрящегося в ярких лучах солнца полустеклянного здания и бросает Зее ключи. — Я быстро. Не отключай отопление, а то замёрзнешь.

Зея кивает и устраивается поудобнее. Смотрит, как Том быстро идёт по заснеженной дорожке: такой лёгкий, грациозный. Люди так не ходят — они тяжёлые, всегда припечатывают каждый шаг, вечно загружены какими-то проблемами и переживаниями. А этот парень кажется беспечным и юным. Интересно, бросается ли этот контраст в глаза, когда ты не под вампирскими чарами?

Наконец, Том исчезает в дверях. Это немного прочищает голову, и Зея мрачно шутит: «Знаешь его всего ничего, а уже провожаешься тоскливым взглядом в спину? Дело плохо — крыша дала течь по всей ватерлинии».

Закутавшись потеплее, она откидывается на кресле и расслабляется. Наблюдает, как тёплые солнечные зайчики играют в окнах, пронизывая все видимые коридоры мягким оранжевым светом. В левом крыле виден небольшой зимний сад: тонкие ветвистые деревья и кусты склоняются над простыми деревянными скамейками и столами канареечного цвета. Один за другим появляются пациенты, чтобы выпить свой утренний чай, почитать газету или поболтать, глядя на ясный снежный мир снаружи. «Хорошее место, чтобы выздоравливать», — думается Зее, когда за спиной раздаётся громкое «Бу!», и рядом с её плечом появляется клыкастая физиономия.

— Ты больной придурок! — вопит девушка, оборачивается и натягивает край шапки Тому на его приторно-счастливое лицо. — Нельзя так пугать!

— Над чем задумалась? — парень аккуратно перелезает на водительское место. Поправляет большую чёрную сумку на заднем сидении и устраивается за рулём. В левой руке у него литровый термостакан, и лучше бы не интересоваться его содержимым. — Ты так умиротворённо наблюдала за старушками под пальмой, что не заметила, как я вернулся, так что я не смог удержаться. Ты в норме или мне отвести тебя к врачу?  — он склоняется над девушкой, приподнимает тёмные очки и заглядывает в глаза.

Зея вспыхивает и замахивается, чтобы отвесить Тому затрещину, но тот резво уворачивается:

— Раз балуетесь, мисс, значит, с вами всё в порядке.

— Я, кстати, всё ещё миссис, — замечает она ядовито.

— Это уже просроченная шутка. Едем домой кормить ребят ужином, — он отпивая глоток и трогается. — Каждому свой кофе, — помахивает стаканом и жмурится от удовольствия.

— И какую ты предпочитаешь? — интересуется Зея, и сама же передёргивает плечами от такого вопроса.

— Вторая положительная. Кровь людей со стойким характером и железной волей.

— То есть мы, как бутерброды, имеем свой вкус?

— Конечно, — Том крутит руль, придерживая его коленом, и Зея снова ощущает острую необходимость въехать ему по шее за безответственность. — У волевых людей кровь более насыщенная и полна адреналина. А бывает такая кровь, от запаха которой у тебя крышу увозит, и ты уже не ты.

— Эй! — рявкает девушка, сурово глядя на то, как стрелка спидометра снова превышает все допустимые лимиты.

— Что?!

— Веди нормально!

— Ты как сварливая женушка! — стонет Том, снижая скорость. — Мы знакомы несколько дней, а я уже не могу отделаться от ощущения сверления мозга!

— Считай, что отрабатываешь все грехи на пять жизней вперёд, — произносит Зея и утыкается в окно, за которым стремительно проплывают клубы утреннего тумана.

Дом встречает их тишиной. В замёрзших коридорах и продрогшей гостиной ни души. Если не знать, что все этажи полны жильцов, можно подумать, что это место необитаемо.

— Я пока печь затоплю, а ты раздай ребятам ужин, — Том кидает Зее чёрную сумку, и та едва успевает перехватить её на лету.

— Ты с ума сошёл?! Это мне с каждым местным жителем встретиться придётся!

— Да. Тебе на пользу. Иди раздавай.

— Сама?!

— А что? — он копается в груде вещей у печи, вытягивает из-под завалов топор, снимает куртку и выскакивает во двор.

Зею передёргивает, и она выбегает следом. Ледяной наст хрустит и скользит под ногами. Схватившись за парапет, она останавливается на ступеньках и наблюдает, как Том размахивается и одним точным движением разбивает полено. Не оборачиваясь, он задаёт вопрос:

— Ты ещё здесь?

Зея испуганно переминается с ноги на ногу, лепечет:

— Они же меня сожрут!

— Нет, — спокойно отвечает Том, снова замахиваясь и опуская топор.

— Может, лучше вместе? Я подожду, пока…

— Они не так страшны, как ты думаешь, — ещё одно полено разлетается на куски. — Иди уже, не тяни резину, Зея! Ты офицер полиции — какие-то вурдалаки не должны доводить тебя до трясущихся коленок.

Поняв, что от судьбы ну уйдёшь, Зея делает глубокий вдох и собирает нервы в кулак. Поднимается на второй этаж. Замирает и прислушивается, в отчаянии слыша своё непростительно громкое дыхание и стук испуганного сердца.

В коридоре как всегда стоит полумрак. Лишь неверный свет мерцающих свечей, расставленных в металлических подсвечниках на стенах, разгоняет вязкую тьму. Спокойствия это нисколько не добавляет.

— Времена меняются, а любовь к склепам никуда не уходит, — бормочет Зея, ставит сумку на пол и как можно тише расстёгивает молнию.

Внутри — плотные пакеты с тёмной жидкостью. Она достаёт несколько, прислушивается к тишине и нерешительно подходит к ближайшей двери. Как и в прошлый раз её обдаёт холодом, а по спине продирают мурашки. Животный ужас цепко сковывает сердце, и девушка с трудом превозмогает себя, чтобы не отскочить в сторону и не сбежать, сверкая пятками. Дрожащей рукой она стучит в облезлую дверь. Пузырящийся лак неприятно царапает костяшки пальцев.

— Кого чёрт принёс? — раздаётся скрипучий сонный голос.

— Я тут…

Дверь резко отворяется и на пороге появляется недовольно скривившийся высокий парень. Потирая ладонью глаза и ёжась, он смотрит на Зею с лёгким омерзением. Лениво поправляет рукава белой рубашки, вопросительно изгибает бровь и рывком выхватывает у Зеи пакеты из рук:

— Мне два.

— Хорошо, — сипло отвечает Зея, во все глаза пялясь на его невероятно красивое лицо.

Дверь с грохотом захлопывается.

— Извините, — добавляет Зея как в тумане. Не надо было так нагло таращиться. Это было грубо.

— И тебе приятных снов, — неожиданно раздаётся смешок через дверь.

«Не такие уж они и страшные», — улыбается девушка, делая шаг к другой двери. Но не успевает она постучать, как две желтоватые руки втаскивают её в комнату и вбивают в стену затылком:

— Чего тебе надо? Совсем страх потеряла?

Зея видит перед собой два глаза-туннеля на фоне пергаментно белой кожи, длинные прилизанные чёрные волосы, свисающие тонкими слипшимися прядями, и орлиный нос, с присвистом втягивающий воздух. Боковое зрение выхватывает натянувшиеся жилы на горле и отливающие синевой губы. Искривлённый в оскале рот кажется зияющей чёрной дырой, провалом в никуда.

Сглотнув, Зея выдавливает из себя некое подобие звука:

— Я… вот…

Дрожащими руками она поднимает пакеты с кровью повыше.

Мужчина отпускает её, смотрит долгим, придирчивым взглядом, забирает свой ужин и молча выталкивает Зею в коридор, цедя сквозь зубы учтивое «Спасибо».

— Приятного аппетита, — нервно икает Зея и на негнущихся ногах бредёт обратно к сумке.

За её спиной внезапно появляется Оз. Он молча забирает три пакета, кивает в благодарность и снова исчезает в своей комнате. Следующая дверь уже не пугает так сильно: если такая реакция на вампиров — норма для живых, то стоит начать привыкать. В конце концов, не известно, когда она сможет избавиться от их «тёплого» общества.

— Привет! — звонкий весёлый голос Фьёри вырывает её из оцепенения. — Ты на раздаче? — она ныряет в сумку и с досадой морщит нос. — Кто-то забрал всю первую отрицательную! Кто посмел?!

— Я… я не знаю, — растерянно отвечает Зея. Вот же! Она и не подумала, что у всех здесь есть свои предпочтения, а Том не предупредил.

— Лу! — индианка с ноги бьёт в дверь, за которой только что скрылся бледнолицый мужчина с глазами-туннелями. Зея благоразумно отступает подальше. — Луциан, открой! Я слышу, как ты сопишь!

Щёлкает замок, в проёме показывается сначала крючковатый нос, а затем и его хмурый обладатель:

— Фьёри? Чего тебе?

— Какие у тебя номера? — индианка отталкивает черноволосого с прохода и вламывается в его комнату, несмотря на немой протест. Хватает пакеты с кровью и смотрит надписи. — Первая отрицательная!

— Ты слипнешься, — строго констатирует черноволосый, складывая руки на груди и скептически глядя на то, как Фьёри меняет пакеты.

— Мне отлично. Но я могу уступить тебе одну пачку.

— С барского плеча? — усмехается он.

— Ты туда уже соплей напускал! — повертев вскрытый пакет, Фьёри бросает его Луциану обратно.

— Брюзга!

— И тебе сладких снов, дружочек! — индианка зубами вскрывает пачку и пьёт из уголка. — От это другое дело! Класс!

— Поверю на слово, — отзывается Зея. — А куда остальные?

— Ещё шесть отнеси на первый…. Даже восемь: Арви только что приехал, так что наверняка  голоден как чёрт… Хотя, — она зажимает пакет с кровью острыми зубами, вырывает у Зеи сумку из рук и копается в ней несколько секунд. Вытаскивает нужное число пакетов и бубнит сквозь сжатые зубы: — Я сама отнесу, чтобы он с дуру не порвал тебе горло. Остальное в своей комнате брось. Туда никто не сунется — целее будут.

— Там слишком тепло — Том печку топит…

— Ах, да!..— индианка утирая губы тыльной стороной ладони. — Всё забываю, что ты теплокровное. Тогда к себе поставлю. Главное — не на первый этаж, а то мой папаша — та ещё жрица.

— Ну, как дела? — из темноты проёма появляется Том. Закинув пакет с продуктами и книгами Зее в комнату, он тоже ныряет в сумку, читает надписи и забирает свою долю. — Пожрать все не дураки, не только Мато, — открутив крышку, он салютует Зее. — Твоё здоровье, мелкая! Иди в кровать, пока печка топится. Когда я завалюсь спать, поддержать огонь будет некому, и в комнате будет морозильник.

— Какая милая забота, — ехидно фыркает Фьёри. — Давно ты такой трепетный?

Том замирает, улыбка становится восковой маской, и он окатывает индианку ледяным взглядом стеклянных глаз.

— Ну, я пойду, — как бы извиняясь, лепечет Зея, и видя, что воздух вот-вот начнёт искрить, быстро исчезает за дверью.

В комнате действительно тепло. Жар идёт от кирпичной стены, из-за которой раздаётся отдалённый шум пламени и потрескивание. Немного поразмыслив, Зея разгребает пространство у стены и устраивается спиной к теплу. Достаёт из пакета йогурты и хлеб. Уминает это всё в пару минут, а остальное раскладывает у самого окна.

На дне пакета находятся книги. Она открывает Пратчетта и погружается в чтение, но насколько великолепна книга, настолько же она не может удержать мысли на месте — перед её глазами стоит мальчишка с чёрными встрёпанными кудрями, торчащими из-под дурацкой вязаной шапки. Она видит его вместо героев Плоского Мира, они говорят его голосом, смеются его смехом.

Безнадёжно потеряв нить повествования, Зея откладывает «Пятого Элефанта» в сторону и закрывает глаза: перед ней снова возникает улыбающаяся агрессивно-доброжелательная  физиономия с лёгким безумием в глазах. И ей хочется протянуть руку и прикоснуться к этому призраку, но она боится потревожить его и просто наблюдает. Том стоит, смотрит ей прямо в глаза, по-кошачьи жмурится, склонив голову. Зея улыбается своему видению и хочет что-то сказать, но слова не идут на ум, и она тихо смеётся, ощущая себя внезапно такой счастливой и спокойной, какой она не была со времён своего безоблачного детства. Призрак грустно улыбается в ответ и вдруг разлетается на тысячи песчинок, сгорая у неё на глазах.

Вздрогнув всем телом, Зея садится у стены ровнее. «Бредовый сон» — проносится в голове. Чтобы как-то отвлечься, она берёт в руки ту самую книгу сказок и пролистывает страницу за страницей, рассматривая иллюстрации. Смотрит, не видя ни текста, ни картинок, и беззвучно шепчет «Я скучаю». Внутри что-то тихонько отзывается, слегка тянет, словно за ниточки, скребёт когтями внутри грудной клетки.

Она пытается успокоить своё внезапно расшалившееся сердце, но ничего не выходит, и Зея подскакивает на ноги. Бормочет «Ну и пусть!» и выходит из комнаты.

Том уже валяется на своём ложе, раскрыв новую книгу и уложив голову на предплечье. Спать хочется неимоверно, но бросать книгу на полуслове — его нелюбимое. На стук он реагирует не сразу, но как только до его обоняния долетает лёгкий цветочный аромат, срывается с места и отпирает дверь:

— Что случилось? В комнате слишком жарко? Холодно? Тебе что-то нужно? — беспокойно спрашивает он быстрее, чем Зея успевает отвечать. — Ты себя плохо чувствуешь? Простыла?

— Да прекрати суетиться! — требует Зея и входит без приглашения, просто переступая порог. Том отстраняется, давая ей пройти. — Я по делу, — она бухает книгу сказок прямо поверх разложенной по поверхности кровати книги по китайской философии.

— Что?! Нет!

— Да!

— Но…

— Просто сядь!

Следующий час они смеются почти без остановки. Сидя по-турецки в ногах у Зеи, Том возмущённо воздевает руки к небу:

— Да ты можешь объяснить мне, нахрена было травить её яблоками, если можно было просто втрепать с правой или в конце концов задушить? Королева не могла прикончить одну единственную неугодную молодую бабёнку, пока её благородные рыцари отлучились отлить?!

— Том! Не отлить, а поохотиться!

— Ды не важно! Она тривиально могла взять нож!

— Тогда не было бы интриги!

— Это не интрига, это бред!

— Тогда зачем ей магия? Она по сюжету колдунья, — Зея приподнимается на локте.

— Она не колдунья, она скучная аптекарша!

— Между прочим, эта сказка одна из самых популярных, Томас!

— Людям нравится такой сатанинский бред? — горестно смотрит он на девушку. — Ну согласись: сюжет нереально тупой. Сплошная безнадёга и сталкинг!

— Сказка — детское произведение. Так что сделай скидку на то, что поклонникам лет по пять, может, семь. Они и слов-то таких не знают.

— Никакой возраст не оправдывает такие ляпы сюжета!

— Как будто твои братья Гримм писали лучше!

— Я не читал их пьяную писанину.

— Пьяную писанину?

— Тогда все писали пьяными. Вода порой была опаснее вина.

— Фе, — морщится Зея и возвращается к тексту.

— Да зачем он полез целовать дохлую девку! Зея, пощади мои уши! — взвизгивает Томас, как только они доходят до кульминационного момента.

— Оставь Белоснежку в покое, бестолочь!

— Остановите наркоманию и некрофилию среди детских авторов! — рыдает Том в ладони.

— А я в детстве, между прочим, мечтала, чтобы прекрасный принц разбудил меня поцелуем! — Зея накрывается книжкой и старается не расхохотаться. — Вместо этого я тусуюсь с престарелым вампиром, которому не знакомо чувство такта.

— Ладно, ладно, я заткнулся! — Том машет на неё руками и заверяет, что больше так не будет. Однако, «Красная Шапочка» вызывает ещё большие споров и очередной приступ истерики, так что в какой-то момент Зея закрывает книгу и смиряется с неизбежным:

— Похоже, ты непробиваемый скептик без фантазии.

— Просто я ментально здоров, — Том устало опускается рядом и подпирает растрёпанную голову кулаком. В глазах всё ещё прыгают весёлые бесенята. — А твои эти сказки — сплошные комплексы и затупы уровня прыщавых подростков.

— Они, вообще, для развлечения, а не для глубокого философского анализа, — усмехается Зея, глядя снизу вверх на Тома.

— Ну, если так, то цель достигнута. Посмеялся я от души.

— Я рада, — она пытается подняться, но запутывается в юбке и едва не валится на пол.

— Человек! — вздыхает Том, перехватывая её за талию и возвращая на место. — Убьёшься.

— Это не худшая перспектива, — отвечает Зея. — Мне всё равно конец, — она с усмешкой проводит ногтем большого пальца по горлу.

— С чего бы?

— Так на меня уже в очередь стоят. В моем штате на меня злы все местные банды, после того как главный шут-затейник присел на н-цать пожизненных. Жаль, не прикончила сразу, но и так сойдёт: у него семьсот лет срока.

— Разве люди живут так долго? — озадаченно уточняет Том.

— Нет.

— То есть вы храните в тюрьмах их бренные тела в назидание? Это вроде бы жестоко.

— Ну ты и тупица, Том! А ещё вампир! — она осторожно стучит костяшками пальцем по его высокому лбу. — Это чтобы он уже не вышел, если случится амнистия, и ему скостят срок.

— А… — с сомнением тянет парень, словно не особо доверяя этому человеческому способу. — А не проще не выпускать их вовсе?

— Ты это судьям скажи, — вздыхает Зея и осторожно, словно случайно, касается кончиками пальцев кучеряшек Тома. Какие колючие! Она отводит прядь с его глаз и заправляет за ухо. — А в этом штате меня недолюбливают и твои бывшие, и твои нынешние друзья. Так что закончусь я однозначно в обозримом будущем.

— Ты просто попала под раздачу, — Том со вздохом ложится на спину и закладывает руку за голову.— Буквально месяц назад моя жизнь была скучной и незатейливой.

— Хочешь сказать, что мне просто так сильно «повезло»?

— Да. Ты постаралась от души. Джерард вспомнил обо мне именно в тот день, когда ты попала под дождь и осталась ночевать в моем доме.

— А сам-то хорош! Хотел меня сожрать, говнюк! — она поворачивает голову и смотрит на его красивый профиль:  большие серые глаза сейчас кажутся светлее, синяки под глазами почти пропали, а чётко очерченные губы сомкнуты в лёгкой улыбке.

— Да… нет, —  Том медлит и вдруг кладёт голову на её плечо. И сейчас это выглядит так естественно и до мурашек уютно, что Зея невольно улыбается. — Я почти сразу понял, что не смогу. Решил помочь тебе с ремонтом окон и провести время в хорошей компании.

— Вечерний кофе и прогулки по побережью?

— Угу, — длинные чёрные ресницы вздрагивают, он задирает голову и смотрит на неё тем же странным взглядом, каким совсем недавно смотрел в доме Оза. Недавно. Страшно-страшно-давно. — План был говно, да и вышло иначе: тебя погрызли, ты не обратилась, всё завертелось. Но ты не переживай, уж выберемся как-нибудь.

Зея хочет что-то ответить, но слова испаряются из головы вместе с накатывающим спокойствием и сонливостью. Том закрывает глаза и глубоко вздыхает:

— Побудь ещё чуть-чуть. Мне так спокойней.

— Тебе-то чего волноваться? — она осторожно поднимает руку и невесомо проводит по пушистой голове. Не встретив сопротивления, проводит ещё раз, более уверенно. — Тут говорят, ты высший вампир.

— Кто говорит?

— Оз. Фьёри. Да мало ли кто. Тот псих из поезда тоже так сказал.

Том молчит. Не открывая глаз тянется к её уху, шепчет, обдавая прохладным дыханием:

— Всё врут.

— Том.

— М?

— Ты не умеешь лгать.

В ответ он лишь беззвучно смеётся. Умолкает. В звенящей тишине кажется, что слышно, как по потолку бродит одинокий паук. За стеной тоскливо взвывает ветер, раскачивая певучие сосны.

— Тебе не умею…

Глава 9

Зея открывает глаза. Видит высокий серый шкаф. По его прямым монохромным линиям, дрожа и извиваясь, прыгают солнечные блики. В оранжевых пятнах света на потолке лениво витают пылинки.

За окном как всегда шумно. Сан-Франциско никогда не спит.

Зея поднимает голову, ищет глазами часы на стене. Не находит. Сколько сейчас времени, если солнце уже достигло запада?

Точно вечер.

Только какого дня?

Она вздыхает, набирая в лёгкие как можно больше воздуха и шумно выдыхает его, потягиваясь. Прикрывает глаза.

В голове нестерпимо гудит. Неудивительно, что ей приснился этот странный, пугающий сон. Знает же, что спать на закате вредно — и бодрости не добавит, и сниться будет сплошная муть.

Половив медленно текущие мысли, она садится на кровать и осматривается. Ощущения пять из десяти: голова кружится, а во рту вязко и сухо, как с большого бодуна. Наверное, возраст уже не тот, чтобы так нажираться. Теперь ничего и не вспомнить. Что вообще вчера было? Где она кутила?

Пол неприятно холодит ноги. Хочется натянуть носки, но апатия побеждает, и Зея шлёпает по коридору до кухни босяком. Почему-то она ожидает увидеть там Криса, но на месте, где он вечерами зависает в играх, пусто. Зея садится на его любимую табуретку и отупело смотрит на светлую поверхность маленького обеденного стола. Какой чистый, аж непривычно. Чайника нет, да и вечно наваленных пакетов с фруктами тоже. Кто-то убрался на кухне? Может, Крис не выдержал свалки, и в очередной раз провёл рейд, выкинув всё лишнее? Только вряд ли ему помешали яблоки и апельсины.

Зея встаёт, чтобы открыть холодильник и найти попить что-нибудь холодное, но тут замечает, что на окнах нет занавесок. Кто мог их снять? А главное — зачем?!

За спиной раздаётся странный хлюпающий шорох. Девушка оборачивается и видит, что в коридоре как-то слишком темно. Вот знакомая ей дверь, а за ней — внезапная непроглядная тьма, словно занавес в театре, скрывающий ту сторону действительности.

Несколько растерявшись, Зея делает шаг и переступает черту между светом и тенью.  Впереди должен быть выключатель, но ей не удаётся нащупать даже саму стену. Коридор на удивление никак не заканчивается, хотя в её квартире он метра полтора, не больше. Шаг, следующий, ещё один…

Внезапно под ногами вязко чавкает, и ступни по щиколотку уходят во что-то топкое, липкое и холодное. Тьма уплотняется и клокочет. Зея в панике пытается найти опору, но запинается, теряет равновесие и ожигает руку обо что-то острое. Летит, не разбирая ничего вокруг… и снова оказывается в спальне. Напротив — кровать. Шкаф как будто стал ещё выше. В окне — бордовые языки заходящего солнца.

Зея садится на край своей идеально заправленной постели и пытается восстановить события вчерашнего вечера. Почему ей сейчас так плохо? И где Крис. Он вроде бы уехал. Куда? Куда он мог уехать. Ах, да… Он же, вроде бы, захотел расстаться. Он что, серьёзно? На совсем? Уехал? Или это она уехала? Вроде бы, она куда-то собиралась…

На душе становится гадко и больно. Слёзы градом катятся по щекам. Зея закрывает лицо руками и начинает судорожно рыдать. Взахлёб, от души, как плачут только очень сильные женщины и только тогда, когда никто не видит. Вздрагивая и глупо размазывая солёные капли по лицу.

Внезапное чувство чужого присутствия заставляет её замереть и задохнуться от промозглого страха. Она отнимает ладони от заплаканного лица и отшатывается — напротив неё стоит парень в чёрном плаще. Мешковатый капюшон сбит на бок и помят, из-под него торчат чёрные немытые вихры. Тёмные, выпученные глаза светятся на обтянутом бледной кожей лице, на губах играет полуулыбка. Между передними зубами неприятная щербинка. Зее никогда не нравились люди с кривыми зубами.

Парень открывает рот и что-то говорит — Зея видит, как шевелятся его бескровные тонкие губы, но звуки долетают издали, скомкано и невнятно. Она молчит, оторопело глядя в незнакомое лицо.

«Что он тут делает?», «Почему он здесь?», «Как он сюда попал?», «Кто он?».

— Зея! — парень ощутимо толкает её в плечо и встряхивает.

— А? — «Господи, сколько же я вчера выпила?! Наверное, сама его и впустила!».

— Очнись! — Зея вдруг понимает, что парень кричит. А ещё она видит, какие неестественно крупные и острые у него клыки. Что за… — Зея! ОЧНИСЬ!

Звуки приближаются, нарастая как ураган. Что-то грохочет и визжит совсем рядом.

Она с трудом разлепляет веки и тут же вскакивает от странного ощущения, что дом ходит ходуном. Землетрясение? Пожар? Обвал?

— Что тут?.. — спросонья голос совсем слабый. Её ужасно мутит и потрясывает.

Зея осматривается. Комната плывёт и переливается всеми цветами радуги, идёт алыми пятнами и раскачивается, как лодка на волнах. Что-то белое мелькает у стены справа, но тут же исчезает, издав шипяще-булькающий звук.

— Зея, сядь! Ты так упадёшь! — раздаётся над самым ухом. Девушка поднимает взгляд и видит перед собой того самого паренька, что только что был в её сне…

Что-то громко ударяется о стену с другой стороны. Парень дёргается, мельком оборачивается и бросает через плечо:

— Ты как?

— Что-то мне не хорошо, — Зея опирается лопатками о стену, пытаясь унять дрожь в коленях. — Том…

— Да?

— Ты… — попытка сосредоточиться усиливает головную боль. Зея вяло переводит взгляд от одного предмета к другому и испуганно пятится, когда видит у своих ног растерзанное тело. Жилистое, полупрозрачное, ужасающе худое, оно раскинуло свои длинные костлявые руки и ощетинило коричневые от крови зубы. Это такая же тварь, какую она видела в поезде, только волосы у неё белые, цвета чистой платины. — Откуда оно тут?..

— Зея, оставайся за моей спиной, что бы ни случилось, — командует Том, опрыгивает к кровати,  не глядя срывает простыню и отрывает от неё длинный лоскут. — Перевяжи руку. С раной разберёмся позже.

— Что?..

Зея удивлённо смотрит на свои руки и только теперь замечает на правом запястье четыре глубоких, обильно кровоточащих пореза.

— Откуда это?!

— Не важно! — Том суёт ей в руку ткань и едва успевает обернуться, когда по стене в комнату вползает ещё одна белесая тварь. Судя по широкой грудной клетке и развитым мышцам, оно когда-то было мужчиной. Раскрыв чёрную пасть, тварь делает рывок в сторону Зеи, но Том быстрее молнии бросается вперёд и рвёт жилистое горло когтистыми пальцами, словно ножами. Парень уже откидывает мёртвое тело, когда из-под ног появляется вторая тварь и повисает на нём, как пиявка. Он выворачивается и перехватывает её поперёк туловища. Тварь проворно вскидывает руки и впивается ему в бок. Том издаёт гортанный звук, Зея слышит омерзительный треск рвущейся плоти и ломающихся костей. Тошнота подкатывает к горлу. Том вышвыривает куски разорванного на части тела за дверь, обдавая тёмными брызгами стену и пол. — Перевяжи руку! Запах крови мне мешает!

Зея в панике принимается быстро перевязывать кровоточащее запястье.

Внезапно в уши врезается пронзительный звук — высокий, раскатистый вой рассекает воздух и разрывает голову на куски. Зея зажимает уши ладонями, чтобы не оглохнуть, и забивается в дальний угол. Оглядевшись, она понимает, что источника звука — Том. Он стоит, подавшись вперёд и ощерив острые клыки. Белое горло напряжено и покрыто толстыми синими жилами. Звук усиливается, сверля в мозгу дыру, и вдруг обрывается. В следующее мгновение весь дом оглашают «ответы», звуки которых сотрясают стены.

Когда вой стихает, в ушах у Зеи всё ещё стоит звон.

— Прости, — Том на мгновение подскакивает к девушке и пытается заглянуть ей в лицо. — Я забыл, как действует зов на живых.

— Я в порядке, только чуть оглохла, — девушка касается его бока — кровь на рубашке уже засохла и пристала к телу. — Ты ранен. Тебя бы тоже перевязать.

— Выглядит хуже, чем на самом деле, — Том кивает на руку Зеи. — А вот тебе брукса распорола руку. Пока я очухался и разобрался с ней, с тебя выпили около литра. На твой ослабленный организм это очень много.

— Ничего, переживу… — Зея поднимается, держась за стену и осматривается. — Откуда они?

— Не важн…

— Том!

Парень разворачивается и едва успевает поймать очередную обезумевшую от запаха крови упырицу. Она заваливает его на спину и щёлкает зубами у самой шеи. Том хватает тварь за голову и сдавливает её маленький детский череп. Раздаётся хруст, и чудовище падает замертво, захлёбываясь в чёрной жиже, пузырящейся изо рта и носа.

Зея оглядывается в поисках того, чем можно было бы обороняться, но кроме ящика, в котором она спала, в комнате ничего нет. Чертыхнувшись, девушка подскакивает к двери и высовывается в коридор, но её тут же оттаскивают в сторону, а напротив того места, где только что была её голова, в дверной косяк втыкается небольшой чёрный шип.

— Куда тебя несёт?! — Том прижимает её к стене и злобно скалится. — Я что сказал?

— Они ещё и плюются каким-то долбанными шипами?!

— Главное — не трогай руками! — парень строго грозит ей пальцем прямо перед носом. — Они ядовитые!

— Они ещё и ядовитые!

Из соседних комнат раздаётся грохот и возня.

— Оставайся здесь! Запри дверь! — рявкает парень и выскакивает в коридор.

Зея хватается за засов, но одного взгляда наружу хватает, чтобы ощутить приступ тошноты: в свете горящих свечей на полу вздымается мерцающий клубок переплетённых между собой белых тел. Зея хрипит, давясь криком, и дюжина чёрных бездонных глаз удивлённо обращается в её сторону. Коридор оглашают свистящие звуки, и тела начинают двигаться, скользя по полу словно живая ртуть. Из-под распадающегося клуба показывается обескровленное тело одного из жильцов дома. Кажется, это Луциан. Он лежит на ковровой дорожке, раскинув руки и ноги под неестественным углом. Очертания его тела — словно сухие сломанные ветки, а кожа натянулась как пергамент, — вот-вот порвётся и оголит внутренности. Худое лицо вытянуто, в выцветших глазах неподвижно застыл туман, а губы растянуты в кривой рваной усмешке, обнажая длинные жёлтые клыки.

Что-то хватает Зею за подол платья и с силой тащит вниз. Девушка опускает глаза в тот момент, когда холодная рука самой расторопной из тварей перехватывает ткань и рывком приподнимается с пола, оплетая девушку своими ледяными конечностями. Визг застревает в горле. Зея пытается отпихнуть бруксу, но та тяжёлая, как колода. Худые жилистые руки только  сильнее сжимаются, стискивая рёбра до скрипа.

— Твою мать! — из соседей комнаты выпрыгивает Том. В одно движение преодолев разделяющие их метры, он на лету вонзает в череп бруксы длинный тонкий нож, и отбрасывает ногой другую. — Я же сказал запереть дверь! Что непонятного?!

— Там…Луциан! — Зея словно ребёнок указывает пальцем на расползающийся клубок белых тел.

— Позже! — Том втаскивает её в комнату и задвигает засов.

В ту же секунду нечто врезается в дверь. Доски жалобно скрипят и вздрагивают под упорным натиском с той стороны.

Не обращая внимания на шум, Том садится к окну и протирает запотевшие стёкла ладонью. Смотрит буквально секунду, затем поворачивается спиной к проёму, закрывая обзор.

Стоя у стены, Зея обречённо спрашивает:

— Что там?

— Ничего особенного.

— Сколько их?

— Мне и Фьёри на один зуб, — парень поправляет разорванную рубашку и прочёсывает слипшиеся волосы пальцами.

Что-то скребёт по стенам, и Том не успевает отскочить от окна, когда стекло с треском разлетается на куски, и несколько осколков глубоко входят ему под лопатку. Он шипит и вгрызается в протянувшуюся через отверстие руку, резким движением отрывает кусок плоти и  выплёвывает на пол. Снаружи раздаётся истошный вопль боли, и конечность втягивается обратно, но за ней следует другая — синеватая, с чёрными от крови когтями.

— Ааа!.. — сипит Зея, зажимая себе рот рукой, чтобы не заорать.

— Эй! — раздаётся у них над головами. — Привет, репоголовые!

Из открывшегося проёма в потолке свешивается чернявая голова с косичками.

— Так себе обстановочка, мальчики и девочки. Долго тупить будете? Поднимайте свои задницы быстрей! — рявкает индианка и скрывается во тьме чердака.

Том подхватывает Зею за талию и без труда поднимает наверх. Фьёри мгновенно втягивает девушку внутрь и тут же грубо отталкивает её в сторону, давая проход Тому.

— Мне определённо нравится у вас в гостях, — Том гибко, как кошка, влезает следом и закрывает лаз досками. — Прекрасный дом!

— А меня? — Фьёри обворожительно улыбается, дерзко глядя в его серые глаза.

Том с тёплой улыбкой притягивает индианку ближе и нежно целует в лоб. Отвечает, игнорируя главный вопрос:

— Ты тоже прекрасна.

— Ты подлиза! — морщится Фьёри и ревниво бьёт его в плечо ладонью. — Так какой у нас план?

— Мне — драться, вам — уходить, — Том приникает ухом к стене. Слушает несколько секунд. Констатирует: — Их набивается всё больше. Так что поспешите.

— Что?! — голос Фьёри взвивается от возмущения. — Ты серьёзно?

— Конечно.

— Больной придурок!

— Я не больной. Им нужна девчонка и, может быть, я. Так зачем туда вмешивать вас?

— Если весь головняк из-за неё, — Фьёри тыкает в сторону Зеи когтистым пальцем, — то отдай её им!

— Нет, — звучит категорично и уверенно.

— Да в чем твоя проблема? — индианка нервно проходится туда-сюда по скрипучим полам и встряхивает руками. — Ты всерьёз решил иметь проблемы из-за контейнера с кровью? Ты рехнулся!

— Ну… — Том осторожно вытягивает кусок стекла у себя из спины и откидывает в угол, — у меня свой интерес, — шипит и зажмуривается, когда в спешке распарывает себе палец об острый край осколка.

— Какой, ради всего святого?!

— Мне надо выяснить, почему она не обращается.

— Да какая разница? — Фьёри ныряет Тому под руку и заглядывает в лицо. — Зачем?

— Отставить панику, — парень шарит ладонью по ране и,убедившись, что она чистая, одёргивает рубашку. — Всё не так страшно. Их не много.

— Ты просто рисуешься! Но лучше меня знаешь, что случится, когда мы выйдем отсюда!

— Не драматизируй, — отмахивается Том.

Внизу что-то бухает и трещит — дверь поддалась.

Фьёри закатывает глаза и машет рукой в сторону дальнего угла чердака:

— Нам через боковую лестницу наружу. Вперёд!

— Ты знаешь, что с остальными? — интересуется Том, перешагивая через балку и с отвращением отряхивая джинсы от птичьего помёта и перьев, в достатке оставленных местными голубями.

— Когда отец послал меня к вам, все были целы, — Фьёри скользящей походкой продвигается вперёд, то и дело оборачиваясь на люк в полу.

— Я видела, как напали на Луциана, — виновато подаёт голос Зея, неуклюже перебираясь через перекрытия вслед за Томом. — В него вцепилась целая дюжина… Если не больше…

— Ясно, — Фьёри злобно зыркает в сторону девушки. — Надо было тебя сразу в овраг скинуть. Сейчас бы спали, как все нормальные вампиры.

Кое-как протиснувшись в узкое окошко, они выбираются под козырёк. С подветренной стороны вниз ведёт хлипкая лестница: дерево уже давно рассохлось, многие перекладины отвалились, а те, которые ещё держатся, ходят ходуном на проржавелых гвоздях. Лестница спускается ниже дома на несколько метров в овраг, поросший молодым сосняком и жухлой травой.

У Зеи холодеют ноги и руки, когда она видит под спуском с десяток лениво ползающих упыриц.

— Ну что же, приступим-с, — присвистывает Том, вытаскивает из-за пояса нож и несколько раз подкидывает его в воздух. — Что у нас по оружию?

— Только холодняк, — разводит руками индианка. — Мы не рассчитывали на такую запару.

— Девчонке нечего дать? — он осторожно опускает ногу на перекладину, проверяя её на прочность. — Она совсем голая.

— Ты задолбал! — психует Фьёри, оборачиваясь на застывшую на краю девушку. Усмехается, видя белое от страха лицо Зеи. — Сейчас вот скину её вниз, и делу конец!

— Не капризничай!  — Том улыбается очаровательной широкой улыбкой, но глаза остаются ледяными, как почерневшее осеннее море.

— Подавись, засранец! — Фьёри вынимает небольшой нож из сапога и кидает его Зее. — Милая, сделай мне приятно — сдохни быстро!

— Спасибо, — кротко отзывается девушка, решая не заострять внимание на нелестных пожеланиях. Сейчас не до свары.

— Зея, — Том обращает на неё холодный, жёсткий взгляд. Его лицо теряет всякую игривость.

— Да?

— Тебе надо делать то, что я скажу…

— Вообще-то я полицейский и…

— И не перебивать меня! — рявкает парень, оскальзываясь и повисая на одной руке, когда перекладина под другой трескается и разваливается, осыпаясь облаком опилок и краски.

Зея не чувствует сердца, наблюдая за тем, как Том цепляется второй рукой за край крыши и подтягивается чуть выше.

— Так вот, — продолжает он, — скажу «сесть» — ты сядешь, скажу «лежать» — ты упадёшь и будешь лежать, пока я не разрешу встать, скажу «беги» — и ты побежишь. Поняла?

— Хорошо.

— Ты точно меня поняла?

— Да! Я полицейский, Томас! Я понимаю приказы!

— Шавка, — презрительно бубнит Фьёри сквозь зубы. — К ноге!

Зея пропускает замечание мимо ушей. Сейчас она просто старается дышать и не содрогаться от ужаса, пока этот черноволосый чёрт скачет по разваливающейся лестнице и разглагольствует.

— Надеюсь на тебя, офицер Кларк.

С этими словами Том сосредоточенно спускается на несколько ступенек ниже.

На земле их не ждёт ничего хорошего: как только твари замечают Тома, они наваливаются на него со всех сторон, и только природная быстрота и ловкость спасает его от их когтей и зубов. Через мгновение рядом оказывается Фьёри и начинает кромсать направо и налево, прикрывая спину Тома.

Зея, которой остаётся пройти ещё несколько ступенек, вовремя решает не спускаться ниже, потому что самая выгодная позиция для неё именно здесь: ни одна брукса не может подпрыгнуть так высоко, чтобы достать её в один прыжок, а попытки подняться по перекладинам не увенчиваются успехом — Зея успевает отсекать их лапы быстрее, чем они подбираются достаточно близко. Упыри беснуются и вопят, дерутся за возможность дорваться до свежей крови в первых рядах, рвут друг друга и лезут, даже не замечая, как очередной собрат падает вниз, истекая бурой жижей.

Лестница дрожит и поскрипывает, когда очередная тварь повисает на нижней, почти вырванной, ступеньке. Заметно крупнее и агрессивнее, она в какой-то момент раскидывает всех остальных, чтобы получить свой заветный шанс. Её жёлтые, безумно вытаращенные глаза буквально пожирают добычу, а изо рта, стекая по подбородку и шее, тянется вязкая слюна. Тварь визжит, отбиваясь от заползающих по ней собратьев, и Зея инстинктивно поднимается на ступеньку выше, не в силах оторвать взгляда от приближающегося клубка. Она ощущает липкое отвращение и ужас — эта огромная брукса кажется ей знакомой: нос картошкой, редкие тусклые пряди на голове, залысина, дряблый второй подбородок…

«Коллинз?!» — в ужасе шепчет Зея, мгновенно покрываясь холодным потом и ощущая дурноту. Так вот что случилось с этим глупым толстяком… Они обратили его, но вовсе не в то, чем он грезил…

— Том! — раздаётся испуганный крик Фьёри.

Зея теряет мысль, поднимает взгляд и видит, как особо увесистая гадина повисает на Томе, вгрызается ему в шею и вырвала кусок. Фьёри в несколько скачков преодолевает расстояние до парня и втыкает клинок твари в глазницу. Та визжит , отпрыгивает и уползает по снегу в рощу, орошая остатки снега потоком чёрной жижи.

Но на её место тут же приползает другая. Кажется, им нет числа. Они валят Тома на землю, и он тут же полностью исчезает под извивающимися червеподобными телами.

Кажется, Зея кричит. Воздух выбивает из лёгких, она в панике осматривается и не находит ничего лучше: разматывает руку и царапает поломанными ногтями свежую рану. На лестницу падают первые алые капли. В тот же момент почти все бруксы, как одна, поворачивают голову на запах, и над оврагом раздаётся протяжный голодный вой. Уши режет, как ножом. Кажется, барабанные перепонки не выдержат и лопнут — вопль густым маревом плывёт отовсюду, растекаясь и плавя холодный воздух.

Лестница содрогается. Зея мельком поднимает голову, и едва не падает вниз от ужаса: несколько бледнолицых девиц выползают из окошка под крышей прямо над её головой. Длинные паучья руки цепляются за перекладины, лестницу шатает и трясёт, раздаётся хруст, и два шипящих тела обрушиваются вниз, снося всё на своём пути.

Зея успевает взглянуть на Тома, и клубок конечностей и зубов скидывает её в овраг. Удар о землю смягчают скопившиеся тела внизу: Зея падает, и её тут же поглощает нечто шершавое и склизкое. Небо исчезает за мгновение. Хочется верить, что умрёшь быстро, не успев почувствовать, как это происходит, и не ощутив сильной боли. Рядом раздаётся сиплый рык, и что-то царапает по окровавленной руке. Рана начинает саднить. Зея пытается притянуть руку в себе, но её словно тисками сдавливает со всех сторон, ломая и размалывая. Жуткая омерзительная вонь бьёт в нос, в ушах шумит, а тело парализует от боли.  Кольцо вокруг неё смыкается туже, а ноги и руки прокалывают острые шипы.

— А ну пошли отсюда! — раздаётся откуда-то сверху.

Клубок распадается, завывая и клацая зубами.

Небо снова где-то рядом: сначала Зея видит его кусочками, потом в одной из прорех появляется Том — он буквально прорезает себе путь через извивающееся кровоточащее месиво, нещадно кромсая ножом направо и налево. Он весь покрыт чёрной дрянью, что течёт из ран у этих существ, а на шее истекает алым глубокая рана.

Почти без сил Зея хватается за его протянутую руку и пытается подняться из холодной тьмы на свет.

— Ты цела? — кратко спрашивает Том, обхватывая Зею поперёк талии.

— Как жаль, что тебя не сожрали, детка! — Фьёри подбегает вслед за Томом и наступает тяжёлым, окованным металлом каблуком на спину бруксы, уже наметившей прыжок в сторону Зеи. — Я уже понадеялась на лучшее, — взмах ножом, и Фьёри отбивает прыжок некрупной белобрысой твари, спустившейся прямо с крыши по остаткам лестницы. — Ты меня разочаровала, теплокровное!

Зея поворачивается, чтобы ответить, и в следующее мгновение на них повисает то самое существо, которое так напомнило ей несчастного Коллинза. Выпучив безумные глаза, оно клацает острыми зубами в сантиметре от её шеи, и Зея успевает только беспомощно пискнуть и зажмуриться, как Том хватает Коллинза за горло, зубами вырывает у него кусок гортани и откидывает извивающееся тело в строну. — Да сколько их тут! — он лягает другую тварь ногой и втыкает нож ей в лысую голову. — Покойся с миром.

— Нам надо выбираться из котлована, — Том на лету отсекает чью-то конечность и бьёт ботинком в широкий лоб подползшей к ним девицы с красными глазами. В следующее мгновение их обоих сбивает с ног — со спины наваливается тяжеловесная туша. Мгновенно поднявшись, Том изворачивается и впивается когтями в плотную кожу. Слух режет неприятный хруст, и рёбра бруксы сминаются, словно прутья. Туша оседает с хрипом в жижу из снега и грязи.

— Шевелитесь, мать вашу! — командует Фьёри, припуская к подъёму.

Том рывком заставляет Зею встать и бежать. Её ноги и руки ватные, пот льёт ручьями, а тело как чужое — деревянное и словно замёрзшее. Кажется, что они почти не продвигаются вперёд, и только сила воли не даёт ей упасть на землю.

— Она — единственный живой человек на все десятки километров, —  бросает Фьёри на ходу. — Их на неё как магнитом тянет.

— На кой чёрт вообще притаскивать эту свору? — отзывается Том, перемахивая через ствол дерева и перетаскивая Зею за собой. Окидывает девушку скептическим взглядом и бормочет себе под нос: — Нет, так мы далеко не уйдём…

В следующее мгновение он подхватывает Зею себе на спину и быстрее, чем она успевает сообразить, несётся на шипящий и тянущийся худыми лапами пригорок к дому.

Фьёри бежит впереди и расчищает дорогу — её ловкость и быстрота спасают их от особо наглых тварей, остальные же слишком медлительны и тупы, чтобы поймать Тома. Вдруг, словно влетев в невидимую стену, Фьёри с размаху ударяется обо что-то твёрдое и падает навзничь. Перекатывается в сторону, уворачивается, но едва заметная серая тень окутывает её словно дымкой и пришпиливает к земле. Шипя и выплёвывая яд, бруксы испуганно разбегаются в стороны. Посреди круга отчуждения возникает высокая худощавая фигура в тёмно-синем костюме. Зея мгновенно узнаёт в ней Джерарда. Он хватает Фьёри за горло и поднимает в воздух. Индианка дрыгается, хватается за сжимающие её шею пальцы, рычит, но не может вырваться и повисает, словно бабочка, судорожно вцепившись в держащую её руку.

Том бережно спускает Зею на землю и задвигает себе за спину:

— Кто бы мог подумать! Джерард! Ты, наконец, очухался и снова заскучал? Не сказать, что выглядишь хорошо. Поваляться бы тебе ещё в постели, как доктор прописал.

— Твоими стараниями за эти дни подохло немало смертных докторов, — усмехается мужчина, и кожа на его шее и лице противно натягивается из-за глубоких грубых шрамов.

— А я давно советовал тебе доктора Сильвара.

— Ты же знаешь, я не лечусь у наших. Мне не нравятся средневековые методы, Томас.

— Ты никогда меня не слушаешь, — кивает Том. — Так что ты тут забыл? К чему здесь шапито?

— Пришёл за своей добычей.

— Что, прости? — щурится парень, прикладывая руку к уху. — Что-то я не расслышал…

— Немощь тебе не к лицу, родной мой, — мужчина переводит взгляд на Зею и облизывает бледные губы длинным белым языком. Подмигивает. — Все всё расслышали.

Зея с трудом сдерживает рвотный позыв и отводит глаза: «Как только природа создала такую мерзость?»

Джерард кивает на девушку за спиной Тома:

— Это — моя добыча по закону.

— Хомяки на поле — твоя добыча по закону. Можешь проваливать. И свиту с собой не забудь. Засрали нам весь задний двор.

Джерард смотрит на Зею, затем на Фьёри, и с силой встряхивает свою жертву. Фьёри пытается лягнуть его, но мужчина молниеносно вцепляется ей в щёку зубами, заставляя заскулить и притихнуть.

— Лучше потерпи, милая, — мягко произносит он, утирая рукавом окровавленную пасть. — Целее будешь. А ты, — он снова обращается к Тому, — определись уже, кто тебе важнее: твои братья и сёстры, или этот био-мусор.

С этими словами он сильнее сжимает пальцы, заставляя Фьёри хрипеть и вырываться.

— Ты же понимаешь, что этот конфликт того не стоит, — продолжает Джерард меланхолично. — А у меня найдётся много разных тварей, чтобы доставать тебя вечность.

— Ты всегда был пакостным. С детства.

— Как будто ты что-то помнишь о его детстве, — раздаётся смешок откуда-то сверху, и Зея пригибает голову, когда рядом с ними в кошачьем прыжке приземляется Монмор. Он опускается на землю как животное — на четыре конечности. Выпрямляется и отряхивает руки и светлое пальто от грязных брызг. Дружески машет Зее: — Привет, девочка. Иди сюда, пока никто не пострадал.

Его рука в бурых потёках. Зея смотрит на длинные узловатые пальцы, на короткие ухоженные ногти с чёрными полосками запёкшейся крови по краю. Чья это кровь? Кого-то из живущих в доме? Возможно. Может, проще сдаться? Она клялась защищать жизни граждан Америки, а сейчас из-за неё гибнет столько невинных. Это не остановить. Это надо остановить.

Голову сдавливает раскалённым обручем, на макушку давит, тело становится каким-то лёгким и словно вот-вот рассыпется пылью.. Она отпускает руку Тома. Делает шаг, ещё один. Слышит, как кто-то обращается к ней, но слова звучат словно бы на чужом языке. Становится ужасно холодно, она дёргается и шумно втягивает воздух в замёрзшие лёгкие.

Чьи-то руки грубо хватают её за плечи, разворачивает и крепко сжимает голову.

«Стой здесь!» — грохочет в её мечущемся мозгу чёткий приказ, и Зея смаргивает, освобождаясь от наваждения.

Ощущение обруча исчезает. Мысли обрываются на полуслове.

— Том, не дури. Отдай девчонку, и мы уходим. Бойни можно избежать. Ты быстро подлатаешь своих ребят, и все будут счастливы, — произносит Монмор с нажимом.

— Монмор, ты же умный, — парень видит, как глаза Зеи снова стекленеют, и сжимает её ладонь, ощущая, что девушка снова начинает уходить из-под его воли. — Она была моей добычей, когда Джерарду пришла в голову дурная мысль посетить мой дом.

— Зачем так надрываться ради куска мяса?

— Зеркальный вопрос, — фыркает парень, — на чёрт кой она вам сдалась?

Блондин деловито прохаживается туда-сюда, раздражённо поправляя рукава дорогого пальто:

— Давно не было такой интересной добычи. Тебе ли не знать, друг мой, что в нашей долгой жизни не так уж и много развлечений.

— Вы как дети: всё должно быть по вашей прихоти,— вздыхает Томас, подкатив глаза.

— Я могу рвать твоих людей, пока мне не надоест! — взрывается Джерард и делает шаг вперёд, протаскивая Фьёри за собой, как мешок. — А когда мы убьём всех твоих выродков, дальше примемся за тебя. Сначала я разделаю тебя на глазах у этой девки, а потом, когда она окончательно сойдёт с ума от ужаса, я подвешу её в своём подвале и буду пить, пока она не сдохнет от старости. Долгие, очень долгие годы!

— Слишком много патетики, Джерард. Тебе бы в балагане выступать, — Том ядовито сверкает задорной мальчишеской улыбкой. — Это был бы оглушительный успех!

— Ты просто идиот! — кричит Монмор, наступая. — Сколько твоих последователей должно погибнуть, чтобы ты увидел, что  уводишь своих людей в бездну?  Благодаря твоей дури они обессилены. А вот закусили бы они этой девкой, были бы куда бодрее. Они не выдержат ещё одной волны. Но мы тебе её обеспечим.

— Монмор, моё терпение не безгранично. Закругляйся с угрозами и проваливай.

— Просто отдай девчонку и живи долго и счастливо. Ты один, — Монмор оборачивается на болтающуюся в руках Джерарда Фьёри, — если не считать этой дохлой индейской шлюхи.

Внезапно безвольно висящая Фьёри делает молниеносное движение: закидывает обе ноги на плечо Джерарда и, извернувшись, оказывается у него на загривке. С булькающим звуком она вгрызается ему в шею, одновременно вонзая острые когти в лицо, и кожа на скулах вампира расходится, словно старая ткань. Обезумев от злости, Джерард делает кувырок назад и избавляется от вампирши на спине. Вскакивает и кидается на неё, вжимает головой в грязь, вгрызается в горло, вытягивает жилы и разрывает вены.

Том срывается с места, но Монмор сбивает его с ног, и они  катятся по земле, покрывая друг друга ранами и переломами.

Зея пятится назад, пытаясь избежать столкновения, и до её уха долетает тяжёлое сопение и хлюпанье. Она оглядывается и видит за спиной армию брукс.

— Припёрли эту дрянь на наши территории, — раздаётся с стороны дома недовольный голос.

На крыльцо выходит отец Фьёри, Мато: рубашка на нём вся исполосована, одна штанина полностью в чёрной жиже, а на лице несколько длинных глубоких порезов от когтей. Он осматривает кишащий тварями двор и присвистывает. Позади него из дома вываливаются двое крепких парней и молча закатывают рукава курток.

— Сюда! — машет Мато рукой, сбегая по лестнице. За его спиной появляются другие обитатели дома. Вид у них потрепанный, но вполне живой.

Зея делает шаг навстречу, и в следующий момент одна из тварей прыгает прямо на неё со спины. Падая, девушка сдирает колени и локти в кровь, и её тут же глушит дикий рёв высоких голосов со всех сторон. «Свежая кровь», — мелькает в голове, и Зея отчаянно пытается подняться, но брукса вцепляется ей в ноги и вонзает зубы в голень.

Сквозь пелену боли Зея видит знакомую чуть прихрамывающую тень. Кажется, это Оз. Он рывком скидывает бруксу и вздёргивает девушку на ноги.

— Не зевай, Мальвина! — звучит хрипло. Старик одним движением отрывает бруксе лохматую голову и швыряет её в гущу извивающихся тел на дорожке. Твари шипят и скалятся, но ближе подползать не рискуют.

— Мато! Нет! — слышит Зея и оборачивается: на той стороне двора Том прижал Монмора к земле, но глаза его устремлены куда-то в стону дома. — Стой!

Как в замедленной съёмке Мато падает на все четыре конечности и по-кошачьи бежит в сторону леса, где Джерард топит Фьёри в грязи. В прыжке индеец метит упырю в горло, но тот в последний момент уворачивается, и Мато цепляется за него и утаскивает его за собой по склону. Они кубарем катятся по земле, сшибая кусты и ударяясь о стволы деревьев, грызут друг другу глотки, рвут когтями. В несколько оборотов более сильный и молодой Джерард всё же валит Мато на лопатки, но Фьёри приходит отцу на помощь и скидывает Джерарда, отбрасывая его в сторону на несколько метров.

Во двор влетают несколько машин. Давя брукс широкими колёсами, они подкатываются к самому крыльцу, и на двор высыпает с десяток вампиров. Зея узнаёт некоторых из них — она видела их на игре. Монмор в отчаянной попытке высвободиться вырывается из рук Тома, вскакивает и тут же исчезает в лесу. Джерард отступает, смотрит на Тома несколько долгих секунд, словно ожидая чего-то, а затем, смерив его презрительным взглядом, делает несколько шагов назад. Тень поглощает его фигуру, растворяет, размывает очертания, и Джерард пропадает в ней, словно едкий дым.

— Скотина тупая, — выдыхает Том, утирая лицо ладонью.

Они разделываются с бруксами быстрее, чем солнце окончательно уходит на запад. Собирают тела и сжигают их в огромном костре посреди двора. Всё это время Зея сидит на ступеньках дома и безучастно наблюдает за тем, как исчезает этот бесконечный кошмар. Она думает, что надо бы помочь, но сил нет даже на то, чтобы встать. Ей смертельно хочется спать. И пить. Но спать больше.

С неба срываются мелкие капли ледяного дождя. Потом он переходит в мокрый снег. Кто-то из шныряющих туда-сюда вампиров трясёт её за плечо и просит зайти в дом.

Кое-как собравшись в мыслями, Зея поднимается со ступенек и, шатаясь, переступает порог. Она ходит по этажам в попытке найти себе дело. Гладя на то, во что превратился этот старый уютный дом, она ощущает острый укол вины: все комнаты  разгромлены и осквернены, кругом размазанные тела, по стенам чёрная жижа, на полу бардак, грязь и оторванные конечности. От скудной мебели остались только обломки.

Несколько обитателей дома серьёзно пострадали, и, расправившись с последними бруксами, Том и Фьёри сразу приступают к уходу за ранеными. Зея предлагает свою помощь, но индианка с видимым отвращением тут же выталкивает её за дверь. Том нехотя отмахивается и бормочет: «Уже не важно. Оставь её. Пусть делает, что хочет». Недовольно сверкнув глазами, Фьёри смиряется и возвращается к своему делу.

Они собирают всех раненых в одной самой чистой комнате, укладывают их прямо на дощатый пол. Бестолково топчась на пороге, Зея наблюдает, как Том протыкает вену на своей руке и вливает немного крови в рот каждому из пострадавших. Первые же капли приводят их в чувства — они начинают извиваться, шипеть и тянуться к руке, с которой скатывается струя живительной влаги, но Том зажимает запястье и переходит к другому телу, чтобы так же опоить его своей кровью.

Сильнее всех досталось Мато и Озу. Фьёри терпеливо зашивает раны отца и укладывает его поудобнее. Зея входит в комнату с небольшой стопкой чистых простыней, которые они разбирают на повязки. Увидев девушку, Мато щерится и шипит, выпуская клыки. Фьёри бросает через плечо: «Пошла вон, уродина!», но притихает под ледяным взглядом Тома, который склоняется над её отцом и молча разжимает рану на запястье. Он поит Мато кровью довольно долго, пока тот не успокаивается и не откидывается на руках дочери, умиротворённо прикрывая глаза.

В комнату заскакивает Луциан. Он выглядит уставшим, побитым, всё его тело покрыто чёрными точками сотен укусов, но глаза яркие и живые, а на щеках ходит нездоровый, но всё же румянец:

— Том, я за провизией. Занимайся ранеными, а я скоро буду.

В ответ Том лишь кивает. Зея видит его израненную спину в узкий проем приоткрытой двери: царапины, грязь, вырванные до костей куски белой бескровной плоти и торчащие под натянувшейся кожей рёбра и ряд позвонков. На шее ужасные потёки от рваной раны — чёрные, густые, застывшие, словно лава вулкана.

— Что пялишься? Тут тебе не балаган! — рявкает Фьёри, замечая стоящую в коридоре Зею. — Убирайся, тебе сказали!

— Тебе и правда тут лучше не быть, — вздыхает Том, выходя из комнаты и бесшумно прикрывая за собой дверь. — Ребята обессилены. В таком состоянии вампиры плохо себя контролируют. Здесь не безопасно. И защитить я тебя не смогу. Не сейчас.

Он еле дышит. Стоит сгорбленный и тонкий, как тень. Глаза ввалились, кожа натянулась на скулах, превратив красивое молодое лицо в посмертную маску старика. Он словно высох, растерял все краски. Зея касается его, но Том отдёргивается и отрицательно мотает головой:

— Лучше отойди.

— Отвали от него, сказали! — в коридор выскакивает разъярённая Фьёри с тазом грязной воды и грубо отталкивает Зею в сторону. — Ты что, не видишь, как ему тяжело?! Дура!

— Фьёри, не кипятись, — мягко одёргивает её парень. — Присмотри за остальным. Мне надо попытаться помочь Озу.

Индианка хмуро оглядывает Тома и цокает языком:

— Дождись Луциана. Он скоро привезёт кровь, тогда и продолжишь. У тебя нет сил, ты себя истощил. Так и до Сна не далеко.

— Сна? — настороженно переспрашивает Зея, но никто ей не отвечает.

Том склоняет голову, с тусклой усмешкой смотрит на Фьёри и кивает:

— Я тебя услышал. Беги, ты нужна остальным.

— Ты точно не начудишь? — недоверчиво косится Фьёри, делая шаг в сторону лестницы.

— Ты же меня знаешь.

— В том и проблема! — восклицает индианка, сбегая по лестнице на первых этаж.

Как только она скрывается из виду, Том приваливается плечом к стене и утыкается в её шершавую поверхность лбом. Тихо смеётся.

— Что она имела в виду? — повторяет вопрос Зея, но снова остаётся без ответа. — Чего опасается Фьёри?

Даже не взглянув на девушку, Том медленно направляется к другой комнате. Его перетряхивает, и он едва не сползает пару раз на пол, пока добирается до двери и открывает её.

— Не входи, — просит шёпотом, низко опустив голову.

В комнате лежит Оз. Точнее, то, что от него осталось. Зея видит его голову, почти оторванную от тела, видит голые мышцы и связки, более не покрытые кожей. Левый глаз Оза, кажется, вытек, а половина скальпа сорвана острыми клыками. Тело застылое, серое и безжизненное, как предрассветный туман. Если бы Зея не знала, что вампира не так уж легко убить, она бы решила, что в этой оболочке больше нет жизни.

Том падает рядом, с трудом собирает себя в сидячее положение и развязывает ткань на запястье. Алая жидкость вытекает с трудом, он несколько раз с силой давит на порез, буквально выжимая кровь на раны старика. Особенно тщательно орошает пустую глазницу и шею, вырванную больше, чем на половину. Оз не двигается, не реагирует, но раны начинают значительно уменьшаться, стягиваться и покрываться тонким слоем новых клеток.

— Только твоя кровь так работает? — тихо спрашивает девушка, делая осторожный шаг через порог.

— Кровь высшего так работает, — отвечает Том, но его голос звучит совсем иначе: вместо привычно мягкого баритона Зея слышит что-то странное — нечто высокое, сиплое и скрежещущее.

— Том?

— Уходи.

— С тобой всё в порядке?

— Уходи, — звук клокочет, срывается и замирает.

Зея не видит его лица. Только худую, до фарфоровой прозрачности спину. Рана на его шее проступает сквозь запёкшуюся грязь снежной белизной, а плечи так заострились, что видны выпирающие через кожу косточки.

Игнорируя кричащий инстинкт самосохранения, Зея подбегает как раз вовремя, чтобы успеть подхватить заваливающегося Тома, пока тот не влетел виском в доски. Повернув парня на спину, она содрогается от глухого стука, с которым тело опускает на пол — точно груда костей ссыпается в мешке. Выглядит он ужасно: грудная клетка ввалилась, черты юношеского свежего лица стали очертаниями черепа. Зея осторожно встряхивает его за плечи, зовёт, но Том заваливается на бок тряпичной куклой.

— Идиот! — слышит девушка знакомый голос и оборачивается — напротив неё, злобно сверкая глазами и опираясь на все четыре конечности, словно собака, сидит Оз. Он смертельно бледен, по всему телу зияют чёрные жерла ран. Свалявшиеся волосы свисают на ужасающе заострившееся, хищное лицо. Взгляд, жадный и злой, сверлит Зею из-под нависшей мелкими складками разорванной кожи. — Почему ты не сдохла, тварь?

Зея беспомощно смотрит на старика, не находя ответа и лишь крепче вцепляется в то, что только что было её другом, а сейчас больше похоже на скелет, обтянутый плотной паутиной.

— А я говорил! — старик делает неуловимое движение и тут же оказывается рядом. Он склоняется над недвижимым телом парня и обнюхивает его. — Он слишком много отдал. Он уснул.

— Что делать? — давится словами Зея. Тугой ком сжимает горло, и она умолкает.

— Похоронить пацана лет на двадцать.

— А кровь?.. Он же…

Оз медленно поднимается на ноги и становится в полный рост, нависая над Зеей:

— Как высший вампир, он имеет власть возвращать силы. Но наша кровь для него бесполезна.

— А человеческая?..

— Нет, — Оз хромает к двери, кидает через плечо: — Советую тебе бежать. Когда все поймут, из-за кого все наши сегодняшние неприятности, от тебя живого места не оставят. А твой прекрасный принц самоубился на десятки лет вперёд. И, поверь, сейчас я оптимистичен. Рядом нет ни одного высшего вампира кроме Джерарда и Монмора, которые спят и видят, чтобы уложить его на века. Никто его не поднимет, пока он сам не поднимется. Так что беги, если придумаешь, куда. Даю тебе десять минут убраться. Поверь, чтобы отомстить за сегодняшний день, Фьёри с удовольствием вынет из тебя косточку за косточкой. А их у тебя больше двухсот.

С пустым сердцем и головой Зея остаётся сидеть на полу.

— Осталось девять минут, — раздаётся из коридора смешок.

— Да… Я поняла…

Она не двигается. Бросить всё и побежать? Она знает, где ключи от пикапа, и сможет уехать подальше отсюда. Никто кроме Тома о ней ничего не знает. Можно попробовать затеряться в толпе. Они не найдут её. По крайней мере не сразу. По крайней мере в запруженном людьми Сан-Франциско. Она сможет жить свою обычную жизнь, где не будет никаких монстров и опасностей страшнее местных хулиганов. Сможет работать, найти себе нормального парня. Родить наконец-то ребёнка…Сможет.

«Без него?» — мелькает в голове.

Зея всхлипывает. Рывком подгребает безвольное тело Тома ближе и обнимает его черноволосую голову. Целует бесстрастно спокойное лицо, размазывая глупые слёзы по ледяной мраморной коже. Пальцы жадно запутываются в грязных кудрях, склеившихся от крови. Ладони мягко оглаживают виски и высокие скулы, проводят по линии подбородка, словно запоминая каждую чёрточку. Вряд ли она увидит его снова, ведь ей не дожить и до ночи.

— Зачем? — она гладит его по плечу, где зияет ужасающая рана, обводит края и содрогается. Может, обмыть эти грязные разводы, как-то обеззаразить укус или зашить? Но чем? Весь дом в руинах, ничего не найти так просто. Да и не поможет это. Ничто не поможет.

Не надеясь ни на что, даже на самый маленький и ничтожный успех, Зея повторяет то, что только что делал Том: разматывает руку и выжимает кровь из тряпицы на рану на шее. Ничего не происходит, и она подносит всё ещё кровоточащее запястье к его ледяным губам.

Чуда не случается: капля за каплей кровь стекает в разомкнутые губы вампира, но его кожа не становится теплее, и раны не затягиваются. Кровь обычного человека бесполезна. Как и сказал Оз.

Интересно, сколько минут у неё осталось? Чтобы убежать всё равно мало. Да и смысла нет.

Хочется надеяться на быструю смерть, но она помнит полный ненависти взгляд Фьёри. Нет сомнений, что индианка разорвёт её. Будет кромсать кусок за куском, пока не надоест. А ей не надоест.

Сначала Зея не понимает, что происходит. Затем опускает глаза и упирается в абсолютно осмысленный и страшно голодный взгляд. В серых глазах плещутся искры сознания, клыки выпущены, и рука с длинными когтями впивается ей в плечо.

— Том?!

В ответ она слышит нечеловеческий рык. Шарахнувшись в сторону, Зея ползёт спиной к стене, пытаясь увернуться от метящих ей в шею клыков, но её пригвождает к полу и обжигает болью в прокушенном горле.

Глава 10

Голод — это грызущий волк внутри твоего сердца. Голод руководит тобой и твоими мыслями. Он жрёт твои кишки , выворачивает их и обливает кислотой. Голод выкручивает кости и выскребает из них костный мозг, скрежеща когтями по полым стенкам. И в тебе нет ничего, кроме голода: ни звуков, ни мыслей, ни запахов, ни дыхания — ничего, что делало бы тебя живым. Только истончающее ощущение пустоты, чёрной дыры где-то напротив груди.

Фьёри влетает в комнату как раз вовремя , чтобы остановить это — она обхватывает Тома поперек живота и не без труда отрывает от Зеи. Он сопротивляется молча и яростно. Его глаза больше напоминают глаза обезумевшего зверя, на губах алая пена, а лицо искажено страшной маской безумия.

Зея, бледная и перепуганная, уползает в угол и сжимается в комок, подтягивая колени к груди.

— Кто-нибудь! — орет Фьёри, едва удерживая Тома. — Эй! Сюда! Быстрее!

Голод стучит набатом, барабанит в виски. Силы столько, что Том дважды вырывается, прежде чем им удаётся выволочь его из комнаты и влить в его жадное сухое горло несколько литров крови. Сумка с пакетами почти пустеет, когда он, наконец-то, оседает и успокаивается.

Как только включается сознание, мозг лениво перебирает картинки. Размытые и серые, словно забытый сон, они постепенно приобретают яркие цвета: маленький старый домик на мысе Хатеррас, усталая грустная девушка в автобусе, больница, берег океана, глупые детские сказки в большой яркой книге, кровавая бойня у дома Мато…

Зея…

Том в один прыжок подскакивает на ноги, буквально скидывая с себя четырёх крупных вампиров. Разбрасывает их словно палую листву — легко и без усилия.

— Не надо! Остановись! — Оз поднимается с пола, потирая ушибленный бок, и делает шаг вперёд, но тут же останавливается, ловя на себе взбешённый взгляд сизых от гнева глаз. Протягивает руку и отрицательно качает головой. — Не ходи! Пожалеешь!

Том оглядывает комнату хищным налитым кровью взглядом и предостерегающе рычит. Втягивает носом липкий воздух, раскрывая лёгкие и раздвигая рёбра, и шумно выдыхает.

Запах. Запах Зеи повсюду. Он стал резче, сильнее и ярче. Том ощущал его и раньше, но тогда это можно было сравнить с порывом лёгкого весеннего ветра, сейчас же эфир окутывает его полностью, проникает внутрь и залезает под кожу. Это дурман, и он очень мешает мыслить.

Стряхнув наваждение, Том выходит из комнаты и сбегает по лестнице на первый этаж.

Запах ведёт из дома прочь, во двор, где уже спустились зябкие осенние сумерки. Густой туман перекрасил весь мир в серо-голубые тона и стёр чёткие грани. Его клубы перекатываются, стелятся по земле и вьются между стволов высоких сосен.

В дальнем конце двора, поскальзываясь на мешанине талого снега, крови и грязи, бежит сгорбленная от холода тонкая фигурка в рваном платье. Том замедляется и бесшумно следует в нескольких метрах за её спиной.

Животный инстинкт мутит его разум, подстрекает сделать всего один молниеносный прыжок и вцепиться в свою жертву — выпить её, разорвать, поглотить. Усилием воли Том затаскивает эти мысли в самый дальний угол и душит, наслаждаясь их последними секундами истеричной агонии. Пересиливает последние волны охотничьего возбуждения и зовёт:

— Зея!

Девушка резко оборачивается, её рука взвивается, и в серебристом полумраке мелькает лезвие небольшого ножа, зажатого в трясущихся побелевших пальцах:

— Не подходи! Не приближайся! Прочь!

Том отвечает не сразу. Не останавливается: обходит Зею медленно, наблюдает внимательно, почти не отрываясь. Принюхивается, оценивает. Колючий волчий взгляд пробирает до костей, сдирает мясо и дюйм за дюймом вытаскивает тонкие нити нервов. Стылый страх подступает так близко, что, кажется, его цепкие лапы уже держат тебя за затылок и вгрызаются в шею.

Зею перетряхивает. Она едва держится на ногах, и чувствует, как последнее мужество покидает её замирающее сердце. Мир вокруг растворяется в тумане, сжимаясь до двух сверкающих аквамаринов смертоносных глаз.

Медленно и незаметно Том сокращает расстояние между ними. Тянет носом холодный воздух. Спрашивает:

— Кто ты такая?

— Что? Ты о чём? — её голос сильно дрожит на высокой ноте. Она пахнет отчаянием и болью.

— Что-то с тобой не так.

— Это старая новость, — Зея делает шаг назад и поднимает руку с ножом чуть выше.

Глупая девчонка. Как будто этот кусок металла хоть чем-то ей поможет!

— Нет-нет, с тобой всё очень, слишком не так, — он усмехается и делает несколько шагов в сторону, кружа вокруг девушки.

— Была бы рада уточнениям, — она смаргивает подступающие слёзы и беспомощно озирается, словно ища поддержки.

Поддержки у кого? У стада вампиров в доме? Смешно. Её потерянный вид вызывает ликование у зверя внутри.

— Тебе нечего мне рассказать? — он скользит по кругу, выжидая момент. — Ты знаешь, всё это слишком странно.

— Что именно?

— После твоей крови я ощущаю себя не просто хорошо, я ощущаю себя великолепно.

— Так ты «спасибо» пришёл сказать! — язвит девушка, вскидывая брови.

— Возможно, — довольно скалится парень. — Я впечатлён: такой лёгкости не бывает даже после живой жертвы. Ты не просто имеешь иммунитет к укусам, с твоей кровью тоже что-то не так. Так, кто ты?

— Ты знаешь!

— Нет, не знаю, — он резко прыгает вперёд. Зея пытается защититься, но промахивается, вскрикивает, оскальзывается и теряет равновесие. Улучив момент, Том выбивает нож из её ослабевшей руки и обхватывает девушку со спины: — Против меня нож тебе не поможет!

Она сопротивляется, пытается скинуть его или ударить, но вампир в разы сильнее — он прижимает Зею к себе и держит, пока силы не покидают её. В конце концов, она затихает и произносит со злостью и отчаянием:

— Жри, раз собрался!

— Нет, — тихо звучит ответ в самое ухо.

— С чего бы такое благородство, упырь?!

— Я даже не планировал.

— Ты пытался меня убить!

— Нет.

— Ты жутко меня напугал. Ты ужасен! Ты — монстр!

— О да… Я же предупреждал: по части ужасов у меня гран при, — смеётся Том невесело. — Прости меня. Это тоже не было моим планом.

— А что было твоим планом? — девушка вздрагивает под порывом ледяного ветра, взметнувшего облако мелких брызг с разлапистых ветвей над головой.

— Быстрее решить проблемы и уехать.

— Быстрее?! Ты умер!

— Вампира сложно убить, ты же знаешь, — качает он головой. Кладёт подбородок ей на макушку, чуть ослабляет хватку, но всё ещё не выпускает.

— Нет! Ты умер!

— Я заснул…

Молчание. Одна секунда, две секунды. Взрыв:

— Да лучше бы ты действительно сдох! — она снова начинает вырываться, пытается укусить его за предплечье и рычит, как разъярённая кошка. — Отпусти! Отпусти меня! Ты! Ты оставил меня одну! Ты оставил меня одну и самоустранился! — ей удаётся извернуться, и они оказываются лицом к лицу. В её глазах больше нет страха, и это осознание распускает плотную сетку тугих нитей внутри Тома: она злится, обижена и расстроена, но уже не боится его, а просто кричит: — Ты помог всем! Ты герой! Звезда! Спаситель! Но ты! Ты! Как ты мог?! Ты лежал там весь белый как мел! Как труп! Нет! Хуже трупа! Ты лежал как старый мешок с костями! И ты! Ты гад! Ты предатель! Ты оставил меня там одну! А потом чуть не убил меня! — град ударов сыплется ему в грудь. Это совсем не больно, но ему вдруг кажется, что мёртвое сердце в клетке сухих рёбер внезапно вздрагивает под напором её слабых ударов. Или это её пронзительный злой крик будит его, заставляя шевелиться, вспоминать, как биться и болеть?

Задохнувшись, она утыкается лбом ему в ключицу, вдыхает запах и вдруг начинает плакать. Плакать, захлёбываясь и всхлипывая. Снова бьёт его по плечам, потом обнимает за шею и прячет лицо у него на груди. Ему мокро и смешно. Но уж смеяться он сейчас точно не посмеет, иначе эта сумасшедшая его прикончит.

— Ты же мог умереть, придурка кусок!

— Не в этот раз,— он закрывает глаза и прижимает Зею к себе. Нежно, крепко. Как только умеет бережно.

— Ты ужасный. Ты такой страшный. Ты злодей! Ты просто жуткий!

— Ну, в этой истории я, ведь, и правда не добрый герой, — жмурится от странного, пронизывающего чувства тепла в своих руках. — Рад, что ты заметила. Так даже лучше. Как минимум, безопаснее.

— Да сожри ты её уже и успокойся! — раздаётся недовольный окрик Фьёри. Лёгкой походкой пантеры она спускается с лестницы и неспешно идёт в их сторону. — Долго ты её морозить собрался? Она же теплокровное: покроется льдом и поминай как звали. Или ты мороженого возжелал, маньяк-кровопийца?

Том неохотно выпускает Зею из объятий и оборачивается:

— Мягко выражаясь, ты как всегда вовремя.

— Мягко тут не выразишься, Томас! Где моё «Спасибо, милая Фьёри, что не дала высосать эту чернявку до последней капли»? — девушка упирает сжатые кулаки в бока и склоняет голову в ожидании. — Ты мне чуть руки не оторвал, пока я тебя от неё оттаскивала!

— Спасибо, милая Фьёри! — Том галантно отвешивает ей реверанс.

— Книксены — не твой формат! Не позорься, бестолочь кривозубая! Пошли уже в дом, хватит драмы! — она подбирает слишком длинную юбку и отряхивает подол от мокрого снега. — И не скалься, а то от вида твоей бесстыжей морды у меня сегодня несварение! Нам теперь весь дом восстанавливать! Ты, Томас, может и не заметил, но твои гости навели там сущий бедлам!

— Так бросьте вы эти развалины на голой скале! — он подскакивает к индианке и закидывает руку ей на плечо, притискивая к себе. — Поехали к морю! Снимем домик на побережье: солнце, чайки, неприкаянные мускулистые туристы, доступные загорелые девчонки в бикини. Свежая кровь по пятницам и средам!

Пока он деловито загибает пальцы, подсчитывая плюсы, Фьёри в гневе хватает его за ладонь и выламывает руку за спину:

— Ещё одна твоя гениальная идея, и, клянусь, до рождества сможешь играть только на маракасах и губе!

— Оу! Значит, воздержимся от необдуманных порывов, — хихикает Том, уходя от захвата и оббегая Фьёри со спины.

— Вот и отлично! А то я уже жалею, что не дала отгрызть твою глупую, слишком лохматую голову! — Фьёри вталкивает его в коридор. — Иди, наконец, переоденься! Твой тощий торс никому здесь созерцать не интересно. И рожу умой! Ты себя видел? Как свин — весь в кровищи! Позоришь нас всех! И пугаешь свою унылую подружку!

— Ты мне не мамка! — Том оборачивается, чтобы отпустить какую-то очередную гадость, но улыбка тут же сползает с его лица — из подвала поднимает хмурый, как туча, Мато. Друг выглядит уставшим, но хотя бы здоров и на своих двоих.

— Все в порядке? — спрашивает Том, игнорируя мрачный взгляд, как ответ на свой вопрос.

— Сейчас мы поговорим, и вы, ребята, уезжаете. Учитывая происходящее, вам надо в Берлин.

— Куда? — переспрашивает Зея в недоумении. — Это ещё зачем?

— Давайте не при всех, — нарочито вежливо цедит Том, сверкнув глазами.

За столом их всего трое: Зея, Мато и Том. В дальнем углу клубится дым — Оз курит трубку и неспешно раскачивается в кресле-качалке. На подоконнике, улыбаясь во все клавиши, восседает довольный жизнью Джастин.

— Без других высших ты это не вытащишь, — настаивает Мато.

— Я туда не потащусь. И её не потащу, — Том складывает руки перед собой, уперев подбородок в сцепленные пальцы.

— А тут её сожрут. Джерард и Монмор на ней помешались. Полагаю, сейчас ты знаешь, почему. И понимаешь, что в покое её не оставят.

— Это не повод для Берлина. Это же сущий клоповник!

— У них специфические взгляды на людей, — качает головой индеец, задумчиво почёсывая заросшую щёку. — Но другого выбора нет. Если всё оставить, как есть, ты погубишь множество вампиров и людей.

— Я не доеду, — Том откидывается на стуле, ковыряя носком ботинка разошедшиеся в полу доски. — Ты же знаешь, я давно не держу слуг, и сейчас не семнадцатый век, когда можно было питаться моряками и спихивать всё на цингу. Так что океан мне не пересечь.

— Самолётом же быстрее? — напоминает Зея.

— Ненавижу полёты! — Том брезгливо скалится, словно его вот-вот вытошнит. — Там вонь до небес! И если меня понесёт, получим гору трупов и изгаженную репутацию!

— Потерпишь, — сухо отрезает Мато. — Ты не кисейная барышня!

— Всё равно, без свежей крови там не обойтись, а у меня нет слуг. И заводить их времени нет.

— У моего дяди клуб, — Джастин оборачивается на их хмурую компанию и машет рукой. — Он подберёт тебе, кого попросишь. Найдёшь себе пышногрудую красотку, готовую ради тебя на всё.

Том содрогается от омерзения, зажмурившись на мгновение и резко проведя рукой по лицу, словно пытаясь стереть услышанное:

— Давай… без подробностей. И так тошно.

— Раньше ты не был таким брезгливым, — хохочет Джастин, спрыгивая с подоконника и приближаясь. — Что, ловишь вьетнамские флешбеки?

— Только не начинай, — предупреждающе качает головой Том. — Я не вынесу этого снова!

— Ой ли!

— О чём вообще речь? — вмешивается Зея с любопытством.

— О! Ты не рассказал ей про наш затейливый быт? — брови Джастина взлетают вверх от удивления. — Эй, непростительно утаивать такие истории! Что же вы за друзья такие, что она о тебе ничего не знает?

— Тебе и правда лучше не знать, — его рука дёргается в коротком, резком жесте — будто он сбрасывал с пальцев невидимую грязь или отмахивался от назойливой мошки. — Истории так себе, на два из пяти.

— Зея, на твоём месте я бы отвесил ему хорошую затрещину! — Джастин хихикает и присаживается на столешницу между ними. — Хотя, он с детства ушибленный, да старый уже, а бить стариков не хорошо. Так вот, — он ёрзает, устраиваясь поудобнее, и объясняет: — Слуги — это живые люди, мечтающие жить рядом с вампирами, чтобы в дальнейшем стать такими же. Как Ренфилд в Дракуле. Читала?

— Он ещё плохо кончил где-то посередине книги? — вспоминает девушка, мысленно сочувствуя тому, что когда-то было Коллинзом, а теперь валяется среди обгорелых обрубков в яме за домом.

— Ну, они все уверены, что с ними обойдутся лучше.

— Короче, поклонники «Сумерек», — вставляет Том презрительным тоном.

— Ты — заносчивый сноб, — бросает Оз, выпуска облако сизого дыма. — И не пялься на меня так осуждающе, ты всегда таким был! Заносчивым говнюком!

— Я думала, такие мечты только для наивных девочек-подростков, — Зея недоверчиво оборачивается на старика, и тот утвердительно качает головой:

— Романтика — слабость всех смертных, — Оз тыкает в её сторону узловатым пальцем. — Вы все слишком драматизируете. По природе мягкотелые и глупые. А мир вампиров — это проза с элементами хоррора. Холодная и бездушная. У нас нет сердца. А у вас — мозгов. Великий Гудвин обделил обе стороны.

— Тебя послушать, так мы все какие-то бездушные монстры, — Джастин манерно вздыхает и обворожительно улыбается, откидываясь назад и опираясь на ладони. Выглядит он просто великолепно, будто светится весь изнутри. Уверенный в себе, улыбчивый и задорный, он излучает тепло, от которого становится спокойно и немного волнительно. Зея чувствует, как краснеет при одном взгляде в эти бездонные синие глаза на слишком красивом лице. Том мрачно зыркает в её сторону и прячет вспыхнувший злобой взгляд. Заметив его недовольство, Джастин лукаво жмурится и продолжает: — Зато сколько в этом плюсов! Это же наша возможность путешествовать. Вы, люди, покупаете билеты, а мы к билетам покупаем ваше время и вашу кровь. Какой-то бедолага добровольно сливает свою энергию, а взамен получает некислый профит.

— Кто в здравом уме станет так рисковать ради каких-то цветных бумажек?!

Джастин прыскает от смеха, внимательно наблюдая за возмущением девушки:

— Люди за деньги делают вещи и похуже. К тому же, сумма действительно внушительная, так что все остаются довольны.

— А что с ними потом… — Зея слегка запинается, ища слова, — ну, после поездки?

— Если после прибытия слуга не нужен, его усыпляют и заставляют забыть несколько последних дней. Кровяной мешок очухивается где-нибудь в гостинице на окраине города, не помня себя от головной боли. Обнаружив у себя на счету круглую сумму, он со сто процентной вероятностью сбежит без оглядки, не задавая излишних вопросов. Это гуманно. Можно сказать, это благотворительность с нашей стороны..

— И сложно найти такого донора?

— О, милая, — хохочет Джастин, запрокидывая голову, — их очень много. Они собираются в особенных клубах, и при появлении новичка готовы слить всю свою кровь без остатка в ближайшей кабинке туалета. Поверь мне, каждый там присутствующий мечтает встретить своего Хозяина. В донорах дефицита нет: находятся на все вкусы.

Зея фыркает:

— Звучит, как будто мы обсуждаем детские соки на полке супермаркета.

— Строго говоря, вы и есть соки на полке. И метисы — мой любимый вид, — Джастин щёлкает девушку по носу. — А ты ещё и афигенски пахнешь.

— Допустим, я поеду. И? Что дальше? — Том встаёт, загораживает собой Зею и как бы невзначай оттесняет Джастина, вынуждая того подвинуться.

— Пороешься в библиотеке, выяснишь, почему кровь твоей подружки обладает такими свойствами, и что с этим делать, — Мато достаёт мешочек с табаком и молчаливо скручивает сигарету. Поджигает и раскуривает. Воздух заполняется светлым дымом с привкусом костра и цветов вишни. — Боюсь, за этим стоит куда больше, чем мы уже видели. Сомневаюсь, что она умеет только поднимать высших вампиров от Сна.

— А, может, это ошибка, и я не впадал в Сон, — Том ловит на себе удивлённый взгляд Зеи, но игнорирует его, — а вы разводите тут шекспировские страсти.

— Ты заснул! Не смей спорить! — рявкает Оз из своего угла.

— То есть ты хочешь сказать, кровь Зеи — стопроцентное чудо природы? — с насмешкой переспрашивает парень, оборачиваясь на друга.

— Возможно. Не знаю, — Оз встряхивает седой головой и высыпает пепел из трубки прямо на пол, затаптывает его подошвой ботинка. — Но ты почему-то проснулся! Тебя самого ничего не напрягает?

— Я не истероид и не фантазёр. Скорее всего вы ошиблись.

— Том, — вмешивается Мато, скрестив руки на груди. Его взгляд — не упрек, а констатация факта. Голос терпелив: — Это был сто процентный Сон.

— Вам показалось…

— Нам не показалось, придурок! — Оз вскакивает и, прихрамывая, идёт к столу. Останавливается напротив Тома и наклоняется к его лицу. — Ты — грёбаный фанатик! Ты не знаешь меры! Не понимаешь, где надо остановиться! Триста лет тебя знаю, но ничего не меняется! Ради каких таких великих целей ты постоянно себя доводишь?!

— И что по-твоему мне надо было делать?

— Оставить всё, как есть!

— Ты бы сдох лет на триста вперёд, — Том начинает раздражаться — Зея видит, как он вонзает ногти себе в предплечье, чтобы сдержать закипающий гнев. — Если бы вообще встал после такого!

— Ну и хрен со мной! Я обычный кровосос! — выплёвывает старик, кривя рот в злобном оскале. — Я своё отжил и давно разваливаюсь на части! А ты нужен общине, и ты это знаешь! Как можно быть таким ослом?!

— Не тебе решать, кому жить, а кому умирать, — отрезает Том, твёрдо глядя в водянистые слезящиеся глаза напротив.

— Ах, да! — всплёскивает руками Оз. — Ведь это решать только высшим! Как я мог забыть?! За это вас и ненавидят! Вы хоть в курсе?

— Ну, меня-то ты любишь, — звучит как издёвка.

— Ага! Держи карман шире!

— Я точно знаю, — посмеивается Том и оборачивается к Мато: — Друг, поделись своим зельем, пока мы не дошли до кровопролитья.

Индеец понимающе кивает и передаёт кисет. Том меланхолично собирает себе скрутку, поджигает и с удовольствием затягивается душистым дымом. Разминает шею, усмехается.

Оз смотрит на него, как на нерадивого подростка:

— А ты не думал, что за столько лет ты у меня в печёнках сидишь, сопля стоеросовая? Я, может, мечтаю отдохнуть от твоей лотосной персоны и вечных выкрутасов!

— Конечно, — Том выдыхает дым, словно дракон, — через нос,  — думал, — лениво наблюдает, как серое облачко поднимается всё выше и выше и, наконец, разбивается о засаленный жёлтый потолок.

— И что помешало тебе оставить меня в покое?!

— Считай это актом самодурства. Моей личной прихотью, — Том аккуратно сбивает пепел в стоящую посреди стола вазу с омертвевшими цветами и обращается к Джастину. — Так какой клуб нам нужен?

— Кабаре Шарлотт. Адрес… сейчас… — парень крутится в поисках бумаги, но вокруг нет ничего подходящего, — в общем, запишу. Вас там встретит мой дядя, мистер Пратт. Мартин Пратт.

Том кивает. Встаёт, задвигая стул со слишком громким, раздражённым стуком:

— Нам пора.

Зея поднимается и поспешно спрашивает:

— А что на счёт документов? Для полёта в Европу нам нужны бумаги.

Том смотрит на неё снисходительно:

— Всё будет.

— Но это займёт не меньше месяца.

— Всё будет завтра, — повторяет он уверенно.

— Так быстро?! — ошеломленно переспрашивает Зея. — Это же невозможно!

Мато хмыкает:

— Ты даже не представляешь!

— Это же поддельные документы? — Зея смотрит на индейца, затем снова на Тома. — Я же офицер полиции! За такие фортели я звания лишусь! Мне не нужны липовые бумаги! Не с моей профессией! — она хватает Тома за предплечье. — Ответь же!

Том каменеет. Медленно опускает потемневший взгляд на чужие пальцы, вцепившиеся в его руку, и вкрадчиво произносит:

— В твоём… случае… я бы волновался… не за карьеру…

— Но…

— …а за целостность шеи, — тихо заканчивает фразу и аккуратно высвобождается. — Мы выезжаем через час. Будь готова, — ловко бросает потухший окурок в бак у Оза за спиной и стремительно выходит из кухни.

Зея остаётся на месте, озадаченно глядя ему вслед.

— Не осуждай, — советует Мато, скручивая новую сигарету. — Он в сложном положении.

— Как будто я тут в лёгком! — фыркает Зея, недовольно складывая руки на груди.

— Ты знаешь, почему Джерард и Монмор преследуют тебя? — интересуется индеец, прищуриваясь и выпуская густое облако дыма.

— Потому что они клинические идиоты?

Со стороны окна раздаётся дружный гогот — Джастин и Оз, снова устроившиеся друг на против друга, весело бьют «пять» в совместном громком «Умница!».

— Ну, — Мато тщетно сдерживает клыкастую улыбку, — ты не далека от истины. В целом. Но именно до тебя они докопались не просто так. Твоя кровь — причина твоих бед. Она же — большая сложность для Тома.

— А в чём, собственно, проблема? — Зея недовольно поджимает губы. Вот сверзло, так свезло! — Я — что-то вроде фуа-гра для вампиров?

— Нет, — индеец трясётся от сдерживаемого смеха. — Ну и забавная же ты зверушка! — он хлопает себя по животу и давится сигаретным дымом. — Нет, деточка, твоя кровь — источник силы для подобных нам. Из-за этого она вызывает тягу, читай «зависимость», и, попробовав, вампиру сложно от неё отказаться. Эти двое были готовы вверх дном всё перевернуть, лишь бы найти способ забрать тебя с собой. Как я понимаю, они быстро сообразили, что внезапно прыгнули по ветке развития вперёд: Джерард не должен был восстановиться так быстро, а Монмор не умел работать с тенью до твоего появления на их пути.

— То есть у них появились какие-то особенные способности?

— Нет, — отвечает Джастин, брезгливо размахивая рукой, чтобы развеять облачко дыма от сигареты, — скорее они стали внезапно сильнее. Эти способности не уникальны. С тенью умеют работать многие вампиры. Другой вопрос, что в обычных обстоятельствах для таких умений им пришлось бы прожить сотни и сотни лет. Но по меркам нашего существования Джерарду и Монмору не так уж и много. По факту, они даже моложе меня.

— На сколько они младше Тома? — интересуется Зея. Этот вопрос беспокоит её всё сильнее, хотя она даже не уверена, что хочет знать ответ.

— Том был стар, когда я стал вампиром. А сам я старше Монмора на несколько столетий, — пожимает плечами Джастин.

— Здорово, — тянет девушка, ощущая холодок по спине. — И теперь они готовы на всё, лишь бы добраться до меня, потому что я дам им новые способности.

— Да, но у тебя есть защита в виде Тома, — деловито напоминает Джастин, перехватывая у Оза трубку.

— Либо он однажды сожрёт меня, — невесело напоминает девушка.

— О, — Мато дёргает уголком рта, приподнимает брови, — уж поверь мне, Том хочет этого меньше тебя. Так что можешь рассчитывать на его выдержку.

— Велика ли она? — звучит её голос едва слышно, с сомнением.

— Ну, — Мато постукивает пальцами по столу, — если бы после Сна там оказался я, от тебя не осталось бы даже кожи. А пока постарайся не касаться его, не провоцируй лишний раз вспышки охоты. Ему нужно время совладать со своими инстинктами.

Зея переваривает информацию и кивает:

— Я вас поняла. Спасибо большое.

— Да не за что, — ворчит индеец. — Обращайся, деточка.

Сборы занимают намного больше времени, чем они рассчитывали: в доме нет ни воды, ни света, ни нормальной одежды. С грехом пополам Джастин и Фьёри раскидывают завалы в подвале, и после некоторых поисков индианка победно вытаскивает оттуда старый кованый сундук, из которого им удаётся выбрать нечто, не слишком бросающееся на глаза в двадцать первом веке, но всё же целое и чистое, хотя и немного пыльное. Помыться тоже представляется целой задачей: Джастин натаскивает льда и снега, и только эту воду они используют, чтобы немного привести себя в порядок, потому как колодец отравлен свалившимися в него мёртвыми бруксами, и потребуется ещё немало времени, чтобы его очистить.

Через несколько часов, перед самым рассветом, на крыльце появляется совершенно обессиленная, полусонная Зея. Одета она в довольно старомодное пальто и длинное строгое платье с вышитым подолом. В руках у неё небольшой тёмно-коричневый видавший виды саквояж, в котором лежит запасной свитер, пара тёплых носков и довольно элегантное шёлковое платье цвета красного вина. Фьёри зачем-то сложила его, угрюмо прокомментировав, что теперь оно обязательно пригодится. Звучало, как угроза, но после всех приключений и купания в почти ледяной воде у Зеи не было никакого желания углубляться в расспросы о том, зачем именно оно ей понадобится.

У крыльца стоит незнакомая машина — довольно свежий Форд вычурного алого цвета. Том, одетый во всё те же драные джинсы и странную замызганную синюю толстовку с надписью «USA drinking team», стоит, опёршись спиной о багажник, и рассматривает бумажную карту. Зея видит недовольство на его лице, неопрятные локоны торчат из-под толстого уродливого капюшона, брови хмурые, сведены в переносице, в зубах зажата зажжённая скрутка, которую он периодически задумчиво пожёвывает, а затем выпускает сизое облачко душистого дыма прямо в карту, словно мстя ей за свои мучения.

Зея натягивает лёгкую улыбку и громко спрашивает:

— Это у вас у вампиров фишечка с пикапами? — она как можно более уверенно и бодро спускается с лестницы и подходит ближе.

Том поднимает на неё пустой взгляд, словно забыв, кто она такая. Он хрипло выдыхает дым, и девушка видит, как его губы дрогнули в полуулыбке:

— Большинство из нас родились во времена, когда миром заправляли лошади и возничие, — он открывает дверь и подаёт Зее руку, чтобы помочь забраться в салон. — И это я беру лучшие из времён. Так что в нас сохранилась страсть к большим и вместительным штукам.

— Курей возить? — шутит Зея, закидывая саквояж за сидение.

— Ну почему же. Трупы, землю, гробы, — перечисляет Том, заботливо пристёгивая её ремнём безопасности. — Да мало ли в жизни ситуаций. Жизнь вампиров не всегда была такой лёгкой, как сейчас.

— То есть это — «лёгкая» жизнь?

— Да, — он оборачивается на шум и видит, как из дома выходят Оз, Фьёри и Мато, а за ними и остальные ребята. — Погоди, мне надо ещё пару минут и выезжаем.

Зея кивает и устраивается поудобнее на сидении. В салоне натоплено и сухо, и после промозглого холода старого дома машина кажется очень уютной.

Том спрыгивает со ступеньки и закрывает дверь. Долго прощается, особенно с Фьёри: она успевает несколько раз обнять его, вычитать, дать наставления и даже выдать ему подзатыльник. Затем он жмёт руку всем мужчинам и задерживается, чтобы переговорить с Мато и Озом. Собравшись с мыслями, ещё раз машет всем рукой и прыгает за руль. Зея уже спит, подобрав ноги под себя и завернувшись в пальто, как в одеяло.

Они едут всё утро с небольшими остановками. Несколько раз Том сворачивает на лесные просеки и выходит покурить и глянуть в карту. Он говорит, что плохо знает местные дороги, но Зея может поклясться, что дело вовсе не в этом, потому что с каждой такой остановкой парень становится всё мрачнее.

Шарлотт встречает их удушливым ливнем. После кристальной чистоты гор местный воздух, полный уличной пыли и газа, кажется омерзительной жижей, подкрашенной сладковатыми запахами дешёвых духов. Подняв окно, Зея с тоской вспоминает тот необыкновенный лесной аромат, который витает в доме Мато и Фьёри: от мебели, печи, от старой одежды, стен и обитателей там пахнет как-то по-особенному, какой-то лёгкой смесью древесины, сена, глины, талого снега и чего-то ещё, неуловимого, но очень приятного. Раньше она не замечала, чем пахнет обычный большой город. Теперь же стало ясно, что он почти нестерпимо воняет.

— Ты чего помрачнела? — интересуется Том, кружа по улицам в поисках нужного отеля.

— Устала.

— Угу, — он делает вид, что поверил. — Перевожу с языка девчонок на нормальный: после гор всё кажется раздражающим и грязным. Так?

— Точно, — щёлкает Зея пальцами, словно обнаружив точное объяснение.

— Теперь ты понимаешь, почему я выбрал мыс Хатеррас?

— Не особо.

— Внезапно, — хмыкает он, сворачивая на узкую улочку с домами, увитыми ползучим плющом.

— По твоей милости я его так и не посмотрела! У тебя там что ни час, то катастрофа.

Том паркуется у двухэтажного ярко-розового здания и оборачивается на Зею:

— Когда это всё закончится, куплю дом на скале. Будешь приезжать ко мне в отпуск?

— Разве это когда-нибудь закончится? — уточняет Зея с усмешкой.

Том нервно скалится в своей белозубой улыбке:

— Всё имеет конец. Но будем верить,что не слишком скорый.

— А ты оптимист, — Зея открывает дверь и ставит ногу на подножку.

— На том и стою, — Том на мгновение снимает солнечные очки и потирает уставшие от слишком яркого света глаза. — Пошли быстрее. У нас много дел.

— Плотный график?

— Буквально дедлайн!

Они проходят по парковке, залитой солнцем, и ныряют в тень под навес над входом. За широкими стеклянными дверями — небольшой холл со стойкой регистрации. Том подходит к администраторам и расплывается в очаровательной, нежной улыбке. Главный менеджер гостиницы, невысокая милая девушка со светлыми волосами, смотрит на него, потом на его спутницу и открывает рот, чтобы произнести стандартное приветствие, но слова застревают в горле, и она вдруг теряется, начинает глупо хихикать и бездумно копаться в документах.

Зея смотрит на них в недоумении, но вдруг замечает странную ауру, чуть подёрнувшую зрение. Кажется, всё вокруг стало более медленным, сверкающим и плавным. Голова кружится, а на плечи наваливается сонливость. Последней приходит странная горячая волна, буквально сбивающая с ног. Том оборачивается на Зею, и волна отходит, словно растворяясь в воздухе. Кислород снова заполняет лёгкие, и в голове немного проясняется.

Двигаясь словно в мареве, Том заходит за стойку и берёт нужный ключ. Зея видит, что он что-то произносит, но слова разобрать не может, лишь слышит мягкий тягучий баритон. Странно видеть их преданные слезящиеся глаза, обращённые к нему. Что такого он мог им сказать?

— У… эдак тебя развезло, — парень неодобрительно цокает языком, сгребает Зею за талию и уводит в сторону тёмного коридора, из которого ведут несколько боковых дверей.

Как только они покидают холл, наваждение заметно спадает, и Зея отстраняется, ошарашенно озираясь по сторонам:

— Что это, чёрт тебя дери, было?

— Вампирское обаяние, — как ни в чём не бывало отвечает парень. — Не думал, что оно на тебя всё же подействует. Обычно ты кремень.

— Ты знаешь, что оно буквально сводит с ума и делает всех вокруг беспомощными?

— Для этого оно и создано, — он перехватывает саквояж в другую руку и отпирает дверь, которая ведёт в следующий коридор. — Пришлось использовать, чтобы не любоваться своей мордой в вечерних новостях.

— В смысле?

Том выглядывает из-за двери и молчаливо указывает на работающий в дальнем углу холла телевизор: на экране высвечивается фотография Зеи в полицейской форме:

— Тебе вот синий идёт, а мне оранжевый — не очень. Поэтому администратор и портье не должны вспомнить тебя даже под гипнозом.

— Кошмар, — Зея прикрывает рот ладонью, — меня ищут чуть ли не по всей стране!

— Тебе придётся долго объясняться, где ты пропадала, — отвечает Том, утаскивая её в боковой коридор и запирая предыдущую дверь на ключ. — Но мы придумаем тебе алиби.

Номер, который арендовал Том, оказывается скорее небольшой квартирой: две спальни, две ванные комнаты, уголок кухни и выход в уютный, огороженный высоким кустарником садик с розами. На небольшом участке, усыпанном старыми вялыми бутонами, стоят два плетёных стула и кофейный столик на длинной ножке. Зея присаживается и замирает — как же тут тихо и спокойно. Ещё бы не было так промозгло, и это место можно было бы назвать идеальным.

Том закидывает её вещи в одну из комнат и высовывает нос наружу:

— Тебе кофе в постель или в чашку?

— Мне подушку и одеяло прямо сюда, и оставить на сутки спать на свежем воздухе, — улыбается девушка, запрокидывает голову и смотрит на него снизу вверх.

— Даже не думай, — он подходит ближе и наклоняется так низко, что растрёпанные чёрные пряди щекочут ей лицо. — Ты замёрзнешь, простынешь и умрёшь от испанки. А у меня на тебя другие планы. Я сейчас принесу чего-нибудь перекусить, и потом мне надо бежать, принцесса.

— Когда тебя ждать?

Вопрос остаётся без ответа: Том лишь склоняется ниже и невесомо касается ледяными губами её лба. Она вздрагивает от неожиданности. Смаргивает пелену испуга, но Томас уже исчезает. Поёжившись, девушка сползает по стулу ниже и долго, не моргая смотрит на высокое холодное небо. За спиной, в пустоте раздаются шаги, шум воды, звон связки ключей, затем едва различимый щелчок дверного замка.

Наступает тишина. Густая и вязкая.

Внутри словно свет выключают — темнота комнат давит на плечи и вгоняет в тоску. Небо уже не кажется таким высоким, а увядшие цветы пугают своей мертвенностью.

Время тянется бесконечно. Зея вслушивается в каждый шорох, вздрагивает на стук каблуков и клацание открывающейся двери, смотрит на бегущие за забором полосы света от фар. Чувствует, как замерзает. Нервное напряжение выливается в желание выйти из номера и сбежать. Далеко, не понятно, куда, — лишь бы не сидеть и не ждать. Тревога грызёт тем сильнее, что снаружи темнеет, и на улице зажигаются первые тусклые фонари. Пытаясь успокоиться, Зея решает отвлечься: находит в холодильнике какую-то еду, обедает. Еда кажется безвкуснее мотка туалетной бумаги. Осмотрев номер, она находит несколько книг на полке в коридоре. За чашкой полухолодного чая пробует читать, но даже не улавливает, кто главный герой. Выходит в сад в надежде, что прохладный воздух прочистит мозги. Возвращается в номер, в котором, кажется, ещё холоднее. Ложится на мягкую широкую кровать, заворачивается в кокон из одеяла и решает вздремнуть буквально полчаса, но просыпается только поздним вечером от грохота двери и отборной грязной ругани.

— Ненавижу! Как же я ненавижу людей! Ненавижу их вонючие города! — Том спотыкается о ступеньку и матерится, упуская что-то, что с громким шелестом разлетается по полу. Пнув стену до трещин в штукатурке, он с размаху плюхается поперёк кресла и закидывает ноги на спинку. Шумно выдыхает, утыкаясь лбом в сгиб руки.

Зея включает напольную лампу, садится на кровати и сонно потирает глаза:

— Ты в порядке? Ты ушибся?

— Я вампир! Я не «ушибаюсь»! Давно пора уяснить!— звучит резкий сердитый ответ.

— Та-а-ак, ясно, — девушка спрыгивает с кровати и подходит ближе. Подобрав юбку, садится на пол рядом с креслом. — Что случилось?

— Ничего не случилось, Зея! Просто оставь меня в покое!

— Да кому ты сдался, приставать к тебе, — она протягивает руку, стаскивает с бледного лица солнечные очки и тут же отшатывается, натыкаясь на острый, взбешённый взгляд. Ещё чуть, и молниями разразится.

— Не трогай меня! — Том нервно дёргает головой, отводит глаза. — Не смотри на меня так!

— Как «так» на тебя не смотреть?

— Никак! — рычит, отворачивается. — Зея, отвали, ради всего святого!

Но голосу слышно, что он остывает, но природная упёртость не позволяет ему сдаться сразу. Он смотрит на потолок, покусывает фалангу указательного пальца, откидывает голову на подлокотник, и, наконец, немного расслабляется.

— Прости. Меня всё жутко бесит.

— Ты в порядке?

— Я НЕ в порядке.

— Где ты был?

— Нигде. Везде. Не спрашивай. А… да… вот… — он выгибается, залезает в задний карман джинсов и вытаскивает стопку карточек и паспортов. — Всё готово.

— Ничего себе… — цедит Зея, просматривая четыре паспорта на незнакомые ей имена, но с их фотографиями на развороте, и ещё один, внутренний, на неё, Зею Кларк.— Неужели это всё так просто для вас?

— Угу, — он беспорядочно роется по карманам, но, не найдя того, что искал, пинает спинку кресла ногой и сползает по креслу ещё ниже.

— Ты когда последний раз ел? — она осторожно проводит ладонью по его взъерошенной шевелюре, разбирая пряди. — Моя мама всегда говорила, что голодный мужчина — опаснее гризли.

Том мотает головой:

— Некогда, — сжимает переносицу пальцами, словно от головной боли. — Нам надо собираться, — неохотно поднимается и собирает разбросанные по полу бумажные пакеты. Со вздохом высыпает их содержимое на кровать и неопределённо взмахивает рукой. — Вот. Переодеваемся. Пятиминутная готовность.

Зея подходит ближе и рассматривает в тусклом свете лампы кучку дорогого брендового тряпья. Бриони, Стефано Риччи, Эрмес, остальные ей даже не знакомы. Ну и крой… Сразу видно  — мода высшего разряда. Такие сомнительные наряды она носила только на работу под прикрытием, но по своей воле не надела бы даже в пьяном угаре.

— Мы прям как будто на танцы собрались. Или на маскарад,  — «или в бордель», — услужливо подкидывает идею мозг, но Зея вовремя захлопывает рот. — Истина где-то рядом, — она поднимает двумя пальцами нечто красное. — Это что?

— Это платье. Я не нашёл ничего менее позорного, — он обречённо разводит руками.

— Фьёри дала мне какое-то платье, — Зея с сомнением рассматривает вещь, пытаясь понять, как это надевать. — Кажется, оно менее открытое…

— Надевай, что удобнее, — из кучи вещей Том вытаскивает нечто чёрное и отходит в сторону.

— «Удобнее»? Шутишь? — переспрашивает Зея и оборачиваясь. Умолкает, искоса глядя на то, как парень стаскивает бесформенную толстовку и швыряет её на пол. Гибкое тело в желтоватом свете лампы кажется почти восковым, больше похожим на тело змеи. Кожа плотная и словно светится изнутри, как сердолик на фоне огня, выцветая и темнея только в местах длинных полос белесых шрамов. На плече, у самой шеи, зияет яркое сероватое пятно — всё, что осталось после страшного укуса бруксы. Его порвали буквально несколько часов назад, а он уже восстановился.

Зея ощущает лёгкий приступ тошноты.

Спрашивает:

— Ты, вообще, как?

Том удивлённо оборачивается и вопросительно вскидывает брови.

— Тебя очень сильно ранили… — напоминает девушка. — Тебе не больно?

— Нет. Со мной всё в порядке. На мне, как на собаке, всё затягивается в момент, — он вертит в руках тонкую чёрную рубашку с мелким изящным рисунком. Поморщившись, небрежно расстёгивает ворот и протягивает руки в рукава. — Чёрт, я ненавижу это всё! — подпрыгивает, рычит и, наконец, всовывает голову в расстёгнутый ворот. Проводит пятернёй по волосам, отводя упавшие на лоб пряди.

— Не выпендривайся! Тебе же идёт, —  звонко смеётся Зея. Её взгляд скользит по его лицу, искажённому гримасой отвращения.

Парень досадливо поджимает губы и смотрит в овальное зеркало в углу комнаты:

— Я тощий, как пиявка! — поправляет рубашку. Вопит: — Нет! Хуже! Как глиста из жопы кита! — разводит руки в стороны. — Кто-то должен скрасить мой убогий вид. Переодевайся быстрее, пока меня удар не хватил.

— Не помри раньше времени, — Зея сгребает все нужные вещи и спешит во вторую спальню.

Примерив оба платья, она приходит к выводу, что нынешняя мода совсем потеряла стыд, потому выбирает платье Фьёри. Это коктейльное платье годов пятидесятых, тонкое, лёгкое и невероятно удобное. «Открытая спина и застёжка на пуговичках может, и устарели, но кому это интересно», — фыркает девушка, глядя на себя в зеркало. Когда она возвращается, Том стоит на входе в сад, подпирая косяк двери плечом, и курит своё странное зелье. По воздуху плывёт сизый, чуть дурманящий дым. Закручиваясь, словно хвосты дракона, он поднимается в чёрное небо и кружится в ярком свете фонаря над стеной высоких кустов.

Услышав звук шагов, парень оборачивается. На нём красный с цветочным рисунком шейный платок, создающий единственное яркое мятно на фоне чёрного пиджака и брюк. С рубашкой он явно так и не договорился, так что вид у него эпатажный и вызывающий. «Кто-то умеет выпендриваться», — думает Зея, но вслух произносит только:

— Ну, можем ехать. Мне надо что-то знать о традициях или правилах местного сообщества?

Ответа она не получает. Том молчаливо взирает на неё пристальным немигающим взглядом. Его глаза кажутся ещё темнее обычного — словно два чёрных провала. Зее становится не по себе. Ледяные мурашки бегут по рукам и теряются где-то в районе лопаток. Она нервно поправляет платье, чувствуя себя ужасно глупо. Если бы не необходимость, в жизни не стала бы так выряжаться. И туфли эти дурацкие. Как корова на этих каблуках. Снова отчаянно поправляет платье. Голос дрожит от стыда за неуклюжесть:

— Знаю… я не умею носить такие вещи. Выгляжу просто нелепо! Такие люди, как я, созданы только для полицейской формы.

Она поднимает взгляд и испуганно сжимается, когда Том стремительно делает шаг в её сторону. Зея инстинктивно съёживается, но он лишь аккуратно вытаскивает из её волос неуместную пластиковую заколку. Одно точное движение, и пряди тёплой волной рассыпаются по едва прикрытым плечам. Хочется собрать их обратно, но Зея не смеет даже шелохнуться от страха.

— Быть нелепым, быть придурком или уродом — это моя роль, — на мгновение на его лице появляется чуть диковатая широкая улыбка, но тут же исчезает, уступая место сосредоточенной серьёзности. — А тебе… где бы ты ни была… положено быть самой прекрасной.

— С…с…спасибо, — заикается Зея, подавившись словами и оцепенело смаргивая. — Хорошо.

— Нам пора, — мягко напоминает Том, притягивая её ладонь на сгиб своего локтя, и они покидают номер.

Глава 11

Последний раз Зея была в клубах так давно, что и забыла, как это бывает: амбалы на входе, фейс-контроль, заграждения, яркие огни и грохот музыки. Клуб видно и слышно издали — гул техно и голоса доносятся за сотню метров, цветные прожекторы мечутся по небу, словно стая разозлённых птиц. Том паркует машину в переулке, и они идут в сторону ярко освещённой арки, выложенной имитацией кирпича. Очередь из разодетых и разукрашенных женщин и мужчин вьётся от угла улицы к самому входу. Вечер только начался — поблизости нет ни одного пьяного дебошира, и вышибалы зевают в сторонке, переговариваясь и лениво цедя горячий кофе из бумажных стаканчиков.

Уже на подходах к зданию, Том сгребает Зею за талию и шепчет в самое ухо:

— Мы будем на виду, буквально, как на ладони. Веди себя бесстрастно и спокойно, что бы ни происходило, и чего бы это тебе ни стоило.

— Я работала под прикрытием — знаю правила, — она шумно вздыхает, словно отпуская  напряжение, и через секунду принимает вид игривый и беззаботный, подстать остальным девушкам у входа.

Заметив это перевоплощение, Том хмурится и поджимает губы, но в его глазах всё ещё тлеют искры смеха:

— Профессионально отыгрываете, мисс Кларк.

— Я «миссис».

— Да хоть королева Елизавета! — пренебрежительно отмахивается парень, словно эта незначительная деталь — рой зелёных мух.

— Вообще-то…

— Вообще-то сейчас есть вещи поважнее, — мягко перебивает он, медленно обнажая клыки в ядовитой улыбке. — Основные правила: не отходить от меня, пока мы будем внутри. Во-первых, потому что в этом клубе у женщин без сопровождения могут быть серьёзные неприятности. Во-вторых, потому что вампиров среди гостей столько же, сколько людей. А, значит, если ты не мечтаешь увеличить свою армию поклонников, будь предельно осмотрительна и не поранься. Во-третьих, не психовать, что бы я ни сделал. Если тебе что-то не понравится, мы обсудим это позже. Усвоила?

Зея кивает, и они сворачивают в глухой переулок справа от главного входа. Проход узкий и  заставлен переполненными баками с мусором, от которых несёт кислым гнильём. Том идёт первым, ловко лавируя между завалами, и через несколько метров они оказываются в небольшом  тупичке, где пахнет подвалом и ржавыми трубами. У стены, со скучающим видом прислонившись к высокой кованой двери, стоят трое охранников. При виде хрупкого Тома они нерешительно переглядываются. Один из них — коротко стриженный плечистый парень в щегольском костюме цвета графита с отливом — колеблется, но всё же подаёт голос:

— Основной вход с другой стороны, ребят… Вам…

Том молчаливо взирает на него, склонив голову, как цепной пёс, рассматривающий незадачливого посетителя своего двора.

— Пароль?.. — сипло добавляет охранник, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.

Том презрительно растягивает бледные губы в ядовитом смешке. Произносит лениво, растягивая звуки:

— Sanguis est pactum.

Пароль срабатывает, как команда: в то же мгновение все трое отступают в сторону с благоговейным ужасом на лицах.

Заметив их побледневшие, виноватые физиономии, Зея не сдерживает любопытства:

— Это что ещё за тайное колдунство? Эти парни могут медведя заломать, но готовы сбежать, сверкая пятками, услышав пару слов на каком-то тарабарском!

— Три слова… — Том ждёт, пока один из охранников откроет ему дверь и ныряет в высокий стрельчатый проём.

— Что? — Зея следует за ним и оказывается в узком полутемном коридоре. Здесь пахнет плесенью и затхлой водой, а эхо во сто крат усиливает звук их шагов. Нет… не их. Только её. Каким-то образом Том ступает так тихо, что камень под ногами ни единым шорохом не отвечает на его движения.

— Три слова, говорю. Три слова на латыни: Sanguis est pactum, — он вертит головой, замечает небольшую коробочку в едва освещённой нише в стене, и устремляется к ней.

— И что это значит?

— «Кровь — это договор».

— Тарабарщина!

— Пароль высших.

Створка двери клацает за их спинами, как голодная пасть капкана. Зея оборачивается, и всё внутри холодеет: стены смыкаются в каменный мешок, воздух густеет, едва втекая в перехваченные страхом лёгкие. Она замирает, в панике осматривая голые камни, серой массой давящие со всех сторон.

— Не беспокойся, — Том берёт из коробки два браслета: первый, красный, надевает на запястье Зее, второй, чёрный, цепляет на руку себе. — Это, безусловно, ловушка. Но не для тебя она захлопнулась. Не для таких как ты.

— Это для каких «не таких»?

— Не для человека высшего вампира, — на мгновение его рука обнимая Зею за плечи. Она вздрагивает, когда голой кожи касается пронизывающий холод его ладони, и он сразу отдёргивается, словно извиняясь. — Ничего не бойся. Ты сюда пришла развлекаться, а я — по делам. Считай, просто деловая встреча с элементами тьмы и смертной скуки.

За поворотом коридор расширяется, переходя в холл с красными дорожками, вычурными хрустальными люстрами и позолоченными высокими нишами. В воздухе стоит сладковатая дурманящая взвесь из духов, пота, крови и едковатого дыма, тонким ковром стелящегося по полу. Заметив, как рука Зеи крепче сжимается вокруг его локтя, Том обеспокоенно спрашивает:

— Ты в порядке?

— Всё нормально, — удушливый воздух оседает пеплом в горле, и она закашливается. — Здесь странный запах.

— А… — он понимающе кивает, досадливо ухмыляясь. — Понимаю. Это боль, страх и кровь людей вперемежку с запахом самих вампиров — обычная смесь для мест, где мы обычно живём, — они проходят мимо извивающейся танцовщицы с неестественно плавными движениями. Зея поднимает голову, чтобы получше рассмотреть её, и ощущает, как по спине стекает капля холодного пота: кожа девушки на половину прозрачна, и при каждом движении тело колышется подобно желе. Её прекрасное лицо с тонкими почти детскими чертами искажённо гримасой безумия и похоти. Поймав на себе взгляд горящих хищных глаз, Зея опускает голову, стараясь не выдавать своего испуга, и едва слышно шепчет:

— Почему она так… выглядит?..

— Эффект после героиновой крови, — терпеливо поясняет Том, сворачивая в соседнюю залу мимо колонн. — Это причина, по которой я стараюсь не переходить на доноров даже при необходимости. Если кровь окажется грязной, избавиться от её влияния будет сложно.

— Но вы же пьёте кровь с алкоголем. Это не тоже самое?

— Алкоголь — это ерунда. Проспался — и порядок. А весёлые таблетки или порошки — мгновенное привыкание и тяжёлое отравление. Ну, и прозрачная задница, если клиент попался обдолбанным в край. Вещества блокируют жизненную составляющую крови, и вместо энергии вампир поглощает красную пустоту. Да, мы поглощаем питательные вещества из тел своих жертв, но это не единственное, что нам нужно. Сила живых куда важнее.

— И его плоть истончается, словно тень при свете дня, — заключает Зея, переходя на шёпот, словно они обсуждают нечто слишком страшное, чтобы говорить об этом громко.

Они сворачивают в большой, освещённый фиолетовыми и розовыми огнями зал. Впереди —сцена с несколькими пилонами, освещённая тусклыми цветными прожекторами, а над головой болтается, раскидывая яркие всполохи, небольшой стеклянный шар. Вокруг сцены множество круглых столиков с кожаными креслами и диванчиками — какие-то уже заняты, другие ещё пустуют, но зал стремительно заполняется гостями.

— А как различить вампиров и людей? — неуверенно спрашивает Зея, вглядываясь в мелькающие лица.

— Наблюдай и подмечай детали, — советует Том, кивая администратору. — И никуда не уходи, пока я буду договариваться с местными. Помнишь?

Зея кивает, но её внимание уплывает, едва Том отворачивается. Тени мелькают перед глазами, из динамиков доносятся приглушённые звуки басовых нот. Этот гипнотический, глубокий стук, разлетающийся по залу, одновременно и успокаивает и будоражит, как если бы она слышала чье-то бьющееся сердце, ощущая его всем своим телом. Словно в тумане Зеи скользит взглядом вверх, где над головой мелькают разноцветные блики. Они рассыпаются по стенам, плывут по поверхностям столов, мелькают в наполненных бокалах, подсвечивают изящные фигуры посетителей…

— Зея! — раздаётся над самым ухом мягкий низкий шёпот. Девушка вздрагивает от неожиданности и смотрит в насмешливое лицо напротив так, словно впервые видит его. Сонно спрашивает:

— Что такое?…

— Вот так и пропадают маленькие наивные девчонки, — Том сгребает её за плечи одной рукой и немного встряхивает, чтобы привести в чувства. — Старайся не отлетать, здесь такие трюки опасны.

Встрепенувшись, Зея невнятно произносит «Хорошо», и потирает лицо ладонями, чтобы хоть немного взбодриться.

— Будь рядом, что бы ни случилось и что бы ни происходило, — это не предложение, это приказ, и он сам его исполняет: крепко сжимает её ладонь и уже не отпускает. — Какой бы сильной ты, мисс офицер полиции, ни была, с местными уловками тебе не справиться.

— Том! Томас! Ах ты, засранец! — из-за дальнего стола навстречу им выскакивает пожилой мужчина в кричащем жёлтом костюме и зелёном безвкусном галстуке. Торчащие ореолом клочковатые волосы, обрамляют плотное, безволосое, бледное лицо с ярким розовым румянцем на щеках и подбородке. Он налетает как вихрь, и Зея дёргается в сторону, чтобы не оказаться на пути этого неистового шара, но Том делает шаг и задвигает её себе за спину, не разжимая руки. — Сто лет тебя не видел, мой дорогой! — толстяк хватает Тома в объятии, и жёлтая ткань пиджака напрягается, готовая разойтись по ниткам, а бледные мясистые пальцы впиваются в чужую спину так, словно хотят разодрать её своими холёными, желтоватыми ногтями-ракушками. Похлопывая парня по спине, он бросает на Зею цепкий, оценивающий взгляд. — Откуда ты здесь?! Пришёл отдохнуть или по делу?

— Привет, Гюден, — на лице Тома столько отвращения, словно он только что потрогал гниющий крысиный труп. Он высвобождаясь из хищных лап и одаривает своего знакомого ледяным взглядом. — Не знал, что ты тут обитаешь. Рад тебя видеть.

— А что это за девочка с тобой, милый? — толстяк с интересом болонки открыто заглядывает за плечо Тома, но тот как бы невзначай снова закрывает ему обзор. — Какая она у тебя необычная! Просто красавица!

— Ну, ты же помнишь, как я люблю эпатаж. Кстати, ты не видел хозяина сего заведения? Я здесь по его венценосный зад.

— Ой, дорогой мой! — Гюден пытается подхватить Тома под руку, приникая, как собака к ноге хозяина. — Пойдём, я отведу тебя. У них там небольшая неувязочка случилась, но… я как раз….Ах, да!..

Внезапно спохватившись, он подпрыгивает на месте и бежит обратно к администратору, размахивая руками, словно жирненькая чайка — несуразно короткими крылышками.

— Кто это? — спрашивает Зея, с удивлением наблюдая за театрализованным представлением у стойки.

— Лет сто назад, когда я гостил в Париже у друзей, он набивался ко мне в слуги, — Том брезгливо поправляет пиджак и указывает вглубь зала. — Нам пора, пока он не вернулся и снова не полез лобызаться.

— И что ты сделал тогда?

— Я ему отказал. О чем ни разу не пожалел.

— Видимо, он нашёл свой вариант.

— Да. Кто-то другой исполнил его мечту. Главное — не я.

Они проходят по узкой лестнице на второй этаж, где слева от прохода, огороженного коваными решётками, мягко колышутся тяжёлые синие шторы, скрывающие от чужих глаз приватные кабинки. В самом конце коридора стоят несколько человек: двое массивных мужчин — судя по форме и габаритам — вышибалы, хрупкая девушка в эротическом наряде белого кролика, и тощий светловолосый парень с длинной сигарой в тонких разбитых пальцах. Когда Зея и Том приближаются, все четверо оборачиваются на них в молчаливом недоумении. Парень затягивается, выпускает сизое облако дыма и недовольно дёргает бровью, кривя губы в ухмылке:

— И кто вас пустил сюда? Где эта ссаная тряпка Гюден? Он должен был охранять вход на этаж! Выведите их! Живо!

По едва заметному жесту руки блондина двое парней в сером выдвигаются вперёд и перегораживают дорогу, сверля Зею и Тома абсолютно чёрными — без радужки и зрачка — глазами. Колодезная глубина их мутно переливается, словно масляная плёнка, под которой, клубясь и извиваясь, теснятся скользкие, хищные твари в тесных мешках человеческих тел.

Один из охранников протягивает руку и слегка отталкивает Тома в сторону лестницы:

— Прости, дружок, вам обоим здесь сейчас не место. Приходите позже.

Том сощуривается и окидывает обоих парней тяжёлым немигающим взглядом:

— Мне нужен господин Пратт.

— Парень, ты глухой? — охранник хватает Тома за плечо и пытается сдвинуть с места.

Бесполезно — на вид субтильный, не слишком рослый мальчик не сдвигается ни на миллиметр. Черноглазый растерянно хмурится, предпринимает ещё одну попытку. Том ощетинивается и тихо, гортанно рычит в ответ. Настроение его, и так не самое радужное, улетает в беспросветный мрак. Он просит спокойно, не повышая тона, и обнажает ряд острых, как бритва, зубов:

— Убери руку, пока она ещё на месте.

Парень с сигарой фыркает:

— Луро, ты там танго плясать собрался? Давай шустрей! — он откидывает голову назад и небрежно разминает шею. — Вы всех утомили, ребятки.

— Что-то в вашем клубе совсем не дружелюбно, — Том хватает охранника за руку и одним движением выворачивает его ладонь в неестественное положение. Пальцы судорожно разжимаются и отпускают ткань пиджака. — Убери граблю, дорогой! Раздражаешь!

— Луро! Рем! — резкий окрик действует как удар хлыста. Оба вышибалы дёргаются к Тому, но не успевают сделать и шага: тот, что ближе, падает на пол и больше не шевелится, второй замирает с хриплым вскриком — на спину ему обрушивается тяжесть чужого тела, а в лицо и шею впиваются острые когти, перекрывая воздух.

— А теперь, — Том не сдерживает смешка, замечая, как Зея ошарашенно смотрит на его измазанную в крови клыкастую физиономию. Кажется, она только что вспомнила, что он такое, — пока Рем не прилёг рядом со своим другом, давайте обсудим ситуацию, — он без усилий выворачивает голову своей жертвы и надавливает. Позвонки хрустят, и до предела остаются считанные градусы, прежде чем охранник превратится в бездыханную груду мышц и костей. — Мне нужен мистер Пратт.

— Что за суета? — звучит мягкий голос из-за ширмы. — Отпусти моего парня, дружище. Он ни в чём не виноват. Выполнять приказы Осби — просто его работа. Он честно ест свой хлеб, дорогой. А ты его обижаешь.

Чёрная ткань занавеса отодвигается, и из-за неё появляется высокий мужчина в изящном костюме тёмно-синего цвета с золотой вышивкой по лацканам. Его аккуратная белая бородка контрастирует с седыми волосами, собранными в низкий пучок, а яркие синие глаза в обрамлении невероятно длинных ресниц холодно взирают на Тома, затем снисходительно оглядывают оцепенело застывшую Зею, после чего катком проходят по остальным присутствующим. Девушка в кроличьем наряде взвизгивает и тенью исчезает за ближайшей ширмой.

Оценив обстановку, мужчина стягивает светлую перчатку и приветственно протягивает Тому правую руку:

— Допустим, мистер Пратт — это я. Признавайтесь уже, чего вам, пока не раскрошили мне оставшихся работников. 

Том неохотно оставляет охранника в покое, от души припечатывает его лицом прямо в решётку, и с улыбкой, достойной гарпии, встаёт напротив. Поднимает руку с браслетом и крепко пожимает протянутую ладонь:

— Том. Ваши контакты мне дал Джастин.

Лицо мужчины остаётся спокойным, но Зея замечает едва заметное движение головы и мимолётную робость в глазах. Его взгляд падает на чёрную полоску на запястье гостя. Он сглатывает и, выдержав паузу, осторожно уточняет:

— Тот… самый?

Уголок губ Тома нервно дёргается, и он медленно кивает:

— Тот самый.

В воздухе повисает удушливая, густая тишина. Где-то внизу слышен стук бокалов и приглушённый бит музыки. Наконец, мужчина возвращает себе самообладание и деловито хмыкает:

— Не ожидал такого знаменитого гостя в своём заведении. Чем обязан?

— Я по личному делу, — не отрывая пристального взгляда от фигуры Пратта, Том ловко подхватывает руку Зеи и сжимает её пальцы своими, словно говоря «всё в порядке». — И хотелось бы обсудить его с глазу на глаз.

— Безусловно, — мужчина жестом предлагает гостям пройти в приватную комнату. Небрежно кидает через плечо: — Осби, пожалуйста, будь добр, убери, наконец, эту падаль, и, если не сложно, вынеси сам свою жопу из моего клуба на сегодня, пока я не скормил тебя гостям.

В одно мгновение белобрысый теряет с лица все краски и давится дымом. Сигара выпадает из трясущихся пальцев, беззащитный взгляд мечется между хозяином заведения и живым охранником, но Пратт чеканит тихо и строго:

— Я даю тебе три минуты! — и, обернувшись на Тома, добавляет: — Прошу прощения за поведение Осберта. Он работает у нас недавно и не всегда соображает, кто есть кто.

— Молодо-зелено, — в голосе Тома звучит то ли снисходительность, то ли жалость и презрение, но оглушённая и напуганная Зея не в силах разбираться в оттенках — она смотрит на засохшие капли крови на пальцах, стискивающих её руку, и пытается утихомирить испуганно колотящееся сердце.

— Именно, — Пратт плюхается на мягкий кожаный диван и кивает в сторону кресел с другой стороны стола. — Располагайтесь с комфортом. Друзья моего дорогого племянника — мои друзья. Я рад слышать, что Джастин в порядке — не видел его лет сорок. Он всё так же чудит?

— Всё так же, — Том мельком оборачивается на Зею, видит её бледное лицо, и мрачнеет, прекрасно осознавая, как выглядит. Небрежно хватает со стола пачку салфеток и методично оттирает с лица и рук алые узоры с таким раздражением, словно хочет стереть не только их, но и весь этот чёртов вечер.

— Он так же жрёт эти твои полуфабрикаты?

— Он так же жрёт эти мои полуфабрикаты, — улыбается Том беззлобно, критично осматривая запачканный рукав.

— Мда, времена нынче странные. И вампиры не вампиры, и люди в конец сгнили, — мужчина тяжело откидывается на спинку дивана и распускает хвост, задумчиво пропуская пряди меж пальцами. Ухоженные блестящие локоны рассыпаются по широким плечам, словно грива льва. Он щурится, будто пытаясь разглядеть нечто в серых глазах напротив, прежде чем спрашивает:— Так что привело тебя сюда, дорогой?

Бросив перепачканные салфетки в урну под столом, Том закидывает ногу на ногу, снова берёт Зею под руку и, сжав её влажную дрожащую ладонь, сообщает:

— Мне предстоит путешествие на восток.

— Решил посетить старушку Европу?

— Вроде того. И мне нужен донор.

— Да неужели? — мужчина удивлённо присвистывает и язвительно интересуется: — А как же твои знаменитые принципы? Ты же против насилия.

— Я против излишнего насилия, — вкрадчиво уточняет Том, потягиваясь и скучающе оглядывая потолок. Его невероятно бесит этот разговор сам по себе, а уж навязчивые попытки покопаться в его голове могут стоить наглецу жизни. Но Том сдерживает свой характер. В первую очередь из-за тёплой ладони Зеи в своей руке. Он ощущает её пульс и дыхание, и это отвлекает, притупляя иглы гнева в его вскипающих нервах. — Сколько занимает подбор… нужного кандидата?

— Зависит от количества.

— Мне нужны минимум двое.

— Двое, — Пратт потирает переносицу. — И, как обычно, тысяча претензий по качеству: никаких веществ, никаких болезней, высокий гемоглобин?

— Безусловно.

— Ты по мальчикам или по девочкам?

— Я по второй положительной, — Том картинно закатывает глаза. На секунду смежает веки. С трудом скрывает то, как дёргается кадык и пересыхают губы. Воздух здесь пропитан запахами крови и плоти, и дёсны начинают ныть от желания вогнать клыки во что-то податливое и живое. Голод становится мучительным, оставляя после себя вкус ржавчины на языке. — Просто кто-то: возраст и пол меня не волнуют.

— Вторая положительная, да ещё и чистая — редкий деликатес… — тянет Пратт, поморщившись.

Немного поразмыслив, он щёлкает пальцами, и из-за ширмы, точно чёрт из табакерки, выскакивает развесёлый Гюден. Спина его ссутулена, плечи приподняты, а в глазах мелькает щенячья радость с ноткой туповатой паники:

— Да, господин?

— Вызови мне ребят из лаборатории. У нас клиент с особым статусом — надо обслужить быстро и качественно. И передай охране, чтобы получше приглядывали за ребятами: надо бы обойтись без шалостей, пока мы не разберёмся с подбором персонала для нашего гостя.

Зея едва сдерживает улыбку, незаметно поглядывая на Тома. «Клиент с особым статусом» выглядит скорее как студент второкурсник, заваливший алгебру, чем как Vip-персона, ради которой охране придётся «получше приглядывать за ребятами».

— Что за взгляд, мадмуазель? — шепчет Том, слегка склонившись к девушке, пока хозяин заведения объясняет слуге, что от того требуется.

— В жизни не поверила бы, что ты — крутой парень, суровый и старый вампир.

— Совсем не похож? — прищуривается парень и хитро сверкает глазами из-под ресниц. В серой тьме прыгают яркие искры смеха. — Или это слабая попытка сделать комплимент моему цветущему внешнему виду?

— Это комплимент твоей неуклюжей подростковой заднице, которой не идёт пафос. Всегда думала, что высший вампир будет выглядеть как-то представительно и впечатляюще. В каждой первой книжке описывают накаченных красавцев, — она прочищает горло, чтобы не рассмеяться открыто. — У тебя даже плаща нет! И мне постоянно хочется попросить списать у тебя физику в обмен на пачку чипсов.

— Я понял: ты просто решила сегодня окончательно разрушить мою самооценку?

— Всё в порядке у тебя с самооценкой. Ты — самовлюблённый талантливый засранец. Но если нас стопнут в аэропорту, потому что тебе нет двадцати одного, и папа с мамой должны подписать документы на выезд — не жалься.

Он наклоняется к самому её уху, обдавая мочку холодным дыханием:

— Хочешь, буду называть тебя при всех «мамочкой»?

Зея незаметно отталкивает его и шипит:

— Я найду осину и вобью её в твою пустую башку!

— Мне будет чертовски больно… — он ловит её взгляд и театрально прикладывает тонкую ладонь к сердцу, смотрит с жалостью, по-щенячьи, — но увы, я не помру, — шаловливо подмигивает и медленно обнажает клыки. В тусклом свете они отсвечивают голубоватым, как хирургическая сталь.

Зею передёргивает, и она отводит глаза в сторону. Это не страх, нет. Это укол в самом сердце.

Хамоватая, полудикая улыбка, играющая на таком знакомом, обычно спокойном и скорее грустном лице, сейчас точно как в день их знакомства в автобусе, — холодная и жестокая. И она так ему не идёт.

Внезапно её ладонь сжимают сильнее, она оборачивается и видит, как из-за ширмы появляются несколько парней с лабораторным оборудованием. Они не здороваются, не улыбаются, ничего не поясняют: просто раскрывают свои  небольшие чемоданы и достают оборудование. По воздуху разливается тошнотворный запах антисептика, ржавчины и сухого льда. Один из парней подходит к Тому и протягивает к нему руку, но встретившись с его жёстким взглядом, не сулящим ничего доброго, смотрит на Пратта с немым вопросом. Хозяин просит вежливо, но с некоторым раздражением:

— Томас, дай ребятам спокойно работать.

— А понежнее можно?  — в голосе Тома почти открытая угроза и река яда. Он тянет каждое слово, буквально выплёвывая звуки из горла. — Я очень не люблю, когда ко мне прикасаются без разрешения.

Зея замечает, как на холодной и беспристрастном лице хозяина клуба на мгновение проступает ярость, но он тут же натягивает свою умиротворённую полуулыбку и просит нарочито вежливым тоном:

— Дорогой, только не пугай моих лаборантов. Не так много медиков согласны на работу с кланами. Команды спецов нынче на вес золота.

— Если ты не хочешь собирать оторванные пальцы по полу, научи персонал быть вежливым, — мрачно огрызается Том, снова брезгливо отстраняясь от чужой руки.

— Давай я… — нерешительно вмешивается Зея, но натыкается на его яростный взгляд и умолкает.

— Тебя ещё не хватало, бурдюк с кровью! — Том вскакивает, грубо отталкивая её к стене, и мстительно шипит: — Не смей ко мне прикасаться без разрешения, тупое животное!

Зея замирает. Она никогда не видела его таким: надменным, полным ненависти и презрения.

— Да, конечно… — шепчет она и садится как можно дальше, невидящим взглядом уперевшись в поверхность стола. В голове и в груди пусто, как будто ей только что пустили пулю в висок, и только боль от впившихся в ладони ногтей приводит её в чувства. Она разжимает кулаки и выдыхает. — Прости. Я подумала…

— Думать тебе не к лицу, — бросает Том,  вырывает из рук лаборанта скальпель, срезает прядь своих волос у самых корней,оставляя некрасивый, пустой участок на виске, быстрым движением протыкает остриём запястье и выдавливает из полупустых тонких вен несколько миллилитров густой бурой крови. Нетерпеливо стучит пальцами по столу, пока испуганный парнишка с камерой делает снимок его радужки, затем отдёргивает занавес и небрежно бросает Зее через плечо:

— Ко мне! Быстро!

Девушка украдкой смотрит на Пратта, мирно покуривающего сигару с самым отрешённым видом, и поднимается со своего места.

— Вы можете пока повеселиться, перекусить в баре или просто посмотреть наше шоу, — как бы невзначай говорит мужчина, искоса глядя на девушку.

— Спасибо, мистер Пратт, — отвечает Зея немного севшим голосом. — Была рада знакомству.

— Взаимно, — кивает мужчина. — Приятного вечера, на сколько это может быть возможно в компании с вампиром.

Суетливый Гюден провожает их обратно в зал и освобождает для них столик, бесцеремонно вытолкав каких-то девиц в сторону бара. Том неохотно садится, какое-то время смотрит стрип-шоу, но, воспитанный чёрт знает в каком веке, вскоре теряет всякое расположение духа и превращается в мрачную статую со сжатыми губами.

— Пошли в бар, — командует он, пытаясь взять Зею за руку, но она вырывает ладонь из его пальцев. Резко обернувшись, Том вздёргивает её за предплечья с места и приближает своё лицо так близко, что их лбы соприкасаются. — Что происходит?!

— Пошёл ты к чёрту!

— Ах, у нас взыграло! — он театрально прижимает пальцы к губам, широко распахнув глаза. — Да твою мать! — это почти окрик, но через звуки музыки его не слышно никому, кроме них двоих. — Что я сказал, когда мы сюда входили?!

— Что ты можешь сам поцеловать себя в зад! — огрызается девушка, не выдерживает его злого прищуренного взгляда и отводит глаза, делая вид, что наблюдает за извивающейся на пилоне девицей.

Том молчит. Сжимает её запястье почти до боли, но сразу отпускает, беря себя под контроль.

— Я всё забываю, какие вы, люди, по сути дети, — его голос звучит почти нежно, но на лице играет всё та же маска презрения и брезгливости. — Ты же сама сказала, что работала под прикрытием. Не выпадай из спектакля и не смей верить клоунам. Договорились?

Зея смаргивает изумление и растерянно кивает. Тугой комок, всё это время стоявший в горле, вдруг растягивается и распадается на острые нити, от которых у неё першит в горле и хочется прокашляться. Она сипло выдавливает подобие слова «да». Вдруг осознает, что у неё дрожат колени, а сердце выскакивает едва ли не через уши — его отчётливый стук раздаётся где-то в висках. И она следует за ним, изображая покорность.

В баре тише, небольшой танцпол почти пуст, а молоденький черноволосый бармен меланхолично протирая бутылки, со скучающим видом оглядывая новых посетителей. Просмотрев карту напитков, Зея берёт себе коктейль и усаживается на высокий блестящий стул. Том, оперевшись на стойку лопатками, потягивает красную жидкость неизвестного происхождения, от которой стойко тянет железом и виски.

— Сколько нам ждать? — интересуется Зея, глядя на то, как отжигают несколько ярких стройных блондинок в компании двух парней со знакомой бледностью на хищных лицах. У трёх девушке на руках белые браслеты, у четвёртой — неоновый розовый. — И что означают разные цвета браслетов?

Том отвечает не сразу. Вздыхает с видом мученика и, осмотрев зал поверх стакана, неохотно произносит:

— Обычно недолго, от получаса до часа, но у нас больше требований к донорам, так что может затянуться до утра. А цвета означают статус. Белый — свободный донор. Ярко-розовый..

— Это неоновый.

— Хорошо, неоновый — это готовность разделить не только кровь, но и удовольствия.

— Какие ещё удовольствия? — вопрос звучит на автомате, и Зея захлопывает себе рот рукой, чтобы не вскрикнуть. — Что?!

— Именно.

— Фуууу…

— Ну, кому как, — Том залпом выпивает стакан и с грохотом ставит его на стойку.

— Да что может быть хорошего в том, чтобы спать с трупом? — Зея осушает стакан с коктейлем наполовину и морщится — слишком щедро налитый коньяк огнём прокатывается по горлу.

— Помнишь нашу способность «вампирское обаяние»?

— Это когда у всех окружающих становятся дурные лица, и их таращит от одного только твоего вида?

— Именно так, — он кивает и делает знак рукой бармену повторить шот. — Так вот, это же умение может принести человеку невероятные наслаждения без всяких дополнительных веществ.

— Секс под дурманом — нет уж, увольте, — посмеивается Зея, глядя в бокал, где плещется нечто белое. — Не поверишь, у меня сгущёнка на дне стакана!

— Это же «Лунный поцелуй»! Скажи спасибо, что они не залили всё для верности карамелью.

— Забавные вы ребята, вампиры, — вздыхает Зея, макая трубочку в сгущёнку и размазывая её по стеклу. — А мой браслет что означает? Я не видела таких в клубе, — она не глядя поднимает запястье к лицу Тома. Он переводит прищуренный взгляд поверх браслета на неё:

— Что ты добровольный донор совершенно конкретного вампира.

— Звучит так себе, — хмыкает девушка и отставляет стакан на стойку. — Раз уж мы тут оказались, давай проведём время как-то повеселее.

— Это как? — дёргает бровью Том.

— Можно потанцевать, — Зея поднимаясь и поправляя платье.

— Нет, — отрезает Том слишком поспешно, залпом опрокидывая в себя очередную порцию красной жижи.

— Ты что, испугался?

— Нет. Мне просто не нравятся танцы. Никакие. Последний раз я танцевал под музыку, когда её называли «вальс», а из освещения были только свечи.

— То есть тебя смущает современная музыка?

— Да.

— Привыкнешь!

Но Том только смущённо улыбается, и отрицательно качает головой:

— Я с удовольствием понаблюдаю за тобой отсюда, — он делает жест рукой в сторону танцпола. — Отрывайся.

— Пойдём! Обещаю: ты не рассыпешься! — она хватает его за руку и тянет за собой.

Том соскакивает с барного стула, и делает несколько шагов, но останавливается в метре от танцующих и складывает руки на груди. Его взгляд, немного стеклянный и отстранённый, провожает Зею, когда она выскакивает в эпицентр светового хаоса.

Красное платье вспыхивает пламенем под ярким лучом, затем растворяется в дымке, когда лампы моргают тьмой. Зея, словно ребёнок, дорвавшийся до игрушки, взвизгивает и улыбается, глядя на Тома. Поток музыки мгновенно уносит её вдаль. Она ловит ритм, прикрывает глаза, отдаваясь биту, и чувствует, как впервые раз за долгое время внутри появляется ощущение порхающих нежных бабочек. Они разлетаются, словно салюты, готовые вырваться из неё потоком ярких лучей.

На танцполе появляются всё новые и новые тени. Пространство заполняется движением и становится большим, дышащим организмом, с каждым битом всё сильнее втягивающим Зею в своё дрожащее в дымке дыхания басов нутро. Воздух здесь пропитан смехом, шёпотом и тяжёлым дыханием. Парень напротив ловит взгляд Зеи и игриво улыбается. Он высокий, миловидный, с большими светлыми глазами, контрастирующими с тёмными волосами и чёрной рубашкой, щегольски расстёгнутой по верхним пуговицам. Заметив ответную улыбку, он подбирается ближе, начинает зеркалить движения — чуть резче и грубее, но всё же идёт за Зеей в танце. Она, принимая правила игры, и он подходит вплотную, протягивает руку, чтобы обнять её за талию…

Том ураганом врывается между ними и отталкивая незнакомца с коротким «Пошёл вон, мразь!». Тот замечает угрозу слишком поздно и отлетает в сторону, натыкается на танцующих и сносит пару человек с ног. Вскакивает, рычит, скаля крупные белые клыки. Наступает медленно, осторожно обходя танцпол по кругу, словно готовясь к прыжку. Том отрицательно качает головой и поднимает руку с чёрным браслетом. Глаза незнакомца вспыхивают, а с лица испаряется хищное выражение. Он тушуется, затем делает небольшой поклон и исчезает в толпе, задев одну из блондинок плечом.

Том поворачивается к Зее, мягко берёт её лицо в ладони и заглядывает в её полные гнева глаза. Она вырывает и отступает на шаг:

— Ты чего?! Всё же было нормально! Зачем эта драка?

— Он берега потерял, — раздаётся у неё в голове, и от неожиданности Зея застывает на месте с широко раскрытыми глазами. Секунду медлит, потом закрывает и открывает уши, чтобы понять, как это получается, но Том лишь мягко касается кончиками пальцев её лба, и в её голове снова слышится его голос: — Он разбил барьер сознания. Это грубая техника, зато некоторое время мы будем слышать друг друга без слов.

— О нет!  И долго это будет продолжаться? Тут все меня слышат?!

— Нет, — Том успокаивающе берёт её за горячую ладонь, подносит к губам и целует кончики пальцев. Заглядывает в глаза, успокаивает: — Только если у тебя крепкая связь с другим существом. Остальное будет выглядеть как шум в голове.

— Как это остановить?! — в её голосе слышна неприкрытая паника. Белый гул, который изначально она приняла за музыку, нарастает и заполоняет разум с скоростью цунами.— Иди сюда, бесовка, — Том притягивает её к себе, заставляя положить голову к себе на плечо. — Вынудила-таки меня выскочить на твои эти танцы. Башку бы тебе отвернуть за такие фокусы, — он проводит пальцем по её шее, проводит по волосам, обхватывает затылок, ласково массируя и слегка нажимая самыми кончиками пальцев. Зея замирает, как мышь в лапах кота, едва ли понимая, что происходит. Вздрагивает, когда рука в волосах чуть сжимается. Ей немного больно, но белый шум вдруг отступает, а разум словно бы наполняется тусклым светом и тишиной. Она закрывает глаза, ощущая спокойствие и тепло.

Пересиливая навалившуюся дремоту, она отстраняется, и натыкается на панику в глазах напротив. Робко обнимет Тома за шею и нерешительно улыбается, не понимая, что же это происходит.

И её губ касаются чужие — чуть обветренные и слишком холодные. Зея дёргается, как птица в силках, но эти губы, кажется, касаются даже не кожи, а тишины между ними. Они оставляют едва ощутимый след, ни на что не претендуя. Спрашивают, давая простор для выбора. В груди щемит и разливается тепло, бабочки взлетают к самому затылку, Зея медлит, затем решается ответить. Сначала несмело, пробуя на вкус свой страх. Затем жарко, словно внутри неё чьи-то невидимые руки рванули ту, самую тонкую, струну. В ответ слышит рык, и поцелуй становится глубоким, жадным и злым, словно Том вырывает его — отнимает, не веря, что ему отвечают добровольно.

Порывисто отстраняется, шепчет отчаянно:

— Останови меня! Останови, пока не поздно… Сам я не смогу.

Он ищет в её лице ответную злость, отвращение, хотя бы возмущение, — но видят лишь влагу на ресницах и безграничную нежность. Она притягивает его ближе и снова целует. Теперь медленно, запоминая каждое мгновение.

— Пожалуйста… Я могу сорваться, — его голос срывается в мольбу.

Зея касается его щеки и произносит тихо, только между ними:

— Я тебе доверяю.

— Не надо, — он закрывает глаза, и почти захлёбывается от ощущений, когда чувствует её дыхание слишком близко. Её тёплые пальцы вплетаются в его волосы и слегка оттягивают их, играя.

— Не такой уж ты и дикий, мой страшный зверь, — звучит в самое ухо её голос, заставляя тысячи мурашек пробежать по его спине, и он прижимает эту глупую девчонку крепче.

— С тобой я вынужден притвориться ручным…

Свет мигает в последний раз и замирает во мгле. Музыка стихает. Кажется, что все кругом оглохло. Под потолком зажигается красный сигнальный маяк-лампа. Взвывает сирена эвакуации.

— Том! — гремит рёв.

Они одновременно разворачиваются на звук: на пороге стоит Пратт. Одежда на нём разорвана, волосы превращены в кровавую мочалку, на белой как мрамор коже видны глубокие царапины, на лице вырван кусок плоти, и белые нити связок и порванных мышц зияют, словно паутина. Он успевает сделать буквально пару шатких шагов, как его валит на пол фигура, затянутая в чёрное. Гибкая и сильная, она устраивается на нём по-звериному — опираясь на руки. Свистящий звук втягиваемого в лёгкие воздуха скрежещет по нервам, как лезвие по стеклу. Рванув когтями по спине хозяина клуба, фигура поднимает голову, откидывает спутанные волосы и издаёт клокочущий высокий вопль.

— Джерард?! — вскрикивает Зея и отступает назад.

Вампир осматривается, видит свою цель и прыгает вперёд, сметая всех на своём пути. Он метит в Зею, но прежде, чем успевает вцепиться в неё, его откидывают обратно, и Джерард с грохотом отлетает в стену, разбивая собой штукатурку и выламывая кирпичи. Толпа с криками рассыпается в разные стороны, Том и Зея исчезают вместе с ней.

У чёрного хода никого нет — только два трупа с оторванными головами, да кровавые  следы подошв на полу. Том рвёт ручку двери на себя, но та скрипит и не сдвигается с места ни на сантиметр.

— Хотите выйти? — звучит вкрадчивый, тихий голос из темноты.

Зея подпрыгивает от неожиданности и видит, как из дальнего угла выступает упитанный тёмный силуэт.

— Гюден, — Том снова дёргает дверь, уже сильнее, до скрежета петель, но она всё ещё не поддаётся, — в клубе серьёзная заваруха, так что советую не задерживаться здесь надолго.

Толстяк фыркает:

— А что случилось? Почему у вас такой перепуганный вид? А как же статус высшего вампира? Не помогает?

Игнорируя издёвки, Том пытается отпереть замок и раздражённо рявкает:

— Гюден, тебе скучно? Сейчас сюда прискачет мой отпрыск о четырёх ногах, и всем нам станет весело, как в аду на дискотеке. Так что советую сворачиваться с болтологией.

— Неужели нашему великолепному Тому так уж небезразличен его отпрыск? — елейным голосом не унимается Гюден, засовывая полненькие ладошки в карманы брюк.

За спиной раздаются вопли и оглушающий грохот. Зея подскакивает на месте и в панике оглядывается, ища хоть какое-то средство защиты, но кроме коробочки с браслетами в коридоре ничего нет.

Толстяк давится смешком, выуживает из кармана ключи и подкидывает их в воздух:

— Я бы поделился вариантами, — прокручивает связку на пальце. Коротко присвистывает сквозь зубы. Лицо его, освещённое лишь тусклым светом из дальнего коридора, искажено гримасой злорадной радости, делая его похожим на клоуна. — Если бы ты не был таким высокомерным засранцем.

Под потолком, скрежеща по нервам, раздаются визги. Стены сдвигаются во тьме, давя, словно волчьи челюсти,  и Зея в ужасе подскакивает к Тому, борясь с желанием вцепиться в его руку от страха. Треск и вопли разлетаются, усиливаясь во сто крат под стрельчатыми сводами коридоров.

Том бросает попытки выломать дверь, резко разворачивается и устало отвечает:

— Я же ничего тебе не сделал, Гюден. Я не обижал тебя. Зачем тебе всё это?

— Ты ничего мне не сделал? В том-то и дело! Ты ничего не сделал! — взвизгивает толстяк, подскакивая от возмущения на месте. — Ты, высокомерная тварь, Томас! Ты знал, что я умираю, что мне оставалось недолго. Ты мог спасти мне жизнь! Но ты отвернулся!

— Это не жизнь, Гюден! Ты не видишь?! Лучше смерть, чем такое существование!

— Не тебе ныть о морали! Ты говоришь так, потому что сам бессмертен! — взрывается толстяк. — Ты такой благородный, умный и тонко чувствующий индюк! Поэтому ты не поделился своим даром? Я харей не вышел? Недостаточно богат или чистокровен?!

— Потому что мне не нужен был слуга.

— Джерарду тоже был не нужен! Но твой, как ты выразился, отпрыск, понял мою боль и обратил меня!

Том молчит. Затем понимающе кивает:

— Я тебя услышал. Прости меня, Гюден, — голос его трещит по швам, ломаясь. В образовавшейся тишине слышно рваный вздох. — Я был слишком глуп и не понял глубины твоего отчаяния.

Толстяка замирает, словно не верит своим ушам, и разражается самодовольным смехом:

— Засунь свои извинения в свой зад! От них несёт за версту.

Том с жалостью смотрит на него, снова шепчет «Прости» и исчезает в пустоте. Через миг его тонкий силуэт вырастает из тени за спиной Гюдена. Раздаётся треск, и в один рывок жилистых бледных рук круглая лысая голова отрывается от тела и отлетает в дальний угол. Гюден дёргается, стоит буквально секунду, потом оседает, шелестя как мешок с сеном, и выплёвывает из дыры горла поток вонючего желе из крови и каких-то бледных мушек.

Том шарит по его карманам, находит ключ и отпирает дверь. Как раз вовремя, чтобы услышать жадное сопение и быстрые шлепки голых ладоней и стоп за спиной. Зея не оборачивается, но кожей чувствует надвигающийся мрак. Он идёт за ней в сладковатом привкусе смрада на губах, в шелесте тяжёлого булькающего дыхания и в ледяном холоде, продирающим позвоночник. Сердце пропускает удар и взрывается от животного ужаса. Резкий рывок за руку приводит девушку в чувства — Том вытаскивает её на улицу, захлопывает дверь и запирает на ключ.

Тишина длится мгновение.

Внутренности здания сотрясает яростный рык голодного монстра, и удар, вздымающий металл, обрушивается на глухую поверхность двери.

— Что нам делать?! — Зея не узнает свой голос в дрожащем шёпоте, вырывающемся из её пересохшего от ужаса горла.

Том оставляет вопрос без ответа, хватает её за руку и тащит из переулка прочь.

Через час, сидя на двенадцатом этаже заброшенного здания на краю города, Зея наблюдает, как он нервно мерит шагами тишину пыльного коридора, мечется между окном, где пыль висит в луче лунного света, и глухой стеной с выбитыми кирпичами. Несколько раз она пытается заговорить с ним, но он лишь поджимает губы и бросает на неё колкий взгляд, заставляя слова застревать в лёгких. Наконец, Том останавливается у окна и, не глядя в глаза, произносит:

— Нам придётся вернуться в горы. Я не вижу другого пути обезопасить тебя.

— Что?!

— Это переходит всякие границы. Скорее всего мне придётся вступить в открытый конфликт. Я думаю, тебе не стоит ехать со мной в сторону Старого Света.

— Старого света… — повторяет Зея с лёгким удивлением, пробуя слова на вкус.

— Что вызывает в тебе веселье?

— Европу уже давно так не называют, — девушка поднимается и встряхивается, чтобы согнать сонливость. — Но один ты туда тоже не поедешь.

— Это ты сказала? — Том скептически дёргает бровью, сплетает руки на груди в защитном жесте.

— Так сказал фараон, а он был очень умён, — напевает Зея, собирая волосы в пучок и ёжась от холода. — Просто ехать одному — уж точно дурная мысль.

— Ты просто не понимаешь, во что ввязываешься.

— И во что же я ввязываюсь? — она подходит ближе и заглядывает в его хмурое лицо. — Ну, объясни, раз я не понимаю.

— Для начала, само путешествие для тебя опасно. Тебе нужна защита, — произносит он, словно уже устал повторять. — Твоя кровь — великая ценность. Я не смогу предоставить тебе должной защиты в пути. А наличие поехавшего на охоте Джерарда ухудшает ситуацию.

— Сомневаюсь, что Мато и Фьёри осилят охрану лучше тебя. Меня сожрут ещё до того, как ты доберёшься до Берлина.

— Мы нагоним толпу. За пару дней я смогу собрать с сотню крепких и опытных вампиров.

— Они нагонят больше. Ты это знаешь.

— Я придумаю что-то, — Том тяжело опирается на стену и прижимается затылком к холодным кирпичам. Хочется биться головой о стену, но делу это уже не поможет.

— Или мы поедем и решим проблему.

— Обязательно, но не сейчас.

— Почему?

— Потому что у меня нет донора, а без него это путешествие не представляется возможным.

Зея решается не сразу. Выдерживает паузу, чтобы собраться с мыслями. Говорит:

— У тебя есть донор.

Он смотрит на неё с непониманием.

— У тебя есть донор.

Том вскидывает брови в немом вопросе:

— М?

— Ну… Я имею в виду себя, — она настороженно замолкает, но в глазах напротив нет ответа, лишь обсидиановая тьма. — Это же самый логичный и простой вариант.

— Нет! — голос прокатывает по коридорам и пустым комнатам, спугивая спящих голубей на чердаке.

— Но у нас нет вариантов лучше! И ты не будешь никому должен, и никакой договор нам не нужен.

— Нет!

— Да почему нет?! — она начинает злиться. Усталость берёт своё, и у Зеи просто нет сил бороться с чужой упёртой самоуверенностью.

— Ты не понимаешь?! — он отходит к окну и вцепляется пальцами в подоконник. Стоит, тяжело дыша, пронизанный мертвенно-белым светом с улицы. Голос падает до шёпота, до отчётливого шипения: — Я очень стараюсь, Зея. Я впервые за многие годы стараюсь быть немного лучше себя самого. И после того, что случилось в горах, мне сложнее в десятки раз. Каждый раз, когда ты подходишь — у меня в горле всё сжимается от жажды, каждый раз, когда касаешься — раскалённый метал льётся по кишкам. Мне не просто сложно, мне невыносимо. Я не могу даже находиться рядом с тобой, без того, чтобы не мучиться каждую минуту! Ты как отрава в моих венах! И я точно не остановлю себя, если ты станешь донором!

Услышанное ошарашивает. Зея кивает, растерянно пытается найти слова, чтобы унять его гнев, и предлагает единственный выход, который приходит на ум:

— Ну хочешь, я уеду прямо сейчас в Сан-Франциско, затеряюсь в толпе… Там меня быстро не найдут, там чёрт ногу сломит. Сам знаешь, Сан-Франциско — не город, а помойк…

Она осекается, когда Том в одно мгновение оказывается рядом и нависает над ней. Его черты заостряются, становятся резче и жёстче, и он кидает ей в лицо каждое слово, словно стрелу:

— Ты жестокая! Слепая! Глупая! Бестолковая девка!

Зея сжимается под его свирепым взглядом.  Том хватает её за плечи, встряхивает:

— Ты пытаешь меня! Неужели не видишь?!

— Да чем?! Я ничего тебе не сделала!

— Тем, что ты есть! Тем, что я вынужден это всё терпеть!

— Но…

— Я каждую секунду готов разорвать тебя на части! — хрипит он и отталкивает Зею к стене. Вбивает ладонь рядом с её головой в кирпичи так, что осыпается мелкая крошка. Она затравленно смотрит в его искажённое яростью лицо, и её передёргивает. Во тьме кожа кажется бледной, серебристой тканью, обтягивающей сухие фарфоровые кости. Провалы под глазами заполнены тьмой, из которой сверкают два острых блика. Зея нервно смаргивает, когда видит, как обнажаются белые лезвия клыков.  Он не просто злится, он источает ярость, и кажется, что воздух вокруг него густеет от ненависти. — И не могу тебя отпустить! Я ненавижу каждый миг рядом с тобой, и боюсь момента, когда надо будет уйти! Мне хочется выть от осознания, что это всё закончится, и я не знаю, как дождаться конца! И да, я не выдержу полёт, в котором каждый сантиметр пространства будет пахнуть тобой, будет заполнен твоим пульсом, твоим голосом! Я вырву свои вены в попытке не убить тебя прямо там, на глазах у полного салона людей! Но голод всегда будет сильнее меня! Он добьёт мой разум, и я сорвусь! — в его голосе боль и мольба, страх, сомнение, и… ожидание ответа. Тишина шуршит крыльями, он отступает, стыдливо отводит глаза. Набрасывает контроль, как невидимую броню, поглощая свою ярость и ненависть, словно чёрная дыра. Говорит:

— Я просто отвезу тебя к Фьёри. Ребята позаботится обо всём. Мы нагоним туда народу, и к большой компании Монмор и Джерард не посмеют полезть напрямую. Вдали от меня тебе будет безопаснее. А там придумаем что…

Она перебивает его, затыкает рот поцелуем: требовательно, зло, горько и солоно от внезапно полившихся слёз. Он задыхается, дёргается, но это выше его сил, и жадность побеждает — где-то внутри ломается и рвётся, и он отвечает — жарко, отчаянно, трепетно. Её слезы бегут по его венам, затапливают сердце, готовое вырваться из грудной клетки. Руки и ноги обдаёт жаром, тело перетряхивает, словно под кожей расползается жидкий огонь. Он обнимает её, прижимает к себе, отнюдь не осторожно, скорее властно, но Зея закрывает глаза, погружаясь в странное ощущение, словно над ней сомкнулись железные крылья, отгораживая её от всего, от всех, от мира, — прочной завесой. В голове шумит, по телу расползается лёгкость, мысли плывут во всё ускоряющемся водовороте, словно блестящие осколки льда, разбивающегося между ними.

Тьма отсчитывает секунды, бухая пульсом в висках. Том отстраняется первым, через силу прерывая поцелуй, буквально запрещая этому длиться дольше. Смотрит с сожалением. Обхватывает её лицо ладонями, нежно прижимается горящими губами к прохладному лбу, шепчет:

— Сжалься надо мной… Что я буду делать, когда ты уйдёшь?

— Может, я не уйду? — звучит нерешительно, с надеждой.

— Тогда я сам выгоню тебя, — он обхватывает её голову руками и прижимает к груди. Утыкается лицом в тёмные кудри. Чувствует, как внутри него всё истекает кровью.

— Зачем? — Зея вцепляется холодными пальцами в его пиджак, судорожно комкает ткань. Зажмуривается, выдыхает.

— Меня вообще не должно было случиться. Тебе надо прожить свою долгую и счастливую жизнь. Ты помнишь?

— Ты думаешь, я смогу вот так просто вернуться к своей жизни после всего? — её голос предательски вздрагивает.

— Я думаю, так будет лучше.

— Ты решаешь за меня, что для меня лучше?

— Нет, я решаю за себя и не отберу твой шанс на жизнь, — говорит он строго.

— А если… — она не сразу собирает слова по закоулкам мыслей, — если жизнь без кого-то уже и не жизнь вовсе?

Он вздыхает так, словно это стоит ему невероятных усилий. Мягко поднимает её голову за подбородок, и целует снова: мягко, будто обещая сделать всё, что в его силах, словно ловя дыхание чужого сердца, чтобы утешить и согреть. Отстраняется, смотрит с грустью:

— Это всё вампирское обаяние. Я же предупреждал.

— Ты такой старый, такой мудрый, и такой дурак, — она шлёпает его по плечу ладонью и крепко обнимает за шею. — Так и придушила бы!

— Ты опоздала на многие века, девочка, — смеётся Том беззлобно, и она чувствует, как он расслабляется, превращаясь из каменного ледяного изваяния в нечто живое.

Глава 12

— Мне здесь нравится… Вообще, аэропорт — это уникальное место. Знаешь, — Зея присаживается на неудобное сиденье в зале ожидания и вертит в руках бумажный стаканчик с дешёвым кислым кофе, — все эти пыльные переходы и дорожки, размеченные полосками от колёс чемоданов, видели больше искренних слёз и улыбок, чем все больницы и кладбища мира… Я часто приходила в такие места, чтобы снова поверить, что в мире всё ещё есть что-то хорошее.

Она умолкает на мгновение и заглядывает под капюшон, из-под которого сверкают два ярких покрасневших глаза, но Том, свернувшийся на соседнем кресле, словно улитка в раковине, молча заворачивается в объёмную кофту и кладёт голову на пластиковый подлокотник. Заметив, что от него ждут ответа, выдаёт невнятное «У-гу…». Зея осторожно гладит его по плечу, садится поудобнее и отпивает из стаканчика:

— Здесь всё искренне: люди плачут, потому что им плачется от счастья или грусти, а не потому, что за слёзы можно что-то получить, кого-то разжалобить или обмануть. Чистые эмоции, не отравленные выгодой и злым умыслом.

— Ты целыми днями в дерьме по уши. Тебе не надоела твоя работа? — Том натягивает рукава до самых кончиков пальцев и вздрагивает, словно его морозит. Вампиры не мёрзнут, но здесь слишком много света, липких взглядов людей и резких запахов. Зея открывает крышечку на стаканчике, и по воздуху плывёт дух пережжённых зёрен. — Не думала сменить всё разом, чтобы больше не видеть всей этой грязи?

— Ну, — девушка скидывает кроссовки и забирается на сидение с ногами, — если честно, конечно, я думала. Но вот уйду я, уйдёт мой напарник. А кто останется?

— Академии выпускают сотни новых полицейских в год. А уж в патрульные идут все кому не лень.

— Это факт, — она отпивает кофе и морщится. Очень кислый — автомат пожалел молока. — Но на самом деле, я просто больше ничего не умею. В какой-то степени, я даже люблю свою работу…

Том хрипло хмыкает:

— В тебя дырок от пуль больше, чем в шотландце после стычки с английскими драгунами.

— Это моё невезение так работает, — она взмахивает рукой, указывая на зал. — Ты только подумай: я приехала провести время на море, на диких пляжах, половить рыбу, в конце концов. Ну и где я сейчас? Лечу в какой-то чёртов Берлин, а за мной охотятся два сбрендивших парня с плохим чувством юмора.

— Когда ты загадывала быть самой популярной девочкой в школе, ты имела в виду не такую популярность? — хихикает Томас сквозь вздох — местные барышни столь удушающе благоухают, что ему едва хватает силы воли не сбежать из аэропорта.

— Нет, — Зея фыркает, и молочная пенка взлетает и влепляется в кончик её вздёрнутого носа. — Уж поверь!

— Свинтус! — он быстрым движением стирает белые пятнышки с её лица краем рукава. — Не ошпарься, недотёпа!

Стрелки часов подбираются к трём, и улыбчивая девушка в изящном костюме цвета «королевский синий» приглашает пассажиров пройти к выходу на посадку. Том и Зея ждут, пока вся очередь не исчезнет в пыльном коридоре, и только после этого демонстрируют свои билеты и проходят по трапу.

В салоне довольно душно и тесно — кресла, расположенные по шесть в ряду, оставляют между собой лишь небольшой проход, рассчитанный на двух довольно стройных людей. Пассажиры бойко закидывают сумки на верхние полки и рассаживаются по своим креслам. В ожидании возможности пройти Том стоит в проходе и нервно стучит носком ботинка. Развалившийся словно в шезлонге тучный господин на сиденьи справа от них внезапно толкает его в бок локтем и рявкает:

— Долго будешь мне над ухом долбить?!

Тома перетряхивает. Он шумно втягивает воздух и резко разворачивается, но Зея уже подталкивает его в спину и громко извиняется перед мужчиной:

— Простите за беспокойство! Это случайность!

Пассажир недовольно кривится и скидывает свои лакированные ботинки с раздутых ступней.

— Можно я его сожру? — слышит Зея шёпот прямо в ухо.

— Нет! Тебе нельзя жирное! Это вредно!

— Тогда можно я выкину его отсюда?!

— Нет! Его защищает Билль о правах!

— А меня что защищает?!

— Ничего! Ты упырь!

— Но…

— Сядь!

— Напомни мне, почему мы не взяли люкс? — Томас мешком заваливается на своё кресло и устало сползает по нему спиной.

— Потому что ты хотел на ближайший рейс, а он забит под завязку!

— Точно, — он устало щёлкает суставами пальцев и разминает шею. — Вот бы заснуть и проснуться уже на месте.

— Мечтай…

Зея присаживается рядом и осматривается: на соседних креслах пара пожилых людей, какая-то дама с ярким макияжем и трое хихикающих подростков. Удачно. Учитывая ситуацию. Всем будет не до них.

Немного подумав, она вытаскивает из рюкзака книгу и пачку шоколада и заталкивает свой нехитрый багаж под сидение.

Над головой зажигаются лампочки-пиктограммы.

— Пристегнуться не забудь! — напоминает девушка, щёлкая своим ремнём.

— Ты серьёзно?!

— Не капризничай. Тут так принято, — она протягивает руку и сама пристёгивает его к сиденью.

— Прекрати меня опекать!

— Тогда не капризничай, как младенец!

Том обречённо подкатывает глаза.

Стюардессы закрывают двери и произносят дежурный текст по технике безопасности. Минуты заполняются голосами, звоном металла, шуршанием и разговорами. Шум почти постоянный, и Зея быстро оставляет идею почитать.

Самолёт вздрагивает, и Том вместе с ним.

Проводники ещё раз проходят по ряду, проверяя, все ли соблюдают правила, и присаживаются на свои места.

Борт начинает разворот, дрожит и трепещет, подскакивая на кочках. Зея видит, как белая когтистая рука впивается в подлокотники, а сам Том влипает лопатками в кресло. Всё его тело — оголённый нерв, лицо заостряется, глаза стекленеют, а кожа натягивается в изменяющихся очертаниях, словно плотная паутина.

Самолёт делает резкий рывок вверх, и Том всасывает воздух через заострившиеся, сжатые до хруста зубы.

— Эй, — Зея наклоняется к нему ближе. — Всё в порядке. Мы просто взлетаем, — она берёт его за локоть и легонько встряхивает. Том оборачивается и сверкает покрасневшими, бешеными глазами. Зея протягивает руку и обнимает его за плечи. Твердо. Уверенно. Спокойно. Он делает глубокий, сдавленный вдох. В лице мелькает вспышка осознания. Он моргает — медленно, словно через силу. Его пальцы немного разжимаются, оставляя на подлокотнике потрескавшийся кожзам и вмятины на металле.

Шепнув что-то неразборчивое, он утыкается лбом в тёплое плечо девушки:

— Это ужасн…

— Я понимаю, — она склоняется у нему и тут же пугается — в нос ударяет разливающийся от него яркий, тёплый аромат. Это значит, что он очень плохо контролирует своё состояние. — Ты как?

— Воздуха нет… — выдавливает Том. Его голос сейчас такой чужой — хриплый, надтреснутый, как будто сухая ветка едва выдерживает порыв сильного ветра. — Всё воняет сырым мясом и кровью. Везде. Все. Даже ты…

Самолёт взвывает и ложится на бок, отчего в иллюминаторы становятся видны яркие квадраты полей и очертания городов. Несколько секунд Том созерцает мелькающие внизу цветные клочки под облаками, и дёргается в паническом желании сбежать. Ремень скрипит от натуги, но всё же немного задерживает его на месте.

Зея молча цепляется за его кофту и тянет на себя, но Том как марионетка, которую дёрнули за нитку: ничего не видит и не слышит. Она яростно шипит:

— Том, очнись!

В попытке усадить его обратно Зея буквально повисает на нём, но Том лишь ожесточённо выворачивается, сверля безумными глазами светящийся овал иллюминатора.

— Посмотри на меня! Приди в себя! — она почти умоляет, беспокойно поглядывая на сидящих рядом пассажиров, чьё внимание они не привлекли только благодаря слишком шумному взлёту и турбулентности.

Очередной рывок заставляет её подскочить на месте, а крепление ремня лязгает и гнётся. Кто-то оборачивается и возмущённо хмурится. Зея ловит на себе вопросительный взгляд поднявшейся со своего места бортпроводницы. вымучено улыбается в ответ «Всё хорошо. Не беспокойтесь.»

Том обводит салон налитыми кровью глазами и тихо шипит сквозь сжатые челюсти. Он бледнеет больше обычного, а под кожей проступают чёрные канаты вен.

— О нет! Только не начинай! — Зея хватает его за плечи и пытается повернуть к себе, но это как пытаться совладать с мраморным изваянием — просто невозможно. — Томас, посмотри на меня! Очнись! Да чёрт бы тебя побрал!

Потеряв всякую надежду остановить этот приступ истерии, она обнимает его за шею и целует ледяные губы.

Всё замирает — его бегающий взгляд останавливается, дыхание прерывается, тело встряхивает и оседает обратно на кресло. Взгляд зелёных глаз становится сначала злым и хищным, затем постепенно теплеет. Том рвано втягивает воздух в лёгкие, хватает Зею за плечи и отвечает на её порыв с нежностью, растекающейся по коже жидким огнём. На миг его тонкие фарфоровые веки смыкаются, будто в попытке удержать, впитать это мгновение, но он тут же отстраняется и рвано выдыхает:

— Если это способ вернуть меня в реальность, то я не против. Самый странный, я бы сказал.

— У меня не было выбора, — Зея едва узнаёт свой голос в этом сорванном шёпоте, и испуганно сглатывает. — А сейчас ты делаешь мне чертовски больно…

— Больно?.. — повторяет Том скорее механически, словно всё ещё не до конца улавливая смысл её слов. На лице мелькает непонимание, затем испуг осознания, и когтистые пальцы на её плечах поспешно разжимаются. — Прости меня…

— Да всё в порядке, — Зея с облегчением откидывается на кресло. — Но мне однозначно нужна инструкция.

— Какая?

— К вампирам штата Северной Каролины!

Самолёт скрипит и кренится, а в иллюминаторе становится видно только высокое, синее небо. Прикрыв глаза ладонью, Том сдавленно спрашивает:

— Сколько ещё будет так шатать?

— До набора высоты? Минут десять-пятнадцать, я думаю.

В ответ Том весь скрючивается, опускает голову на колени и прижимает ладони к лицу. Сейчас он похож на человека под пыткой — дрожащего и жалкого. Зея притягивает его к себе за плечи. Говорит:

— Ты отлично держишься. Всё в порядке.

— Я сдам нас с потрохами ещё до конца этих долбанных пятнадцати минут, — он стонет, медленно поворачивается и утыкается ледяным носом ей в шею.

— Ничего. Потом станет тише и легче, — обещает Зея, молясь, чтобы так оно и было. Для него даже десять минут — сущий ад. Что же будет через десять часов?

Том кивает, но лишь для вида: его нутро выворачивает наизнанку, голова раскалывается, в желудке бурлит и взрывается пустота, а ноги не ощущают опоры. Сглотнув боль и приступ паники, он хватается за ноющие виски и с силой сжимает их пальцами. Едва слышно взвывает:

— Это только начало! — и тут же сгибается от боли. Кажется, его сердце сейчас выпрыгнет, прорвав грудную клетку, словно наполненный гелем тонкий сосуд. — Ещё немного, и я всех тут разорву!

Последние слова звучат слишком громко — Зея замечает, как некоторые пассажиры нервно оборачиваются.

— Тш-ш-ш… — она бережно обнимает его и целует в макушку.

Подтянув ноги на сидение, Том сжимается в комок и замирает в её руках.

Через пару неприятных воздушных ям, от которых даже у самых стойких кружится голова, тряска, наконец, заканчивается, и самолёт выравнивается. Гул двигателя становится глуше и кажется теперь незаметным. Стюардессы разрешают пассажирам отстегнуться и встать, начинают суетиться, чтобы помочь особенно впечатлительным.

Так начинается пытка ожиданием, растянутая на долгие часы над Атлантикой.

Пара часов проходит почти незаметно: кофе, книга и, вроде бы, затихший Том, — Зее кажется, что они неплохо справляются. Может быть, у них всё получится?

Первым признаком катастрофы становится не движение, не слово, а звук: тихий свист втягиваемого сквозь сжатые зубы воздуха. Зея вздрагивает и склоняется к скрючившемуся в кресле Тому. Слышит, как из-под глубоко надвинутого капюшона снова раздаётся тот же режущий звук, видит, как сереют вены под тонкой кожей на шее, а на истощённом теле ещё резче заостряются очертания изящных ключиц.

— Том? — тихо зовёт девушка, касаясь его плеча, и ощущает под пальцами тонкий рисунок скелета. Это уже не живое тело, а камень — ледяной мрамор под тканью кофты.

Он резко поворачивается , уставившис на неё налитыми кровью глаза-провалами. Полные пустоты, они словно засасывают всё окружающее пространство. Нервно дёрнув головой, Том поднимается, покачиваясь, и делает шаг в проход. Зея не успевает даже дёрнуться, как он проскальзывает мимо неё и оказывается у туалета. Открывает дверь, выволакивает оттуда грузного мужика без штанов, и закрывается изнутри.

Отчаянно красный пассажир поспешно натягивает брюки и прячет телефон с позорным видео поглубже в карман. Его рот уже раскрыт, чтобы излить негодование, но властный окрик Зеи: «Ширинку застегни!» — обрубает попытку на корню. Секунда, другая, и он, пунцовый, как рак, бессвязно матерится и ретируется на своё сиденье.

Выдохнув раздражение, Зея стучит в дверь:

— Том, это я.

Откуда-то из глубины кабинки раздаётся тихий, предупреждающий рык.

«Ладно, упрямец, будем действовать иначе», — Зея незаметно откидывает створку над надписью «не курить» и отпирает замок снаружи. Стюардесса подозрительно оборачивается, но девушка уже проскальзывает внутрь, игнорируя её немой вопрос.

Том сидит на унитазе, обхватив голову руками и сжав челюсти так, что кажется, сейчас пего зубы сломаются. Оторвавшись от созерцания грязного пола, он видит Зею на пороге, и в один прыжок впечатывается в стену спиной, но его резко скрючивает, и он оседает обратно, тяжело дыша и хватаясь за край раковины.

— Том?

Он прячет лицо за ладонями и сворачивается в клубок, но Зея замечает мелькнувшую в зеркале призрачную тень с чёрным провалом приоткрытого рта. Она рывком хватает Тома за плечи, разворачивает к себе и отшатывается: его кожа истончилась до прозрачности, и сквозь неё, словно провода, по телу ползут тёмные вены. Они извиваются, ища выхода, то набухая, то исчезая в белых, как пергамент, мышцах. Губы совсем потеряли краску и обнажили острые, похожие на иглы зубы.

— Что с тобой?

— Я теряю форму, — голос хриплый, будто в его горло набили песка. — Её теряют все вампиры на большой высоте без доступа к постоянной подпитке.

— Чёрт… — она поспешно закатывает рукав.

Он тянется к ней, голова медленно склоняется, рот растягивается в полуулыбке, и из него раздаётся странный хриплый клёкот, похожий на голос птицы, увидевшей жирного жука.

— Том… — её шёпот срывается, и она с трудом прочищает горло. — Ты помнишь, кто я? — она следует его указаниям: не позволить пить кровь в состоянии безумия. Ещё на пути в Нью-Йорк он поставил условие: если он начнёт терять самообладание, ей надо добиться от него хотя бы минимального узнавания, и только тогда дать возможность питаться. Но прямо сейчас эта задача кажется невыполнимой — расширенные до черноты зрачки смотрят на неё голодно и пусто, и в них не мелькает даже отсвета сознания. Он втягивает воздух носом, облизывая белым длинным языком пересохшие губы.

— Том, я — Зея…

Антрацитовые глаза мигают, отливая синевой в тусклом свете лампы под потолком. Надтреснутый рык гулко прорезает пространство, тонкая сильная рука выбрасывается вперёд и сжимается на её горле.

— Том! — хрипит Зея, хватаясь за его запястье и пытаясь оторвать руку от своей шеи. В голове мелькает мысль открыть дверь и сбежать, но что тогда случится с целым салоном людей — гадать не приходится. — Очнись! Это я, Зея! Ты получишь свою кровь! Но сейчас остановись!

Рука на её горле сжимается до боли, и зрение плывёт бордовыми пятнами.

— Верни мне Тома, чудище, — пытается сказать она, но последний воздух выходит рваными толчками и замирает где-то в глотке.

Внезапно стальные пальцы вздрагивают. Почти незаметно, но она это чувствует по тому, как воздух легче втискивается в лёгкие.

К ней возвращается зрение, пока ещё подёрнутое алой пеленой. Она смотрит в лицо напротив и не узнаёт. Никто бы не узнал — сейчас это скорее жуткая маска, чем нечто живое, но в провалах глаз читается сомнение. Том дышит неровно, судорожно сглатывая и выдыхая черноту своего голодного нутра. Не просыпается, не приходит в себя, но раздумывает.

— Верни мне Тома, тварь, — Зея всхлипывает, всё ещё пытаясь высвободиться. Солёные капли стекают по её щекам и падают ему на руку.

Глухое шипение вырывается из его горла, и он отпрыгивает, резко, неестественно, как испуганный паук. Замирает. Смаргивает — смыкает веки медленно, словно пробирается сквозь толщу тёмной воды, выныривая из бездонного кошмара…

— Зея? — сипит сорванным горлом.

Она кивает едва заметно:

— Да.

Он пробегает взглядом по её фигуре, видит красные пятна на её шее и испуганно смотрит на свои руки. Хочет что-то сказать, но органы словно обдаёт кипятком, и он воет от боли, скручиваясь в судороге.

— Том, — Зея протягивает руку и проводит по его слипшимся от пота волосам. Ощущает под ладонью чужую дрожь. Гладит белую, как пергамент, щёку. Говорит: — Всё будет в порядке. Просто пей, — подносит обнажённое запястье к острым зубам.

Он бессильно вжимается в её руку лбом:

— Я не хочу этого делать! Не могу! Не хочу!

Она мягко обнимает его голову, целует в макушку и просит:

— Пока не поздно, пожалуйста… Голод поглотит тебя и всё равно возьмёт верх. И тогда… ты сам знаешь, что будет: на борту не останется живых. Ты сам так сказал…

Она умолкает. Слова ранят его, режут тонкую кожу, пробираются к гнилым кишкам. Каждое чёртово слово — игла, входящая в костлявые рёбра.

Он касается губами её запястья. Сначала нежно, осторожно, словно извиняясь. Затем дёргается всем телом, всхлипывает, давится воздухом и тут же вонзает клыки в кожу. Обжигающая боль вырывает каждый нерв с корнем и отдаётся где-то в районе затылка. Не взвыть и не заорать стоит огромного волевого усилия. Кажется, что в руку один за другим медленно входят острые осколки стекла. Затем боль притупляется, растворяясь в странном тумане, становясь лишь немного неприятным тянущим ощущением. В ушах шумит, звуки сливаются в подобие морского прибоя, сердце стучит всё тише… Отдаляется, превращаясь в один поток и уже не понять, где стук её собственной крови, а где шум отступающей волны, уносящей её на дно…

Всё возвращается лавиной.

Мир плывёт и двоится. По ослепительному потолку мечутся яркие пятна. Чей-то голос, пронзительный и далёкий, вырывает Зею из темноты, а грубые руки трясут за плечи, — чужие прикосновения отдаются жгучей болью в онемевшей коже. Тело, кажется, набито иглами вперемежку с гелем. Веки невыносимо тяжёлые, а голова трещит, будто череп расколот надвое.

— Что с вами?! — стюардесса резко брызгает холодной водой девушке в лицо, пытаясь привести её в чувство. Выхватывает у второй сотрудницы полотенце из рук и командует: — Лесли! Брось всё и узнай, нет ли среди пассажиров врача! Она не приходит в себя!

— Ну, допустим, есть, — звучит прямо за их спинами мягкий, глубокий голос.

Одновременно вздрогнув, обе женщины разом поднимаются и оборачиваются навстречу неожиданному ответу. На мгновение застывают перед обладателем голоса — ангельски красивым молодым человеком в подтрёпанной серой толстовке. Игнорируя их восхищённые взгляды, он шагает вперёд — и словно невидимая волна катится перед ним: пассажиры инстинктивно отодвигаются, расчищая путь в центре прохода.

Он опускается на колени рядом с девушкой. Его ладони скользят по её лицу, стирая капли воды: — Зея? — зовёт он едва слышно, наклонясь ближе.

Услышав знакомый голос, девушка пытается приоткрыть глаза, но тут же смыкает веки обратно: потолок и стены с бешеной скоростью мелькают в бурном водовороте, а глаза режет, будто в них насыпали соли.

Желудок бунтует, во рту сухо и горячо, и каждый вдох — мучительная попытка разорвать невидимый ремень, стягивающий грудь. Духота сдавливает горло удавкой, а воздух словно превратился в желе…

Зея делает отчаянную попытку вдохнуть побольше кислорода, но лишь хрипло втягивает в себя пустой вакуум.

— Что с ней?! — стюардесса в панике судорожно хватается за телефон. — У неё такое бывало? При ней есть какие-то лекарства?

Она уже набирает номер, чтобы сообщить капитану, но парень в толстовке её опережает  —отводит её руку от аппарата:

— Милая, — голос опускается до мягкого бархата, — мы не будем никого беспокоить. Всё под контролем. Моя подруга просто переволновалась. У женщин такое бывает.

Стюардесса судорожно вздыхает и поднимает полусонный взгляд на Тома. Её глаза бездумно скользят по его лицу, и она коротко кивает.

Лицо парня озаряет успокаивающая, почти солнечная улыбка:

— Принесите, пожалуйста, аптечку. И что-нибудь сладкое перекусить, если найдётся.

Он ловко, с почти незаметным усилием, подхватывает Зею на руки, бережно переносит обратно в кресло.

В салоне повисает гнетущая тишина. Пассажиры словно во сне вжимаются в кресла, отворачиваются в иллюминаторы или притворно «дремлют», тщательно избегая любого взгляда в сторону происходящего.

Уложив девушку в кресло, Том опускает спинку до горизонтального положения. Одним движением приподнимает Зее ноги, устраивая их на своём рюкзаке, брошенном на соседнем сиденье. Стюардесса молча протягивает раскрытую аптечку.

— Кофеин… Глюкоза… — бормочет он, проворно перебирая упаковки. — Где же оно, чёрт побери… Ага!

Его пальцы ловко извлекают ампулу кофеин-бензоата натрия и шприц. Сорвав колпачок с иглы, он набирает прозрачную жидкость и выдавливает воздух. Без лишних слов закатывает рукав свитера Зеи, игнорируя испуганный вопрос стюардессы: «Что за ужасный синяк у неё на запястье?!»  протирает руку девушки спиртовой салфеткой и уверенно вводит препарат в мышцу плеча.

— Всё… — зажимает место укола. — Сейчас полегчает, — выуживает из аптечки ампулу глюкозы. Бросает через плечо приказ: — Принесите бутылку воды и сахар, — надламывает головку стеклянной ампулы и вытряхивает содержимое в поданную воду. Рвёт зубами пакетики с сахаром, засыпает туда же и тщательно взбалтывает. Осторожно приподнимает Зею за плечи: — Так, сейчас нас ждёт квест: надо всё это выпить. Поехали!

Девушка давится, но Том умудряется медленно влить в неё половину бутылки. Сначала приходит ощущение холода: чьи-то ледяные пальцы на запястье, где всё ещё горит огнём укус. Тонкая нить пульса тянется где-то по венам, быстро превращаясь в тупой нарастающий гул.

Веки дёргаются, слипшиеся от слёз ресницы размыкаются. Свет салонных ламп бьёт в глаза, и Зея отворачивается со стоном.

— Привет, — знакомый голос звучит где-то очень близко, — бесстрашная девочка.

Она пытается вдохнуть глубже, но тут же срывается в кашель. Во рту стоит приторно-сладкий вкус, смешанный с горечью металла. Тошнота волной подкатывает к горлу.

— Пить… — хрипло просит Зея, с усилием разжимая губы.

Том приподнимает её и подносит к губам бутылку с тепловатой сладкой водой. С каждым глотком голова проясняется, хотя сердце всё ещё стучит где-то в горле.

Она снова пытается открыть глаза. Мир уже не плывёт, но качается, как лодка на волнах: она может различить потолок и усмешку на бледной физиономии Тома. Усмешку и ещё что-то. Беспокойство?

— Ты…

Она хочет пошевелиться, но тело не слушается, как после тяжёлой болезни. Слабость держит в оковах руки и ноги. В венах пульсирует огонь. Зея приподнимается и хватает воздух ртом, как рыба, выкинутая на берег.

— Не вставай, — его пальцы ложатся ей на грудь, холодные и тяжёлые, удерживая на месте. — Ты потеряла слишком много крови.

— Холодно…

— Это нормально, — его голос полон тепла, в отличие от его ладони — они не согрелись ни на градус. — Скоро пройдёт.

Голова снова кружится, а желудок крутит, но тело настолько переутомлено, что сознание почти сразу опускается на самое дно тусклой тишины, теряя связь с реальностью.

Берлин начинается с жёсткого удара шасси о поверхность планеты. Зея распахивает глаза и оглядывается по сторонам — её голова покоится на жёстких коленях Тома, а его рука придерживает её за плечо.

Том не замечает, что она пришла в себя, и продолжает читать книгу — судя по тексту, она на испанском. Какое-то время Зея созерцает покрытые шрамами пальцы, стискивающие замятый, старый томик, и, наконец, спрашивает:

— Ты ещё и на испанском читаешь? А есть что-то, чего наш Томас не умеет?

Он опускает глаза на Зею и откладывает книгу. Ласково гладит её лоб и волосы:

— Ты проснулась? — звучит почти нежно. — Как себя чувствуешь?

— Терпимо. Только пить очень хочется.

Том протягивает руку и роется в рюкзаке. Вытаскивает бутылку с водой, откручивает крышку и подаёт Зее. Она опустошает её почти до половины и снова откидывается на его колени.

— Спасибо. Теперь лучше, — она хватается за голову и стонет: — Боже, как меня штормит! Даже после забойных попоек в полицейской академии так не развозило! Кажется, я сейчас на куски развалюсь. Сколько я спала?

Внезапно салон оглашается аплодисментами, заставляя Зею заткнуть уши ладонями и застонать от вспышки боли в голове.  Пассажиры поднимаются и начинают собираться на выход.

— Недостаточно, — Том помогает ей подняться и забирает рюкзак из-под сиденья.

Они идут последними и стюардессы провожают Тома зачарованными взглядами, чем вызывают у него нервную, кривую улыбку.

Двери открываются и пассажиры высыпают на трап, где их поливает мелким дождём с низкого, затянутого облаками неба.

— Господи, да за что?! — вздыхает девушка, скрещивая руки на груди и втягивая голову в плечи. — Почему меня всегда встречают дождём?!

— Потерпи пару минут, — Том указывает куда-то в сторону дальнего здания, из-за которого уже выворачивает чёрный Audi с затемнёнными стёклами.

— Это за нами?

— Вроде того, — ледяной тон заставляет её обернуться: Том буквально неузнаваем в этой новой горделивой осанке и таком чужеродном, безразличном, тяжёлом взгляде.

— С тобой всё в порядке? — неуверенно спрашивает девушка.

Том цедит сквозь сжатые зубы:

— Следи за собой. С собой я разберусь сам.

Автомобиль приближается, из него выходит высокий человек в чёрном костюме. Его белые волосы забраны назад и перехвачены темно-бордовой лентой, а руки затянуты в перчатки. Автоматически поправляя рукав пиджака, он окидывает гостей с ног до головы оценивающим взглядом и тянет носом, словно пёс:

— Интересно, — слегка склоняет голову в сторону Тома. — Добро пожаловать. Мы давно ожидали вашего возвращения. Меня зовут Хельмут. Сегодня я ваш сопровождающий.

Том вздёргивает бровь:

— Ясно, — его ледяная рука слегка подталкивает Зею к задней двери авто. — Прыгай быстрее, а то вымокнешь.

Мотор урчит, и машина трогается.

Город уныл, помпезен и хмур. На улицах, очерченных высокими, грязноватыми зданиям, много людей в восточных одеждах, а по тротуарам то тут то там мелькают яркие, неуловимые велосипедисты, то и дело норовящие юркнуть на проезжую часть, прямо под колёса.

Превышая скорость, автомобиль разрезает поток, но никого ни разу не задевает и стремительно минует проспект за проспектом.

Эта гонка обостряет у Зеи только приутихшее желание распрощаться с выпитой в самолёте водой, но картина, открывающаяся в лобовом стекле буквально принуждает её уставиться на дорогу: поддавая газу перед «зебрами», водитель, кажется, ловит удовольствие в том, как он играет в людьми в игру «вышибалы», и, если бы не закон, наверняка бы не стеснялся переезжать самых нерасторопных пешеходов.

Однако, если не считать пары перепуганных стариков и недотёпу на лигераде, наскочившего на их автомобиль почти в лобовое, до места они добираются без единой жертвы.

Прошуршав колёсами по отполированной брусчатке, машина останавливается у высокого мраморного здания в самом сердце города. Зея выбирается на тротуар с одной единственной мыслью: «Никогда больше. Лучше пешком до Парижа, чем такие виражи».

Снаружи всё кажется угрюмым и давящим — после открытых пространств и воздуха стеклянных мегаполисов США, Берлин, с его затхлостью и узкими проездами, на все сто оправдывает понятие «старого света».

Осмотревшись, Зея сталкивается взглядом со стоящим на углу здания парнем болезненного вида. Метнув осторожный взгляд на прибывших, он шарахается в сторону и уносится вниз по улице, пару раз влетев в прохожих.

— Тут все такие нервные? — Зея оборачивается к Тому, но тот уже поднимается по широкой каменной лестнице, ведущей ко входу, и ей ничего не остаётся, кроме как идти следом.

В главном здании, следуя по пустынным коридорам, тускло освещённым утренним светом, они встречают полусонных офисных клерков, в чьих скучающих лицах отражается немой вопрос «Кто вы такие и что вы здесь забыли?». Но, словно под гипнозом, «белые воротнички» быстро теряют интерес и неуклюже толкаются у аппарата кофе-машины, дежурно перекидываясь приветствиями и пожеланиями хорошего дня.

Через несколько десятков шагов провожатый сворачивает в очередной коридор и останавливается у высокой кованой двери, на пороге которой дежурят двое охранников — судя по телосложению и цвету лица, не люди. Зея ощущает на себе их липкие взгляды и отводит глаза, мечтая слиться со стенами или провалиться сквозь пол. Хотя, сквозь пол, возможно, и не стоило бы — мало ли, что тут у них в местном подвале.

— Вас ожидают, — Хельмут снова слегка кивает Тому в знак уважения. — Приятного вечера, — бросив на Зею взгляд с лёгкой клыкастой усмешкой, он исчезает, словно тень.

Том медлит буквально мгновение, затем поднимает руку в повелевающем жесте, и охранники распахиваю перед ним тяжёлые створки.

— Ничему не удивляйся, — едва слышно произносит он, переступая порог.

Их шаги отражаются от высокого потолка, своды которого тонут в чернильной тьме. Здесь нет окон, лишь множество дверей в стрельчатых арках, украшенных лепниной: устрашающие оскаленные пасти, когтистые руки, кроваво-красные глаза с чёрными радужками, поблескивающие хрустальными вставками.

— Немного пафосно? — хмыкает Томас, замечая, как скривилась Зея.

— Слишком много претензии в каждом сантиметре.

— Да, Дом действительно стал похож на готическое Шапито. Детишки разгулялись.

— Детишки?

— Нам сюда, — внезапно свернув в одну из арок, он нажимает ручку и распахивает дверь. Морщится от стоящей в воздухе вони смеси железа и птомаинов. — И как всегда — срач!

Зея узнаёт запах с первого мгновения и зеленеет. Том обводит помещение рукой:

— Ну, добро пожаловать, милая! Теперь ты знаешь, как живут богатые разгильдяи нашего племени.

Представшая перед их глазам картина дополняет запах: на ярком мозаичном полу засохли бурые лужи, и в каждой из них лежат желто-серые тела — обескровленные, намертво вклеившиеся в бурую массу одеждой и волосами. Всклокоченные, со стеклянными, широко раскрытыми глазами, с разинутыми в удушье ртами, они лежат по углам, прислонённые к стенам или просто разбросанные кусками по комнате.

Проходя мимо, Том брезгливо отодвигает останки носками ботинок, и они сдвигаются с характерным вязким хлюпаньем и треском отлепляющейся от поверхности прикипевшей кожи. Словно кто-то отрывает от пола короткие полоски скотча. Хрупкого и сухого.

— Что же, — Том вытягивает портсигар, вынимает последнюю скрутку и хлопает себя по карманам в поисках зажигалки. Не глядя на него, Зея достаёт из рюкзака измятую коробку спичек и протягивает, безотрывно глядя на огромную кровать в дальнем углу политого кровью зала. — А, спасибо, — крутит архаичный предмет в пальцах, выдвигает коробок и вынимает спичку. — Я уже и забыл, когда последний раз пользовался ими…

Словно в тумане, Зея оборачивается на его голос. Выдохнув сизый дым, Том обхватывает её голову руками и заглядывает в глаза:

— Ты в безопасности рядом со мной. Поняла? Что бы ты тут ни увидела, не обращай внимания. Эти истории не про тебя.

Зея пытается скосить взгляд на лежащую в двух шагах от неё девушку, но силища, скрытая в изящных руках вампира не даёт ей сдвинуть голову ни на градус.

— Ты меня услышала?

Не получив ответа, он ещё ниже склоняется к её лицу:

— Эй! Ты меня слышишь?

— Д-да.

Когда из карих глаз напротив уходит паника, Том отпускает девушку и оборачивается на шум.

— Ого! — в углу открывается небольшая кованая дверь и вместе с густым, белым, душистым паром в зал вываливается худой до костлявости, черноволосый парень с тёмными кругами под глазами. Запахнув на ходу шёлковый халат, он изящно минует все грязные разводы, словно танцуя, обходит их стороной, и грациозно кланяется Тому, абсолютно игнорируя присутствие Зеи. — Не знал, что ты уже приехал, дорогой родственник.

— И тебе привет, Ялло, — ухмыляется Томас, скептически озирая нехитрое одеяние паренька. — Что вы тут вытворяете? Неужели так сложно содержать резиденцию в порядке?

— Ты про это? — рассеянно уточняет черноволосый, мягко поводя изящной рукой в сторону кровавого бедлама. — Прости. Мы не знали, что ты прибудешь так скоро и немного затянули нашу последнюю вечеринку.

— Превратив дом в помойку?

— Так Берлин и есть помойка. Наша… — Ялло неспешно идёт к двери, приглаживая волосы узкой ладонью, наклоняется и вытаскивает из-за угла полуодетую барышню с прокусанными руками и шеей. Тащит небрежно, за тонкое искусанное запястье, не обращая внимания на то, что тело цепляется за мебель и ковры, оставляя тёмные кровавые разводы, — бездонная… — открывает соседнюю дверь и пронзительно орёт: — Лоренц! Мать твою, приберись!

Девушка на полу издаёт сиплый стон, и Зея тут же делает шаг, чтобы подойти и помочь, но Том ловит её за руку и, цокнув языком, отрицательно качает головой.

— А ты надолго? — интересуется Ялло, копаясь под смятым одеялом, наброшенным на старинное кресло. Засовывает руку между подлокотником и сидением, и, наконец, достаёт пачку Treasurer, вынимает себе одну чёрную сигарету и, нервно почесав бровь, протягивает Томасу. — Угощайся.

— У меня своё.

— Особист, — морщится парень, примащивается на подлокотник, и с отвращением отстраняется, когда в комнату входит мрачного вида шкафообразный качок и начинает методично собирать по полу оторванные пальцы и вырванные куски волос. — Лоренц, пожалуйста, убери сначала большие части. С мелочью будешь возиться позже! У меня же гости! — снова оборачивается к Томасу и недовольно подкатывает глаза. — Ненавижу тупых. Вечно приходится их подгонять. Хотя, чего ждать от людей? — стряхивает пепел на ногу слабо стонущей девице и дёргает бровью. — Так зачем пожаловал?

— В библиотеку.

— Ты уже почтил своим присутствием стариканов?

— Упаси бог, — кривится Томас, картинно прикрывая глаза.

— Старейшины будут… рады, — ядовито улыбается Ялло, выдыхая круглые облачка дыма.

— Кого это когда волновало?

— Ну, — парень деловито закидывает ногу на ногу, — я с удовольствием гляну, как вы будете снова сраться. Это шоу — моё любимое.

— Запасайся попкорном, — фыркает Томас, отодвигаясь подальше, пока Лоренц протаскивает увесистый мешок и бездыханное тело к боковой двери. — Как же можно так гадить, мелкий?

Ялло чешет нос и делает глубокую затяжку:

— Зачем припёр сюда живую? — кивает в сторону Зеи.

— Она — мой гость.

— Ого! — Ялло спрыгивает с кресла и в мгновение оказывается рядом с девушкой. —Симпатяга. Угостишь?

— Руки убрал! — Томас со смехом сгребает Зею за плечи поближе к себе. — Мой гость! Не общественный.

— Ну ладно тебе! Опять ты с этим индивидуализмом? А вот Бабёф…

— Из философов я больше уважаю Гоббса, чем этих твоих нищих, чеканутых колхозников.

— Фурье был богат, — Ялло деловито подмигивает, поднимается и делает знак рукой следовать за ним.

— Фурье торгаш и жлоб. Он мне никогда не нравился…

— Так и ты ему не очень! Ему нравились пышные девки, а не костлявые психопаты.

— Ага, слишком молодые пышные девки, — Том брезгливо встряхивает рукой, словно даже воспоминание вызывает у него омерзение.

— То есть святоша Гоббс тебе больше по душе? И даже не смущает, что его папаша жёг таких как ты на кострах и мудохал всех палкой? — хихикает Ялло, и его визгливый смех пронизывает густую тишину под сводами коридоров.

— Он был погружён в науку и логику, и, в отличие от трепача Фурье, изучал физику. Мы с Беном Джонсоном и Томом могли проводить целые вечера в занимательных беседах.

— Про физику-то? Занудство и скука! Лучше бы танцевать научился, допотопное ты животное!

— Уж лучше так, чем бросить Оксфорд из-за попоек!

— Ну, не начинай!

— Ты мог бы ещё восстановиться!

— Не мог! Я ненавижу учиться. Хочу только есть и развлекаться.

— Придурок.

— И ещё Porsche 911.

— Приземлённый материалистичный болван!

— Тем и здоров! А вам — сюда, — лёгким движением Ялло распахивает массивную дверь, украшенную коваными ликами и цветами.

В лицо веет прохладой подвалов и могильников. Зея отшатывается, вглядываясь в полумрак. За спиной раздаётся хриплый смешок:

— Забыла? Нам тепло не нужно…

Зал кажется бездонным, как и все помещения здесь. Сводчатый потолок теряется в тенях, и лишь мерцающие тусклые лампы дают свет, неуверенно дрожащий на ликах портретов по стенам. Воздух — ледяной и неподвижный, пахнет старым камнем, воском и чем-то ещё, едва уловимым и странно сладковатым.

Зея невольно содрогается, чувствуя себя букашкой под стеклом. Её человеческое существо кажется слишком громким в этой священной, всепоглощающей тишине: сердце сухо стучит по рёбрам, шум крови гудит, как водопад, каждый вдох — порывистый и резкий, словно вздох северного ветра.

В глубине зала, за длинным столом чёрного дерева, сидят шестеро: женщины и мужчины. Неподвижные, как изваяния, с глазами, мерцающими откровенной скукой. Их взгляды, тяжёлые и оценивающие, скользят по Томасу с почтительным признанием, но, достигнув Зеи, становятся презрительно-брезгливыми.

Один из них, изящный и нежный, словно сошедший с картин Тициана, юноша с мягкими, контрастирующими с угловатой фигурой, чертами лица, встаёт им навстречу и склоняет светловолосую курчавую голову:

— Добро пожаловать, прародитель. Мы рады твоему возвращению в стены Дома, — его голос совсем ему не подходит — грубоватый и сухой, как шелест прошлогодних трав под ногами, он раскатывается по стенам и исчезает где-то под крышей. — Но присутствие смертной… излишне.

Томас фыркает. Это даже не смех, а скорее выдох удивления:

— Эймери, не тебе диктовать правила в этой обители.

В каждом слове Тома сквозит обычно скрытая под маской простоты и учтивости древняя и неоспоримая сила. Он делает пару шагов вперёд, становясь между Зеей и Старейшинами:

— Девочка — моя, и под моей защитой.

— Мы наслышаны о ней, —  раздаётся низкий, бархатный голос, похожий на звук виолончели. Его обладатель — вампир, больше похожий на доброго монаха-трапписта: с лысой, идеально отполированной макушкой, полным, румяным лицом, обрамлённом смешливыми морщинками у глаз, благодушно сложил пухлые ладошки на своём выпирающем животе и с интересом наблюдает за сжавшейся посреди зала девушкой. — Вот уже неделю не утихают толки. По всему миру все взбудоражены смертной, которую не берёт укус вампира. Удивительно, не правда ли? Как…

— Это уловка? — прерывает его резкий, звонкий вскрик. — П-потому что это не может быть правдой! — из-за стола поднимается девушка. Взметнув чёрными, перетянутыми золотыми нитями волосами, она стремительно приближается, но, заметив, как Томас настороженно опускает голову, делает небольшой полукруг и останавливается в метре от Зеи. — В чём её маленький с-секрет? Ведь им-мунитета к укусу не бывает.

Она снова делает несколько шагов, позвякивая россыпью украшения на руках, шее и даже вышитом корсете, в который затянута её осиная талия. Искрясь и переливаясь, вся её фигура буквально парит в воздухе, словно грозовое облако в пышной юбке, отзывающееся тихим звоном металла.

— Таааак, Вивьен, давай полегче, — тянет Томас, в один шаг загораживая Зею. — Что-то разговор не задался. Давай поменьше экспрессии и побольше дистанции.

Повернувшись к выходу, он окликает всё ещё стоящего в дверях Ялло, чья ехидная улыбка ярко сверкает в свете свечей.

— Дружище, сделай милость: проводи мою подругу и предоставь всё необходимое — она очень устала с долгой дороги.

— Ч-что ж так скучно? — язвительно фыркает Вивьен, складывая руки на груди. — М-могли бы на практике проверить л-легенду. Нам всем любопытно, м-между прочим!

Томас с укором отмахивается:

— Тебе лишь бы нашкодить!

— Конечно, — девушка деловито прохаживается мимо Зеи, покусывая губы. — И г-гори оно всё конём!

— Вот поэтому у нас было столько проблем во Вторую мировую! — неуверенно бубнит толстяк-монах из-за стола.

— Б-бертрам! — Вивьен взвивается в мгновение. Её ярость вспыхивает на щеках алыми пятнами. — А н-не ты ли был шестёркой при однояй-йцевом за возможность убивать в лагерях без п-последствий и ограничений?

— У тебя-то откуда такие познания о чужих яйцах?.. — кривится толстяк, неприятно скрипнув когтями о столешницу.

Окинув грызущихся вампиров усталым взглядом, Том оборачивается к Зее. Его лицо смягчается, но в глубине глаз сквозит стальное напряжение:

— Слушай меня внимательно, — он берёт её за руку, чем вызывает озноб — в ядовитом холоде зала его ладони стали абсолютно ледяными. — С тобой пойдёт Ялло. Он хороший парень, но не без особенностей, так что не удивляйся и ничего не принимай на свой счёт. Он отведет тебя в западный корпус, туда, где останавливаются… люди, — он делает ударение на последнем слове. — Ни при каких обстоятельствах не выходи оттуда. Дверь в твою комнату должна быть заперта, пока я не приду за тобой. Обещай мне.

Ялло, смущённый и немного растерянный, делает «ручкой» и кивает в сторону коридора.

— Но… — Зея неуверенно делает шаг, и молится, чтобы не поскользнуться на неровной каменной плитке и не рухнуть прямо здесь, под снисходительными взглядами вампиров.

— Обещай! — Том придерживается её за локоть и требовательно сжимает. — Не как в прошлый раз!

— Я… обещаю.

— Звучишь не слишком уверенно… — комментирует Ялло, закрывая за их спинами дверь.

Зея бросает на него смущённо-виноватый взгляд и кивает:

— Будешь тут с вами уверенной. Из последних новостей я никак не могу отойти от мысли, что на планете существуют вампиры.А уже надо смириться со старейшинами в Берлине.

— То есть утконосы тебя не смущают? — возмущается парень, поплотнее запахивая полы халата и поводя плечами. — Ух! Как же меня достали сквозняки!

— Ты ж вампир!

— Это не значит, что я люблю морозить свой драгоценный, любименький, нежный зад!

Глава 13

— Местные тут непростые, конечно, — Ялло скользит по коридору, словно призрак, шурша полами халата и тенью сливаясь с тусклыми бликами на холодных стенах коридора. — Они со своими тараканами и помешаны на поклонении нашей расе.

— То есть они считают вас кем-то типа божеств?

— Не-е-ет, — парень хихикает. — Тут всё куда прозаичнее, малыш. Каждый из них искренне надеется, что однажды тоже станет вампиром. Это довольно забавно, учитывая, что большая часть их пойдёт в еду.

— Почему? Разве вам не нужно… ну, там… расширять клан?

— Клан? Нет. Семью. Мы называем это «семьёй».

— Как трогательно вы себя называете, учитывая обстоятельства

— Не забывай, что я старикашка, — напоминает парень, кокетливо глядя из-под ресниц, — так что придерживаюсь обычая.

Зея фыркает, но кивает:

— Так что насчёт семьи?

— Ну… — парень на ходу роется по карманам, но ничего не находит, и требовательно просит: — Дай зажигалку!

— Нету.

Ялло озадаченно хмурится:

— Ах… да… никак не привыкну, что ты не прислуга, хоть и человек, — спотыкается и снова выправляет шаг. — Учитывая обстоятельства, мы не пускаем в семью чёрт знает кого. Чтобы тебя обратили, нужно обладать рядом качеств: острый ум, преданность, железный характер, духовная жажда познания и, наверное, ещё принятие тьмы как нормы, — он хитро лыбится во все острые зубы, бросая многозначительный взгляд на Зею. — Ты бы очень подошла.

— Это с чего бы? У меня нет ни выдающегося характера, ни острого ума.

— У тебя есть кое-что поважнее.

— Что именно?

— Ты принимаешь всё, как есть. У тебя нет иллюзий, и ты отлично знаешь, кто мы такие. Но всё равно идёшь со мной по этому коридору. И, что даже более важно: ты не пытаешься лизать мне зад только потому что я прожил более двухсот лет, а тебе о таком и мечтать не приходится.

— Двести лет?! Тут?! Да не дай бог! — кривится девушка, поправляя лямку рюкзака на плече.

— Так ты не хочешь жить долго и счастливо?

— И «это» ты называешь «счастливо»? — она поводит рукой, как бы указывая на всё.

— А что не так?

Зея останавливается и с жалостью смотрит на Ялло:

— Ты красивый и умный, но не знаешь, куда себя деть от скуки. Ты каждый день вынужден лишать жизни других, чтобы жить самому. Такая себе «счастливая жизнь».

— А что не так?

— Это… — она смотрит прямо в водянистые глаза напротив, — тяжело…

— Не говори о том, чего не знаешь, — в голосе звенят надменные нотки.

— Я видела достаточно, чтобы сделать выводы, — спокойно отвечает Зея и разворачивается, чтобы продолжить путь.

— Ах, вот, значит, как? Так выдающийся характер всё же имеется? — звучит в спину смешок.

— Возможно. Но тогда я — отличный пример для подражания, — ехидничает девушка, оборачиваясь.

— Типа нам всем есть к чему стремиться! — он нагоняет её, поспешно шлёпая босыми пятками по полу.

— Но учти, Падаван: этот результат — плод упорного труда!

— Вот мы и нашли мне занятие на ближайший год!

— Год? — Зея скептически дёргает бровью.

— Думаешь, справлюсь быстрее? — заигрывает Ялло, на ходу пихая её локтем в бок.

— Думаю, с таким как ты и за десяток лет не управимся! Ты же сопля рафинированная!

— Эй! Полегче! Я же и обидеться могу!

— Да что ты мне сделаешь?

— Сожру тебя и дело с концом!

— Спроси у мамочки Тома, можно ли брать сладкое без разрешения! — парирует Зея, сворачивая в широкий светлый коридор левого крыла.

Они подходят к позеленевшей от времени металлической двери. Ялло галантно кланяется:

—  А вот и южный флигель. Дальше мадемуазель путешествует сама. У нас договор, что во избежание непредвиденных казусов вампиры не заходят на человеческую сторону.

— Уж справлюсь как-то, — Зея тепло улыбается парнишке. — Спасибо, что проводил.

— Стучи, — он указывает на медный молоток вверху двери. — Я должен убедиться, что ты пересекла порог.

— Какая трогательная забота, — усмехается девушка, поднимая молоток. Прохладный воздух коридора сотрясает глухой удар, который заставляет Зею содрогнуться — звук неожиданно громкий и пробирающий до костей. Такое чувство, будто он скребёт по черепу изнутри — мерзко, с оттягом, и только через пару секунд наконец-то не затихает где-то в самом дальнем закутке коридора.

— Это придумка Теслы, — услужливо поясняет Ялло, расплываясь в довольной улыбке. — Оценила?

— Оценила, — Зея ёжится и натягивает рукава куртки до самых кончиков пальцев, спасаясь от толпы ледяных мурашек по плечам. — А на тебя оно, похоже, никак не влияет?

— Угадала.

За дверью раздаются шаги. Лязгают замки и стучат защёлки.

— Изначально он изучал влияние звука на человека.

— А потом?

— А потом мы заметили, что он помогает держать сообщество живых в узде.

— Это ещё зачем?

— Подчинение — это залог большей безопасности.

— Вы боитесь своих слуг?

— Как любой из королей, — пожимает плечами парень. — Нет ничего страшнее, чем осмелевшая чернь.

— Подленько.

— Нет, просто мы все очень практичные ребята, — он разворачивается к двери и словно невидимое забрало опускается на его лицо — оно становится непроницаемым и высокомерным. — Здравствуй, Марта.

— О, мастер Ялло! Как приятно вас видеть! — пышногрудая, коренастая женщина с вьющимися волосами и розоватой кожей, сверкает улыбкой на алых губах и иронично окидывает худую фигуру вампира в чёрном халате. — Чем обязаны в столь поздний час?

— У вас гостья, — он грубо подталкивает Зею к порогу, кивком показывая: «Иди уже!».

— О! — и можно поклясться, что это «О!» звучит без тени радости. — Какая прелесть! Люблю мулаточек, — пухленькое лицо женщины кривится в чрезмерном радушии. — Заходи, милая, — она протягивает Зее руку, но девушка медлит в замешательстве, на секунду задержавшись взглядом на длинных, выкрашенных чёрным лаком когтеподобных ногтях женщины. Замявшись, она аккуратно обходит Марту и ныряет в узкий, оклеенный розовыми обоями в полоску коридор. Оказавшись у женщины за спиной, Зея оборачивается на Ялло. И, хотя в его хладнокровном лице не мелькает ни единой эмоции, ей почему-то кажется, что он немного нервничает.

Поворковав ещё с минуту, Марта запирает дверь и жестом приглашает гостью проследовать дальше.

— Ты так вовремя! Скоро обед, все соберутся — сможешь со всеми познакомиться. Ты надолго, милая?

— Нет. Наверное, — неуверенно отвечает Зея, оглядываясь и замечая чужой взгляд из-за двери слева.

— Жаль. Но, даже если так, все будут рады с тобой познакомиться! Нечасто у нас тут новые лица. Ты с кем приехала?  — щебечет Марта, удушающе-сладко улыбаясь.

Зея пропускает вопрос мимо ушей, делая вид, что внимательно рассматривает хрустальные фонарики по стенам.

— Ты, детка, наверняка устала, — женщина кивает на замотанный вокруг запястья Зеи бинт. — Издалека, видать. Давай я провожу тебя в свободную комнату, и ты помоешься и отоспишься. Успеем ещё  посплетничать. — она смотрит подкупающе-тёплым, почти материнским взглядом, но в глубине её карих, блестящих, как бусинки, глаз плещется лёд.

Передёрнув плечами, Зея кивает, и Марта, продолжая тараторить, указывает на разные двери:

— Вот тут у нас зал для коворкинга, а тут — небольшая библиотека. Вот здесь, — она открывает зелёную дверь с разноцветными стёклами, — зимний сад, но там бывает прохладно, так что осторожнее. А там, — тыкает в коричневую дверь, — комната первой помощи.

— И часто она нужна?

Марта бросает на неё слегка растерянный взгляд. Запинается:

— Н-ну… Не сказала бы… Но дело не в том.

Встрепенувшись, она заворачивает за угол и открывает дверь в широкую комнату, из которой ведёт ещё около десятка одинаковых дверей. Марта отпирает одну из них и вручает Зее старый, погнутый ключ:

— Вот и твоя комната. Правила простые: соблюдать чистоту, отбой после 23.00, подъём не позже 7.00, завтрак и другие приёмы пищи — только на кухне, никакой еды в комнатах. Также никаких растений и животных.

Зея внимательно слушает и слабо улыбается:

— Прямо как в академии. А я думала, что больше никогда не попаду в… казармы.

Марта дёргает тонкой, очерченной карандашом бровью, и кривит губы:

— Ну, или можешь нарушать правила. Тогда пеняй на себя, деточка.

— Да поняла я всё, — вздыхает Зея, поправляя лямку рюкзака. — Извините. Спасибо…

— Да пожалуйста. Мне не сложно.

Зея кивает и делает шаг в комнату.

— Если что, моя комната напротив, — женщина тыкает острым ногтем в сторону двери за спиной. — Будет что нужно — стучи.

— Хорошо. Спасибо, — отвечает Зея и быстро запирает дверь на ключ.

Выкинув грязные вещи из рюкзака, она находит в старом, пахнущем мышами комоде полотенце и идёт в душ. Долго стоит под горячими струями и лишь тогда, когда сведённые судорогой мышцы плеч расслабляются, выключает кран и снова ныряет в по-осеннему холодный воздух комнаты.

Поискав розетки, Зея находит одну, подозрительно оплавленную по краям, но всё же решается и втыкает в неё адаптер. Подсоединяет телефон и выдыхает, когда на экране загорается «быстрая зарядка 2%».

— Уже лучше, чем ничего, — она садится на пол, включает мессенджер и ищет сеть. Слабый сигнал Wi-Fi ловится в углу у окна. Телефон начинает вибрировать, а строчки заполняются непрочитанными сообщениями.

Пробегая глазами по чатам, Зея с удивлением обнаруживает, что ей буквально всё равно и на переживания бывшего мужа, и на скорый бракоразводный процесс, и на тридцать сообщений от напарника, и, тем более, гневные письма от Ларсена. Единственное сообщение, которое она открывает — от Марка. Он действительно волнуется, хотя ещё в Нью-Йорке Зея отписалась ему, что  она в полном порядке и решила рвануть на пару дней в Европу, раз уж ей грозит такая грандиозная нервотрёпка с разводом. Она назвала это «проветриться в новой обстановке». Марк явно что-то заподозрил и забил чат вопросами о том, как она себя чувствует, с кем решила путешествовать, что за странный тип отшил Криса по телефону и из какого аэропорта Зея будет вылетать.

Быстро набрав ответ, Зея откладывает телефон и одевается. Из вещей у неё почти ничего нет, так что приходится обойтись мятой футболкой и пыльными брюками. Со дна рюкзака она выкапывает свёрнутую тёплую кофту, натягивает её поверх футболки и забирается под одеяло. От ткани пахнет мышами и затхлостью, но усталость берёт своё — Зея закрывает глаза и тут же отрубается.

Пробуждение столь же мерзкое, как и сам сон: в комнате темно, холодно, а кровать кажется мокрой от стоящей в воздухе влаги. Содрогнувшись в ознобе, Зея слезает со своего ложа. Кое-как находит в полумраке кроссовки и натягивает их прямо на босые ноги.

Надо бы что-то поесть и найти горячего кофе или чаю.

В коридорах светло и оживлённо. Вечер здесь — явно самое активное время, потому что по всем комнатам бродят люди. Вид у них помятый и болезненный — почти у всех тёмные круги под глазами и пергаментно-бледная кожа.

На новенькую они смотрят почти безразлично, лишь одна девушка, пронзительно-яркая брюнетка с длинными растрёпанными волосами, обращает на Зею внимание, да и то только потому, что на кухне не оказывается никого, кроме них двоих.

— Ты тут недавно? — бесцветно спрашивает девушка, шумно отпивая из своей чашки.

— Привет, — Зея садится напротив неё и с любопытством рассматривает её яркое одеяние: голубую в чёрную полоску футболку с отрезанными плечами, множество браслетов и клетчатую юбку до самых лодыжек. — Я только сегодня утром приехала.

— С кем?

— Да с одним американцем.

— М… — кивает девушка, снова поднимая чашку и пристально глядя на её дно.

— А как тебя зовут?

— Анна.

— А меня Зея.

— Добро пожаловать, — апатично отзывается девушка и встаёт из-за стойки.

— О, Аннушка, ты уже познакомилась с нашей гостьей! — в кухню вплывает Марта. Точнее сначала вплывает её пышная грудь, затянутая в рюши и корсет, а потом уже она сама.

Прочертив своей кормой широкий круг по кухне, она сжимает Анну в объятиях и демонстративно чмокает её в макушку:

— Как спалось, дорогуша?

— Да хорошо, — девушка выворачивается из цепких лап Марты и идёт к раковине помыть кружки. — Если бы Джина не орала всю ночь, было бы совсем хорошо.

— Ну, ты же знаешь. Мы не осуждаем за такие вещи, — снисходительно кривятся тонкие губы, обведённые ярко-красной помадой. — У девочки непростой период. Ты же понимаешь.

— Не понимаю! — огрызается Анна и выскакивает с кухни.

Марта причмокивает и оборачивается к гостье:

— Не обращай внимания. Девочки бывают слишком резкими в своей ревности.

— А что с этой Джиной? — как бы между делом интересуется Зея.

— Ай, — отмахивается женщина, запуская старенькую кофемашину. — Ничего нового: её мастер слишком жесток с ней. Ты же знаешь, как непросто бывает с нашими господами. И давай о более важном: ты голодна, дорогая?

— Я думала позавтракать…

— Так уже время ужина, милая. Давай я тебя накормлю! — Марта открывает двухстворчатый холодильник и роется в его забитых недрах.

Дверь кухни открывается и на пороге появляются ещё две обитательницы корпуса. Одна — блондинка с волосами цвета спелой пшеницы, заплетёнными в тугую, идеальную косу. Её  кукольно-прекрасное лицо ярко контрастирует с абсолютно пустыми, как колодцы, тёмно-синими глазами. Она окидывает Зею оценивающим взглядом и кивает Марте. Вторая — рыжая, с коротко остриженными волосами и веснушками, рассыпанными по переносице. Её колючий, изучающий взгляд цепляется за незнакомку буквально на мгновение, после чего она садится спиной к Зее и больше не обращает на неё внимания.

Пробормотав что-то нечленораздельное обеим девушкам, Марта комментирует:

— Это Лиза и Кэри. Они живут тут недолго, всего пару лет, — она ставит перед Зеей глиняную кружку, из которой поднимаается пар, пахнущий мятой и чем-то горьковатым, и огромный кусок яблочного пирога только что из печи. — Кушай, дорогая. Тебе надо срочно восстанавливать силы. Этот отвар отлично укрепляет иммунитет. А я пока приготовлю что-то посущественнее, — и она погружается в созерцательное изучение пакетов в морозилке.

Пирог выглядит идеально, с румяной корочкой и аппетитной начинкой. Но почему-то Зея не может заставить себя съесть ни кусочка. В горле встаёт ком, больше похожий на липкие сопли, и Зея поспешно хватает чашку и отпивает большой глоток той бурды, которая там плещется. На вкус отвар оказывается вполне сносным, только горьковатым. В памяти вдруг возникла картинка из детской книжки Кэрролла, где Алиса выпивает неизвестную жижу из пузырька и сразу становится меньше ростом. Или больше…

«Хорошо бы не яд», — мелькает в голове, но её мысли прерываются вопросом Рыжей:

— А с кем ты приехала?

Марта тут же встревает в разговор:

— Её хозяин американец.

— Фу, — блондинка закатывает глаза и встряхивает руками. — Они же неотёсанные! Я предпочитаю европейских вампиров. Они гораздо более галантные.

— Да, именно поэтому сюда тебя привёл Люсьен? — хмыкает Кэри.

— Он француз!

— Он афро!

— Это не имеет значения.

— Ага, — хихикает Рыжая, принимая из рук Марты такой же отвар. — А я дочь Наполеона! Или нет. Это же не имеет значения!

— Ты шалашовка, — Лиза ядовито улыбается, показывая кривые зубы. — Поэ…

— Лиза! — резко обрывает Марта, и обе девушки недовольно кривятся. За спиной женщины рыжая показывает ей средний палец с ногтем, выкрашенным в ультрамарин.

— Так что за американец? — не унимается блондинка, ловя пальцами кончик косы и начиная её переплетать.

— Да Том это, тупая ты корова! — Рыжая пихает подругу локтем в бок и смеётся. — Ну какой ещё американец это может быть!

— Том?! — взвивается Лиза и наклоняется над столом, чтобы оказаться чуть ближе к Зее. —  Сам Том приехал в Берлин, и вы молчали?! Я столько о нём слышала! А правда, что он…

Марта грозно разворачивается и шипит:

— А ну, оставь девочку в покое! Она только с дороги! Она была единственной сопровождающей у высшего вампира на протяжении всего полёта.

Блондинка гневно подскакивает на месте:

— Не дави на жалость!

— Ты просто глупая девчонка! — отрезает Марта, водружая кастрюлю на стол.

— Если бы Том выбрал в сопровождающие меня, я бы не ныла!

— Если бы Том выбрал тебя, — Рыжая шлёпает подругу по заднице, — от тебя осталась бы отбивная! Ты — надоедливая и тощая, кому ты сдалась!

— Чья бы лошадь ржала! — обижается Лиза и отпихивает руку подруги. — Себя в зеркало давно видела?

Внезапный, раздирающий нервы звон в металлическую дверь заставляет содрогнуться всех присутствующих. На этот раз звук кажется Зее ещё более пронзительным и мерзким, чем прежде.

Марта бросает гневный взгляд на девушку и выходит. Как только её спина скрывается за дверью, блондинка встаёт и вплотную подходит к Зее:

— И что он тебе обещал? У вас уже есть договор? Какие там условия?

— Договор? — девушка удивлённо вскидывает брови, нарочито медленно отпивая остывший отвар из чашки.

— Когда он обещал обратить тебя?

— Он не обещал.

— То есть ты — просто донор? — хмурится Лиза, пристально вглядываясь в лицо гостьи.

— Не знаю, — честно отвечает Зея и отводит взгляд, делая вид, что ей интересны разложенные на столе продукты.

Однако Лизу это не успокаивает:

— И ты так просто согласилась отдавать свою кровь за «спасибо»? — она цепко хватает перевязанную руку Зеи и подносит к лицу. Делает глубокий вдох, шумно втягивая воздух маленьким вздёрнутым носиком, словно ищейка. Затем высовывает язык и проводит самым кончиком по бинтам. Смеётся, видя гримасу отвращения на лице девушки. — Или ты поверили в большую и чистую любовь вампира к смертной дешёвке? Ты совсем глупая?

Зея выдёргивает свою руку из чужих холодных пальцев. Тихо предупреждает:

— Не трогай меня. Или я оторву твои красивые ручки и вставлю их в твой красивый зад. А всем скажу, что это креативная инсталляция.

— Мой мастер убьёт тебя в считанные секунды, если хоть один волос упадёт с моей головы, — блондинка ехидно прищуривается и склоняется голову, как заинтересованная собака. — Хочешь, прямо сейчас его позову?

— Зови, — презрительно отвечает Зея. — Я и ему шею сверну. А не смогу я — сможет Том.

Блондинка откидывается и разражается визгливым, истеричным гоготом. Рыжая вторит ей, как безумная.

— Ты только глянь на неё, Лиззи, — хохочет Кэри. — Она реально повелась на разводки про великую и страстную любовь! Перечитала любовных романов, красотка? Забудь, дорогуша! Ты для него — просто бутерброд на ножках. Всё, на что ты можешь рассчитывать, — это не быть сожранной к концу вечера! Ты настолько наивна!

— А как вы с… ним познакомились? — резко переключается Лиза, сужая ясные глаза, от чего они кажутся двумя яркими фианитами. — Говорят, все они, старые, уже и не люди вовсе, а ходячие памятники.

— Лиза! — рявкает Марта, вплывая обратно на кухню. — Придержи свой грязный язык! — она оборачивается и смотрит на Зею. — Прости их грубость, детка. Появление такого гостя… да ещё со спутницей. Это вызывает вопросы. Большие вопросы. Мы должны быть уверены, что ты не принесла в наш дом беду. Что ты не та самая трещина в стене, через которую хлынет потоп.

— В смысле?! — не сдерживается Зея.

— Про Тома много говорили и говорят. Да  и будут говорить. И не все слухи добрые.

— А, может, ты просто его коктейль «на чёрный день»? — ехидничает Лиза, курсируя по кухне взад и вперёд перед Зеей. — Или он просто держит тебя для забавы, как собачку?  Красивую, глупенькую собачку, которую можно погладить, а когда надоест — выбросить. Мы таких видели. Старейшие любят заводить питомцев. Но ни один не живёт дольше пары недель. Сколько ты уже с ним?

Зея молчит в ответ. Ощущает, что сжала кружку слишком крепко, и ставит её на столешницу с чуть более звонким стуком, чем хотелось бы.

— Я лучше пойду прогуляюсь, — говорит она Марте и выходит из кухни.

Слышит, как за её спиной женщина распекает двух безголовых девчонок. Но звук быстро гаснет, словно проваливаясь в пустоту. Слышит приглушённые шушуканья других жильцов за дверями. И ей кажется, что их голоса протискиваются через трещины в стенах и перекатываются пыльными шарами по старой ковровой дорожке под её ногами. Слышит шаги где-то рядом, хотя коридоры абсолютно безлюдны, но оборачиваться страшно.

Звон молотка о металл снова прорезает пространство. Едва сдерживаясь, чтобы не побежать, Зея срывается на быстрый шаг и, достигнув двери, рвёт ручку на себя.

Дверь не поддаётся. Зея дёргает её сильнее, но дверь остаётся на месте. Зато мерзкий, раздирающий уши звук повторяется, отчего в мозгу начинается странное зудящее ощущение, которое хочется расчесать ногтями прямо через череп.

— Тебе нужен ключ, — звучит спокойный голос за спиной.

Зея оборачивается и видит, как Марта вытаскивает связку тяжёлых старинных ключей из кармана грязноватого фартука.

— Откройте, пожалуйста. Я хочу прогуляться.

— Нет, детка.

— Почему? Это что, тюрьма?

— Потому что людям нечего делать вне корпуса ночью. А сейчас за окном уже темно. Тебе не место в той части здания, если тебя не позвали.

— Я уверена,что разберусь. Но здесь точно не останусь.

— Не дури!

Ощущая, как злость и раздражение поднимаются и вспыхивают на лице алыми пятнами, Зея глотает вязкую, холодную слюну и повторяет:

— Просто откройте эту чёртову дверь! Я прошу вас!

— Нет, — лицо женщины становится непроницаемым, глаза настороженно сверкают.

— Вам лучше не отказывать мне.

— И что ты мне сделаешь? — женщина злорадно усмехаается, глядя на девушку сверху вниз. — Здесь так не принято, деточка. Все слушаются меня. По крайней мере те, кто хотят жить.

— Я прошу последний раз. По-хорошему, — внутренне собравшись, Зея делает шаг вперёд.

Марта закатывает глаза к грязному потолку:

— Смелая какая!  Тут таких как ты — несколько десятков. Не думаешь…

Она не успевает договорить, как её руки заламывают назад, и хрупкая девушка кладёт её лицом на пропылённый, вытертый ковёр и шипит прямо в ухо:

— Ещё и не таких клали мордой в пол! Запомни: в первую очередь я — полицейский, а потом уже подружка Тома!

Марта воет странным, диким воем. Высокая нота прорезает всё на своём пути, и люди, только что занятые своими делами, вдруг выскакивают в коридор и стеной надвигаются на испуганно замершую Зею.

Как в страшном сне она с трудом вынимает ключи из грузного кулака Марты, подскакивает к двери и ищет нужный вариант по скважине. Кто-то хватает её за кофту, чья-то рука вцепляется в волосы, но Зея, словно не замечая этого, пытается отпереть эту чёртову дверь. Раздаётся оглушающий звон, и толпа чуть отступает, ощетиниваясь злыми взглядами. Зея поворачивает ключ в замочной скважине и выскакивает по ту сторону, захлопывая дверь с силой, которой сама от себя не ожидала.

— Жесть… — сипит она, оборачиваясь и слыша странный скрежет по металлу. — Если это — люди, то каковы же их хозяева?!

Она разворачивается и идёт по коридору. Сейчас, вечером, тут ещё более мрачно — влажный воздух смердит подвалом, а вода по стенам течёт с такой интенсивностью, что в некоторых торговых центрах это уже назвали бы фонтаном. Пол скользкий, и Зея пару раз поскальзывается, матерится, но ускоряется, услышав, как отворяется дверь, и несколько пар ног устремляются прямо за ней.

Несколько поворотов она минует удачно, а на следующем путается и сворачивает не туда. Уткнувшись в широкие дубовые двери, она пытается открыть их, но они такие тяжёлые, что поддаются не сразу, с большим трудом.

С последним усилием тяжёлая створка сдвигается, впуская в ошеломляющую пустоту зала. Воздух здесь густой, тяжёлый и сладковатый, с примесью дорогого парфюма, виски и чего-то медного, знакомого и тревожного, от чего сводило желудок.

Дверь за спиной лязгает. Понимая, что попытка открыть её снова привлечёт внимание, Зея мгновенно прячется в самый тёмный и незаметный угол и только тогда осматривается.

Пространство уходит ввысь, теряясь в тенях, где прячутся лепные потолки. Между широкими мраморными колоннами, оплетёнными пожухлыми лозами, ниспадают тяжёлые бархатные занавеси цвета запёкшейся крови. Они поглощают свет и звук, создавая ощущение гнетущей, интимной тесноты посреди необъятного зала.

Прямо на коврах, узоры которых тонут в полумраке, стоят низкие, широкие диваны. Их мягкие спинки и подушки, обтянутые бархатом, похожи на огромные пасти, готовые поглотить любого, кто к ним приблизится.

И повсюду, куда ни глянь — клубки из тел. Одни — изящные и смертельно бледные, тонкие и идеально сложенные. Они скользят, как змеи, между шёлком, бархатом, оплетая другие, более плотные, здоровые тела — тела своих жертв. Девушки, парни, все молодые, раззадоренные вином и наркотиками, смеются и ластятся к окружающим их монстрам, не замечая, что глаза их благодетелей горят огнём, в котором уже не столько похоть, сколько древний и ненасытный голод. Кто-то нюхает кокаин, кто-то пьёт прямо из горла, отовсюду раздаётся пьяный, полуистерический смех, вызванный странными ласками, от которых на телах жертв остаются  кровавые царапины от зубов и когтей.

Зея отшатывается, с трудом подавив рвотный позыв. Кислый вкус желчи першит где-то в горле. Зажав рот рукой, Зея делает глубокий вдох, пытаясь унять тошноту.

Где-то совсем рядом раздаётся вскрик. Зея дёргается и осторожно выглядывает из укрытия. Её взгляд падает на одну из девушек: блаженная истома на её лице сменяется животным ужасом, когда она проводит рукой по груди и видит свою ладонь, залитую кровью. Она смотрит на своё  тело и замечает цепочки порезов и укусов. Затравленно озирается и пытается встать. Но ближайшая к ней бледная женщина валит её на бархат и с животной страстью вгрызается в нежное горло.

Кто-то шарахается, видя её конвульсии, но его тут же перехватывают и душат, затыкая рот смертоносным поцелуем, после которого ему уже не подняться.

С другой стороны зала, откуда только что долетали блаженные стоны соития, кто-то надрывно стонет и захлёбывается булькающими звуками.

Зея не сдерживает порыв и выглядывает из-за занавеса.

И цепенеет…

В углу, на глубоких креслах восседают они — дельцы всех мастей. Она видела их по государственным каналам, в сюжетах о бизнесе и политике. Они улыбались с экранов, тысячи раз рассказывая о благотворительности и заботе о населении. И вот они здесь — обычные люди, чьи деньги дали им пропуск в этот ад. С равнодушными, циничными улыбками они подливают вина в хрустальные бокалы и тыкают пальцами в окровавленных жертв, мечущихся в агонии по залу. Соучастники и зрители посреди разврата и утоления вечного голода. Были ли они поставщиками или просто сторонними наблюдателями, Зея не знала, но догадывалась.

— Что! Ты! Здесь! Делаешь! — раздаётся над самым ухом, и ледяные пальцы закрывают ей рот быстрее, чем Зея успевает испугаться и завизжать.

Сильные руки оттягивают её дальше за занавес и разворачивают на себя.

Перед ней, одетый в свою обычную, слишком огромную футболку и растянутые штаны, стоит Том. Его глаза, запавшие на измождённом лице, мечут яростные молнии. Он встряхивает девушку за плечи и шипит, как разъярённый кот:

— Ты разум потеряла, приперевшись сюда посреди ночи?!

«Нет», — мотает головой Зея, отчаянно цепляясь за его руку, не готовая ни на секунду отпустить своего спасителя.

— Что ты здесь забыла? Это частная вечеринка! — он хватает её поперёк талии и вытаскивает обратно в коридор. — Если бы я не вышел из библиотеки и не учуял твой запах, тебя бы нашли и выпили досуха!

— Прости! Прости, пожалуйста! — лепечет Зея испуганно, вырываясь.

— Зачем ты вышла из корпуса?! Я запретил тебе покидать крыло для людей!

— Я не останусь там! Они все там криповые! А местами так вообще сумасшедшие!

— Не выдумывай! — он рычит, подтягивая выворачивающуюся, как кошка, девушку к себе.

— Я не вернусь туда! Оставь меня в покое, псих! — почти выкрикивает Зея в панике, видя, что Том делает шаг в  сторону южного флигеля.

Том останавливается. Трёт лоб, в раздражении поправляет сползшую с плеча футболку. Вздыхает, отпуская Зею из железной хватки:

— У нас не очень много вариантов, куда тебе тут деться. Либо туда… — машет в сторону левого коридора.

— Ни за что!

— Либо ты спишь в моей комнате… — добавляет он недовольно. — Но у меня всего одна кровать.

— Я взрослая тётка! Меня не напугает подросток в моей постели!

— В моей постели, — фыркает Том. — И я не подросток…

— Плевать!

— Откуда такие выражения?!

— У меня стресс!

— Из-за чего?!

— Ты ещё спрашиваешь?! — она указывает на дубовую дверь. — Там людей убивают!

— Экая новость! — он театрально хлопает себя по бёдрам. — Людей всегда убивают!

— А я полицейский!

— Им всем надо было думать раньше,  — безучастно пожимает плечами Том и уходит, провоцируя Зею почти бежать за ним вслед. — И меньше баловаться коксом.

— Том, не спеши!

— А ты не отставай!

— А знаешь, — начинает Зея, догоняя его и цепляясь за холодную руку. Он косится на неё и сгибает локоть, чтобы было удобнее держаться. — Люди гораздо страшнее вампиров.

— Какие люди?

— Марта и её подопечные.

— Ах, эти… — тянет Том, усмехаясь. — Да, они немного странные. Это из-за многолетней неравной связи с сильными существами. Они начинают перенимать их привычки и инстинкты. Это похоже на обмен: люди, делясь кровью, становятся тенями своих хозяев. Отражают их суть.

— А… А я ещё видела людей на той безумной вечеринке,— осторожно замечает девушка и содрогается от омерзения. Вид голых окровавленных тел всё ещё стоит у неё перед глазами.

Том оборачивается на неё, как бы проверяя, всё ли в порядке, и мрачно извиняется:

— Мне жаль, что ты видела этот кошмар. Вампиры за трапезой — зрелище не из приятных.

— Да нет… — Зея вытирает вдруг проступившие слёзы. Бормочет про себя «Чёртов адреналин!» и шмыгает носом. — Вампиры как раз вели себя… логично. Меня больше поразил сонм министров и разного другого сброда, которые наблюдали за действом.

Том прочищает горло и понимающе качает головой:

— Ах, эти… Да. Тот ещё сброд. Но сброд полезный. С одной стороны, они безопасно доставляют пищу для семьи. С другой — получают незабываемые воспоминания. Ну и в-третьих, пока они смотрят, они осознают, что нас надо бояться. Ещё немного власти никому не помешает. По крайней мере я так думал. Это началось ещё во Франции. Короли хотели больше зрелищ, а их у меня было в избытке. Правда, они ссались на своих тронах от восторга и ужаса, так что вонь стояла, прямо скажем, как в аду.

— Вы их обращали? Королей?

— Никогда! О чём ты! — смеётся Том, брезгливо морщась. — Это же жадные, тупые твари! Мы лишь запугивали их до грязных штанов.

— Зачем?

— До этого они, как шакалы, пытались нападать на нашу семью и перебили немало моих ребят.

— Но вы же сильнее людей…

— Ну да, целые армии уничтожались тремя десятками моих сородичей в случае противостояния. Это была не война, а настоящая бойня. Кровь стояла даже в воздухе. Взвесью, как туман. Это было опасно, учитывая, что людей было на планете не так уж и много. Довести вас до бутылочного горлышка снова? Я уже знал такие времена. 

— Бутылочное горлышко? Но ведь это было ?..

— Да, малыш. Я очень старый.

— И такой дурак?! — она подталкивает его локтем в бок и на мгновение утыкается лбом в острое плечо. — Ужас!

— Ну, да, — посмеивается Том. — Ужас. Наверное, просто уже слишком старый дурак.

Путь в его комнату оказывается долгим. Лестницы, переходы и длинные коридоры так утомляют Зею, что, когда они добираются до места, она просто валится на кровать, обнимает подушку и блаженно улыбается ощущению мягкости и тепла:

— Боги, наконец-то!

— Ты ела? — спрашивает Том, подходя к столу и механически разбирая завалы бумаг.

— Фу!

— Не капризничай, — оборачивается на девушку и строго хмурит брови. — Ты же взрослая тётка!

— Ты назвал меня тёткой?! — она приподнимается и запускает в него подушкой. Том перехватывает шелковый четырёхугольник на лету и запускает его обратно. Садится на стул и разворачивается к Зее:

— Ты сама себя так назвала!

— Сама себя я могу назвать хоть кем! Это ничего не меняет! Но ты же мужчина, тебе нельзя так меня обзывать.

— Я не мужчина. Я подросток. А все подростки — хамы!

— Мне сказали, что тебе несколько тысяч лет!

— Они наврали!

— В следующий раз при знакомстве с парнем попрошу у него паспорт, — ворчит девушка, заправляя выбившиеся пряди в причёску.

— Так ты ела?

— Нет. А ты?

— У меня всё в порядке, — отмахивается Том, поворачиваясь к столу и открывая ноутбук.

— Так же, как когда тебя пришлось везти в больницу к твоему другу? — недовольно осведомляется девушка, подпирая голову ладонью и глядя на сгорбленную спину за компьютером. — Тебя мама не учила, что сутулиться плохо?

— А? — он осовело оборачивается, дёргая бровью.

— Не горбись! Станешь Квазимодо!

— У меня не вырастет. И нет, у меня правда всё в порядке, — он запускает руку куда-то в сторону от стола и выдвигает небольшой, незаметно встроенный в стену холодильничек. Открывает его и честно демонстрирует термос с кровью. Алая жидкость вяло перетекает внутри прозрачного контейнера. — Меня всем обеспечивают. Я ж всё же тут босс.

— Хоть твоя любимая? — Зея поднимается с кровати и подходит ближе. Кладёт руки на острые плечи Тома и склоняется над ним, рассматривая сосуд.

— Как мило… — вздыхает парень, ставя термос на место.

— Что именно?

— Ты помнишь, что у твоего друга-вампира есть любимая группа крови.

— А что в этом такого? У меня не так чтобы много друзей вампиров, чтобы не запомнить такие мелочи.

— И что ещё ты помнишь? — он хитро улыбается и разворачивается на стуле. Откидывает волосы со лба и склоняет голову, демонстрируя полное внимание.

— Что ты дурачок и романтик. Любишь гулять по берегу и куришь, как паровоз, если настроение хороше или уж совсем паршивое. Что ты меня не обидишь, и что ты умняга, — она протягивает руку и мягко убирает выпавшие пряди ему за ухо. — А ещё ты красивый, когда так смущаешься, и очень заботливый в любой ситуации. И больше всего мне нравится, когда ты поёшь под гитару, но мне повезло это слышать только раз.

Том грустнеет и теряется. Опускает глаза:

— Прекращай. Не смешно.

— Да я, вроде, и не смеюсь.

— Ну, значит, просто прекращай, — просит он сквозь зубы и пытается снова крутнуть кресло к столу, но Зея его останавливает.

— А что я такого сказала?

— В общем-то ничего, — он потирает бровь большим пальцем и сцепляет руки в замок, укладывает их на впалый живот. — Выкинь из головы.

— Том.

— Да?

— Что ты себе уже там придумал?

— Что ты слишком хорошего мнения обо мне.

— Может, это потому, что ты, в общем-то, очень хороший?

— Нет.

— Почему «нет»? — она садится на корточки перед ним и складывает предплечья на его коленях.

— Эм… — он запинается, задумчиво возводя светлые глаза к потолку. — Помнишь этих ребят в алом зале, которых ты застала за трапезой?

— Да.

— Я такой же.

— Это вряд ли.

— Ты слишком мало про меня знаешь. Именно я придумал это увеселение. Ещё при Людовике четырнадцатом. И, если бы не твоя сопротивляемость чарам, тебя бы тоже уже оприходовали. Не сомневайся, — его испытующий пристальный взгляд скользит по сидящей перед ним девушке, как бы говоря: «Ну вот такой он, я. Смотри.».

Зея выдерживает паузу, подбирая слова. Осторожно касается его запястья. Оно ледяное в холодном воздухе этих берлинских дворцов. Зея сжимает его ладонь, греет в своих пальцах. Произносит осторожно:

— Но именно я именно тебя знаю уже другим. Удивительным. Совестливым. Честным. Надёжным. С невозможно смелым и светлым сердцем.

Том отводит глаза. Резко встаёт. Так резко, что кресло щёлкает колёсиками и откатывается в сторону. Отходит к окну, опирается плечом о проём, глядя на блестящие под дождём, залитые тусклым светом улицы где-то внизу.

— Мне надо продолжить работу в библиотеке. Время поджимает, а я никак не накопаю ничего толкового.

Зея поднимается с пола и тоже подходит к окну. Заглядывает сквозь пыльное стекло: на улице ни души. Странно… В такое время в Нью-Йорке или Вашингтоне было бы крайне людно. Европа и правда вымирает…

— Хотя бы что-то нашлось? 

— Пару странных записей… — бросив украдкой взгляд на девушку, застывшую в немом созерцании пустынной мостовой, он улыбается её забавному выражению лица — этой смеси удивления и лёгкого разочарования.

— Можно мне помочь тебе с этим?

Том презрительно морщится:

— Ну чем ты мне поможешь, ребёнок?

— Я, вообще-то, тоже умею читать. Если ты не заметил, в наше время девочкам дают скромное, но образование!

— «Я тоже умею читать», — передразнивает он и треплет Зею по кудряшкам. — Это так мило звучит, если честно. Но всё же — нет. Ты умеешь, но на нужных языках — вряд ли.

— Ну по-английски-то я что-то умею!

— Там нет в твоём его понимании.

— Как это?! — возмущённо взвивается девушка. — Я, конечно, не лингвист и не литератор, но не до такой же степени!

Том разражается каркающим смехом. Поясняет:

— Не кипятись, малыш! Современный английский язык появился только после 1500 года, но даже двести лет назад он отличался от того, на котором ты училась читать в младших классах. Тебе будет тяжело его понять. А большинству фолиантов и пятьсот и семьсот лет. Они написаны до перестановки глас… ных, — он запинается, видя полный восторг на лице Зеи. — К тому же, часть книг вообще на русском, санскрите, греческом, иврите, китайском и арамейском. Поверь, нет никакой нужды сидеть среди книжных полок и глотать вековую пыль.

— Ну уж нет! — вспыхивает Зея и тянет Тома за рукав к выходу. — Я хочу это видеть!

— Да чего ты там не видела?! — пытается протестовать парень, но быстро сдаётся под напором чужого энтузиазма.

Преодолев несколько переходов, они оказываются в настоящем лабиринте. Погруженный в полумрак и тишину, нарушаемую лишь скрипом половиц, он возвышается огромными дубовыми стеллажами под самый кессонный потолок.  Воздух здесь пахнет пылью, дублёной кожей переплётов и едва уловимой кислинкой стареющей бумаги.

Они выбирают стол в глубине комнат, Зея включает приглушённый свет  лампы с зелёным абажуром и идёт набирать книги. Впервые за всю жизнь ей приходится использовать скрипучие передвижные лестницы на роликах, чтобы добраться до книг на верхних ярусах, и она ощущает себя героиней мультика производства «Дисней», который она смотрела в глубоком детстве, когда ещё мечтала стать принцессой, а не «мужиком в юбке». Кажется, это был «Красавица и чудовище».

«Впрочем, ситуация не так чтобы сильно отличается» — фыркает она, наблюдая, как Том молниеносно взбирается по стеллажу, словно скалолаз, набирает нужные книги и также быстро спускается, гружёный как минимум несколькими десятками килограммов в одной руке, словно они ничего не весят. Теперь понятно, почему это тощее создание не посчитало её помощь целесообразной — сама Зея за один заход может вытащить максимум один фолиант, да и читает она в сотни раз медленнее. Пока она пролистывает с десяток страниц, Том уже перебирает целую книгу чёрт знает на каком языке.

В конце концов она бросает это неблагодарное занятие, убирает последнюю книгу и, дождавшись, когда её «человек-паук» спустится с небес на землю с очередной стопкой заумных книг, подходит ближе и усаживается рядом с ним прямо на стол, закинув ноги на соседний стул.

Том удивлённо вскидывает бровь, но никак не комментирует этот жест. Зея берёт одну из книг и просматривает страницы: ни единого понятного знака. Сплошные закорючки.

Она возвращает фолиант в стопку, которая за это время уменьшилась на четверть.

Болтает ногами и наблюдает, как тонкие пальцы Тома осторожно перелистывают страницы.

— А почему ты бросил всё это?

— М-м? — непонимающе отзывается парень, пробегаясь глазами по странице.

— Ну, если ты придумал эти безумные оргии и поезд для конспирации, почему сам ты прозябаешь на мысе Хаттерас в старом доме, который так и просится, чтобы его снесли и не мучили.

Том поднимает на неё свои невозможные светлые глаза. В них нет ни смущения, ни волнения — лишь глубокая, непроглядная тишина. Уголок его рта дёргается в намёке на улыбку, лишённую радости. Он почёсывает переносицу костяшками пальцев и скрещивает руки на груди:

— Тебе обязательно лезть в эти дебри прямо сейчас?

Зея пожимает плечами:

— Учитывая наш образ жизни, наше «завтра» может не наступить никогда.

— Это шантаж, — он недовольно поджимает губы.

— И провокация, — она откровенно веселится и подскакивает на месте от нетерпения.

— История так себе, — отнекивается Том, снова возвращаясь к книге.

— А я и не жду хэппи-эндов. Зная тебя, они стали бы чудом.

Том замирает на одно мгновение, забыв, чем занят. Поправляет сползшую футболку и пытается дочитать страницу, но буквы пляшут перед глазами. Он отрывается на секунду и трёт глаза кончиками пальцев.

— Устал?

— Вампиры не устают.

— Да ладно! — Зея спрыгивает со стола и, встав за спиной Тома, кладёт ладони на слишком холодные и твёрдые плечи. — Ох и странный ты на ощупь. Как мрамор потрогать! Ты не был таким страшно холодным, когда мы встретились.

— На побережье климат теплее и мягче.

Зея склоняется, чтобы заглянуть в его бледное лицо:

— То есть тебя можно согреть?

Том фыркает, явно смущённый глупым вопросом, и мстительно дёргает Зею за прядь волос:

—  Чисто в теории.

— А у кого-то получалось?

Лёгкая улыбка гаснет, сменяясь явным неудовольствием:

— Да кому оно надо?..

Зея целует его в макушку:

— Мне.

Том отворачивается в окно, словно ища там ответы. Ядовито интересуется:

— Это я вызываю такой лабораторный интерес, или тебе просто так невыносимо скучно в этом здании? Германия так-то, конечно, не для весёлых, но не до такой же степени. Хочешь, на аттракционы сходим? Тут уже наступил рождественский сезон: они с августа пряниками торгуют, а карусели с ноября стоят в каждом парке.

— Том, прекрати ёрничать!

— Да нет, я же серьёзно, — Том скучающе чертит каракули пальцем по стеклу.

— Я тоже.

— И в чём же ты серьёзна?

Она теряется и выпаливает первое, что приходит на ум:

— Может, в желании стать чуть ближе?

— Исключено, — отрезает он тоном, не терпящим возражений. — Когда всё закончится, ты пойдёшь своей дорогой, а я — своей. Так что ничего личного.

— С чего ты это решал? И почему вообще ты решаешь, что будет дальше, без моего участия?

Он смотрит на Зею, отводит взгляд и начинает с особым вниманием рассматривать свои ногти:

— Для начала, я старше и мудрее.

— Выглядишь ты как ребёнок при няньке! Если бы не вампирское обаяние, никто бы тебя никогда не воспринял всерьёз, о, мудрый ты наш!

— Именно потому, что я знаю, что это вампирское обаяние, я и принимаю решение, что будет дальше. У меня голова не затуманена феромонами. И я принял его: как только всё закончится, мы больше не встретимся.

— Том, это неправильное решение! Никто не имеет права решать, что лучше для другого.

— Я слишком давно живу, и я знаю, чем всё кончится.

— Но это несправедливо!

— Я даже уверен, что это так, — вкрадчиво соглашается Том, вздыхая и скрещивая руки на груди. — Но жизнь в принципе несправедлива.

— Но, ты не думал, что, возможно, если сделать по-другому, то и будет по-другому?

Том лишь отрицательно качает головой. Он закрыт, и это читается в каждом его жесте.

Зея хмурится. Вдруг резко меняется в лице, кивает каким-то своим мыслям, и резко толкает Тома в грудь ладонью. Спрашивает почти зло:

— Кто она? Рассказывай!

— Что?

— Кто она — та девушка, из-за которой ты остановился?

Он не отвечает. Лишь равнодушно изучает лицо Зеи, словно музейный экспонат.

— Она умерла?

— Уже давно, — голос окрашен в безразличный серый, но за ним ощущается дрожь.

— Как давно?

— Это совершенно неважно.

— Ты убил её?

Вопрос вызывает в нём бурю эмоций, но он сдерживает их. Лишь взгляд меняется — становится колким и отстранённым:

— Нет.

— Тогда что с ней случилось?

— Она прожила долгую и счастливую жизнь, — он снова смотрит в окно, словно там показывают что-то интересное. Добавляет: — Я присматривал за ней.

— То есть ты так и не решился?

Он молчит. Внимательный взгляд Зеи подмечает, как на его лице слегка дёргается мускул. Том абсолютно спокоен, но этот жест выдаёт его с головой.

— И ты мог провести много лет с девушкой, которую любишь, но струсил и не взял на себя ответственность?

Том медлит, затем нехотя отвечает:

— Она прожила чудесную жизнь. А мне… я… Зачем мне портить жизнь кому-то ещё?

— Ты не подумал, что она, возможно, была не так уж и счастлива без тебя?

— Она была вполне довольна своей участью. Когда я решил её отпустить, я сделал всё, чтобы она меня забыла и могла наслаждаться всем, что ей даётся.

— Откуда ты знаешь? Если она тебя любила…

— Я знаю, что НЕ любила, — раздражённо перебивает её Том. — Это было обычное вампирское обаяние. Это была игра грмонов и природа нашего вида.

— Да откуда такая уверенность, чёрт тебя дери?! — взрывается Зея, теряя терпение.

— Я знаю, о чём говорю.

— А по-мне, так ты просто отрицаешь очевидное!

— Зея, если бы это были настоящие чувства, она бы меня вспомнила. Но я рад, что этого не случилось. У неё была семья, она родила двоих детей. Потом, после первой мировой, они эмигрировали в Америку.

Зея поджимает губы:

— Со мной ты хочешь сделать то же самое?

— Безусловно.

— И тебе не будет больно?

— Нет. У меня нечему болеть. Я вампир.

— Но, мне казалось…

— Тебе показалось, — обрывает он на полуслове, сверкая глазами. — Просто твоя кровь слишком вкусная для меня, — звучит так ровно, что аж зубы сводит.

— Том, я… — она теряется под его гневным взглядом, но продолжает, — безусловно, очень глупый человек. И местами слишком романтичный… но я не слепая! Я вижу….

— Зея, ты, безусловно, прекрасная девушка. Но меня просто терзает голод, — бесцветно напоминает он, бросая на неё усталый взгляд. — Я. Просто. Постоянно. Хочу.Тебя. Выпить! И это не…

Она делает шаг и целует его. Нежно, тепло и бережно, как никогда никого не целовала. Он не   отвечает, но и не отталкивает. Когда, не получив никакой реакции, она отступает, он смотрит на неё задумчивым взглядом и говорит:

— Я не понимаю, как ты можешь целовать то, что чуть не убило тебя в самолёте. Ты прекрасно видела мою сущность. Я не просто чудовище или монстр, я — уродливая пиявка из твоего самого жуткого кошмара.

Последние слова он выплёвывает с отвращением к самому себе. И пропускает удар — она бьёт его кулаком в грудь напротив сердца и кричит:

— Ты — придурок! Ты просто не понимаешь, о чём говоришь. Всё, что там произошло, — показало мне больше, чем все твои слова! Несмотря на зверский голод и высоту, ты сдержал себя ради меня! Если бы тобой руководил только голод, ты бы убил меня в тот же миг! Тебе ничего не стоило это сделать, и только то, как ты ко мне относишься, остановило тебя в тот момент!

— А в следующий раз, возможно, не остановит! — он повышает голос, совершенно недоумевая, почему эта сумасшедшая не понимает таких элементарных вещей. — Рисковать тобой каждый раз — полнейшее безумие. Это безответственно и глупо! Особенно учитывая характер твоей крови.

— Так за мной и так гоняется толпа сумасшедших кровососов! Это тебя не смущает?!

Он смотрит на Зею, как под гипнозом, и молчит. Затем с усилием разжимает зубы и отвечает:

— Если они попытаются преследовать тебя после твоего возвращения в человеческий мир, я просто разорву их в клочья. И если это сделаю я, они никогда не смогут восстать. Это известный факт. Если они нарушат закон нашего мира, им конец.

— Я не выдержу, если они доберутся до меня. Я убью себя в тот же день.

Том смотрит с недоверием:

— Ты не можешь!

— А что ты мне оставляешь? Какой выбор?

— Я даже не рассматриваю ситуацию, в которой тебя отдадут им на заклание.

— Однако, чисто гипотетически возможно всё!

— Нет. Не до такой степени.

— Но если мы избавимся от них, ты всё равно отошлёшь меня! Здорово! — сарказм так и льётся с каждым словом.

— А что ты предлагаешь? — он смотрит на неё с такой усталостью, словно его давит каменной плитой.

— Я предлагаю сделать другой выбор!

— Какой именно? — его голос становится жёстче. — Смотреть, как ты стареешь в одиночестве? Как будешь плакать, что не сможешь иметь детей? Да я даже обратить тебя не смогу! Даже если захочу! А я даже не захочу! — он надвигается, и его тень накрывает её. — Потому что это не жизнь, это тюрьма!

— Том, я просто предлагаю быть здесь и сейчас. Потому что здесь и сейчас ты здесь, и я здесь, и этого достаточно.

— А я понимаю, что наше «здесь и сейчас» закончится трагедией! — его голос звенит от ярости.

— Почему ты так уверен?!

— Потому что я видел такое! — его крик обрушивается на неё лавиной, заставляя вздрогнуть.— И ни одна из этих историй не заканчивалась фразой «и жили они долго и счастливо»!

Она умолкает и обхватывает себя руками, вдруг ощутив промозглый холод стен:

— Том, сколько ты нам отвёл?

— Не знаю, — он отворачивается к окну. — Я бы закончил всё сейчас.

— Давай забудем обо всем на то время, пока мы ещё вместе? — она осторожно подходит ближе.

— В смысле?

— У нас есть, к примеру, этот день. Давай проведём его вместе, пока нам не нужно принимать решений? Всего один день. Ничего не поменяется.

— Один счастливый день? — он коротко, безрадостно усмехается, и в уголках его глаз мелькает неприкрытая горечь.

— Так все-таки счастливый? — задорно поддевает Зея, ловя его взгляд.

— Ты ещё издеваешься! — он зажмуривается, глубоко вдыхает, и, прежде чем она успевает что-то сказать, его руки уже мягко обнимают её. — Конечно счастливый, — в его голосе слышна тёплая улыбка. — Самый-самый счастливый за… слишком много лет.

Наслаждаясь моментом, Зея скользит ладонью по его виску к волосам. Пальцы запутываются в прядях, притягивая его чуть ближе. И, когда её губы касаются нежной кожи за ухом, она ощущает, как под ними зарождается и бежит по нервам чужая, неподконтрольная дрожь.

Том шумно втягивает воздух и резко отстраняется:

— Пойдём, — ловит Зею за руку и тянет к выходу. — Пойдём отсюда, потому что я так не могу. У меня крышу сейчас сорвёт. Пошли! Куда угодно!

— Нет! — она воинственно вскидывает голову и упирается. — Ни за что!

— Прекрати испытывать моё терпение! — ощеривается Том. — Оно не бесконечное , а последствия…

— Будут на двоих, — Зея обнимает его за шею и заглядывает в лицо.

— Зея! — он отрывает её руки от себя насильно, делая больно. Удерживает запястья, не давая двинуться с места. — Да пойми ты наконец: это не настоящее влечение, это просто моя биология так на тебя действует.

— Мне, черт возьми, всё равно, что это!

— А мне нет! —  он встряхивает её, как тигр встряхивает свою жертву.

— Я просто хочу обнять того, кого люблю так сильно!

— Это не любовь, дурацкое ты создание!

— Да откуда ты знаешь?!

— Я видел это тысячу раз!

— И ты ошибся на тысяча первом! Ты важен мне! Важно твоё всё! Мне все равно, что на высоте десять тысяч метров ты превращаешься в какую-то бесформенную улитку!

— Улитку ? — из его сжатого от напряжения горла вырывается истеричный смешок.

— Да хоть в самого черта! — она снова дёргается, пытаясь высвободиться из железного захвата, но Том больше и не держит. Он смотрит на неё почти с жалостью, граничащей с безысходностью. И она жмёт на газ: — Мне не важно, кто ты, понимаешь? Мне важно, как ты ко мне относишься, какие решения ты принимаешь, как ты поступаешь с окружающими! И я люблю это: как ты защищаешь слабых, как ты терпишь глупых, как ты наказываешь жадных. Я люблю твой голос, потому что он говорит честные и добрые вещи. Люблю твои глаза , потому что они не закрываются на всякое дерьмо! Люблю твои руки, потому что они умеют далеко не только разрушать. Я люблю тебя всего и даже ту часть, которая выглядит как больной червяк, когда тебе совсем плохо.

— Мне? Плохо? С чего бы… — он совсем теряется. Замирает под этим шквалом слишком острой откровенности.

— Да, вроде, уж точно не очень хорошо!

Он смотрит на неё несколько секунд. Несколько долгих, вязких мгновений на раздумья и взвешивание всех «за» и «против».

Сгребает её в объятия. Всю. Одним движением рук. Окутывает Зею своим запахом, ощущением тепла и нежности, успокаивая и закрывая от всего мира разом. Выдыхает напряжение, как будто кто-то невидимый вырвал из него его стальной стержень. Спрашивает:

— Можно?.. я…

— Да…

Его руки скользят по её коже, заставляя каждый сантиметр тела гореть и покрываться мурашками. Холодные ладони кажутся раскалёнными. Ледяные губы касаются ямки на ключице и тут же спускаются чуть ниже, оставляя по коже горящую дорожку из поцелуев.

Он подсаживает Зею на ближайший стол, скидывая книги одним движением руки на пол.

Грохот сотрясает пустынные переходы. Столб пыли вздымается в свете уличного фонаря.

Зея смеётся, видя хищный, потемневший взгляд Тома, обнимает его бёдра ногами и притискивает ближе:

— Иди ко мне, — шепчет, кусаче целуя острую челюсть, вызывая тихий, рычащий выдох. Подрагивая от напряжения, стаскивает с себя кофту и скидывает её на пол. Вслед за ней летит её футболка.

— У тебя ещё есть шанс отогнать меня, — хриплый голос растекается отравой по венам, заставляя кровь хлынуть куда-то в низ живота, заполняя пустоту внутри тягучей раскалённой лавой. — Пока я ещё что-то соображаю…

Зея фыркает, дёргает край его футболки, вцепляясь зубами в оголённое плечо под слишком широким воротником. Он шипит и одним плавным движением стаскивает ненужный кусок ткани через голову, отбрасывает его в сторону и прижимает девушку к себе, кожа к коже.

Рвано втянув в лёгкие воздух и схватившись за его плечи, Зея от неожиданности распахивает глаза и поднимает на Тома ошарашенный взгляд:

— Это какой-то фокус с моим сознанием?

— Не-е-ет, — выдыхает он, проходясь ладонями по её бокам и сжимая бёдра. Дышит часто, едва удерживаясь на грани самообладания. Потемневшие глаза блуждают по её телу, с почти физически ощутимой жадностью впитывают каждую линию, каждую тень, каждый нежный изгиб.

— Но ты… — она касается кончиками пальцев его рук, груди, живота, вызывая волну дрожи в чужом теле. — Ты… тёплый. Даже для человека такая температура уже неестественна. А для тебя…

— Так работает наша физиология, — он задерживается взглядом на её растерянном лице. То, как она исследует его, как нежно касается, — это заставляет его ликовать, упиваться этими мгновениями. Он улыбается и тянется за поцелуем.

Зея отстраняется:

— Но как это возможно?

— Ну… так. Когда мы… — он тяжело сглатывает и осекается. Опускает голову, вдруг ощущая себя уродом, неполноценной тварью, не имеющей никакого права отвечать прямо на этот вопрос.

Зея берёт Тома за подбородок и направляет его взгляд на себя:

— Когда вы что?..

Не получив ответа, мягко целует разомкнутые губы. Говорит:

— Скажи. Мне это важно.

Он с тоской смотрит на неё, гладит Зею по щеке и отвечает:

— Когда мы слишком сильно… чувствуем… это даёт нам подобие… жизни…

Слова оседают вокруг них, как искры. Зея слышит, как её сердце пропускает удар и ухает в пропасть. Она порывисто обнимает Тома, целует быстро, попадая, куда придётся, ластится и требует — каждым движением требует того тепла, которое адским пламенем разбегается по всему его телу. Обдаёт горячим дыханием его шею, прикусывает нежную тонкую кожу, упиваясь исходящими от него волнами притягательного, дурманящего запаха, похожего на смесь полыни и ночных цветов.

Том в изнеможении прикрывает веки. Ощущает, как его нутро прожигает лавина огня. Последние капли сопротивления тают под жаркими прикосновениями. Пытаясь сдержать себя, он осторожничает — бережно обнимает, проходит ладонями по лопаткам, скользит, пересчитывая позвонки, по позвоночнику, в поцелуе вдруг улыбается тому, каким невероятно мягким и хрупким кажется тело в его руках.

— Перестань… думать, — выдыхает Зея. — Перестань пожирать себя, — её пальцы чувствительно впиваются в его волосы, оттягивая голову назад, обнажая линию горла. Она осторожно прикусывает тонкую кожу, чуть царапая, собирая нежный аромат, вдыхая его. — Перестань держать себя на цепи…

Её руки опускаются к пряжке его ремня. Металл со щелчком поддаётся её настойчивым пальцам. Затем — молния, резкий, грубый звук, режущий глухую тишину лабиринтов. Том замирает, в его глазах вспыхивает багровая искра — нечеловеческая, дикая, жадная.

— Зея… — его голос — низкое, раскатистое предупреждение, больше похожее на сдавленный стон. — Оставновись!

— Я хочу, чтобы ты сорвался, — с торжеством в голосе шепчет она прямо ему в ухо и прикусывает мочку. Больно, зло. Вылизывает место укуса, заботливо и нежно, забираясь языком в раковину уха, проходясь по самым чувствительным точкам.

— Покажи… — просит она, обвивая его шею руками. — Покажи мне, как ты чувствуешь…

Это последняя капля. Взгляд Тома темнеет, вся его сдержанность, все его вековые правила рушатся в одно мгновение. Его руки, ещё секунду назад нежные, теперь сжимают её бёдра с такой силой, что к утру появятся синяки, но сейчас это то, чего она больше всего хочет. То, чего она хочет уже давно.

— Это может… быть… опасно…

— Я тебе доверяю, — бросает она, изгибаясь навстречу.

Его руки скользят по её спине, подсаживают и осторожно стаскивают с неё брюки. Скидывают их на пол, как и остальную одежду. Её смущённый взгляд ловит отражение в тёмном стекле окна — её собственное — мягкое, трепетное, с растрёпанными волосами и безумным взглядом, и его — угловатое, напряжённое, с затемнёнными до черноты глазами.

Где-то звонко хлопает дверь и раздаются весёлые, громкие голоса и шелест множества шагов. Зея испуганно оборачивается. Вздрагивает, внезапно ощутив промозглый холод стен на разгорячённой коже.

— Ты дрожишь, — его голос звучит приглушённо, не спрашивая, лишь намечая реальность, отрезвляя на секунду от тумана в голове.

— Я… — она не успевает договорить, как Том легко сажает её себе на бёдра и прижимает к груди.

Зея инстинктивно обвивает ногами его талию, вжимается в него всем телом, ощущая, как жар расходится кругами по животу. Том садится на край стола, опуская её на себя сверху, так что они оказываются на одном уровне, лицом к лицу.

Звуки за дверью приближаются, и Зея утыкается лицом в его грудь. Прячась за завесой растрепавшихся волос, она ощущает, как его только что сжимавшие её с силой руки, теперь  становятся бесконечно нежными — плавяще скользят вверх по её ногам и спине, растирая кожу, согревая, разминая напряжённые мышцы.

— Не бойся, — шепчет он. Голос с тенью угрозы и шутки. Дыхание влажное, жаркое, буквально опаляет нежную раковину её уха. — Это мой дом, и моя женщина.

Она удивлённо вскидывается. Встречается с его игривой, ласковой улыбкой. Тихо взвизгивает от восторга и ловит его в неистовый, глубокий поцелуй. Ощущает чужое напряжение, подаётся на него бёдрами, вырывая глухой, зажатый между острых клыков стон. Откидывается и подставляется под его кусачие, жадные поцелуи, трепещущие где-то на грани между мучительным удовольствием и лёгкой болью. Прикусывает губы, когда его руки обхватывают грудь и ласкают, царапая и нежно сжимая.

— Укради меня… — шепчет Зея, склоняясь к нему. Её пальцы невесомо проводят по острым скулам, линиям бровей, легко скользят по векам и щекам. А вслед за ними те же контуры очерчивают её тёплые губы. — Укради у всего этого безумия…

Том стискивает тело Зеи, глубоко вдыхая её запах. Спускается по шее, короткими поцелуями ласкает её грудь, тягуче вылизывая и прихватывая зубами соски. Скользит руками по спине вверх и вниз. По пояснице, по мягкой, упругой округлости ягодиц. И ещё ниже. Ненавязчиво придерживая Зею под спину, останавливается, ожидая удара или протеста, но, ощутив, как её податливое тело притирается ближе, осторожно погружает пальцы в жаркую влажность. Содрогается от накатившей алой волны возбуждения, прикрывает дрожащие веки на мгновение, чтобы совладать с терзающим его голодом. Голодом не по крови, а по человеческим прикосновениям, по той неге и ласке, которую он, как вор, крадёт у этой девушки…

Зея медленно опускается ниже и прикусывает губу, подавляя желание вскрикнуть от острого удовольствия, когда он чуть сгибает пальцы внутри неё, заставляя её тело вздрогнуть в сладкой мучительной вспышке.Чувствует, как по ладони стекает вязкая, скользкая жидкость. Он жадно ловит чужое дыхание, почти с животной страстью притискивает девушку ближе, не в силах сдержать свой порыв получить удовольствие. Судорожно выдыхает, когда Зея, настойчиво отстранив ласкающую её руку, опускается на него. Сначала буквально немного, покачивая бёдрами, несколько раз впускает его в себя, по сантиметру погружая его в своё пышущее нутро. Затем смело вбирает его плоть в себя полностью и стонет, закрывая глаза и цепляясь за плечи Тома, словно ища хоть какой-то опоры в этом безумном водовороте.

Направляя её движения, Том с глухим стоном склоняет голову к её плечу. Живот сводит сладкой судорогой, дыхание срывается, когда он ощущает, как тело девушки пульсирует изнутри, принимая его. И в этот миг её бёдра описывают томный круг, и всё его существо пронзает ослепительный разряд, что струится по позвонкам, прошивая каждый нерв и отзываясь покалыванием в кончиках пальцев. Мир сужается до прикосновений и дыхания, до ударов крови в чужих венах и поцелуев. Превращается в ничто, тонет в густой, тяжёлой тьме под веками, теряя законы и правила… Её дыхание, сдавленное и прерывистое, становится пульсом, по которому он сверяет биение своей странной, вновь обретённой жизни. Её бедра, повинующиеся древней, животной музыке, задают ритм, в котором тонет его разум.

С каждым погружением его руки становятся всё требовательнее. Осторожность пропадает, уступая место то властной беспощадности, то болезненной нежности, то снова превращаясь в жгучий вихрь. Плавность сменяется жёстким ритмом, ритм — перетянутой струной, а боль и тягучее, горячее ощущение внизу — пожаром, способным спалить всё дотла.

Его губы находят изгиб её шеи, и он не целует, а приникает к этому месту, вдыхая запах её жизни — солёный и сладкий одновременно. Его пальцы впиваются в её кожу, когда она выгибается, ускользая из объятий, задыхаясь в волне, медленно вздымающейся изнутри её существа.

Падение похоже на затягивание в пучины океана. Он с головой погружается в пустоту, наполненную болью напополам с выжигающим удовольствием. Не видит, скорее ощущает, как Зея оседает на нём, содрогается и захлёбывается в этом омуте, а её губы осыпают его лицо короткими, горячими поцелуями и шепчут: «Я так люблю тебя… как же я люблю тебя!». Весь содрогается, когда после взрыва в животе и ниже внутри образовывается зияющая чернота — бездонная, засасывающая. Будто все его внутренности вырвали одним хищным движением, оставив лишь сжимающуюся воронку блаженства. Он и переполнен, и опустошён до дна одновременно. До тошноты. До исступления. Он — расплавленное золото, кипящая смола, море, ворвавшееся в пещеру. Его плоть, повинуясь рыдающей душе, бьётся в последней судороге, выжимая из себя последние капли энергии, пока он, закрыв глаза, дышит промозглым небытием, позволяя волнам унести последние стылые огоньки его души.

Его пальцы чуть разжимаются, но Зея не отпускает его, прижимая к себе и шепча, попадая в самое сердце Тома — ада, разверзающегося в груди:

— Люблю тебя…

Эти слова ожигают, как соль в свежих ранах. Они сжимают ему горло, душат, терзают своей безнадёжностью, безжалостно насаживая его замёрзшее сердце на копьё, скрученное из двух невозможных реальностей — его и её. Пригвождают остатки души к страшной, пронзительной ясности: он будет любить её. Всегда. До её последнего дня. И после. В том «после», где не будет ничего, кроме потери.

Он сглатывает комок, поднимает глаза и через силу улыбается. Гладит Зею по кудряшками, целует, трепетно проводит кончиками пальцев по её плечу, где белеет старая метка от пули:

— Как много на тебе шрамов. Что же ты вытворяешь с собой, малыш?

Зея фыркает, обнимает его за шею и ворчит:

— Вот кто бы говорил! Я знаю, что на тебе тоже очень много отметин, просто ты их скрываешь.

— Конечно, скрываю. Не хотелось бы, чтобы ты падала в обморок от одного моего вида.

— Я же не кисейная барышня, Томас! Не надо стеречь мои нервы, как преданный пёс! Просто покажи мне себя, — заглядывает ему в глаза, ища понимания. — Так будет честно. Мы оба без одежды, но из нас двоих только я действительно голая.

— Они омерзительны.

— Просто покажи.

Он колеблется. И всё же спустя несколько заполошных вздохов лёгкая дымка начинает спадать с него, обнажая тело — плечи, торс, бёдра, ноги… Зея смотрит ему в лицо, видит неуверенность и страх в потемневших глазах, прижимается к нему и целует. Когда она отстраняется, то видит, как дымка рассеивается окончательно, обнажая ужасные раны: один глаз абсолютно светлый, без радужки, слепой; щёку, веко и лоб разрезает глубокий, но уже побледневший, длинный шрам, убегающий под волну тёмных волос.

Зея смотрит на него с сочувствием. Кончиками пальцев проходится по шраму на лице, находит его продолжение под волосами, спускает руку на затылок и притягивает Тома к себе, целуя каждый сантиметр страшного увечья.

Он смущается и отворачивается в сторону. Тихо протестует:

— Ну что ты делаешь… не трогай их… Это жуткое уродство. Мерзко даже смотреть, не то что…

— Это не уродство, — её рука ласково ложится на его щеку и настойчиво заставляет повернуться обратно. — Это твоя история. И она не мерзкая. Она твоя, и тем мне дороже. Но я не представляю, сколько боли ты испытал.

Он растерянно улыбается и отмахивается:

— Ты же знаешь, что на мне заживает, как на собаке. Очень-очень быстро.

— Я не думаю, что от этого ты чувствуешь меньше боли.

— Ну почему же… Со временем ты почти не замечаешь, когда тебя ранят. В отличие от тебя, я живу очень давно и уже не обращаю внимание на такие мелочи.

— Ну, спасибо, что хоть не во время коитуса вас застал! — раздаётся за спиной смешливый голос, и из-за стеллажа выглядывает сморщенное лицо Ялло. — Я-то думал, вы тут интеллектуальными изысканиями заняты! А вы закатили блокбастер без цензуры! Том, тебе сколько лет?! Устыдился бы! Как можно всё сводить к банальным потрахушкам?!

— Ялло! Иди к чёрту! — рявкает Том, крепче прижимая Зею к себе, и успокаивающе целует девушку в висок, пока та давится смехом на его плече.

— Считай, что у нас был перерыв на «перекур», — выдавливает Зея сквозь слёзы.

— Ага! Почти физкульт-привет! — Ялло закатывает глаза, задевает локтем кипу бумаг с полки и едва успевает отскочить от летящего на ногу фолианта с металлическими уголками. — Ащщ… Чёрт…

— Свали сейчас же и дай нам спокойно одеться! — рычит Том, обнажая клыки.

Глава 14.

— А я и не знала, что ты маньяк, — улыбается Зея, поглаживая устало развалившегося на кровати Тома по животу. Кожа под её мягкой ладонью уже холодная, но ощущение тепла пока не покинуло его. Том жмурится, потягивается. Смущённо отводит взгляд. Серые радужки светлы, как никогда, и больше похожи на небо перед рассветом.

— Ты очень долго трепала тигра за усы. Теперь не жалуйся, что он пытается откусить от тебя кусочек побольше, — он смеётся и неожиданно нападает: валит Зею на спину, ловит её запястья и прижимает к подушке. — Что, уже пожалела?

— Нет, — она чмокает Тома в кончик носа и обнимает ногами за бёдра. — Но, может, оно и к лучшему, что упыри не могут иметь детей. Иначе вы бы уже весь свет заселили с таким… потенциалом…

Он нежно проводит носом по её щеке и шепчет:

— В моём случае миру не о чем беспокоиться. Обычно я избегаю вот таких «приключений».

— То есть ты… — она скептически вздёргивает бровь.

— Последние восемьдесят лет не подпускал к себе людей. Только Оз, мои шизанутые отпрыски и несколько поколений врачей одной и той же семьи.

Зея проводит ладонью по его плечу, шее, поправляет его тёмные пряди, убирая их за ухо, рассматривает лицо — не слишком красивое, так-то, по человеческим меркам, но самое красивое за всю её жизнь. Касается кожи под глазами, где лежат голубоватые тени, гладит скулу и висок, ласкает кончиками пальцев краешек уха.

— Прекрати на меня так смотреть! — ворчит Томас, утыкаясь в её плечо носом и прижимаясь губами к тёплой ямочке на ключице.

— Почему?

— Потому что я ощущаю себя доисторическим экспонатом на выставке древностей.

Зея хохочет, шлёпая его ладонью по ягодице:

— Так ты и есть!

— Дурацкая шутка, — он кусаче целует её грудь и живот. — А ты так обнаглела, что я подумываю тебя сожрать!

— Не решишься! — Зея приподнимается и опирается на локти, с удовольствием глядя на то, как его губы вырисовывают невидимые жгучие узоры на её коже.

— Откуда такая уверенность? — он на секунду отрывается от своего занятия и деловито прищуривается. — Я всё же довольно живое ископаемое — хищное и нервное.

— Нежное и тёплое, — Зея уворачивается от его рук, перекатывается и нападает сбоку. — Но сегодня я тебя прикончу!

— Или скончаешь? — фыркает он, и тут же чувствительно получает пяткой в бок. Ловит Зею за лодыжку и тащит под себя, тут же накрывая жертву своим телом. Он тяжёлый, невероятно тяжёлый для такого хрупкого телосложения. Пригвождает её к постели и целует тягуче, сладко, чуть прикусывая нижнюю губу и тут же тщательно зализывая несуществующую ранку.

— Пусти меня, чудовище! У нас есть дела!

— Нет ничего важнее… — глухо отвечает Том, кусает её за мочку уха и, проводя носом по виску, втягивает тёплый запах в лёгкие. Прикрывает глаза от удовольствия, — ничего важнее того, чтобы заставить тебя молить о пощаде прямо здесь и прямо сейчас!

— Да нет же! Мы…

Зея пытается отбиться, но он удобно устраивается между её бёдер, и в следующий момент ловит губами её вскрик, переходящий в сдавленный стон.

— Точно нет? — он заглядывает в тёмные глаза, подёрнутые влажной дымкой.

— Точно… — голос слабый, срывающийся на его следующем движении. Она всхлипывает и прячет лицо в изгибе его шеи, отдаваясь разливающейся внутри живота неге.

— И так? — он покрывает поцелуями её подбородок, линию челюсти и тёплое, нежное местечко за ухом.

— Ты задолбал уже! — она слабо отпихивается и тут же снова обнимает его, вплетаясь пальцами в тёмные пряди.

— Так уж и задолбал? — его зубы мягко прикусывают тонкую кожу на её груди, а губы влажно ласкают сосок.

— Мы же… Ох… — внутри всё пульсирует, и она притягивает его ближе, пытаясь сделать проникновение глубже и чувствительнее. — Том!

— М-м? — потемневший взгляд хищно, голодно скользит по её лицу.

— Ты вообще собираешься вылезать из постели?

— Когда?

— В ближайший… ох… год, — она ловит дыхание на особенно приятном толчке и закрывает глаза.

— А надо?

— Вообще, мы собирались….

— Куда?

— В б…

— Куда куда? — он плавным движением переворачивает девушку на живот и целует чувствительное местечко между лопаток, где у неё кокетливо рассыпались мелкие родинки.

— В…

— Так куда ты, детка, собиралась?

— Иди к чёрту!

— Я уже там! — он резко входит в неё и улыбается, когда в ответ она запрокидывает голову и стонет. — И тебя утащу туда же! — прижимается сзади, с наслаждением ощущая выпрыгивающий темп её живого сердца. Вздрагивает, когда её губы касаются его пальцев, а зубы прикусывают фалангу. — Ты ещё и дразнишься, стервозная девчонка!

Зея успевает шутливо вгрызться в его ладонь, когда он впивается ей в волосы и требовательно дёргает их чуть назад, заставляя её открыться и замереть. Его движения становятся чуть более порывистыми — ровно такими, чтобы заставить стройное тело под ним выгибаться и рваться навстречу, вжимаясь и прося быть ещё ближе. Он шепчет её имя, теряясь в соприкосновениях. Подчиняет и подчиняется, то не спеша, растягивая каждое мгновение, то срываясь в безумие и агонию, отвечая и спрашивая каждым движением, растворяясь в любимых объятиях.

— Что, сдаёшься? — выдыхает он, зарываясь носом в тёплую волну её волос.

— Да ты романтик! — парирует Зея, ловко выворачивается, валит его на спину и забирает инициативу: и теперь её пальцы оставляют следы на его коже, а волосы скрывают от него весь мир, оставляя только её улыбку, горящий взгляд и тело, диктующее новый ритм.

— Чертовка!

— Да… — она качает бёдрами, заставляя Тома сдавленно ахнуть. Склоняется к нему, встряхивает растрёпанными кудрями и медленно, мучительно двигается. Выгибается, когда его руки крепко сжимают её бока, направляя, поддерживая и бережно ведя её сквозь все оттенки огня.

Его пальцы впиваются в её кожу, чертя на ней невидимые линии, и, когда она подходит к краю, резко ловят её руки и валят её на спину. Гибкое тело подминает девушку под себя, и тихий голос спрашивает:

— Доверяешь?

— Всегда, — звучит трепещущий ответ.

Он нежно опускает пальцы ей на шею. Ладонь прижимается и ощущает под собой яростную пульсацию крови. Его рука не перекрывает дыхание полностью, а лишь сдавливает его ровно настолько, чтобы ощущения обострились до предела. Его бедра движутся в том же ритме, что и его пальцы — плавно, волнообразно, сжимая и отпуская.

Горячая волна подкатывает всё ближе, и мир сужается до ослепительной точки. Зея пытается что-то сказать, но её тело вдруг пронзает мощная вспышка, заставляя захлебнуться звуком. Голова запрокидывается, внутри всё сжимается в тугой, пульсирующий клубок, который взрывается с такой яростью, что на мгновение она теряет зрение, пространство становится оглушающим белым шумом. Её мышцы судорожно сжимаются, вырывая у Тома последние капли контроля, и, пока конвульсивные толчки удовольствия проносятся по её нервам огненным смерчем, он делает последнее глубокое движение, и с трудом удерживаясь на дрожащих локтях, пытаясь не обрушить на неё всю тяжесть своего тела, замирает, объятый удушающей волной собственного экстаза.

Когда мир возвращается звуками и цветами, Том поднимается, сгребает Зею в объятия и усаживает её к себе на бёдра. Притягивает теснее. Закрывая глаза, шепчет:

— Мне никогда не было так хорошо, как с тобой…

Она смеётся. Голос слабый, как колокольчик. Прочёсывая пальцами его волосы, Зея нежно обнимает его голову и прижимается щекой к макушке:

— Мой дом в твоих руках. Не разрушай его… Это самые счастливые четыре дня в моей жизни…

Он тяжело вздыхает и поднимает взгляд:

— Ты просто не знаешь, что тебя ждёт, малыш. Не понимаешь, о чём просишь.

— О шансе для нас?

— У нас нет шанса.

— С чего такая уверенность? — она ласково отводит встрёпанную тёмную прядь ему за ухо.

— Тебя постигнет разочарование.

— А тебя?

— А меня? — его улыбка дрожит. — А меня…

— Ну же, — Зея дразняще осыпает его лицо поцелуями, стирая наигранную улыбку с губ.

— Это не важно…

— Для меня важно, глупый ты человек!

— А я и не человек.

— Глупый старый вампир!

— В том и дело, — он фыркает и утыкается лбом ей в шею. — Оставь меня в покое, дитя.

— Том…

— М-м?

— Говори.

Он вздыхает и неохотно бормочет:

— Что же ты такая беспокойная, а?

— Какая есть. Так что?

— Ну сама подумай… Несложно же догадаться.

— Я туповата, как и все дети Адама и Евы.

Том тихо смеётся и прижимает девушку к себе:

— Зея, включи фантазию. Представь себе, что ты кто-то очень старый и адски уставший. Ты всё видел, всё понял. Ты бы с радостью уже сдох, потому что жизнь стала серой и однообразной, ведь ты похоронил всех, кого любил, наигрался во все игрушки. И вот, спустя десятки, а по факту тысячи лет, рядом появляется кто-то, от кого твоя кровь снова закипает, как масло в котле. Ты не можешь надышаться, ты не можешь совладать с собой, и с каждым днём всё хуже и хуже. Ты боишься настолько, что готов запереть этого человека в клетке до конца его дней, лишь бы он никуда от тебя не делся. Да, это собственничесво, эгоизм. Но ты уже знаешь себя, ты себя понял — этим всё и закончится. Ты слишком много потерял. А теперь представь лучший расклад: даже если этот кто-то не захочет уйти — он всё равно смертен. Однажды это случится. И что тогда делать? А ты даже умереть не можешь, чтобы умерить боль. Можно, конечно, впасть в долгий сон. Пусть пройдёт сто, двести, триста лет. Может, протянешь даже тысячу, если позволишь разобрать себя на сувениры. Но ты восстанешь. Что тебе остаётся? — его голос вдруг срывается. Сделав глубокий вдох, он поднимает усталый взгляд. — Что мне делать тогда, Зея?

Серые глаза, подёрнутые дымкой тоски, смотрят ей в душу в немом вопросе, и Зея ощущает, как в сердце впивается острый шип, словно кто-то невидимый медленно и мучительно вырезает на нём слова раскалённым ножом. Она шмыгает носом и обнимает Тома до боли в руках и ногах.

В дверь раздаётся тихий стук.

— Кого дьявол принёс?

— Том, это я, — раздаётся обеспокоенный голос.

— Ялло? Ты по делу? — Том ссаживает Зею на постель и делает знак «исчезни». Дождавшись, когда девушка скроется в соседней комнате, он отпирает дверь.

— Где тебя черти носят, Том?! — возмущённо звенит Ялло, как только его впускают внутрь. Он недовольно морщит нос и с отвращением высовывает язык: — Фу-у-у, вы что, опять?!

— Не твоего ума дело, — безразлично огрызается Том, натягивая футболку и джинсы. Собирает волосы в неаккуратный хвост. — Так что случилось?

— У нас проблема! — недовольно ворчит парень, плюхаясь в кресло.

— Что на этот раз? — раздражённо уточняет Том, набрасывая на плечи короткую курточку. — Не тяни, пожалуйста.

— Вивьен получила запрос на аудиенцию от клана Дюрана.

— А послать она их не в состоянии? Обязательно меня припрягать? Или совсем клыки сточили?

— Вивьен боится нового противостояния. Не хочет хамить.

— А я типа хочу? — хохочет Том, ставя ногу на кровать и неспешно зашнуровывая ботинок.

— Дюран не посещал нас с моего перерождения. Вивьен и Бертрам подозревают неладное. Как бы дело не касалось твоей девчонки.

— А что с моей девчонкой? Девчонка как девчонка.

— Ври больше, — фыркает Ялло, зачёсывая пятернёй упавшие на лицо волосы. — Лучше скажи правду. Что там ещё, кроме того, что она не боится укусов? Началось слишком много суеты, как только она появилась.

— Да какой ещё суеты? — отмахивается Том, распихивая вещи по карманам.

— Дошли слухи о Монморе. Зачем ему так напрягаться ради стакана крови?

— А мне по чём знать? Когда аудиенция?

— Так ты придёшь? — Ялло обрадованно вскакивает со своего места.

— Я же глава клана, — Том манерно закидывает голову назад и жеманно взмахивает рукой.

— Фу, не делай так больше, — кривится Ялло, закрывая глаза ладонью. — Я привык слышать про страшного главу клана Томаса, а не вот это вот всё позёрство!

— Ты указал на всего меня! — театрально возмущается «глава клана», саркастично цокнув языком. — Так во сколько встреча?

— Они договорились около восьми.

— Вивьен уже готовится?

— Даже не спрашивай, — Ялло сползает по спинке кресла на пол.

— Ей бы только на приёмах рассекать, — хмыкает Том. — Можно было и без расшаркиваний, — закончив сборы, он оборачивается и наиграно-вежливо просит: — Давай вали. Мне надо порешать кое-какие вопросы.

— Ладно, — неохотно соглашается Ялло и ретируется, несколько раз с любопытством оборачиваясь, словно надеясь рассмотреть в комнате нечто ускользающее от его внимания.

Когда дверь закрывается, Том мгновенно оказывается в другой комнате. Зея, всё ещё не одетая, стоит перед зеркалом и сушит мокрые волосы полотенцем. В комнате стоит пар, окна запотели, а под потолком, в прохладной вышине, лениво перекатываются белесые клубы, вырывающиеся из-за двери ванной.

Увидев лицо Тома, девушка настороженно спрашивает:

— Что-то случилось?

— Пока нет, — отрезает Том, копаясь в рюкзаке. Достаёт конверт, протягивает Зее. — Тут деньги на случай, если надо будет быстро ретироваться. Этого хватит и на билет…

— Что?! — Зея роняет полотенце, мотает головой. — Нет! Я никуда не поеду!

— Давай без капризов, — он вкладывает конверт в её руку. — Намечается неприятная ситуация, и я не знаю, с какими потерями мы из неё выйдем.

Зея заглядывает в конверт и бледнеет:

— Ты меня на Марс отсылаешь что ли?

— Нет. Просто страхуюсь.

— Всё так плохо? — собравшись с мыслями, Зея отходит на чуть подрагивающих ногах в сторону шкафа в поисках подходящих вещей. Рассеянно перебирает одну вешалку за другой.

— Пока не особо ясно, — Том вытаскивает из рюкзака документы и кидает на стол. Зея украдкой посматривает на него — в его глазах собранность и отстранённость. Значит, дела плохи. — Сложи всё так, чтобы можно было исчезнуть в момент. Лучше по карманам. Если вечер пойдёт не по сценарию, на сборы не будет и минуты.

Зея оборачивается. Обречённо смотрит на пачку бумаг. Забирает их почти с отвращением, кладёт рядом с конвертом и снова погружается в выбор одежды. Не осознаёт, но чувствует, как горячий ком подкатывает к горлу. Молча утирая подступившие слёзы.

— Это скорее на всякий случай, — поясняет Том мягко, подходя со спины и обнимая девушку. Зарывается носом в мокрые, пахнущие ветром и полынью волосы. — Учитывая, что творит твоя кровь с такими, как я, наша главная задача проста: чтобы остальные добрались до тебя не раньше меня, — посмеивается, но в этом смехе нет ни отзвука веселья.

— Глупая шутка, — Зея разворачивается в кольце его рук и обнимает Тома за шею.

— Знаю. И хочу, чтобы тебе потребовались эти документы едва ли больше, чем ты.

— Ты же так и так собирался выслать меня к чёрту на рога, — вздыхает Зея, поглаживая Тома по затылку и пропуская его кудри между пальцами. — Теперь даже официальная причина есть.

— Зея, — он прижимается губами к её лбу. — Не начинай…

— Не начинать что?! — резко взбрыкивает девушка.

— Просто: не начинай.

— Ах так?! Нет, ты уж скажи, что именно не начинать?! Не начинать надоедать тебе своими разговорами?! Не начинать доставать тебя своими человеческими глупостями?! — её глаза ядовито прищуриваются. — Или не напоминать тебе о твоей трусости? Знаешь, Том, если я тебе уже надоела, можно просто прямо об этом сказать! — её сжатый кулак ударяет ему в грудь. — Ты — мелкий кровососущий засранец! Я напридумывала себе бог знает что! А ты вон как подготовился! И рад меня выпроводить! Так зачем искать причины?! Выгони прямо сейчас! Просто наберись смелости и скажи «Зея, ты меня достала! Ты мне наскучила! Ты просто донор, чтобы перебраться в Европу!» Ну же! Томас! Скажи уже правду!

— Да нет же! — он даже не защищается от сыпящихся на него ударов, позволяя ей выместить ярость. Оторопело хмурится, пытаясь понять, чем вызван этот шквал негодования.

— Почему же нет?! Ты правда думал сделать вид, что это не попытка попрощаться? Ты не предлагаешь мне выбор, Том. Ты просто… Да ты избавляешься от меня! — она ударяет его со всех сил и тут же хватается за ушибленное запястье. — Чёрт!

— Зея! — он перехватывает её ладони и прижимает их к себе, не давая вырваться, несмотря на яростный рык и сопротивление. — Я не имел в виду ничего такого! Я пытаюсь сохранить твою жизнь и, по возможности, благополучие! Если начнётся спор, может случиться большая драка, и человеку в ней не выжить! Ты что, не понимаешь?!

— Мы уже попадали в передряги!

— Эта будет гораздо хуже! — он встряхивает её за руки, и она взвизгивает.

— Ты делаешь мне больно!

— А ты несёшь чушь!

— Правда глаза колет?

— Да какая ещё правда?!

— А то ты не понял?!

— Да как вообще можно в этом разобраться?!.. — он давится словами и умолкает, уклоняясь от летящего пинка.

— Да моя логика в том, что придурок, в которого я влюбилась, как последняя дура, заранее приготовил денег, чтобы откупиться от меня, как от дешёвой шлюхи! — яростно выплёвывает Зея ему в лицо.

— Не такой уж и дешёвой! — фыркает Том невпопад и тут же едва уворачивается от хорошего хука справа. — Ой! Прости! — отпускает её руки и улепётывает от Зеи через всю комнату, ловко перепрыгивая кровать и стулья. — Да  остановись! — отпрыгивая от летящей в него вазы. — Да стой ты! Я дурак! Прости меня! — почти взмывает в потолок в попытке избежать женского гнева. — Зея! Нет! Не делай этого!

— Кол тебя упокоит! — рычит девушка, ломает ножку стула о кровать и швыряет её в Тома как копьё.

Том отскакивает в сторону, и ножка вылетает в окно, осыпая пол дождём осколков.

— Ой! — Зея хватает полотенце, закутывается в него и бежит к окну. — Я никого не прибила?!

— То есть в меня кидаться можно, а в прохожих нет?! — смеётся Том, открывая раму и оглядывая тротуар.

— Ты бессмертный!

— Но мне было бы больно! — он щёлкает её по кончику носа. — Не волнуйся, мисс офицер полиции, ни один гражданский не-вампир не пострадал, — он прижимает девушку спиной к своей груди и качает, словно баюкая, в руках. — Ну, вот как ты могла бы мне надоесть, глупый ты человек? Ты же настоящая «плохая девчонка»! Такие не надоедают… — целует её нежно в лоб.

— Тогда зачем ты приготовил заранее эти деньги? — мрачно интересуется Зея. — У тебя на всё есть готовый чек? Это что, твой способ сказать «сорян» с материальным подкреплением?

— Я не откупаюсь. Можно сказать, я просто плачу налог на непредсказуемость. Он, кстати, гораздо выше, чем подоходный. Так что перед законом, милая мисс офицер, я чист.

— Я не «мисс», между прочим.

— Ну, я могу одним днём исправить эту ситуацию. Но через суд это чуть менее кроваво. Хотя, зная твой характер…

— Не смей отмазываться! — она пихает его локтем и бросает суровый взгляд через плечо. — Нормальный у меня характер!

— О да! — Том потирает ушибленный бок и посмеивается. — Зея, пойми: я старый, — целует девушку в висок и трётся кончиком носа о краешек её покрасневшего от гнева уха. — А старую собаку сложно обучать новым трюкам. Эти деньги — на случай, если по какой-то причине  ваши новомодные пластиковые карты перестанут работать. Война, катастрофа — и банки забывают про свои обязательства. Я видел это сотни раз. Если честно, дай мне волю, и я бы снова носил с собой мешочек с золотом только потому, что так надёжнее.

Девушка хмыкает и кивает:

— Ладно, объяснения приняты.

— Я прощён?

— Ты прощён, — она накрывает его руки своими и греет его тонкие, вечно ледяные пальцы.

— Тогда предлагаю тебе развеяться и посетить бал вампиров.

Путь до приёмного зала похож на хаотическое движение в транспортном потоке — все кругом куда-то несутся, и ты в любой момент сталкиваешься с кем-то нос к носу. В какой-то момент Зея наталкивается на раздражённо несущегося по коридору Ялло, и он утаскивает её и Тома в соседний коридор, куда более спокойный и тихий:

— Если Вивьен не закончит этот бардак или ещё раз скажет о неверном наклоне роз в вазах, я откушу ей башку, сломаю очередное знамя о колено и воткну древко в её бессердечную грудь! У неё никаких тормозов с этим приёмом!

— Она же перфекционистка, — безразлично подмечает Томас с выражением лица «Ну ты же всё понимаешь». — Это ты можешь жрать и разбрасывать еду, как в свинарнике. А Вивьен — птичка тонкого вкуса и имперских замашек. Её душа требует высокого полёта.

— Эта «возвышенная натура» жаждет моей кончины!

— Хочешь, мы тебя подменим? — предлагает Том, изображая стоическое смирение. — Зее вся эта суета в новинку — ей будет любопытно, а у меня терпения и управы на Вивьен побольше твоего.

— Спасибо! — Ялло повисает на Томе в попытке его расцеловать, но получает хороший толчок и насмешливо-презрительное «Фу, отцепись от меня, мерзкий изврот!»

— Дуй отсюда, пока она не учуяла запах бунта и не отправила тебя на переплавку в новый подсвечник!

— Я знал, что ты меня поймёшь! — выпаливает Ялло и в мгновение исчезает из виду.

— Никак не привыкну к вашим скоростям, — досадливо замечает девушка в лёгком замешательстве.

— Пойдём, иначе пропустим всё зрелище…

Минуя каменный переход, они оказываются на пороге зала. Зея чуть замедляет шаг и всматривается в украшения арки, где навеки застыли вытянутые фигуры: изящные скалящиеся скелеты, хитрые шуты с потухшими фонарями и Сам задумчивый Смерть с косой.

— Моя задумка, — довольно улыбается Том. — Я думал, всех мастеров на кол попересажаю, пока мне сделаю то, что я хочу. А во-о-о-н там, — он указывает пальцем на дальнего шута, сидящего у широко раскинутой под потолком паутины из каменных нитей, — это я!

— Ничего себе! — восхищённо вырывается у Зеи. — А похож! — она пробегается глазами от фигуры до оригинала. — Эту гаденькую ухмылочку до ушей я узнаю где угодно.

— Ловлю на слове, — хихикает Том, потянув девушку за собой. — Зал тоже был украшен, но вторая мировая уничтожила все изыски. Часть камня с лепниной по частным коллекциям, часть — превратилась в пыль, — они входят в просторное помещение, наполненное воздухом и тенями, и Томас поднимает голову, поворачиваясь ко входу лицом. — Вон там, где теперь эти пыльные бархатные драпировки, на самом деле сидели два чёрта, а слева по стене спускалась русалка. Вот её я как раз видел в коллекции Ротшильдов. Не так давно, кстати. Лет тридцать назад. Признаться, был рад, что она осталась почти целой и теперь в надёжных руках, — он оборачивается и чуть проходит по залу. — А на стенах зеркала. Сейчас они завешены, но мы это исправим. Там есть особо старые — несколько сохранилось ещё со времён Габсбургов. Правда, после 45 года пришлось почти все их заменить, так как половину залы перемололо в звёздную пыль.

Зея осматривается.

По стенам пляшут яркие огоньки тысяч свечей в тяжёлых канделябрах. Расставленные по всем поверхностям, они плывут, словно кораблики, в озёрах серой полутьмы. Зеленовато-золотистые отсветы ныряют в по камням, выхватывая лица снующих тут и там людей, движения которых кажутся плавными и немного призрачными в ритме биения огня.

Среди десятка незнакомых лиц Зея почти сразу признаёт Лизу и Кэри — они, ссутуленные и присмиревшие, разбирают коробки со свечами и чистят бокалы. Другие люди, присутствующие в зале, тоже не выглядят особо вольготно: постоянно спешат, раболепно слушаются окриков и настороженно пригибаются, стоит кому-то из вампиров приблизиться к ним на пару метров.

Вивьен, затянутая в элегантное чёрное кружевное платье, носится словно ураган, и раздаёт указания тоном, не терпящим промедления. Встряхивает смоляными кудрями и топает ногой, как только кто-то делает не по её задумке, а кое-кому успевает даже съездить по шее своей довольно изящной, но тяжёлой рукой.

Заприметив Тома, Вивьен радостно подпрыгивает, бросается к нему, хватает за руки и щебечет, озаряя всё вокруг своей самой обворожительной улыбкой:

— Т-томас, милый, ты т-только взгляни! Вон там я хочу устроить м-места для нас! А вон оттуда будут ра-аздавать напитки! А здесь, — она взмахивает рукой куда-то направо, — думаю посадить гостей. Как ты думаешь, им будет в-видно наш герб или лучше с-сдвинуть всё это ещё правее?

— По мне, так лучше бы никаких гостей вовсе, — хмыкает Том, беря Вивьен под руку и делая Зее знак не отставать. — А вот эти вазы… Ты уверена в них? У Дюрана чесотка на розы.

— А у м-меня — на его эти вонючие л-лилии!

— Ох, женщины! — Том театрально подкатывает глаза. — Придётся Дюрану смириться и наблюдать твои шипастые недоразумения. Кстати, менее мерзкого жёлтого цвета ты найти не могла?

— Т-томас, ты неуч и н-невежда! Это не ж-жёлтый!

— А какой ещё это может быть цвет? Молочный? Кремовый? Женщины, боже, вы сводите меня с ума этими заморочками вот уже столько столетий! Остановитесь!

— Это цвет с-слоновьей кости!

— Разницы не вижу!

— Потому что ты — н-неотёсанный дубина! З-запомни, неуч, это…

— Цвет мочи вомбата! Я запомнил, — он чмокает Вивьен в щёку и фыркает, вдохнув пудру и румяна. — А где все? Или ты выбрала для этих особо изощрённых экзекуций только Ялло? Я, кстати, отпустил его, с твоего позволения.

Вивьен поджимает тонкие губки и жмурится:

— От него всегда н-никакого толку! Т-тупица и л-лоботряс. Однако, мне всё равно н-нужен эквилибрист, который поможет украсить потолки. С этих, — она кивает в сторону копошащихся в углу людей, — вообще нет пользы.

— Я к твоим услугам, — Том галантно кланяется. — Командуй, моя принцесса.

— П-прекрати скалиться, как аллигатор! — рычит Вивьен и сгружает ему в руки объёмную коробку.

Зея заглядывает внутрь: длинные белые свечи, алые ленты, тонкие нити из хрустальных шариков, перья, довольно много зеркал и других мелочей.

— У-у-у! Цыганский шик! — хихикает Томас, устремляясь к стене.

Взобравшись на невероятно шаткую и высокую лестницу, он начинает развешивать украшения, цепляя их за едва заметные крючки на уходящем во тьму потолке. Затем осторожно переставляет опору, чтобы добраться до тяжёлых люстр, и подвешивает целые цепи из хрусталя и лент. Лёгкий сквозняк, рождённый где-то в сводах потолка, колышет тонкие нити и шёлковые полоски ткани. Повсюду, словно зачарованные порталы в иные миры, мерцают огоньки зеркал. Их искры рассыпаются во тьме, выжигая мрак.

— Что, к-красиво? — ехидно интересуется Вивьен, обходя Зею и становясь за её плечом.

— Завораживает, — кивает девушка, не отрывая взгляда от Тома. Тот, цепляясь одной рукой за лестницу, другой проворно развешивает тонкие ленты, обвивая ими изящные металлические рёбра люстры. — Никогда не видела таких украшений. Кто их придумал?

— Это с-старый стиль. Им куда б-больше лет, чем ты м-можешь себе представить. Они были антиквариатом ещё в эпоху Л-людовика XIV.

— Оу…

Сверху раздаётся лёгкий звон — одно из зеркал падает на пол и разбивается.

— Томас! Т-ты сейчас мне весь раритет переколотишь! Ос-сторожнее! — Вивьен прижимает ладони к груди напротив своего мёртвого сердца. — Не д-доводи меня!

— Так сама сюда залезь и сделай лучше! — ворчит Том, перемещаясь на другую сторону ступеньки и цепляя последнюю гирлянду хрустальных бусин за дальний крючок. На мгновение Зее кажется, что они вот-вот соскользнут, но нить, ярко сверкнув в отблесках солнечных лучей, послушно ложится на своё место. Лёгкий ветерок из окна трогает её, и сотни крошечных радуг кружатся в воздухе, заставляя сердце замереть в тишине между вдохом и выдохом, между страхом и восторгом.

— Что, я молодец? — раздаётся в самое ухо тихий, мягкий голос, и Зея даже не успевает обернуться, как Том исчезает из-за её спины и снова возвращается к своему занятию, деловито расставляя свечи, и как ни в чём не бывало насвистывая «Les rois du monde».

— Романтику развод-дит, — мстительно замечает Вивьен, устанавливая вазы с цветами по краям длинного, чёрного стола эбенового дерева.

— А ты против? — Том лёгким движением приставляет лестницу к арке и взбегает по ступеням к светильникам над входом.

— Не п-противно?

— Нет, — Том игриво улыбается и садится на самой высокой перекладине, жонглируя старыми засаленными огарками.

— Д-давай шустрее! А то у тебя то романтические п-порывы, то ц-цирковые представления! — ругается Вивьен, пролетая мимо Зеи и вручая ей тряпку для пыли. — А ты, — она указывает на столешницу, — хватит отлынивать! П-помоги хоть с чем-то.

— С тобой не схалтуришь! Всех припахала, стерва!

— Себя лет п-пятьсот назад вспомни, интриган клыкастый! Чья школа?

— Я бы не был таким категоричным! — Том спрыгивает на мраморный пол, подкрадывается к Зее со спины и выхватывает тряпку. — Отдай! Не женское это дело.

Он проходится по отполированной до зеркального блеска поверхности, отражающей мерцающие люстры, любуется на свою работу и, довольный, возвращается к связкам свечей.

— Выглядит, как звёздная ночь в глубине бездонного озера, — Зея наклоняется и смотрит на своё черно-серое отражение.

Пока Том возится с канделябрами, Вивьен, не глядя, указывает пальцем на стену:

— Эй, т-ты, займись пока этим. Освободи все зеркала п-по той стороне. И собери всё вон в т-тот сундук, — она тыкает в угол за своей спиной и снова исчезает за дальней дверью зала.

Зея походит к первому зеркалу, и , ухватившись за боковой край, тянет ткань в сторону. Покрывало с неохотой отрывается от рамы и сползает вниз мягким, бархатным водопадом, бесшумно рухнув на пол облаком выцветшей пыли. Зея чихает и кашляет, отпрыгивая назад. Негодует:

— С вас со всех песок что ли сыпется?!

Огромные, в резных позолоченных рамах, зеркала поглощают пространства подобно замёрзшим озёрам, поймавшим время в ледяной плен. Их порталы, тёмные и высасывающие свет из воздуха, кажется, ведут куда-то за пределы этого времени. Зея с трудом сдерживает первый порыв обернуться — кажется, вот сейчас по залу полетят в танце грациозные пары: женщины — в пышных платьях с буфами, мужчины — во фраках. Но она видит только троих. Себя — маленькую, запылённую, с растрёпанными волосами. Тома — взобравшегося, словно акробат, на высокую тонкую лестницу и так похожего на изящного паука, плетущего паутину из света. И, конечно же, роскошную Вивьен — вальяжно откинувшую голову, с холодным совершенством статуи созерцающую свой очередной шедевр.

Зея ощущает себя ужасно неуклюжей и нескладной. Томас и Вивьен двигаются с такой неспешной, врождённой грацией, что и сами кажутся произведениями искусства. А она… Смуглая, резкая, грубая, слишком громкая… Лишняя. Как заплатка или грязное пятно на шелковой скатерти. Чужеродная, как бабочка-капустница, залетевшая не в тот сад.

Зея сглатывает подступивший ком слёз и сдёргивает покрывало со следующего зеркала.

— Ну и уродище! — раздаётся у неё за спиной сладкий, как прокисший мёд, голос. Светлые волосы, изящная фигура. Лиза? Она самая. Как же без яда? В каждом дружном женском коллективе есть своя звезда. — Право, ну что он в тебе нашёл? — продолжает девушка, грубо дёргая Зею за прядь волос. — Может, он по экзотике? Это всё объясняет. Кто ты? Мулатка? Метиска? Короче, дикарка. Ты загорелая, как прачка с реки!

— А всё туда же, — вторит ей Кэри, старательно скалясь своему отражению. — Смотришь на него щенячьими, влюблёнными глазами? Смешно. Дворняжка приуныла за элитным кобелём.

— Ваши старания наверняка достигли бы цели, если бы я хоть на секунду поддалась иллюзии, что вы не правы, — Зея резко разворачивается и складывает руки на груди. Ну конечно! Ещё эти пигалицы будут её распекать! — Да, я жалкая и смешная. Но вы-то не лучше: всё надеетесь, что обретёте бессмертие, а сами просто идёте на корм рыбкам. Да ещё не самым именитым!

Последние слова попадают прямо в яблочко и Кэри вспыхивает, как маков цвет:

— Да пошла ты… — и осекается.

— Всё так интересно! Чёй-та тут происходит?

Деловито заложив руки за спину, к ним неспешно приближается Том. Окинув всех присутствующих укоризненным взглядом, он подходит к Зее и склоняется так близко, что она ощущает, как пряди его волос скользят по её щеке:

— Ты в порядке?

— Да, — отвечает девушка чуть с раздражением.

— Я так и понял, — кивает он и вдруг делает резкий выпад в сторону Лизы, швыряет её за шею об стену и шипит, как разъярённый кот: — А ну пошли отсюда, потаскухи!

Зея вздрагивает и сжимается под волной его гнева, но он уже обнимает её за плечи и отводит в сторону, прочь от испуганно уносящих ноги девиц:

— Малыш, послушай меня: не терпи это.

— Ты слишком груб с ними! — возмущается Зея, пытаясь оттолкнуть его руки. — И не надо меня опекать! Я, в конце концов, полицейский! Не смей швырять при мне людей об стены!

— Зея, — он обнимает её крепче, притискивая к себе и делая вид, что заигрывает, в то время как наклоняется к самому уху девушки, — эти люди — они продали себя за возможность получить власть. Они тут только для того, чтобы однажды вгрызться в твоё горло или в горло любого другого человека на вроде тебя. Чтобы ощутить власть над жизнью и смертью. Всё. Больше ничего. Поэтому, я прошу тебя: не терпи их ни секунды. Они не стоят того, чтобы слушать их бредни. Это их способ испортить воздух…

— Ну, так-то я тоже мало чего стою! Такой же расходни…

Она не успевает договорить, когда он крепко хватает её за плечи и слегка встряхивает. Зея поднимает возмущённый взгляд, но тут же теряя всякий запал на спор. На неё смотрят беспросветной чёрные бездонные озёра горечи и тоски.

— Не смей так говорить, — звучит почти зло. — Не смей говорить, что мой близкий, мой дорогой человек ничего не стоит. Не смей себя принижать! Я запрещаю тебе!

Он говорит это тихо, но так отчаянно, что Зея читает эти слова по его побелевшим губам. Её окатывает волной мурашек, словно каждый сорвавшийся звук — маленький кусочек стекла, впившийся под кожу и проникший в тело. Том изучающе рассматривает её несколько долгих мгновений. Резко, больно, кусаче целует. Говорит:

— Моя большая, такая глупенькая девочка.

Зея фыркает в его губы. Шепчет:

— Сам ты глупый мальчик.

— Я не мальчик.

— А кто? — она лукаво заглядывает в его ласковые глаза.

— Я дикая и наглая зверюга.

— А в глазах твоих — пленённое небо… — она вдруг улыбается и гладит Тома по щеке.

Он как-то испуганно прижимает ладонь к её руке на своём лице и прикрывает глаза. Зея осторожно проводит большим пальцем по самому краю его ресниц, дует ему на лоб тёплым дыханием.

Он сглатывает тугой комок в горле. Спрашивает одними губами:

— А если я всё же попрошу тебя остаться?.. Что ты ответишь?

— Что я буду с тобой до конца моей вселенной.

Глава 15

— Эт-того не будет! Не в моём д-доме! — Вивьен неистово взмахивает руками и топает ногой.

— Это не твой дом, если ты не забыла, — звучит сухой ответ. Том подкуривает скрутку и присаживается на край стола.

— Убери отсюда свой зад! — взрывается Вивьен. — Что за фамильярность!

— Его всё равно скоро зальют кровью и дерьмом, — он демонстративно скидывает пепел на начищенную до зеркального блеска поверхность. — Не переживай так. Излишняя чистоплотность — признак психического отклонения.

— А недостаточная — признак умственной отсталости, — огрызается Вивьен.

— Это серьёзная встреча, и твои капризы тут неуместны, — раздаётся со стороны кресла. Светловолосый вампир, одетый в чёрный бархатный костюм, чуть переливающийся в свете свечей при каждом микродвижении. В этом наряде его хрупкое, утончённое тело напоминает скорпиона, готовящегося к броску.

— Эймери, твоё мнение меня не интересует, но… я… тебя услышал, — Том демонстративно ковыряется когтем в зубах, делает затяжку и невозмутимо выпускает колечко дыма.

— Т-ты понимаешь, ч-что есть обычаи? — Вивьен пытается взять себя в руки, но по тому, как дрожат её кудри, и ломается голос, ясно, как тяжело ей это даётся.

— Да в зад твои обычаи, Вив! Мы не в тринадцатом веке, чтобы я из-за них переживал.

— Томас, не стоит хамить хозяйке дома, — услужливо напоминает блондин, скромно потупившись и сцепив пальцы на коленях.

— Хозяин здесь я. И как я сказал — так и будет.

— Ах значит т-так?! Н-нет мешка с кровью — нет п-проблемы! — Вивьен делает выпад и выбрасывает когтистую руку в сторону девушки, но тут же получает от Тома такой удар, что её тело со всей силы летит об стену, и на мгновение Вивьен теряется, встряхивая головой, словно ошалевшая борзая.

Развалившийся на дальнем конце стола Бертрам хмыкает, глядя на их перебранку. Его отёкшее, изрезанное глубокими морщинами лицо выражает крайнюю степень удовольствия — давно в Доме никто не перечил этой черноволосой бестии. Похлопывая себя по бокам, он закатывается:

— Вивьен, ещё немного подразни нашего старичка, и приём придётся переносить. Такими темпами вы не оставите здесь камня на камне.

— М-может, тебе за-заткнуться?! — от злости её акцент усиливается даже больше обычного.

— Как скажешь…

— Ты хочешь опозорить наш Дом!

— Нет, милая. Я просто хочу, чтобы ты отвалила со своими правилами. Или ты окончательно оберлинилась? «Квадратиш, практиш, гут»?

— А, может… — Зея осторожно трогает Тома за рукав, чем вызывает у Вивьен очередной приступ праведного гнева:

— Ч-челов-век вообще н-не имеет п-права голоса! И убери с-свои грязные рук-ки! Что т-ты себе п-позволяешь!

— Не смей ей указывать, — мягко советует Том, делая глубокую затяжку и закидывая ногу на ногу, чтобы придать себе расслабленности. Но Зея видит, что его уже трясёт от поведения «детишек», и снова пытается привлечь его внимание в этом шуме:

— Том!

— Подожди, малыш.

— Том, послушай!

Вивьен шипит и снова делает попытку дотянуться до Зеи, но Том играючи бьёт вампиршу по руке — раздаётся короткий, сухой хруст, и её тонкое запястье неестественно выгибается. Вивьен болезненно охает, хватаясь за повисшую, как плеть, кисть:

— Т-томас, не беси м-меня! М-мы можем д-драться в-весь день.

— Не можем. Твои гости появятся через пару часов, — кивнув на окно, за которым розовые всполохи облаков крупными мазками вычерчивают закатное небо, он с любопытством наблюдает, как Вивьен осторожно выправляет сломанные кости. — А ты стала неженкой, солнышко. Слишком долго сидишь в тепле и сытости.

Вивьен мстительно щурится:

— Не всем же таскаться по притонам и жрать крыс!

— Сложности закаляют.

— Том! Вивьен права, — Зея настойчиво берёт Тома за локоть. — В данной ситуации мне лучше оставаться незаметной и не провоцировать гостей своим видом.

— Что?! — он оборачивается и тут же нависает над девушкой, схватив её за плечи. — Ты под мороком?! Ты же не поддаёшься! — видит абсолютно чистый взгляд и немного успокаивается. — Ты просто не понимаешь всей опасности…

— Услышь меня: они правы, — Зея успокаивающе касается его щеки кончиками пальцев.

— Ты с ума сошла?! Сколько можно повторять?! — Том хватает её лицо в ладони, ловя её взгляд в плен своих потемневших от гнева глаз. — Тебя могут убить или ранить! Ты не должна отходить от меня ни на шаг! Какого чёрта ты упираешься?!

— Но я же буду рядом!

— Если ты будешь в роли служанки, ты в любой момент рискуешь стать пищей!

— Я буду прислуживать тебе, а, значит, буду в безопасности.

— Это неоправданное геройство, Зея!

— И к-кто т-тут стал н-неженкой? — усмехается Вивьен, разглядывая их обоих с омерзением. — К-как мило т-ты над ней т-трясёшься.

— Том, — Зея обвивает его руками за шею. — Ничего не случится, если я не отойду от тебя. А я постараюсь не отходить.

Она слышит его хриплое, сбивчивое дыхание, и прижимается лбом к его щеке, поглаживая тёплой ладонью загривок. Несколько секунд Том медлит с ответом, затем освобождается из объятия и сплетает свои пальцы с её:

— Пойдём прогуляемся?

— Прогуляемся? — брови девушки взлетают вверх от неожиданного предложения.

— Т-ты же н-ненавидишь Б-берлин, Томми, — напоминает Вивьен сладким голоском.

Он оборачивается на секунду и грустно улыбается:

— Ты вроде уже взрослая. Пора бы понять, что не здания делают города прекрасными.

Тлеющий, словно раскалённый уголь, взгляд Вивьен прожигает спину Тома, пока он уводит ошарашенную Зею из зала.

В наступившей тишине Эймери неохотно роняет слова:

— Убедилась?

— Б-безусловно…

Они выходят на улицу в холодную ноябрьскую дымку. По узким улочкам струится безмолвие.

Том поджигает свою странную травяную сигарету и делает глубокую затяжку, словно этот воздух душит его, а он пытается вытравить его из своих лёгких до самой последней пылинки.

— Почему тебе так не нравится этот город? — осторожно интересуется Зея, запахивая шарф поплотнее и цепляясь за локоть Тома, чтобы не поскользнуться на брусчатке.

— Слишком много воспоминаний.

— Плохих?

— Я бы так не сказал, — он стряхивает пепел на мостовую и задирает лицо вверх, подставляясь под висящую в тумане водяную пыль. Серое небо отражается в его глазах цвета ртути. На ресницы ложится прозрачная влага.

— Тут всегда так было? — она с любопытством ребёнка рассматривает старинные здания с зелёными купольными крышами и потемневшими колоннами. — Какая хорошая идея — расположить музеи на островах.

— Не вижу ничего особенного, — вздыхает Том, копаясь в кармане и выуживая новую скрутку. Зея неодобрительно косится на него, но молчит, видя, как чужие пальцы дрожат, пытаясь чиркнуть зажигалкой.

— Ты привык к ним когда-то, и перестал замечать их красоту, — она перепрыгивает лужу и  с упоением всматривается в фасады. — А мне нравится. Каждое здание, окружённое светом и облаками, словно парит в воздухе. Они похожи на волшебные замки, вынырнувшие из воды.

— Они закопчённые ещё со второй мировой и смердят плесенью и гарью.

— Да нет… — Зея шумно втягивает воздух в лёгкие и пожимает плечами. — Кажется, немного тянет камином и… ну… я бы сказала, сыростью.

— Подвалом, — уточняется Том между делом, безразлично рассматривая украшенные к Рождеству витрины, где под искусственным снегом тускло мигают желтоватые огоньки, не в силах разогнать ноябрьскую тоску.

— Просто сегодня влажно.

— Угу… Для полноты картины не хватает металлического привкуса крови из каналов и  гниющих тел по обочинам улицы, — он рассеянно кивает, невидящим взглядом уставившись на мрачные тени у моста.

Зея хочет что-то сказать, отвлечь его от печальных грёз, но он где-то далеко, совсем не здесь, поэтому она лишь крепче прижимается к его локтю и углубляется в созерцание лепнин над колоннами двухэтажного здания впереди.

— Германия помнится мне хмурой. Звучит топотом сапог по камню и резкими выкриками озлобленной толпы. В тридцатых и сороковых она была моим личным адом, — вдруг говорит Том, словно очнувшись ото сна. Зея успевает обернуться, когда он бережно подхватывает её за талию и переносит через глубокую лужу, в которую она успешно едва не свалилась. — Сложное было время.

— Из урока истории по этому периоду я почти ничего не помню, — признаётся Зея, ища равновесие и слегка покачнувшись на скользких камнях. — Хотя нет! — она задумчиво поднимает палец вверх. — Мне кажется, я вынесла из него самое важное: нельзя обижать творческих людей. Они талантливы во всём, и вообще не факт, что в хорошем, — она неуклюже взбирается на высокий поребрик и, чуть раскинув руки, идёт по узкой грани, балансируя, как на струне.

— Тут вообще много слишком задорных, — кивает Том, с опаской глядя на эквилибристику на каблуках, готовый ловить «акробатку» в любой момент. — И обидчивые вс… — подставляет руки и хватает летящую в лужу Зею в охапку. — Поймал… поймал, всё хорошо, — смеётся, сжимая свою драгоценность в надёжных объятиях.

— Каблуки — не моё… — сетует девушка, ощутив твёрдую землю под ногами и высвобождаясь из чужих рук. — В тактических ботинках жить проще и надёжней.

Он фыркает от смеха и потирает лицо ладонями. Видя, как эта сумасшедшая снова забирается наверх, придерживает её за руку и  ведёт, чтобы снова и снова ловить, когда она снова и снова оступается.

Туман становится плотней. Зябкий, густой и сизый, как дым, он перекатывается под ногами, стелется по воде и поглощает крыши в своих объятьях. Звуки тонут в нём, раскатываясь глухим стуком по мостовым и затихая в глубине арок и переулков. Фонари, объятые оранжевым светом, сгорают в сизой мгле, становясь блёклыми точками в тёмном безбрежье улиц.

— Давай зайдём погреемся? — предлагает Том, замечая, как Зея поёживается и поднимает воротник пальто.

— Ты же не мёрзнешь, — удивлённо косится девушка, оглядывая его нехитрое одеяние — чёрную рубашку под серым тренчем и джинсы. — Или в тебе проснулось теплокровное? — запинается об его укоризненный взгляд. — Да что не так?!

Он бесцеремонно стаскивает её с бордюра и прижимает к себе:

— Мой друг, Джон Барри говорил, что в феях не помещается больше одного чувства за раз, поэтому они либо злые, либо добрые. А в твоей умной полицейский голове явно не помещаются за раз две мысли: ты думаешь только о других, и забываешь о себе, — кладёт подбородок ей на макушку и жмурится, впитывая чужой запах и трепет живого сердца под руками. — Ты же уже дрожишь, дурёха! И не обедала сегодня, хотя сейчас время ужина, — отворачивается и глубоко вдыхает стылый воздух. — В паре кварталов отсюда есть неплохой итальянский ресторанчик…

— Это ты отсюда учуял, ищейка?

— Угу…

— Иногда я завидую твоему обонянию, даже больше, чем твоим знакомствам!

— Если это утешит тебя: большинство моих знакомств уже сгнили в земле.

— Такое себе утешение, не находишь?

Он молчит, целует её куда-то в пушистые волосы и отстраняется:

— Пошли пить чай, голодное моё знакомство.

— А мы не опоздаем?

— Куда?

— На приём…

— Да наплевать! Без меня всё равно не начнут…

— Но…

— Никаких «но»! — он яростно мотает головой и тянет Зею за собой. — Наш план: греться и пить чай!

Тускло освещённый уютный зал встречает их маревом многоголосного шума и запахом кофе. Расторопный, улыбчивый официант кидает «Buonasera», пробегая мимо, и, притормозив на полшага, указывает на свободный столик.

Том галантно отодвигает стул и усаживает Зею. Устраивается напротив, берёт меню и долго копается в нём, периодически бросая задумчивые взгляды в сторону кухни.

Наконец, его пальцы, до того отбивавшие рваный, незнакомый ритм по картонному переплёту, уверенно указывают на несколько пунктов:

— Вот смотри: судя по тому, какие специи они используют, лучше всего взять вот эту пасту. Смесь чеснока, чили и вяленых томатов, — он поднимает глаза и, поймав на лице Зеи растерянную улыбку, тут же идёт на попятный. : — Но, если ты не готова к подвигам, есть вариант попривычнее…

— Я лучше возьму вот это… — Зея указывает на единственное более-менее понятное по переводу блюдо.

— Это же гадость! — Том с лёгким стуком резко откладывает меню в сторону, будто только что обнаружил в нём нечто омерзительное.

— А я не хочу спагетти. Я их и дома поем.

— А пиццы в Сан-Франциско нет вообще, да?

— В Сан-Франциско её готовят, как бурито. Если закрыть глаза, разницы не почувствуешь!

— Тогда уж бери классику — Romana con Prosciutto e Fichi…

— Да не хочу я классику! И вот эти странные штуки с семечками не перевариваю. Я вообще ананасы люблю.

— Это не «странный штуки», это фиги. И не советую…

— А я совета и не просила! Ты тот ещё советчик!

— Я тебя предупредил, — Том разводит руками, зовёт официанта и на чистом итальянском делает заказ. Когда парень в фартуке, кисло улыбнувшись, уходит, Зея дотягивается носком ботинка и пинает Тома под столом в лодыжку:

— Ты зачем сказал ему, что я американка?

— Тебе показалось, — он склоняет голову на бок, расслабленно откидываясь на спинку стула и цепляясь локтем за резной угол.

— Не показалось! Мы два года работали над делом итальянской мафии, так что фразу «эти америкосы» я узнаю из тысячи!

Том фыркает от смеха и отворачивается, чтобы не бесить девушку сильнее. Вернув более-менее спокойное выражение лица:

— Зея, солнышко, это ради твоего же блага!

— Какого ещё блага?!

— Чтобы шеф-повар понял твой поганый вкус и не плюнул прямо в ананасы, — Том отдёргивается ногу и со скрипом чуть отъезжает вместе со стулом, когда её ботинок снова норовит ткнуть его побольнее. — И прекращай драться!

— Ты заслужил!

— С чего бы?

— Ты не любишь ананасы.

— Да я и пиццу как-то не очень, — он фыркает, клыкасто скалясь своей самой ехидной улыбкой. — Моё меню поинтереснее. С разделом «Бегающие закуски».

— Ф-у-у-ууу — беззвучно произносит Зея в сторону и тут же оборачивается к официанту, чтобы принять чашку с кофе.

— Предпочитаю, когда у ужина есть пульс! — переклонившись через стол, Том рывком ловит её руку, ощутимо проводит губами по внутренней стороне запястья и лишь затем, сверкнув хищно прищуренными глазами, мимолётно целует быстро бьющуюся венку, вызвав у Зеи стремительный, противный, жгучий зуд под кожей.

Она отдёргивается и сплетает руки на груди, переводя дыхание. Шипит, как потревоженная гусыня:

— Ты подлец!

— А ты ведёшься! — озорно хихикает Том, снова вальяжно разваливаясь на мягком стуле.

Когда приносят заказ, Зея долго возится с ножом и вилкой, но, поняв, что это слишком неоправданно скучный способ есть пиццу, сворачивает кусочки конвертами и уплетает всё за десять минут. Допив вторую чашку кофе, она удовлетворённо сползает по сиденью и мурчит:

— Всё, теперь я добрая.

— Может, что-то ещё? — уточняет Том, делая официанту знак принести счёт. Неспешно вываливает на стол несколько мятых купюр, покрывая явно не только пиццу, но и все заказы в зале заодно.

— Нет, — Зея бегло осматривает стены, увешанные портретами известных итальянцев, в поисках часов. Но, видимо, время в Италии не в почёте. — Да и нам, наверное, уже пора?

— А, может, не пойдём?

Зея садится ровнее и подчёркнуто строго напоминает:

— Ты глава клана!

Том откидывает голову на спинку стула и безучастно смотрит в потолок:

— Да хоть мастер Йода!

— Ты знаешь Йоду?!

— Даже Мандалорца смотрел.

— Ничего себе! Я думала, ты равнодушный динозавр.

— Ну-у-у, я умею удивлять, — грустно усмехается Том. — Давай убежим?

Она молчит, но затем отрицательно качает головой:

— Нет. И ты знаешь, почему: мы ещё ничего не нашли в библиотеке, а Вивьен будет гнаться за тобой до самого Нью-Нью-Йорка, если ты сейчас исчезнешь. Этот ваш… как его там… Дюкан…

— Не Дюкан, а Дюран! — Том закрывает лицо руками, сотрясаясь от смеха. — Ты бесподобна!

— Да какая разница! Короче, Вивьен не захочет разбираться с ним одна!

— Не резон.

— А что резон?

Из-под взъерошенной копны волос на Зею взирают усталые глаза. Том вздыхает:

— Сейчас бы в Техас… Носить деним, участвовать в родео, стрелять по банкам… Да мало ли у нас может быть дел?

— Значит, — она поднимается и медленно обходит стол. Остановившись за спиной Тома, мягко погружает пальцы в его волосы. У неё тёплые ладони. Они плавно скользят от висков к затылку,  затем спускаются ниже — большие пальцы проходятся по шее, а остальные ложатся на плечи, — после того, как выясним, что со мной не так, едем лоботрясничать в Техас!

Он прикрывает глаза, отдаваясь ощущениям и позволяя себе довериться чужим рукам:

— Угу, — звучит не так оживлённо, как он хотел показать.

— Решено! — она тормошит его и тянет за рукав в сторону выхода. — Вставай уже, или арестую и отведу в наручниках!

— М-м-м! Полицейский произвол? Мне это нравится! — он стремительно вскакивает, обхватывает Зею за талию и подтягивает к себе, перенося весь её вес на свою руку и бедро. Кружит, как только они оказываются под промозглой моросью низкого берлинского неба. Ставит на декоративный каменный куб между клумбами и обнимает за бёдра. Задирает голову вверх и скалится довольной, широкой улыбкой от уха до уха. — Арестуйте меня, мисс офицер!

— Не мисс, — она ласково стряхивая мелкие капельки воды с его встрёпанных вихров, — а миссис. Прекрати меня задирать!

— Мне не нравится «миссис»! И однажды я поправлю этот недочёт.

— Только без кровавых сцен!

— Даже обидно как-то, — Том притворно вздыхает, убирая чуть влажные волосы с лица пятернёй. — А, может, я голодный?

— Придётся потерпеть! — она спрыгивает на землю, опираясь на его плечи, и цепляется за локоть Тома. Прижимается к его руке, потираясь о неё щекой. — Мой страшный, хищный Томас!

У лестницы в Дом их встречает перепуганный Ялло. Он срывается с места, как только они появляются из-за угла и машет руками:

— Том, нет!

Взволнованный, в пальто нараспашку и лохматой шевелюрой, он выглядит, как растревоженный барсук, только что вылезший из норы. Подорвавшись с места, он идёт им навстречу, то и дело опасливо оборачиваясь на плотно запертые двери здания.

— Что случилось?

— Я видел Дюрана. И, поверь, он сюда не поговорить пришёл.

— Каким они составом? — Том окидывает вход беспокойным взглядом.

— Голов двадцать. И свита. С ним много, слишком много народу.

— А ты почему здесь?

— Вивьен решила проводить совет без молодняка.

— Ясно, — лицо Тома мгновенно мрачнеет. Его пальцы, холодные и стальные, крепче сжимают руку Зеи. Он медлит секунду и решительно направляется к лестнице. На ходу бросает через плечо: — Ялло, ты помнишь схему, которую мы обговаривали?

— Да, — звучит неуверенный ответ.

— Сейчас ты идёшь к себе и, если что, действуешь по инструкции.

— Ладно, — растерянно соглашается Ялло, нервно кусая когти. Напряжённо вглядывается в пустынные перекрёстки слева и справа от здания, словно чего-то ожидая.

— Ты тоже ощущаешь? — Том нервно подбирается, прижимает Зею ещё теснее к себе.

— Их не меньше дюжины…

В коридорах зябко и тихо, как в склепе. Гулкое эхо шагов разносится под высокими сводами, отскакивая от мрамора, словно бисер. Ялло держится чуть позади, явно опасаясь того, что ждёт в конце этой звенящей пустоты каменных переходов.

За окнами натягивает туман. Словно упавшие облака, он льнёт к стёклам, и кажется, что белесые, полупрозрачные пальцы просачиваются под старые рамы и кружатся у самых ног, касаясь лодыжек.

Уже у самой двери в зал, сразу под застывшими фигурами шута и смерти, Ялло неуверенно мнётся, бегая глазами от Тома к Зее.

— Ну… я пошёл?

Том молчаливо подаёт ему руку и крепко жмёт, неотрывно глядя в глаза тяжёлым, требовательным взглядом. Ялло судорожно вздыхает, отпускает чужую ладонь и исчезает в темноте бесшумной тенью.

Пустота вокруг становится осязаемой. Там, за стеной, клубится тьма, а здесь, в полумраке, застывает время и дыхание.

Том долго молчит. Зея невольно сжимается под его пристальным взглядом и опускает глаза. Но он берёт её лицо в свои ледяные ладони и заставляет снова взглянуть на себя. Секунду, другую — он просто смотрит, ища что-то, какой-то нужный одному лишь ему ответ в глубине её зрачков. Судорожно вздыхает, склоняется к ней и целует. Долго, глубоко, страстно, будто каждое мгновение этого поцелуя — глоток воздуха, который вот-вот иссякнет. Медленно оторвавшись, прижимается лбом к её лбу, и его шёпот вырывается прерывисто, почти беззвучно:

— Я люблю тебя. Больше всей своей жизни люблю.

Резко разворачивается. Встряхивается. Одним движением распахивает высокие тяжёлые двери.

Зал замирает. Все оборачиваются.

Эхо голосов испуганной птицей бьётся в окна.

Десятки глаз — холодных, оценивающих — смотрят на них из-за длинного, уставленного кубками и цветами, стола. Незнакомые лица, бескровные, со сжатыми губами, безупречные, и в то же время ужасающе неприятные, полные надменной иронии и скуки. Тела, затянутые в идеально сидящие костюмы и платья, слегка разворачиваются на высоких резных креслах, и Зее кажется, что она вошла в комнату с кобрами, которые, потревоженные, подняли свои головы и взирают на неё, как на кормовую мышь.

Скользя по ним смущённым взглядом, она замечает одного, самого яркого представителя своего клана. Каким-то чутьём Зея догадывается, что именно он и есть тот самый Дюран — крупнее остальных, сидящий неподвижно, как статуя, мощный в плечах, с загорелой кожей, неестественно бронзовой для его вида. Сквозь тёмные краски проступает та самая мертвенная бледность, словно кто-то махнул кистью белил по цветной фотографии, от чего лицо его кажется болезненно заострённым. Когда его острый взгляд падает на скромно стоящую за плечом Тома Зею, его благородные черты хищно искажаются, а радужки, слишком светлые на фоне кожи и иссиня-черных волос, вспыхивают и исчезают в провалах зрачков, мгновенно впитывая мигающий свет тысяч свечей.

Перехватив его жадный взгляд, Том склоняет голову, как охотничий пёс, углядевший лягушек в траве:

— Какая у нас сегодня разношёрстная компания, господа.

Он плавно и уверенно проходит вглубь зала и занимает место в середине стола, рядом со слегка стушевавшейся Вивьен, явно метившей на главную позицию в переговорах. Устроившись с комфортом, он закидывает ногу на ногу и сцепляет пальцы, положив локти на отполированную поверхность стола. Молчит, окидывая сообщество снисходительным взглядом.

Высокий и жилистый Эймери, сидящий от него по правую руку, подкатывает глаза и чуть отстраняется, чтобы быть подальше от «босса». От Тома этот жест не укрывается, но он его игнорирует, ни на секунду не отрываясь от созерцания делегации французов.

Зея, обозревающая весь стол из-за спинки кресла, с любопытством рассматривает каждое лицо в зале: здесь есть женщины и мужчины, и все они словно из одной семьи — разные в деталях, они почти одинаковые в своей красоте. У всех одинаково гладкая, как у фарфоровых кукол, кожа, плотно сжатые губы, один и тот же взгляд: манящий, пресыщенный и полный гнилого высокомерия.

Отрешённо разглядывая наряды и украшения гостей, Зея вдруг понимает: Томас не такой обычный, каким себя видит и выдаёт. В сравнении с ними он — трепетное, живое, горящее создание. И, хотя сейчас он скорее зеркало всех тех, кто сидит напротив, всё равно он другой  — индивидуальный, самобытный, в то время как клан Дюрана — разные щупальца одного и того же бессмертного, мёртвого организма.

Она прикусывает губу, сдерживая неуместную улыбку. Скашивает любящий взгляд на черноволосую голову совсем рядом.

На другом конце стола раздаётся презрительный смешок, и Зея непроизвольно оглядывается…

Её сердце падает вниз, а руки и ноги становятся ватными и ледяными: нагло ухмыляясь, на одном из кресел устроился, изящно закинув руку на резной подголовник, блондин с льдистыми глазами — Монмор. А рядом, в напряжённой позе замер Джерард. Его тёмные глаза, полные немой ненависти, прикованы к Тому, и если бы он мог, уже вцепился бы ему в горло.

Как они успели прибыть в Европу так быстро?! Что вообще они могут делать в компании другого клана? Разве это не запрещено?..

Прикрыв веки, Зея пытается утихомирить оглушительно стучащий в голове пульс, но страх снова и снова обдаёт её внутренности ледяной волной и путает сознание.

Почему они не сбежали?! Какая она глупая! Том же предлагал!

— Итак, я приветствую дорогих гостей в нашем Доме, — Том откидывается и стучит длинными когтями по подлокотнику кресла. — Хотелось бы знать, что привело столь ярких особ в нашу скромную обитель греха и увеселения?

Слыша его издевательский тон, Зея едва сдерживается от нервного смешка, но сузившийся взгляд Джерарда осаживает её внезапное веселье.

— Ну, надо же хотя бы иногда встречаться с соседями, — голос Дюрана мягкий, как шёлк, но за ним ощущается колкий звон стали. — Да и жаль пропускать такое событие, как прибытие главы берлинского клана в родные пенаты. Давно не виделись, Томас. Плохо выглядишь. Как и твоя семья. Вырождаетесь.

— Мы, скорее, не плодимся бездумно, — Том легкомысленно пожимает плечами.

— Почему? Пищи вдоволь: популяция нагнала цифру в девять миллиардов.

— Не сочиняй, — грубо отмахивается Том с кривой усмешкой. — Максимум пять. Из них пригодных к пище, может быть, процентов десять. Остальное — химическая дрянь, болезни, жир и черви. Ты же вроде не так давно был человеком и ещё помнишь: чтобы сожрать тварь из Нила, она должна быть здорова.

— Какой ты недоверчивый! Нельзя так, Томас! — обиженно фыркает Дюран. — Но всё равно больше, чем мы предполагали к этому столетию. Так что неясно, почему вы так скромничаете.

— Может, я просто не поехал головой на власти? Тебе самому ещё не надоело плодить огромные семьи? Это хлопотно.

— А ты хочешь спокойной жизни? На покой собрался?— в голубых глазах мелькает сарказм и презрение. — Тогда, может, уступишь свой трон Вивьен? Она вот непрочь покукловодить, — Дюран кидает на недовольно оскалившуюся девушку усмешливый взгляд из-под чёрных ресниц. — Да и в Берлине она почти постоянно. Не хочешь передать дела?

— Он быстрее удавится, чем передаст власть, — раздаётся резкий, с надрывом, голос.

Том лениво переводит взгляд на Джерарда. Улыбается и одобрительно кивает:

— Привет, малыш. Грустно видеть, как ты опустился и начал вылизывать зад властьимущим.

— А надо было вылизывать зад тебе, дорогой родственничек?

Том морщится с лёгким отвращением, подпирает голову кулаком, уставившись на Джерарда:

— О нет, у меня другие предпочтения. Куда как более эстетичные. Чего и тебе желаю. Так что привело вашу дружную компанию к моему порогу?

— К т-твоему! — фыркает Вивьен едва слышно, но умолкает под косым взглядом Тома.

— Собственно, спорный вопрос по поводу добычи, — Дюран кивает в сторону лукаво прищурившегося Монмора, который с любопытством подаётся вперёд, готовый влезть в разговор в любой удобный момент.

— То есть за неимением реальных доводов, они решили прибегнуть к силе твоего авторитета? — Том дёргает бровью, наклонясь над столом в сторону своих «родственников». — Вы, мальчики, если б были поумней, знали бы, что мне весь чужой авторитет, как няне — мнение детсадовцев. Чихать примерно полностью!

— Но вопрос немного сложнее, чем ты думаешь, — Дюран протягивает руку, и Монмор вкладывает в его ладонь ветхий кожаный блокнот, сшитый грубыми нитками и потемневший от времени. Развернув трескающиеся, плотные странички, он осторожно кладёт его перед Томом и кивает. — Читай.

Зея с любопытством пытается разглядеть текст, но её ждёт разочарование — он написан от руки, и витиеватый почерк мало того, что очень непонятный, так ещё и на неизвестном ей языке.

Пробежавшись глазами по строчкам, Том поднимает глаза и выплёвывает:

— Бред собачий, — отодвигает от себя книжицу и скрещивает руки на груди. — Какие-то записки сумасшедшего. Где ты это взял, Дюран? Если эту туфту предоставили мои детишки, то поверь: они готовы на что угодно, лишь бы насолить мне. Могли и подделать. Они на все руки мастера. Сам обучал, — звучит почти с гордостью, если бы не искривлённые в раздражённой усмешке сжатые губы.

— Я предлагаю проверить по всем пунктам.

— Только время терять.

— А я уверен, что нет. Иначе с чего ты так упорен в своих попытках защитить это смертное существо? Значит, девчонка что-то, да значит.

— Задай вопрос — «почему», — насмешливо предлагает Том.

— Так почему? — идёт Дюран на попятный.

— Потому что изначально это была моя добыча, а я не люблю, когда другие трогают мою еду своими немытыми лапами!

— Так почему твой «ужин» ещё бегает на двух ногах? — скалится Дюран. — Кого ты пытаешься обмануть, Томас?

— А тебе какое дело до моей добычи?

— А, может, ты надеешься получить от неё отпрыска и выпить, чтобы стать ещё сильнее? — Джерард вскакивает с места и ощеривает ровные, белые зубы, заточенные и острые, как у акулы. — В записях всё есть!

— Видел, — фыркает Том, опуская голову и глядя на «отпрыска» с жалостью. — В какой помойке вы откопали эту ахинею?

— У тебя под носом, дорогой предок, — Монмор разваливается в кресле, закидывая лодыжку на колено. — В библиотеке есть много любопытного, но сам ты отнюдь не любопытен. В этом — твоя главная ошибка.

— Ты больной. Слишком впечатлительный. С детства был, — вздыхает Том, откидываясь в кресле и прикрывая глаза. Зея видит, как подрагивают от напряжения его плечи — эта лёгкость лишь шелуха, а под ней — готовность броситься и рвать глотки.

— Так что? — в лице Дюрана скользит неподдельный интерес. — Я хочу проверить эти записи. На практике.

— Вы придумали себе легенду, а теперь пытаетесь притянуть её за уши. Не провоцируй, Дюран. Ты знаешь, чем кончится.

Джерард подскакивает на кресле и делает выпад в сторону Зеи. Том хватает его за руку и играючи ломает, отталкивая в сторону. Джерард оседает на место, ядовито прищурившись и шипя от боли.

— Неймётся получить по шее, солнышко? Даю три секунды, чтобы забыть, куда ты собирался прыгнуть, — Том не меняет позы, но каждый мускул собран, как у хищника перед броском.

Из-за стола поднимается Монмор. Он лениво прохаживается вдоль стола и улыбается Вивьен самой тёплой улыбкой:

— Я же предупреждал: он не расстанется с ней добровольно. Я прав? Я же пра-а-ав, — он бросает скользкий, плотоядный взгляд на настороженно застывшую Зею. —  А тебе, девочка, он что напел? Неужто ты, опытный офицер полиции, повелась на небылицы? Спешу тебя разочаровать: его единственная цель — получить всю власть, до какой он доберётся. Но высшая власть И твоё тело — ключ к этой дверке. Один из десятка в этом мире. Так уж сложилось, что ему повезло больше, чем всем остальным, и он нашёл такой ключ. Не единственный, но редкий.

— Удачливый ублюдок! Потому и живой до сих пор, — кивает Дюран, склоняя голову и сверля Зею странным влажным взглядом льдистых глаз.

Тёплая волна мягко растекается по залу, и воздух вдруг закипает. Вздрогнув, девушка оборачивается и видит, как лица слуг теряют всякое вразумительное выражение, и все они, как по команде, оборачиваются на главу французского клана.

Однако, сам Дюран следит только за одним человеком в зале — за смертной, кротко стоящей за спиной главы берлинской семьи.

Подавив трепет, Зея опускает глаза в пол, делая вид, что не видит, как Монмор демонстративно манит её пальцем к себе. Холодная ладонь Тома мгновенно хватает её за запястье в желании удержать, но Зея так и так остаётся на месте, крепко вцепившись в его руку.

— Она умеет сопротивляться чарам? — Дюран недоверчиво всматривается в лицо девушки. — Быть не может! Эй, ты! Пойди сюда! Ну же! Ты оглохла? — нетерпеливо стучит пальцами по подлокотнику в ожидании реакции, но ничего не происходит.

— Как интересно, — цедит кто-то из сидящих за столом вампиров.

Атмосфера в зале резко становится тяжёлой, как расплавленный свинец. Она заполняет лёгкие удушающей гарью, заполняет голову туманом и делает ноги слабыми и непослушными. Покачнувшись, Зея обводит мутным взглядом зал — мир вспыхивает яркими красками, цвета искажаются, плывут и перемешиваются, а в висках нарастает давящий гул.

Как через глухую стену до неё долетает знакомый, ласковый голос:

— Малыш, посмотри на меня.

Она поднимает сонные глаза в возникшему перед её глазами лицу. Сознание медленно возвращается, тени рассеиваются, и она узнает его:

— Том?

— Не засыпай больше. Нельзя, — его пальцы касаются её лба, и воздух в лёгких снова становится прохладным и влажным, перестав тянуться, как прогорклая карамель.

В зале вдруг становится светлей. Зея вздрагивает, когда пустоту прорезает восторженный визг Дюрана.

— Какая милота! — он вскакивает с места и хлопает в ладоши, словно маленький мальчик. — А можно мне тоже такую игрушку? Это так забавно, Томас! Я начинаю понимать, почему ты решил не делиться ею с семьёй! А правда, что она не заражается? — его восторг вдруг перецветает в хищный вой.

В одно мгновение Дюран перемахивает через стол и хватает девушку за руку. Его клыки лишь касаются кожи, заставляя Зею вскрикнуть, но вонзиться не успевают — Том с неистовой силой отшвыривает его в сторону. Впечатавшись спиной в стену, Дюран тут же вскакивает и стремительно прыгает обратно.

Том накрывает Зею своим телом, подставляя собственную спину, и в тот же миг удар чудовищной силы сносит их обоих с ног. Их швыряет, словно тряпичных кукол, но падение Зеи смягчают чужие руки, которые, словив её, принимают на себя основную инерцию и не дают ей с размаху разбить голову. Она валится на пол и пытается отползти в сторону. Оглушённый Том поднимается, и в то же мгновение на него с двух сторон бросаются Вивьен и Эймери — слаженно, беззвучно, в один резкий рывок.

Кто-то пинает Зею в спину, не давая подняться. Она оборачивается — с перекошенным ненавистью лицом Кэри бьёт её второй раз ногой, на этот раз попадая в плечо, и отпихивает от перепуганной толпы прислуги, сбившейся у зеркальной стены..

— Получай своё, дрянь! — Кэри мстительно щурится, но внезапно белеет, испуганно вскрикивает и ныряет в гущу трясущихся человеческих тел.

Оглушённая и дезориентированная, Зея оглядывается по сторонам и пытается найти опору встать. Сквозь дурман боли видит, как к ней приближается фигура в чёрном костюме и начищенных до блеска ботинках. Она вскидывает голову, её отшвыривает в сторону. Влетев головой и плечом в стену, она вскрикивает и съезжает на пол, почти теряя сознание. В глазах пляшут алые искры, затылок горит. Чья-то рука хватает Зею за волосы и запрокидывает ей голову, едва не ломая позвонки. Она хочет вывернуться, но шею тут же обдаёт жидким огнём, заставляя тело забиться в конвульсиях.

Краем глаза она видит знакомую тёмную шефелюру — Джерард!

Сердце выскакивает, теряя жизнь миллилитр за миллилитром. Повинуясь инстинктам, Зея срывает с себя единственное подобие оружия — туфлю на тонкой шпильке. Собрав всю оставшуюся силу, она не глядя бьёт каблуком снизу вверх. Стальной шип с глухим чавкающим звуком вгрызается вампиру под ребро.

Раздаётся визгливый, истеричный вопль, и на мгновение хватка на волосах девушки ослабевает. Этого хватает, чтобы вырваться и кинуться в сторону.

Озверевший Джерард делает шаг вперёд, но его тут же сшибают с ног, и он не успевает даже пискнуть, как его плечи седлает Ялло и одним коротким движением дробит ему позвоночник и вырывает кусок гортани. Легко и грациозно спрыгнув с валящегося на пол тела, Ялло оказывается между Зеей и хищной толпой. Выпускает когти и манит к себе подбирающегося к ним Монмора:

— Давай, красавчик. Я и тебе сепарацию от папаши устрою. Мне не жаль. Том поделился со мной большим количеством крови. Меня хватит и на тебя, и на всех твоих ублюдков.

Монмор настороженно описывает вокруг Зеи и Ялло дугу, но не решается приблизиться, зато к ним плотным кольцом подступают бледные твари из свиты Дюрана.

В поисках спасения Зея оборачивается на Тома, но не находит его. Вокруг только куски плоти, кровавые лужи и оторванные конечности. Изящное тело Вивьен лежит без обеих рук, содрогаясь в тёмно-алом пятне. Бархатная волна крови густо растекается вокруг кружевных оборок её платья.

С трудом подавив тошноту, Зея отводит глаза от этого зрелища как раз в тот момент, когда Ялло, заслоняя её, делает выпад и успевает перехватить и оторвать когтистую лапу одного из вампиров. Зея взвизгивает и сжимается, пытаясь избежать скребущих по полу острых когтей, с хлюпающим звуком дёргающихся на зеркальной поверхности кровавого озера, растянувшегося по каменным плитам.

Ялло оборачивается на звук, и пропускает атаку — три пары рук валят его на пол, выбивают глаз, сносят кусок мяса с плеча и вырывают часть волос вместе со скальпом. Зея в ужасе шарахается, когда его искалеченное тело падает рядом с ней, но на удивление Ялло тут же подскакивает и вцепляется зубами в ближайшую шею. Процесс регенерации идёт настолько быстро, что когда голова последнего врага откатывается к ногам Зеи, у него уже полностью затягиваются раны, а лицо принимает привычные очертания.

Пихнув оскалившуюся морду вампира носком туфли, Зея отползает в сторону, но каблук скользит на липкой жиже, и она с размаху валится в гущу кровавого месива. Спину обволакивает липкая, как кисель, теплота. Зея поднимает руки — с пальцев, с ладоней, с рукавов обильно стекают густые бордовые капли. Перед глазами плывёт, пока она вытирает эту остывающую дрянь о платье, но запах грязи и железа так резко бьёт в нос, что к горлу подкатывает тошнота. Рядом со глухим шлепком падает оторванная нога. Зея гипнотизирует её вид несколько секунд: островки кости, лоскуты мышц и кожи, тонкие оборванные вены…

Желудок не выдерживает. Весь ужин выворачивает на пол.

С глухим стуком рядом валится на колени Ялло. На него тут же наваливаются пятеро и пытаются разорвать на куски. Краем глаза Зея видит, как в другой части зала Том отбивается от кого-то из свиты Дюрана, но ещё трое тут же  вгрызаются в его тело, а Монмор повисает на шее.

Воздух содрогается от звериного рёва.

Зея поворачивается на звонкий хруст костей — Ялло, с лицом, залитым алым потоком, выкручивается из захвата и вырывает горло одному из насевших на него тварей. Двое других в то же мгновение распарывают ему спину. Зея зажимает рот рукой, видя, как его кожа расходится, обнажая сухожилия и мышцы, тянущимся к белесым буграм позвонков.

Беспомощно озираясь, Зея снова замечает Тома — он яростно отшвыривает одного противника, с размаху швыряя его головой о стену. Тот безвольно оседает на пол. Том делает шаг в сторону Зеи, и четверо вампиров тут же повисают на нём и валят, подминая под себя.

За спиной раздаётся хрип — голова Бертрама летит в стену, оторванная от туловища, и грузное тело оползает на зеркальную поверхность стола, разбрызгивая чёрные потоки крови.

Вся комната превращается в единый рубиновый водоворот. Захлёбываясь рыданием, Зея вжимается спиной в зеркало на стене. Воздух становится жидким ядом, и она начинает задыхаться в его багровой дымке.

Голова Бертрама растерянно улыбается, скаля кривые жёлтые зубы в подобие улыбки.

Зея зажмуривается, но тут же заставляет себя открыть глаза. Чтобы увидеть, как разбитая, окровавленная фигурка Тома исчезает в общей свалке, а в дальнем углу зала поднимается израненный Дюран и неспешным шагом пробирается в его сторону.

— Том! Он поднялся! — кричит Зея сквозь грохот и вой, но её голос тонет в хаосе драки. Она с ужасом наблюдает, как Дюран делает последний шаг до цели. И понимает, что лучшее, что она может сейчас сделать — это уничтожить причину спора.

Нет другого пути остановить это безумие.

Глотая слёзы, она подбирает с пола осколок графина, разворачивает острым краем к себе, закусывает губу, чтобы не заорать, и бьёт себя по венам на шее.

Весь зал замирает. В воздухе разливается тонкий, нежный аромат, резко перебивающий гнилостный запах крови, вылившейся из вампиров. Всё глохнет в клёкоте и визге. Бледные лица поворачиваются на сводящее их с ума благоухание и теряют всякое самообладание под его действием. Даже Ялло ощетинивается и тянется к Зее, делая несколько отчаянных бросков по полу.

Она выдёргивает кусок хрусталя из раны и ощущает, как кровь толчками выходит из вены. Дышать становится трудно, в глазах темнеет, а уши закладывает шумом прибоя. Она осторожно садится на пол с одной только мыслью: хорошо бы Том порешил как можно больше этих бездушных монстров, пока они будут рвать её в приступе безумия.

Пол такой холодный и кажется мягким. Или это просто умирающий мозг играет с иллюзиями, чтобы насладиться последними каплями утекающей жизни. Зея улыбается, пытаясь приподнять руку, но натыкается на препятствие. С трудом открывает глаза. Почему-то видит залитое кровью лицо Тома.

— Какое красивое видение… — глупо улыбается, смежая веки. — Умирать, оказывается, не так уж и плохо…

Серые глаза гневно сверкают из-под грозно сведённых бровей.

— Нет уж!

Игнорируя испуганный вздох и слабые протесты, слетающие с бескровных губ девушки, Том порывисто разгрызает себе запястье. Грубо командует:

— Терпи!

Шею обдаёт взрезающим кожу холодом, заставляя Зею выгнуться и закричать. Но спустя несколько мгновений ада, вся боль уходит, а в голове сразу проясняется.

Том укладывает девушку обратно на пол, садится рядом и вытирает руки о штаны. Опирается предплечьями на согнутые колени и устало утыкается лбом о сложенные ладони. Сидит с минуту, выдыхая напряжение.

— Знаешь, малыш, я очень оценил твой порыв… — разминает шею и лохматит грязными пальцами свои и без того слипшиеся и взлохмаченные волосы. — Но ты так больше не геройствуй. Разве можно так себя полосовать? Ты же человек! Шрам может остаться…

Дрожа от озноба, Зея пытается сесть, но заваливается обратно на спину:

— Что тут… Что случилось? Это всё?..

Из горла Тома вырывает сдавленный звук, что-то между смехом и рыданием:

— Это я уже всё! Столько крови вылила! Это же надо! — он протягивает руку к её шее. Осторожно осматривает место пореза — кожа почти затянулась, оставив от раны лишь тонкие алые очертания. Со вздохом он снова прокусывает вены на своей руке и выпускает немного крови на рубцы.

— Что ты творишь?! — её рука, слабая и дрожащая, взмывает, чтобы оттолкнуть его, но ей не хватает сил, и пальцы бессильно цепляются за воздух.

— Полежи ещё! Не хочу, чтобы на твоей свадьбе пришлось декорировать рубцы.

— Какой свадьбе?

— Не важно.

— Том…

— Замолкни и лежи, — у него нет сил на любезности.

— Где все?

— Тебя кто конкретно интересует? — звучит сухой вопрос.

Том обращает к ней своё лицо, и Зея замечает жуткие иссиня-чёрные тени под глазами — значит, он оборачивался в свою низшую форму — форму одичалой твари с чёрными глазами.

Девушка сглатывает горькую слюну и всё же находит в себе силы сесть. Голову кружит, как на карусели, а желудок подскакивает почти к горлу, едва не извергнув из себя желчь. В горле першит, и она прочищает его, благодарная всем богам, что её снова не вывернуло.

Находит равновесие и уточняет:

— Ну Дюран, Вивьен и…— желудок снова предательски сжимается, — остальные…

Не поднимая головы, Том отрывисто взмахивает рукой куда-то в облитое застывшей кровью пространство:

— Дюран в отключке. Решу с ним позже. Вряд ли он очнётся раньше, чем через пару дней. Вивьен и остальные ждут суда.

— А Монмор и Джерард?

— Казнил..

— Что?! — Зея удивлённо отшатывается. — Как это?

— Я же прародитель, — глухо отвечает Том, словно это всё объясняет.

— Ты их убил?

Проигнорировав вопрос, он с неохотой отмахивается, зачёсывает грязной рукой волосы назад и трёт нос о сложенные руки.

— Больше ты их не увидишь, — встаёт, чуть припадая на правую ногу, измотанный до дрожи в руках. Подходит к столу, пинком отправляет голову Бертрама в угол и вытаскивает знакомый потёртый блокнот. Открыв его на одной из страниц, внимательно пробегает по строчкам. Захлопывает и прячет в задний карман разодранных джинсов. Подзывает Ялло пальцем. Наклоняется и тихо отдаёт приказы. Парнишка кивает и принимается за дело.

Том протягивает Зее руку, помогает встать на трясущиеся ноги.

— Думаю, с тебя хватит. Ялло отведёт…

— Нет— перебивает Зея, требовательно глядя ему в глаза. — Тебе надо разобраться с остальными?

Он медлит, бегая взглядом по разгромленному залу:

— Да.

— Тогда я с тобой.

— Нет.

— Ты не запретишь мне.

— Я не разрешу.

— Я тебя не послушаю.

— Зея, не делай мне сложнее, — в голосе звучит почти мольба. Он поднимает глаза на неё, и в них — океаны боли.

Она молча обнимает его, заставляя положить голову себе на плечо. Грязные, дрожащие, они стоят там, посреди разорванной бездны, и уже не ясно, кто кого держит и спасает.

— Я просто буду рядом, — шепчет она куда-то в его чёрные пряди.

— Не надо.

— Пойдём.

Он отрывается от неё. Его глаза блестят, как в лихорадке, но он прячется, отворачиваясь.

Коридоры всё также пусты. Только теперь эта тишина не настороженная, а мёртвая.

Они долго бредут длинными переходами и лестницами, пока не добираются до самого верха здания.

Выбравшись на зеленоватый от времени металл крыши, Зея видит разложенные останки разорванных тел, а в углу, у самой каминной трубы — то, что осталось от Вивьен и Эймери. Увидев Тома, Вивьен извивается в попытке побега, но её руки и ноги только начали восстанавливаться, и она валится набок, вгрызаясь острыми зубами в бесплотный воздух. Из её груди вырывается отчаянный вой, когда она видит босые, окровавленные ноги рядом со своим лицом.

Эймери молчаливо смотрит на её страдания и отводит взгляд. Том испытующе смотрит на него, пока блондин не обращается к нему с самодовольной улыбкой:

— Мы почти победили тебя, старик. Нам чуть-чуть не хватило.

— Ты слишком самоуверен. Это тебя и погубило, — спокойно отзывается Том, засовывая руки в передние карманы джинсов и склонив голову.

— Придут другие.

— Я всегда готов, — в голосе слышится тоскливая ухмылка. — Ты же знаешь.

— Ты не сможешь отбиваться вечность, — хмыкает Эймери. Неуклюже пытается подтянуться на покалеченных конечностях и заваливается на бок, со стуком роняя голову на металлическую поверхность.

Том брезгливо морщится. Спрашивает, сам не веря в ответ:

— Есть что сказать?

Вивьен рыдает, не останавливаясь. Ползёт, пытаясь поцеловать его ступни:

— Том, пощади! Ты же помнишь, как нам было хорошо? Мы же провели вместе целую вечностью! Томас! Томми! Пожалуйста! Ты же не палач! Я умоляю тебя! Я же не чужая тебе!

— От того страшней, — тихо отзывается Том. Наклоняется и осторожно, почти нежно приникает к её шее. Она сипит, когда её худое горло сдавливают его оцарапанные, грязные пальцы. Через пару минут он с хлюпающим звуком отстраняется. То, что было Вивьен, больше не двигается. Последний раз сжав её в нежных объятиях, Том бережно опускает её рядом с другими останками.

Подходит к Эймери. Долго смотрит на него немигающим взглядом. Затем резко кидается, и, схватив за белоснежные волосы, откидывает его голову в бок. Зея видит, как острые клыки разрывают тонкую, пергаментно-белую кожу и погружаются в кровавую рану. Струйки алой жидкости катятся по ключицам под грязную рубашку, окрашивая её в бордо.

Том забирает его жизнь быстро и бесцеремонно. Как судья, выполняющий свои обязательства.

Эймери пытается сопротивляться, царапая оставшимися пальцами чужую сгорбившуюся спину и плечо, но быстро затихает. Его покалеченная рука скатывается и недвижимо застывает, откинутая, как у фарфоровой куклы. Ещё недавно сильная и цепкая, она раскрывается, как ночной цветок на холодном металле кровли.

Брезгливо откинув бездыханную тушу в сторону, Том поднимается на ноги. Утирает рот перемазанной в крови ладонью. Сплёвывает.

В мерцающем свете луны за спиной Зеи, заставив её испуганно вздрогнуть, тенью появляется Ялло. В его руках — несколько старых холщовых мешков. Он сосредоточен, но на лице печать усталости и вымученной сосредоточенности. На долю секунды он оборачивается и улыбается Зее измождённой, но светлой улыбкой, точно хочет сказать «Всё в порядке».

Осмотревшись, Том небрежно машет рукой в сторону кровавой свалки:

— Убери это всё. Только проследи, чтобы сожгли до восхода луны. И, если не хочешь увидеть их рожи в нашем Доме через пару столетий, проконтролируй лично, чтобы пепел оказался под корнями ясеня.

Не говоря ни слова, Ялло направляется к груде тел и начинает методично выполнять указание.

— Как закончишь, позвони Фьёри. Пусть выезжают, — добавляет Том.

Дождавшись короткого кивка в ответ, он возвращается к бледной, осунувшейся Зее, кротко смотрящей на крыши соседних домов, тонущих в звёздной дымке темноты.

Он осторожно берёт её дрожащие пальцы в свои ладони и тихо, на грани дыхания и звука произносит:

— Зея, тебе надо отдохнуть. Пойдём, я отведу тебя.

— А ты? — горько усмехается девушка, не отрывая взгляда от одинокой, яркой точки на горизонте.

Том оборачивается и смотрит туда же, куда обращены её глаза. Слабо вздрагивает. На его лице нервно дёргается мышца, и на губах оседает кривая улыбка:

— Ты нашла Поллукс.

— Наверное… Ты же знаешь, я в звёздах не разбираюсь.

— Это удивительная звезда, — его голос тих и задумчив. — Самый яркий красный карлик в созвездии Близнецов. По приданию Поллукс был одним из бессмертных сыновей Зевса. И он так любил своего смертного брата Кастора, что предпочёл вечно делить с ним его судьбу, проводя один день на Олимпе, другой — в царстве мёртвых.

— Зачем?

— Чтобы никогда не расставаться.

Том ощущает, как пальцы девушки в его руке сжимаются, вцепляясь в него почти отчаянно.

Мимо них проходит Ялло, таща за собой полностью забитый мешок. Зея судорожно передёргивает плечами, и Том инстинктивно притягивает её чуть ближе, закрывая обзор на ужасные следы этой ночи.

— Пойдём, малыш, — просит он так ласково, как только может, с надеждой глядя в её тёмные, остекленевшие от истощения глаза.

— А ты?.. — звучит упрямо.

Он смотрит на их сцепленные руки, будто ища в этом жесте верные ответы.

— А я?.. — из его груди вырывается долгий, уставший выдох. — Я?.. да… Я очень устал. Просто смертельно. Я посижу с тобой.

Она сжимают его руку чуть крепче, и сама ведёт его к зияющему пустотой выходу.

Глава 16

Дом погружается в полумрак — не вечерний, а сырой, акварельный, будто мир за окном просвечивает сквозь толщу воды. Воздух густой, и влага гроздьями свисает с окон и каменных стен. Холод пробирается под одежду влажными пальцами и пересчитывает рёбра.

— Прислуги пока больше нет. Вся вышла, а новая появится нескоро. Комнаты никто не обслуживает и не топит. Придётся смириться.

Том отпирает скрипучую дверь и проходит вглубь комнаты. Зажигает большую тусклую лампу со старомодным абажуром в углу у камина. Сизый мрак с шипением расползается по углам, шарахаясь от желтоватых отсветов, играющих на блестящей обивке старинного бархатного кресла. Раскрытая книга, оставленная Зеей с утра, всё так же лежит на подлокотнике. Ничего не поменялось. Это даже странно. Там, внизу — Ялло разбирает кровавый фарш, бывший вампирами и людьми ещё несколько часов назад. Здесь — спокойствие и обыденность повседневной жизни.

Вот только сюжет книги совершенно выветрился из памяти. Впрочем, спасибо, что только он.

— Из удобств есть горячая вода, — комментирует Том, проходя в ванну. — Полотенца в шкафу. Чистых мало, но тебе хватит.

— Горячая вода — это уже неплохо, — слабо улыбается девушка, заглядывая через порог в маленькое, уютное помещение с небольшой душевой и раковиной. — Для счастья большего не надо.

— Я раздобуду тебе поесть. Отдыхай пока, — бросает Том через плечо, проносясь мимо Зеи, словно ураган. — Скоро вернусь.

Набрав воздуха, чтобы окликнуть его, она замирает и безмолвно смотрит в длинный проход коридора за распахнутой дверью.

Он всегда её запирал. Хотя, какой теперь в этом смысл? Во всём Доме ни души, кроме них троих и Дюрана в полной отключке.

Но когда очертания Тома в последний раз мелькают в чернеющей арке в конце перехода, тьма у порога словно бы сгущается, липко наползая на пушистый ворс ковра. Забирается по красным отметинам ног и ёжится в попытках пролезть внутрь мимо пятна света от лампы.

Зея судорожно сжимает кулаки, быстро подходит к двери и поспешно захлопывает её. Несколько секунд упирается ладонью в холодный металл накладки, словно боясь, что сумрак Дома проберётся в комнату. Когда страх отступает, глубоко вздыхает и напоминает себе, что она уже слишком взрослая, чтобы бояться темноты.

Медленно отнимает руку от двери.

Дом молчит.

Передёрнув плечами, Зея бредёт в ванну. Вешает полотенце на деревянную вешалку у входа, включает воду и брезгливо скидывает насквозь грязные, разорванные вещи. Старается не думать, чем они пропитаны. Бормочет: «Если растопить камин, они отлично подойдут для розжига».

Кран в душе привычно скрипит и застревает на повороте. Вода льётся холодная, прямо жидкий лёд.

Зея садится у душевой и мельком смотрит в зеркало на противоположной стене: она вся в чёрных потёках и красных разводах. Волосы твёрдыми сосульками прикипели к шее и плечам. Сдержав рвотный позыв, она залезает под едва тёплую струю воды. Ждёт, когда бордово-чёрная корка начнёт стаивать с кожи. Самозабвенно наблюдает, как волны алой грязи утекают в слив. Острожно, затем всё безжалостнее трёт руки, ноги, живот, пытается оттереть спину. До боли, до мелких царапин, до жжения, словно не замечая остающихся ссадин.

Ноги трясутся, руки сводит. Движения становятся неуклюжими и хаотичными. Пытаясь промыть слипшиеся волосы, она поскальзывается, падает и больно ударяется рёбрами о край душевого поддона. Шипит, утыкается лбом в холодный кафель стены. Из горла вырывается стон, горькая боль. Зея всхлипывает, пытается выжать из себя слёзы. Царапает ноги поломанными ногтями.

Пусто. На слёзы нет сил.

Глубоко вздохнув, она закусывает губы и зажмуривается.

Вода в душе становится ощутимо горячее. Зея поднимается на ноги и упорно продолжает сдирать с себя чужую кровь.

Где-то тут и Кэри и Марта. И, возможно, Джерард. И большей части имён тех, кого она вымывает из своих волос, она не знает.

Когда скатывающаяся с неё вода приобретает свою обычную консистенцию и цвет, Зея заворачивает кран и выбирается из душа. В зеркале отражаются синяки, ссадины и чёрные кровоподтёки. Колени сбиты в мясо. Ладони саднят, как будто кто-то прошёлся по ним наждачкой.

— Да ты красотка! — она слегка машет своему отражению.

Завернувшись в полотенце, Зея откидывает волосы с лица и выжимает их над раковиной.

За дверью раздаётся тихий стук и шуршание.

Выждав пару секунд, девушка выглядывает из ванной: на столе стоит тарелка с виноградом, хлебом и сыром. Рядом — бутылка вина и знакомый, потрепанный термос. Зея уже знает, что там. И её снова ощутимо мутит.

Разложив на спинке кресла стопку чистых вещей, Том подходит к столу, берёт термос и  отвинчивает крышку. Пьёт залпом до самого дна. Долго, не прерываясь ни на секунду. Зея видит, как жадно дёргается его кадык на глубоко рассечённой шее. Края ран начинают медленно сходяться, втягивая в себя чужую кровь и крупицы приставшей к коже плоти. Глубокие саднящие раны, зияющие в прорехах разодранной одежды, медленно превращаются в струпья уродливых шрамов, а затем и вовсе исчезают почти без следа.

Закрыв крышку, Том облегчённо выдыхает. Убрав пустой термос в рюкзак под столом, он разворачивается и замирает. Его взгляд скользит по комнате — блёклый, выцветший, будто затянутый пеплом.

Стряхнув оцепенение, Том направляется к ванной. Зея делает шаг ему навстречу, но он проходит мимо. Протягивает худую, покрытую жгутами вен руку к ручке двери, поворачивает её медленно, с лязгом.

— Том, — Зея ловит его за рукав, но тут же подскакивает от неожиданности: ледяные, похожие на паучьи лапки, пальцы тут же обвиваются вокруг её запястья и стряхивают её руку с себя.

— Не трогай, — звучит тихо и резко. Приказ, почти угроза.

Секунду Зея мечется между инстинктом отступить и желанием взбунтоваться.

Том делает шаг, но его руку снова ловят и настойчиво сжимают в тёплых ладонях.

Он замирает. Его плечи поникают, а голова виновато опускается. Взгляд мечется, ни на чём не концентрируясь, и убегая от главного — от лица девушки напротив.

Большое зеркало у шкафа ловит их отражения в ловушку: он — сгорбленный, замаранный, вытертый, вырванный из всего человеческого, с лицом, на котором маски усталости и грязи слились в одно уродливое, мразное рыло. Рядом — она: бледная, с тёмным вьющимся ореолом волос вокруг нежного, испуганного лица, и большими, ясными глазами, полными сострадания.

Он рвано втягивает воздух и стыдливо отводит взгляд от отражений. Видеть такой контраст сейчас выше его сил.

Просит тихо:

— Не трогай. Я весь в чужой крови. Запачкаешься…

Зея упёрто делает ещё один маленький шаг. Обнимает его напряжённые плечи, прижимает к себе Тома крепко, вцепляясь пальцами в волосы и притягивая его лицо к своему плечу.

Буро-красная жижа размазывается по её коже и волосам.

Том дёргается, закрывает глаза грязной ладонью и истерично смеётся:

— Живущий с вампирами не может не перемазаться в той же грязи.

Зея отстраняется, гладит его лицо, волосы, плечи, грудь. Не замечает, как её ладони становятся алыми. Смотрит только в полные тоски серые глаза напротив.

— Зея, не надо. Не смотри на меня. Не так. Не сейчас. Я монстр. Чудовище. Зверь.

— Нет… — она целует его, ощущая чужую кровь на губах. Сжимает в объятиях крепче, когда он вздрагивает в порыве отпрянуть. — Ты мой Том. Ты спас нас, меня от страшной участи. Ты подставил свою шею под тысячи когтей ради меня. Ты прошёл мясорубку, чтобы оставить меня в живых.

Руки Тома вцепляются в Зею до боли и синяков. Держат, чтобы не дать ускользнуть и исчезнуть. Но она лишь сильнее вжимается в него всем телом, пряча лицо в покрытой шрамами шее. Слушает сбивчивый шёпот, чувствует холодное, сорванное дыхание на своих волосах:

— Я разорвал десятки живых существа, девочка. За что ты меня целуешь? Почему не прогонишь? Ты же видела. Ты же была там…

Зея пытается пожать плечами, но выходит как-то неуклюже. Колени дрожат, а голос начинает пропадать от подступивших слёз:

— Леди тоже целовали своих рыцарей после победы. Это большая честь — быть дамой сердца настоящего рыцаря. Всё очень обыденно, сэр Томас.

Странный звук вырывается из его горла. Он отстраняется, в панике пытается стереть следы крови на её лице и руках, но только сильнее пачкает. Сдаётся. Прикрыв глаза, целует Зею. Отчаянно, зло, теряя контроль, снова и снова заглядывая в её бездонные, как глубокий космос, глаза. И снова приникает к её губам, дыша её дыханием, вспоминая её запах, пробивающийся сквозь смрад прошедшей драки. Шепчет на расстоянии одного вздоха, боясь оторваться на одну долю мгновения дальше:

— Моя леди в красном… Ты — моя леди в красном. В той же крови, в том же аду. Но рядом со мной.

— Я буду рядом всегда.

— Это слишком… — голос Тома ломается, — долго для такой короткой жизни. Я даже права не имею…

— Я сама это выбрала.

— Ты не знала, что тебя ждёт.

— Теперь знаю, — она гладит его скулы и виски кончиками пальцев, сцеловывает страхи с его век, словно невидимую паутину. — И всё равно выбираю быть здесь.

Сколько они стоят, не в силах оторваться друг от друга, Зея не знает. Но в какой-то момент она невольно вздрагивает от холода, и Том с неохотой выскальзывает из объятий. Молча, почти механически, он принимается разводить в камине долгожданный огонь.

Комната становится уютнее. Стены и потолок словно раздаются в стороны, делая пространство теплее и легче. 

Уходить от трепещущего пламени совсем не хочется, но какой-то подспудный инстинкт гонит Зею не отходить от Тома ни на шаг, и она отправляется в ванну вслед за ним. Скинув перепачканное полотенце на пол, она забирается к нему в душ и долго, тщательно отмывает каждый сантиметр любимого ею тела. Смеётся, ощущая руки Тома в своих волосах, уворачивается от его ласковых губ, смотрит, как пена водопадами скатывается по его бледной коже. Чёрные разводы становятся красиными, перецветают в серо-розовый и исчезают, словно тени в полдень.

Они стоят под струями воды, и невозможно понять, где вода, а где вкус друг друга. Том устало погружает лицо в мокрые пряди её волос у шеи, и его губы не целуют, а слушают — стук её сердца, тихий вздох, непроизвольную дрожь. Пользуясь тем, как Зея пригрелась на его груди под тёплой водой, Том прокусывает своё запястье и омывает своей кровью её лицо и тело. Синяки светлеют, а ссадины медленно затягиваются. Почуяв неладное, девушка размыкает покрасневшие веки и отстраняется. Видит, как под ногами кружится вода, вновь окрашенная в алый, и хватает Тома за руку:

— Что?! Зачем?! Само бы всё зажило! Зачем себя ранить?!

— Мне больно, когда тебе больно. Мне проще забрать твою боль, чем смотреть на неё.

— Тебе надо восстанавливаться! — она видит, как он побледнел сильнее прежнего, и едва не плачет от досады и злости на него. — Боль не надо забирать, Том! Я не ребёнок! Боль надо проживать! Вместе!

Он молча выкручивает свою руку из её и ступает на мокрый кафельный пол:

— Пойдём, нам обоим надо отдохнуть. Ты едва держишься на ногах.

— Кто бы говорил! Ещё раз так начудишь, я тебе голову отгрызу! — вопит девушка, принимая его руку, как опору, и осторожно выбирается из душа. Вытирается поданным полотенцем и накидывает его на волосы, отжимая их и ероша.

Том идёт в комнату, подкидывает поленья в камин и забирается под одеяло. Развесив полотенце на стуле, Зея ужиком пробирается к нему поближе и устраивается в его руках, как в гнезде — окружённая тёплыми одеялами и мягкими прикосновениями.

— Завтра будет сложный день, да?

— О! — Том раздражённо подкатывает глаза и прижимает девушку ближе, — Да… Очень.

— Тогда надо сразу спать? — она тянется к нему и касается краешка губ. Ловит едва заметную улыбку и бодает лбом его забавный, по-мальчишески острый подбородок.

— Прямо сейчас, — кивает он, закрывая глаза. — Спи, неугомонная.

— Сыграешь мне завтра на гитаре? Я со времён поездки к горам ничего не слушала. Соскучилась… по твоему голосу.

— Тебе правда понравилось?

— Ужасающе!

— Вот прям так? — в голосе мелькает неподдельное удивление. — Прямо «ужасающе»?

— Прямо жуть как ужасающе! — она сучит ногами, как ребёнок, и смеётся, сжимая его в объятиях.

— А если сейчас сыграю — отстанешь?

— Ты устал, — Зея поднимается на локте и пытается остановить его попытки встать. — Не надо…

— Да ладно, — он соскальзывает с постели и лезет в шкаф. Достаёт гитару и с негромким шуршанием расстёгивает чехол. Приоткрывает створки и вытягивает оттуда инструмент. Устраивается на одеяле рядом с Зеей.

Тёмно-красное, тёплое на ощупь дерево корпуса вспыхивает в бликах огня. Том нежно проводит ладонью по деке, смахивая пыль, долго возится со струнами, настраивает и бегает пальцами по ладам, пробуя аккорды. Зея сонно наблюдает за этим его таинством. Для неё это настоящий магический ритуал. А ещё это действо делает Тома совсем другим — лёгким, живым и очень хрупким.

Он такой бережный, внимательный к каждому звуку, исходящему от гитары, словно она — прекрасное создание, вверенное ему по ошибке. Зея не может вспомнить, чтобы он был таким умиротворённым. Чаще всего Том напряжённый, колкий и подозрительный. Наверное, она видела его таким же спокойным до этого вечера только дважды: когда пел, сидя на борту пикапа, а второй…. второй раз был, когда она читала ему сказки. Как он тогда хохотал! И постоянно переспрашивал, кто мог придумать такую ересь.

Зея улыбается, вспоминая тот чудесный час: когда старое, бессмертное создание радовалось, как маленький ребёнок, забывая, хоть и ненадолго, о своих бедах и потрясениях.

И тогда, и сейчас Том кажется ей наивным и открытым. Кто бы мог подумать, что он может разобрать на части десятки своих сородичей, не моргнув глазом…

А главное — ради чего?

Так каждый раз ради… неё?!..

Сердце нервно ускоряется. Стучит почти болезненно, когда она слышит первые стройные аккорды и тихий голос, заполняющий всё пространство комнаты теплом и словно бы лёгким свечением.

Будто ощутив чужие мысли, Том бросает на Зею мимолётный взгляд и слегка улыбается, не отрываясь от песни.

И тут вдруг ей становится ясно, почему они — большинство его соплеменников — его ненавидят. Почему он ушёл от них когда-то, оставив за спиной всю эту власть и роскошь.

Его главное отличие от всех, кто находился в хижине и, тем более, в Доме — это источник его силы. Он не в способности к исцелению, не в бессмертии, и не в физическом превосходстве. Тут они у каждого первого. Он просто другой. Всё, что он делает, он делает из знания, что ему есть, кого защищать и беречь, и есть, куда возвращаться. Все эти дни каждый, кого она встречала, пытался сделать лучше только себе, позаботиться о личном спасении и комфорте. В то время как Том каждую минуту жил в чудовищной, безрассудной готовности раз за разом разменивать себя на что-то более важное, неуловимое, почти призрачное — на чужое смертное дыхание. Можно сколько угодно сталкивать его в пропасть, провоцировать и пытаться прикончить. Но это никак его не остановит, пока он в состоянии подняться. Ведь встаёт он не ради спасения своей шкуры. И все эти оговорки… Том и раньше вытаскивал себя только ради других. Он всегда был другим.

— Я люблю тебя, — произносит Зея. Наверное, впервые с полным пониманием того, что именно говорит.

Том смотрит на неё озадаченно:

— Я знаю.

— Нет, не знаешь, — она протягивает руку к его колену и очень осторожно касается кожи. Гладит, словно впервые вообще дотрагивается до него. С благоговением и трепетом. — Я очень сильно люблю тебя.

— Это вампирский чары, Зея, — улыбается он и возвращается к гитаре.

— Нет, я точно знаю, что нет.

— Ладно, — легко соглашается Том, ни сколько не согласный с её мнением. — Закрывай глазки и спи, — он берёт её руку и целует ладонь. — Давай-давай! Не отлынивай! Кто-то же должен быть завтра бодрый и в здравом уме?

Зея фыркает и трёт слипающиеся глаза.

В комнате вдруг становится на градусы теплее, а на душе гораздо спокойнее. Девушка неодобрительно хмыкает:

— Подшаманиваешь, чтобы меня срубило?

— О нет! Я не мог! — отнекивается Том, но не так чтобы упорно.

Когда его голос вновь раздаётся под стрельчатым сводом потолка, она укладывается обратно на подушку и не отрываясь смотрит на лицо Тома, такое красивое в отсветах камина. Тихий голос ведёт её мягко, плавно и бережно. Сначала она смаргивает сон, затем начинает путать видения с реальностью, а затем засыпает.

Том замечает, что Зею, наконец, сморило, и берёт последний аккорд посреди песни.

Долго сидит, глядя на спящую девушку. Со вздохом откладывает инструмент и ложится рядом с Зеей. Проводит самыми кончиками пальцев по её лицу, невесомо целует в лоб и улыбается, пропуская мягкие волны тёмных волос между пальцами. Любуется тем, как пряди вспыхивают алым на фоне танцующих языков пламени в камине.

— Том, — раздаётся за дверью голос Ялло.

— Да?

— Всё готово. Её ждут.

— Возвращайся через пару минут.

— Хорошо, — Ялло медлит, стоя под дверью. — Том?

— Что тебе? — голос уже откровенно недовольный, но в нём всё ещё вселенское терпение.

— Ты уверен?

— Иди уже.

— Может, я сам? Тебе необязательно делать это самому.

Долгая пауза разделяет мгновения на до и после. Из комнаты раздаётся резкий звериный рык и что-то с оглушительным грохотом почти сшибает дверь с петель.

Ялло испуганно отпрыгивает и без лишних реверансов уносится по коридору прочь.

Том садится над Зеей, делает глубокий вздох и кладёт руки на её голову. Пытается сдерживать дрожь, но получается скверно, и он несколько раз отступает, но потом снова возвращает ладони на место.

Зея ворочается во сне, пытается отмахнуться.

Том не сдерживает смешок:

— Ну прости меня, упрямая девчонка. Я знаю, что ты против.

Он закрывает глаза и выдыхает весь воздух. Секундная стрелка на настенных часах успевает пройти несколько оборотов, когда его передёргивает, и под веками начинают мелькать картинки и образы прошедших дней: облезлая хижина на берегу океана, жутковатые куклы, больничная палата, он сам, Том, сидящий на кушетке и жадно глотающий кровь из пакета, белые руки, тянущиеся к лестнице над оврагом, книжка с детскими сказками…

Он всхлипывает, просматривая мир её глазами, видя себя её сердцем, но продолжает, зная, что должен это сделать. В какой-то момент его лицо снова превращается в белую маску с чёрным провалом рта. Болезненно прозрачное тело скрючивает, словно червя, придавленного каблуком сапога. Том задыхается, хрипит, но не отрывает рук от её головы.

Когда картинки замедляются и тускнеют, он отстраняется. Внутри её памяти остаётся только перелёт, дождь и гостиница. Прогулки по берегу и ужины в местном кафе. Усталость в ногах после долгой ходьбы и блаженное тепло в мышцах. Вкус дикой ежевики, собранной на дюнах, сладкий и терпкий. Крики чаек, песок под ногами и шум прибоя. Тёплый ветер с моря и запах кофе, смешанный с солёным воздухом. Солнечные зайчики на столе, танцующие вокруг её ладони…

Он старался. Добавляя только лучшее. Своё любимое…

На лице Тома снова проявляются человеческие черты — он возвращается в привычную форму. В душе пустота — привычная и гулкая. Словно промозглый сквозняк, она разлетается по всем коридорам памяти, заполняя их одиноким эхом. Невесомая. Давящая. Убийственно привычная. Такая же, как та, в которую он только что превратил Зею, отобрав у её памяти каждую минуту последних дней: каждое дуновение своего дыхания рядом, каждый взгляд и улыбку, каждую секунду, когда их руки соприкасались. Забрал их смех, вырезал из неё все их тихие слова, сказанные в темноте. Всё тепло. Всю общую боль. Все слёзы и привязанности. Каждую страницу той книжки со сказками.

Больше никаких сказок.

Только отпечатки её следов. Без его.

Безвозвратно.

Том закусывает губу, ощущает влагу и соль. Резким, раздражённым движением стирает их с лица. Он не имеет права на слабость.

Зея что-то бормочет и смеётся во сне.

Несколько секунд он оцепенело смотрит на неё, и вдруг беззвучно взвывает, сгибается пополам, обхватывая себя руками. Утыкается лбом в холод простыней. Его плечи сотрясаются, а когти прочерчивают длинные борозды на едва поджившей коже.

Когда раздаётся стук в дверь, и Ялло скромно напоминает о том, что им пора, Том уже собран, одет и готов. Поцеловав Зею и в последний раз погладив её по щеке, он поднимает спящую  девушку на руки, словно былинку, и бережно выносит из комнаты, крепко прижав к себе. На ходу плотнее запахивает её мягкую куртку, чтобы не простудилась. Ему страшно до одури, что с ней что-то случится.

Длинные каменные переходы поглощают его душу с каждым шагом. Он несёт Зею, обнимая так, чтобы её щека касалась его ключицы. Двигается плавно, осторожно, хотя знает, что под таким сном невозможно проснуться, даже если упадёшь в пропасть. Он смотрит в любимое лицо, освещённое редкими тусклыми лампами, — нежное, отрешённое, очищенное его же рукой от всего тяжёлого, в том числе и от памяти о нём. И с каждым пройденным метром в его собственной груди что-то отчаянно рвётся, сочится тёплой и липкой дрянью, отравой разливающейся по венам. Он чувствует биение её сердца сквозь слои одежды — тихий, беззащитный стук. В последний раз прислушивается к нему всем своим существом. Кажется, с каждым ударом её крови в венах его собственное сердце всё больше каменеет и замирает.

Внизу, на полупустой подземной парковке, у чёрного внедорожника он на мгновение замирает, не в силах сразу разжать руки. Помедлив, осторожно усаживает Зею на заднее сидение, заботливо поправляет сбившуюся одежду и пристёгивает ремень.

Разворачивается.

Всё его существо меняется в долю секунды. Мягкость срывается, как маска, обнажая жестокую, звериную суть. В два шага Том настигает водителя, и его рука, только что нежно поправлявшая воротник спящей девушки, впивается в плечо мужчины с силой, грозящей вот-вот раздавить кости.

— Если с ней, — его голос падает до низкого, хриплого рыка, — случится хоть что-то… Хоть что-то плохое! — он притягивает перепуганного водителя так близко, что тот содрогается и зажмуривается. — В ГЛАЗА МНЕ СМОТРИ!!! — Том встряхивает мужчину, словно тряпичную куклу. — Я найду тебя. Я тебе это лично обещаю. И буду снимать твою кожу, лоскуток за лоскутком… Не дам тебе умереть. Долго. Очень… — роняет каждое слово камнем в тишину.— Очень. Долго.

В давящей тишине слышно только прерывистое, свистящее дыхание водителя и испуганный всхлип сопровождающей — хрупкой женщины в сером костюме, в панике замершей у двери машины.

Когда когтистая рука отпускает водителя, тот оседает, почти не держась на ногах. Его лицо зелёноватое и мокрое от страха.

— Вы меня услышали? — звучит сквозь стиснутые, оскаленные зубы.

— Да, — сипит женщина, едва заметно кивая.

— Оба?

— Да, — раздаётся сиплое со стороны водителя.

— Свободны, — рявкает Том, отворачиваясь.

Снова медленно подходит к спящей в машине Зее. Во взгляде серых глаз не остаётся ничего от  выплеска этого животного гнева — только бесконечная, щемящая нежность и боль.

— Позаботься о ней, — шепчет подошедшему Ялло.

— Конечно. Я всё понимаю, — парень на секунду опускает ладонь на спину Тома, пытаясь утешить, но тот снова превращается в собранную и спокойную версию себя, улыбается и кивает.

— Надеюсь на тебя.

— Я отпишусь.

— Жду.

В полной тишине слышно, как поворачивается ключ, и тихо оживает мотор.

Сердце, уже истекающее кровью, делает последний, разрывающий удар. И подыхает.

Машина, моргнув фарами, отъезжает с парковочного места и петляет по узким проездам прочь, в дождливый Берлин.

Том стоит и смотрит на пустой бетон под ногами. Усмехается.

Разворачивается. Глухой звук его шагов стелется туманом по коридорам Дома.

Это конец.

………………………………………………………………………………………………………………………………………………

— Ну что, Кларк, я тебя поздравляю?!

— Да! — она визжит от радости, потрясая документами.

— Свобода!!! — Марк подхватывает её под бёдра и кружит, едва не слетая со ступенек здания суда.

— Осторожнее, придурок! Упадёшь! Опустил меня быстро!

— Я говорил тебе, Кларк, он — не твой тип!

— А какой мой? — смеётся Зея, снова ощутив твёрдую поверхность под ногами.

— Э-э-э…— заминается напарник, — я думаю, тебе нужен кто-то безбашенный.

— Мало мне сумасшедших вокруг? — она подкатывает глаза и ударят себя листами по лбу. — Чего стоит один Ларсен! Он мне после этого отпуска проходу не даёт!

— Он возмущён твоим исчезновением! Я, кстати, тоже!

— У меня был отпуск. Имела право.

— А мы думали, что тебя украли дельфины.

— Нет, — Зея осматривается и лезет в Google-карты. — Где бы купить приличный кофе?

— Скоро спать, Кларк! — ворчит напарник, отнимая её телефон. — Даже не думай!

— Тоже мне, мамочка нашлась! — отнимает Зея свой телефон.

— Наседка! А как ещё с тобой?! — Марк треплет её по волосам. — Сейчас отвезу тебя домой, и только попробуй не лечь спать! Ты с этими судами ходишь бледная, как тень.

— Суды тут ни при чём, — удручённо понурится Зея, шагая за напарником к машине.

— А чего? — он оборачивается и едва не спотыкается о выбоину на тротуарной плитке.

— Осторожнее, Марк! — шипит Зея, ловя его за рукав и возвращая в вертикальное положение. — Если ты умрёшь позорной смертью, разбив голову о мостовую, как я объясню это твоей женщине?!

— Поплачете вместе, что планета потеряла ценный генофонд, — хихикает Марк, подходя в машине и щёлкая кнопкой сигнализации. — Прыгай быстрее. Мне ещё Ларсену отчёт везти.

— Ты не сделал?! — Зея в полном отчаянии хватается за голову.

— Не! — легкомысленно отвечает Марк, дожидаясь, когда напарница захлопнет дверцу, и заводит мотор.

— Может, утром сдашь?

— Может, утром. А может и не-е-ет!

— Давай, я сделаю? Мне всё равно не спится допоздна, — предлагает Зея, скидывая ботинки и залезая на сидение с ногами.

— Если ты это сделаешь, я даже не буду ворчать,что ты снова сидишь с ногами.

— Я разулась!

— Это ничего не меняет, Кларк!

— Ты зануда! — она бьёт его кулаком в плечо и тянется на заднее сидение за папкой с делом. — Марк, ты совсем совесть потерял?!

— Что такое?

— Ничего! Я тебе голову оторву!

— Да что там?!

— Тут всё по листу!

— Ой.

— Вот тебе и «ой», — выныривает Зея, собирая документы в стопку.

— Извини!

— Ды иди ты, Марк! Как можно быть таким безответственным!

— О-о-ой, — напарник делает «большие глаза». — Я таких длинных слов не знаю! Пощади!

— Убью и прикопаю! — она лягает его пяткой и лезет собрать остальные бумаги.

Весь вечер уходит на то, чтобы проклясть Марка, методично разобрать материалы дела и подшить их в папку. Отчёт — в общем-то простое, но занудное дело, — занимает у неё около часа, и к двум ночи ей удаётся добраться до душа, наспех расчесаться и свалиться спать.

Ну да. Как же!

Уснуть не удаётся. Она ворочается, пытается устроиться удобнее, достаёт второе одеяло, убирает второе одеяло, открывает окно, потом снова его закрывает. Всё это — её новая,  странная привычка засыпать под утро. Как-то сама по себе появилась после поездки на мыс Хаттерас. А избавиться никак не выходит.

Это всё стресс и усталость. Ещё этот идиот Крис со своим разводом. Да после такого отпуска надо ещё отпуск! А лучше два! Домой она вернулась тогда уставшая, измотанная и разбитая. И настроение вот уже месяц скачет, как бешеное. Ночи же стали просто невыносимы: постель кажется колючей, слишком большой и совершенно неуютной.

Промаявшись половину ночи, выпив три чашки воды и осыпав последними словами производителей постельного белья, матрасов и работы в семь утра, Зея засыпает почти на рассвете.

Часы на стене отсчитывают минуты — неясный, отдалённый звук, будто капли, падающие в пустоту. Сон, между забытьем и реальностью, вязкий, душный, затягивает, как смола. Он не снится — он происходит с ней, запутывая в своих липких нитях. Зея пытается пошевелить рукой, чтобы оттолкнуться от дна, но мышцы не слушаются, словно парализованные. Тело вязнет, опускаясь в видения, словно в толщу медленно застывающего геля.

А дальше приходит страх. Немой, гудящий на задворках сознания, заливающийся алыми разводами грязи в щели под дверями. Глухая тоска давит на сердце, оно заходится воем, рвущимся из груди. Горло сжимают когтистые лапы, не давая издать ни звука. Темнота смыкается над головой и тащит вниз, впиваясь клыками в ноги…

Зея вскакивает с кровати с криком:

— Нет!

Ей так страшно, что она ещё несколько минут сидит в углу, закрыв голову руками, глотая слёзы и дрожа от ужаса, не в силах поднять глаза.

Над городом брезжит рассвет. Небо, ещё тёмное на западе, с любопытством смотрит на неё сквозь тусклую дымку последних звезд на фоне тысяч огней внизу.

Сан-Франциско просыпается, как старый денди — с лёгким похмельем от вчерашних огней и трехдневной щетиной туманов на холмах. Его голоса просачиваются в приоткрытое окно. Они нарастают с каждой минутой, как это бывает по утрам, когда тысячи людей одним моментом высыпают на улицы: шуршание колёс, грохот поднимающихся жалюзи и решёток магазинов, стук посуды в кафе, трели велосипедных звонков, грозные, но такие традиционные пререкания водителей посреди дорожного хаоса.

Когда небо накрывает оранжево-розовыми солнечными бликами, в комнате чуть светлеет. Зея утирает заплаканное лицо и убирает намокшие от пота волосы назад. Сердце всё ещё подскакивает куда-то к горлу, но уже отдельными, немного болезненными всполохами. Адреналин не хочет отпускать из своей хватки, и, подрагивая, Зея напряжённо всматривается в сумрак комнаты, словно ожидая, что кто-то или что-то вот-вот выползет ей навстречу.

Тьма в комнате то сгущается, приобретая очертания, то рассыпается на атомы. Холод волнами наползает из углов, кидая к ногам Зеи странные и ужасающие видения. Незнакомые лица, звуки, гулкие переходы и крики… Всё мелькает перед глазами, как в безумном, сломанном калейдоскопе. Ни одной целой картинки. Как обрывки дурного сна, всё ещё стоящие перед глазами после пробуждения.

Пытаясь прийти в себя, Зея трёт лицо руками и делает несколько глубоких вздохов в сложенные ладони.

— Всё в порядке. Я в порядке. Сейчас встану и пойду умываться, — уговаривает она себя.

Поднимает голову и цепенеет.

Из гущи сумрака выныривает фигура. Словно сотканная из дыма, тонкая, дрожащая, она неуверенно скользит по комнате и останавливается в шаге от Зеи. Девушка захлёбывается дыханием, поджимает ноги и вжимается в стену спиной, забыв, как кричать. Фигура застывает. Медлит. Делает шаг и склоняется. Тьма обретает глаза — тёмные, цвета неба над океаном, внутри которых сверкают зеленоватые молнии.

Плечи и спину Зеи обдаёт ледяными мурашками, словно кто-то швырнул в неё горсть холодной морской воды. Капли скатываются, обжигая и впитываясь, проникая под кожу, прошивая мышцы и кости.

Зея вскакивает, закрывает лицо руками, пытаясь отогнать прыгающие в сознании картинки. Они кружатся с бешеной скоростью, становятся в ряд, дрожат и переливаются, набирают глубину, цвет, звук…

Останавливаются.

Зея отнимает трясущиеся руки от лица и растерянно оглядывает пустую, освещённую первыми лучами солнца комнату. Слёзы градом льются из её широко распахнутых глаз:

— Том?!