Амнезия

Я стоял на крыльце областной больницы и задумчиво следил, как снежинки порхают в воздухе, чтобы потом опуститься на подъездную дорогу. Сама она была хорошо вычищена, но вот по обочинам высились сугробы. Они сверкали в лучах солнца, что временами пробивались сквозь серую пелену туч.

Туда-сюда сновали санитары. Оперевшись о столб, неподалеку стоял один из пациентов. Зажав костыль под мышкой одной руки, второй он держал сигарету, которой периодически затягивался с нескрываемым наслаждением.

— Эй, вы что, совсем с ума сошли?! — взвился пробегавший мимо врач. — В одной пижаме на мороз вышли!

— Да ладно, дядя — прохрипел пациент, — я в больничке, как-никак. Простужусь, вылечите.

— А вот и нет, голубчик! — язвительно хмыкнул санитар. — Сегодня двадцать седьмое число, и завтра все уходят в отпуск. Останутся лишь дежурные медсестры. Все, что вы получите в этом году, так это таблеточку анальгетика, если совсем припрет. Так что хватит гробить свое здоровье и нашу репутацию! Марш внутрь!

Пациент тяжко вздохнул, с сожалением затушил окурок о столб и, ловко орудуя костылями, скрылся в вестибюле больницы.

Эту сцену я наблюдал так же задумчиво, как и за падающими снежинками.

Да, канун Нового Года. О нем кричали не только бумажные игрушки на окнах и гирлянды на елках, но и предпраздничная суета. Ее можно было почувствовать даже здесь, стоя на крыльце клиники. Хотя казалось, место далекое от хорошего настроения. У меня его и не было. Память ведь так до конца и не вернулась. И чего понесло вечером сесть за руль? Не мог купить подарки родным утром следующего дня?..

«Только теперь у меня почти не осталось времени, чтобы приобрести эти самые подарки…».

Заскрипел наст под колесами. Я обернулся на звук и увидел подъехавшую к крыльцу машину. Серебристый «Форд Фокус» с тонированными стеклами. Авто ловко развернулось и плавно остановилось рядом со мной. Дверь со стороны водителя открылась, на свет появился Михаил. Да, его я помнил. Это мясистое лицо с поросячьими глазками невозможно забыть. Вязаная шапка в светлых тонах делала его физиономию еще толще, чем та была на самом деле. В ней друг и вовсе походил на жирного кабана. Я в шутку называл его «Миха-кабаниха», а тот и не обижался, все прекрасно понимал. Но много и вкусно поесть меньше от этого не любил.

— Андрюха! — махнул он толстой пятерней. — Ну ты чего там, примерз, что ли?! Ай да в машину, тут печка есть! А в багажнике и кое-что для приема внутрь! — Миша похабно подмигнул и скрылся в салоне.

Заставлять себя ждать я не стал. Сделал пару шагов, открыл дверцу и, бросив напоследок задумчивый взгляд на больницу, сел рядом, закрыл салон.

Михаил сделал то же самое и, вцепившись в руль, с интересом посмотрел на меня. Под свободной курткой угадывалось тучное, но сильное тело. Да, Мишу нельзя было назвать слабым и рыхлым, несмотря на телосложение. Потому он и «Кабаниха», а не «Свиниха».

— Ну-с, как твои дела?

— Могло быть и лучше, — тихо вздохнул я, выпуская клубки пара, — врач сказал, что память вернется, но вот когда…

— Главное, что вернется! — он ободряюще хлопнул меня по коленке. — Не думай о грустном, дружище! Скоро ж Новый Год! Поехали, развеемся! У меня для тебя отличная новость и сюрприз!

Я удивленно воззрился на него:

— Разве мы не едем домой?

Улыбка на мгновение застыла на тонких губах Миши, но потом расплылась вновь:

— Ох, и вправду тебя, видать, здорово стукнуло. Совсем ничего не помнишь что ль?

— Что именно? — мне как-то стало не по себе.

— Чего тебе дома-то сейчас делать? Нет там никого, и не будет еще неделю. Не самое удачное место, чтоб от больнички оклематься, не находишь?

— В смысле, нет никого? — удивился я и развернулся к нему в пол-оборота. — А Маша с Антоном?

Михаил рассмеялся на весь салон, таким знакомым громким басом:

— Так укатили на Кипр как раз в тот день, когда ты со всего маху в заграждение влетел! Небось, мчался в ближайший ларек, чтоб нажраться? Ноль процентов осуждения, дружище, если что! — он вскинул руки в примирительном жесте.

Я же, ошеломленный, откинулся на сиденье и уставился в лобовое стекло. Снежинки вяло падали на него с той стороны.

— Кипр?

— Агась, — я чувствовал на себе его взгляд.

— А почему я не поехал?

— Ну ты и вопросики задаешь, дружище, — пожал плечами Миша, — я ж не с вами живу, откуда мне знать-то? А ты не любишь выносить сор из избы.

Я провел ладонями по лицу.

«Что же случилось? Почему? Мы поссорились? Или что?.. А-а-а! Я не помню! Проклятая авария!».

Как ни старался, картины прошлого не возвращались. Я помнил свое имя, что есть жена, сын и лучший друг. Но на этом все.

«На Кипре… значит, и подарки можно не торопиться покупать…».

Я отвел руки от лица и отстраненно уставился перед собой. Будто издалека услышал голос Михаила.

— Ну так че, поехали развеяться?

— Дашь телефон? Хоть позвоню, узнаю, почему так вышло. Свой я всмятку разбил.

— На даче оставил, аккумулятор сел, чтоб его, — досадно взмахнул рукой Миша, — но можем где-нибудь притереться да поискать мобилку, если номерок помнишь.

— Не помню, — глухо и безнадежно ответил я, пялясь в одну точку.

— Ну, а я твоих номерков семейных не знаю, — извиняющимся тоном произнес приятель и выдохнул, — но дык ничего, развеешься, вспомнишь. Поехали?

Кивнул.

— Отлично! — он крутанул руль. — Отдохнешь, подышишь воздухом, выпьешь, кемарнешь, глядишь, и память вернется, да?

Я снова кивнул и отвернулся к боковому окну. Снежинки вяло порхали в воздухе, под капотом тихо урчал мотор. На деревьях и проводах застыл иней. Сама природа украсила город перед праздником. Но мне было все равно. Лишь хотелось, чтобы память скорее вернулась.

Михаил молчал, сосредоточившись на дороге. Она была скользкой из-за наледи и снега. Я прекрасно понимал друга и не мешал. Кому охота отвлечься на разговоры и впечататься в машину, идущую следом. Или того хуже — в столб… Вряд ли приятель горит желанием утратить память, как я. Хотя еще повезло, что на этом свете остался. В общем, я наблюдал за тем, как сменяются пейзажи за окном, и наслаждался тишиной да мягким урчанием мотора. К тому же мне было о чем подумать.

Пока серые пятиэтажки стремительно проносились мимо, плавно уступая место коттеджным постройкам, я пытался вспомнить. Хоть что-то, предшествующее событиям злосчастной ночи.

«Выходит, я сел за руль и поехал за выпивкой? Я уже был пьян? Это объяснило бы, почему угодил в аварию. Но все еще не объясняет причину поступка. Маша с Антоном на Кипре, а я здесь… почему? Мы же никогда не ссорились… или ссорились? Я не помню! — глаза на секунду зажмурились. — Проклятая амнезия! Я теперь ни в чем не уверен!».

Мы въехали на мост. Даже из теплого салона смотреть на металл, покрытый наледью, было неприятно. Река, скованная морозом, источала холод и сияла на солнце. Это чувствовалось, несмотря на тонированные стекла. Дорога здесь оказалась чище, автомобилей меньше. Трасса вела за город, а в такую погоду люди предпочитали оставаться в теплых квартирах.

Роясь в памяти в бесплодных попытках докопаться до истины, меня вдруг осенило, и я не смог удержаться от вопроса.

— Ты сказал, что я ехал за выпивкой в тот вечер?

Миша покосился на меня:

— Дружище, у тебя амнезия, часом, не развивается?

Я вздрогнул:

— С чего ты взял?

— Ну ты сам подумай, — он чуть крутанул руль, объезжая наледь, — ты не помнишь, что я тебе втумкивал каких-то полчаса назад!

— Н-не понимаю.

Михаил вздохнул:

— Я сказал, небось, за выпивкой ехал, а не утверждал такого.

— А… — я нахмурился, — да, точно. Но решил, что мы с Машей поссорились.

— А как иначе объяснить-то, что она на Кипр усвистала, а ты тут куковать остался? — хмыкнул он и бросил мимолетный взгляд на меня.

— Мы часто ссорились, я не рассказывал?

— Да нет, не рассказывал. Ты вообще у нас мужик скрытный. Это меня водкой не пои, дай языком потрепать, — он гоготнул, — хотя лучше все сразу и много!

Мы преодолели половину моста. Впереди замаячила сельская местность, тонувшая в сугробах. Стоявший в отдалении лес красовался в белом одеянии зимы.

Автомобиль слегка подскочил на неровности. Миша ругнулся сквозь зубы и сконцентрировался на дороге. Я отстраненно уставился в лобовое стекло.

— Что же случилось? — ни к кому не обращаясь, пробормотал вслух. — Не помню.

— Не боись, оклемаешься, — подбодрил приятель, — врач же сказал, время нужно

— Наверное.

Я тяжко вздохнул, закрыл глаза и откинулся на сиденье. Шум мотора убаюкивал, дрема подкралась незаметно, и я решил ей не сопротивляться. Слишком устал и оказался измотан депрессивными думами.

***

Вцепившись в руль и вдавив педаль газа, я рассекал дорожное полотно. Ночь. Одинокая трасса. Желтый свет фонарей пронзал холодную мглу. Мотор ревел под капотом. Сердце учащенно билось в груди. Я переживал. Не мог понять причины, но волнение окутывало разум. Торопился. Очень. Хотел побыстрее добраться до цели. Она была где-то там, скрывалась во тьме ночи. Надо только выехать из города, преодолеть пару десятков километров, и буду на месте. И все! Все будет готово! Вот вам подарки к праздникам! И никто не уедет на Кипр…

«Кипр? Причем тут Кипр?..».

Страшный грохот раздался позади. Я чуть не подпрыгнул и резко обернулся. Салон пустовал, что естественно. Ведь я ехал один. Неестественным был треск из багажника.

Тело пробрала дрожь.

— Что это?

Я перевел взор на дорогу. Она по прямой уходила вдаль, теряясь во мгле. Трасса почти не освещалась за городом. Красно-белое ограждение тускло мелькало в лучах фар.

Снова грохот, а затем скрежет. Омерзительный и жуткий, словно кто-то провел лезвием по металлу. Я вновь обернулся и увидел, что багажник открыт.

— Да что же это такое?!

Неведомая сила бросила меня вперед, когда автомобиль влетел в дорожное заграждение. Капот смялся гармошкой, а я пробил головой лобовое стекло. Последнее, что видел, это огромный сугроб за красно-белой полосой.

***

— Андрюх! Андрюхаа! Да что же эт такое?! Очнись, давай, амнезийная твоя башка!

Я подпрыгнул и чуть не ударился темечком о крышу автомобиля.

— Эй, ты че такой дерганый?! Те точно пора баки залить, я те говорю!

Широко раскрытыми глазами я оглядел салон Мишиного «Форда» и громко выдохнул. Приятель с тревогой посматривал на меня.

— Дружище, как оно?

— Прости, — дрожащей рукой я провел по лицу, — кошмар приснился.

— А, ну эт немудрено, когда такого натерпишься, — хмыкнул он, — ладно, ща выпьешь, на мягкой перинке кемарнешь, сразу лучше станет, ага?

Только сейчас я заметил, что мотор больше не урчит, и мы остановились возле двухэтажного коттеджа, стоявшего в окружении сосен. Даже не выходя из машины можно было почувствовать, как потрескивает в воздухе морозец. Я поежился.

Будто уловив мой настрой, Миша хлопнул меня по плечу, вытащил ключи зажигания и убрал в карман.

— Ща-ща, согреем тебя, вечерком может и в баньку сходим, если устроит.

— Наверное.

Все еще пытаясь отойти от кошмара, я вышел наружу. Да, за городом и вправду было холоднее. Я поднял ворот куртки и застегнул молнию до конца. Осмотрелся. Дом стоял в отдалении. Другие коттеджи виднелись в паре сотен метров по дороге на север. Их силуэты расплывались в морозной дымке. Шмыгнув, я перевел взор на жилище Михаила. Обшитое, утепленное, оно выглядело уютным. Перед входом раскинулся небольшой сад, справа примостилась баня, место для шашлыков, столик и пустой бассейн. Милое загородное место, чтобы приятно проводить время. Но почему-то у меня возникло странное ощущение, будто здесь случилось нечто скверное. И оно было как-то связано с моими воспоминаниями, до которых я никак не мог добраться.

— Ты чего стоишь, к земле примерз что ли? — весело хмыкнул Михаил и хлопнул дверцей.

— Я ведь здесь бывал?

Он присвистнул:

— Тю, хорошенько же тебя приложило, раз не помнишь наши пьянки у бани.

Я покосился на столик и каменный мангал:

— Может быть… а со мной здесь не случалось… ничего?

— Чего именно-то?

— Не знаю, — я поежился и убрал руки в карманы, — чего-то нехорошего.

Друг поправил шапку, съехавшую на лоб, пару секунд буравил меня глазками, а потом гыкнул:

— Ну, если считать падение с лестницы и расквашенный в хламину нос чем-то нехорошим, то да. Приключений на жопу ты тут себе нашел.

— Я упал с лестницы?!

— Ага, когда со второго этажа спускался. Наклюкался так, что сушняк замучил, а кухня-то внизу. Ну и свет забыл выключить.

Я смотрел в эти поросячьи глазки, сверкающие веселым огоньком, и чувствовал, что начинаю раздражаться.

— Кабаниха, тебя послушать, я алкоголик какой-то! Упал с лестницы по пьяни, в аварию угодил по пьяни…

Миша заржал на всю округу, выпуская клубы пара:

— Дык, я правду говорю, не барон Мюнхгаузен, чтоб сказки-то придумывать! И у нас ведь эт в крови, любителей баки заправить.

Он подошел к багажнику и открыл дверцу, выуживая оттуда пакет из «Пятерочки». Судя по характерному звону, в нем лежала пара бутылок. Однако меня привлек отнюдь не стук тары с водкой. Я смотрел на багажник и чувствовал, как медленно холодею изнутри. Это был он, из моего кошмара…

Михаил успел захлопнуть его обратно, поставить машину на сигнализацию и направиться ко входу, а я все стоял и смотрел в одну точку.

«Что… что со мной произошло? О, как же… как же я хочу вспомнить! — зажмурился. — Проклятая авария!».

— Андрюх, ну ты чего там?!

Я вздрогнул и поспешил следом, пообещав обо всем подумать позже. Может, сейчас мне и вправду следует расслабиться.

Дорожка была вычищена и вела прямо к крыльцу.

— Вот, — указал Миша, — с утречка снежок пооткидал, дабы не навернулись мы с тобой. Жрать, правда, теперь хочу, как танк, и спину ломит, — он потер поясницу, — после сорока жизнь только начинается, а? Ну да, ну да…

Я промолчал. Чувствовал себя не в своей тарелке.

«Мне просто надо отдохнуть».

Повернулся ключ в замочной скважине, и мы вошли внутрь.

— Заходь и будь как дома, гы. Котел я врубил еще с утра, так что тут тепленько.

— Это я помню. В твоем стиле — оставить гореть газ и уехать.

— Пха, да я ж на пару часиков только отлучился! Как видишь, на воздух ниче не взлетело!

Я осмотрелся. Слева был проход на кухню. Туда и направился Миша, гремя пакетом. Холл, если его можно так назвать, вмещал в себя небольшое помещение, пару кресел, обитых кожей. Местами она слезла, но сиденья еще не провалились. Миниатюрный журнальный столик. Лестница наверх. Крутая и деревянная, но с перилами. Я остановил взор на ней и нахмурился, роясь в глубинах памяти. И… что-то всплыло. Что-то, заставившее вновь вздрогнуть.

Да, падение с лестницы… кровь на ступенях… разбитое лицо… вот только… это было не мое лицо…

— Здесь я упал?! — громко спросил я.

— Ась? — Миша выглянул из кухни.

— Здесь я упал?

— Ну да. Больше лестниц тут нема, гы.

— Я ни с кем не дрался? Больше никто не падал?

— Девочек мы сюда не водили, если ты об этом, — хмыкнул Миша, опершись о косяк, — ты ж женат, забыл? Ой…

Я стрельнул взглядом в его сторону:

— Не забыл. Как и твое дурацкое чувство юмора.

Тот снова заржал:

— О, прогресс налицо! Но ты говори, если чо. Раз с Машкой накосячил, могем и девок вызвать. Чтоб прогресс был не только налицо, но и на лицо… — он похабно подмигнул и скрылся за стенкой. Вновь загремели бутылки.

Я тяжко вздохнул и вновь осмотрел лестницу. Как ни пытался, новые картины прошлого разум навещать отказывались. Внезапно накатила усталость, захотелось прилечь. Я снял куртку и повесил на деревянный крючок. Разулся, сделал пару шагов.

— Если хочешь кемарнуть, в комнате напротив есть кушеточка, — вновь подал голос Миша.

Я вздохнул, прошел в соседнее помещение. Уютно и компактно. Небольшая кровать. Простенькая тумбочка. Окно, выходящее видом в сад. За стеклом застыли тонкие ветви сливы, укутанные инеем.

Ноги сами понесли меня к койке. Заскрипел пружинистый матрас. Я вытянулся на мягком покрывале и уставился в потолок.

«Доски выглядят крепкими… — пронеслась глупая мысль в голове, — нашел время подмечать детали».

Очень хотелось сосредоточиться и снова попробовать что-нибудь вспомнить, но вновь предательская дрема подкралась незаметно. Вскоре я уже спал, убаюканный теплом и посвистыванием Миши из кухни.

***

Проснулся я от того, что по телу бегали мурашки, как при ознобе. Вздрогнув, открыл глаза и увидел — в комнате уже стемнело. Я с трудом различал очертания предметов. Зато пар, валивший изо рта, был отчетливо виден на фоне общего мрака.

«Я так долго проспал? Уже ночь? И почему так холодно? Миша загасил котел? Где он сам?».

Куча вопросов взвились в голове, словно пурга, которая, судя по гулу за стеной и жуткому скрипу сливы, разыгралась за окном.

Потерев ладони друг о друга, и расправив плечи, я осторожно поднялся, на ощупь добрался до выхода. Холл тонул во тьме. Кое-как удалось увидеть лестницу. Темные кресла и столик сливались с мглой.

— Миша, — спросонья прохрипел я.

Ответом мне была давящая тишина. Кажется, я услышал, как на кухне тикают настенные часы. Громко сглотнул и направился к выходу, дабы взять куртку. Тело буквально колбасило. Добрался до парадной двери и стал ощупывать крючки. К удивлению никакой одежды я не обнаружил.

— Убрал ее что ли… Миша! Включи котел, холодно!

И вновь полное безмолвие.

«Напился и спит. И кто из нас теперь алкоголик?!».

Простонав сквозь зубы, я попробовал вспомнить, не видел ли при входе выключатель. Однако как ни напрягался, ничего не удалось. На всякий случай поводил по обшитой досками стене. Ничего.

— А кто-то сейчас отдыхает на Кипре…

Скрипнула половица. Прямо надо мной. Я замер и прислушался, но до слуха доносился только вой пурги и мерзкий треск сливы.

— Кабаниха! Включи, наконец, свет!

Как только моя речь стихла, я вновь прислушался и… уловил тихий смех. Наверху. Приглушенный и высокий.

По спине поползли мурашки. Не только из-за холода. Я стоял среди тьмы в полной растерянности.

«Он что, девку сюда притащил, пока я спал?».

Сделал несколько неуверенных шагов и замер посреди холла. На кухне тихо тикали часы. За стенами выл ветер, а за окном скрипела слива. Больше ничего.

Внезапно меня все это разозлило. Нашли время для игр! Я уже пальцев от холода не чувствовал. Решительно направился к лестнице, намереваясь разобраться с приятелем. Даже если застукаю его в объятиях проститутки, меня сей факт ничуть не смутит.

Я уже поравнялся с лестницей, когда сумел впотьмах разглядеть очертания предмета, стоявшего у первой ступени. Чуть не зацепил его ногой. Я нагнулся, чтобы отставить тот в сторону, и увидел, что это лопата. Сперва решил — совковая, которой Михаил снег утром чистил, но приглядевшись внимательнее обнаружил, что нет. То оказалась обычная лопата, штыковая. Такой вроде огороды копают… но чего она делает среди дома под Новый Год?

«Кабаниха занимается огородным экстримом?» — хмыкнул я и тут снова услышал женский смех.

Рука вздрогнула да сама ухватила черенок. Я понятия не имел, зачем взял лопату, но как только прохладное древко легло в ладонь, странным образом ощутил себя лучше. Выдохнул и уверенно начал взбираться по лестнице. Ступеньки были крепкие и не скрипели под ногами. В отличие от проклятой сливы за окном.

Не знаю почему, но звать Мишу больше не хотелось. Тело напряглось, и я даже как будто бы согрелся, хотя изо рта по-прежнему шел пар. Быстро добрался до пролета, держа лопату перед собой. Остановился и вгляделся во тьму второго этажа. От напряжения перед глазами пошли круги. Коридор наверху встречал беспросветной мглой. Порыв ветра громыхнул шифером. Ветка сливы влетела в окно. Я вздрогнул. Тишина. Бесшумно выдохнув, продолжил подъем. Поймал себя на мысли, что крадусь, словно вор в ночи. Почему?..

Каждая новая ступенька давалась тяжелее. Будто лопата в руках прибавляла в весе. Теперь я слышал, как быстро стучит сердце в груди. Когда я оказался-таки наверху, то его биение уже перекрывало шум пурги. Остановившись, я снова вгляделся во тьму коридора, пытаясь хоть что-то рассмотреть. Ничего. Мгла и тишина. Опять заскрипела слива по стеклу.

Невольно хотел обернуться, как вдруг почувствовал колебание воздуха. Затем шаги. Тихие. Шлепающие. Будто кто-то ступал босыми ногами по доскам. И этот кто-то шел ко мне. Руки судорожно вцепились в лопату. Биения сердца я уже не различал. Оно зашкаливало. Я услышал дыхание. Шумное на выдохе. Казалось, я слышу только его. Выдох. Выдох. Выдох… но ведь должен быть и вдох?..

Некто прокряхтел сквозь зубы. Волосы на голове встали дыбом. Я развел локти, намереваясь пустить лопату в ход, когда из тьмы показался невнятный силуэт. Сверкнули два красных огонька, и нечто с оглушительным визгом набросилось на меня. Мой крик потонул в этом вопле. Лопата рассекла воздух и ударила по чему-то мягкому. Послышался хруст и стон. Нечто брызнуло мне в лицо, а затем раздался грохот падения с лестницы.

Хрипло дыша и держа лопату одной рукой, второй я вцепился в перила и глянул вниз. Некая фигура виднелась на пролете. Она лежала прямо под окном, по которому скрипела слива. Тишина. Ни звуков, ни движений. Дрожащей ладонью я провел по лицу. Ощутил на пальцах что-то липкое и неприятное. Громко сглотнул. Спускаться и проверять, кто это, не хотелось. Но и оставлять за спиной тоже. Потому на ватных ногах направился к неизвестному. Пальцы, сжимавшие черенок, тряслись. Адреналин порциями вбрасывался в кровь. Одна ступенька. Вторая. Третья. Силуэт не шевелился, распластавшись на полу. Грохнул шифер, треснула слива. Я вздрогнул, чуть не оступился и едва не полетел вниз головой. Чудом удержал равновесие и продолжил спуск. Глаза болели от напряжения, но когда до цели оставалось несколько шагов, я увидел смутную фигуру. Женскую. Определенно женскую. Точеная фигурка… кажется… она была обнаженной… Пышные локоны разлетелись во все стороны и сливались с мраком. Вроде темные.

«Что… кто она? Почему набросилась на меня?».

Я добрался до нее и замер в нерешительности. Женщина не двигалась и, кажется, не дышала. Что если я убил ее?

«Это самооборона. Да… это самооборона».

Но проверить пульс все-таки рискнул. Держа лопату наготове, опустился и коснулся того места, где должна быть шея. Нет. Пульса нет…

Тело пробил озноб.

В этот миг женщина выдохнула и шевельнулась.

— Андрюх! — взревел сверху Михаил.

Я отпрянул и больно ударился о стену. Лопата выскользнула из рук и со звоном брякнула об пол. А силуэт женщины медленно поднимался…

— Андрюха-а-а!

Меня затрясло, а правое плечо до боли сдавило неведомой силой.

***

— Андрюха-а-а!

Я вздрогнул, подскочил и отшатнулся, больно ударившись затылком о стену.

Михаил стоял возле кровати и озабоченно таращился на меня. Он уже снял куртку и остался в сером неприметном свитере да черных джинсах. Поросячьи глазки недоуменно хлопали.

— У тебя совсем деревенский умывальник протекает, дружище?

— А?

Я не только не сообразил, о чем он говорит, но и где вообще нахожусь. Лишь спустя миг осознал, что сижу на кушетке в той комнате, где приятель предложил отдохнуть. Бросил испуганный взгляд на окно. Да, там уже стемнело, но ни метели, ни ветра не было. Слива не скрипела на всю округу и не барабанила в стекло своими острыми сучьями.

— Андрюха, — осторожно позвал Миша.

Я посмотрел на него снизу вверх, утер вспотевшее лицо и выговорил:

— Все нормально. Кошмар.

— Фух, — выдохнул он, на губах засияла улыбка облегчения, — а я уж подумал, ты белочку словил, хотя еще даже не выпил, гы-гы, — Кабаниха махнул рукой и вышел, — давай, оклемывайся и на кухню, я уже накрыл нам барский стол.

Я осторожно опустил ноги на пол. Прислушался к собственному телу.

«Тепло…».

Откуда взялись эти кошмары? Они как-то связаны с прошлым, или я просто повредился рассудком после аварии?

С минуту просто сидел, прикрыв глаза и нахмурив лоб. Копался в памяти, пытаясь нащупать хоть что-нибудь. Безуспешно. В конце концов решил бросить тщетные попытки и просто плыть по течению.

Выдохнул, поднялся и вышел в холл. Вид лестницы вновь пробудил образы кошмара. Я внимательно осмотрел ступеньки и путь наверх. Чистые, аккуратные, немного крутые. Никакой лопаты у подножия не было. Помещение тонуло в приятном, но тусклом свете люстры.

«Мне просто надо отдохнуть».

Вздохнув, прошел на кухню, совсем маленькую, она почти не оставляла места для маневра двум крепким мужчинам. Рукомойник со стеклом и раковиной, газовая плита из двух конфорок, стол, два табурета да холодильник с ржавой ручкой — вот и весь интерьер. Под потолком тихо трещала лампа Ильича. Видимо, Михаил решил, что люстра для кухни это чрезмерная роскошь. На столе уже виднелись бутылка водки, пара рюмок, тарелка бутербродов с дешевой колбасой и кастрюля. Судя по теплым парам да аромату, выбивавшихся из-под крышки, в ней нас ждали макароны.

— Не бохато, конечно, — хмыкнул Миша и пригласил к столу, — но что есть.

Я присел на один из табуретов и бросил взгляд в окно. Темно, хоть глаз выколи. От стекла веяло холодом. Несмотря на тепло в кухне, я поежился. Миша же первым делом разлил алкоголь по рюмкам.

— Чтоб память вернулась поскорее, — отсалютовал он и залпом осушил.

Я последовал его примеру. Спирт обжег нутро, но через пару секунд я будто бы почувствовал себя лучше. Потянулся за бутербродом, но Миша остановил.

— После первой и второй перерывчик небольшой! — и бахнул вторую порцию.

В животе заурчало, но чтобы не обижать друга…

…и не выходить из образа алкоголика…

…поддержал и на этот раз.

— С Наступающим, дружище! — громко поздравил Михаил и развел руками. — Прости, елочку не украсил, но их вона, — кивнул на окно, — сколько в округе стоит, и все нарядные уже.

— Спасибо, — угрюмо ответил я, — с Наступающим.

— Ща-ща, не кисни. Еще пару рюмашек хлабыстнешь, и отомлеешь.

Только после второй выпитой, Михаил грузно опустился на табурет напротив и жадно начал поглощать бутерброды. На всю кухню раздалось аппетитное чавканье. Приятель даже не удосуживался прикрывать рот, и кусочки хлеба летели на стол. Да, сейчас он напоминал скорее свинью, нежели кабана.

Положив рядом с собой один из бутербродов, я нахмурился и внезапно спросил:

— А мы часто тут собирались?

— Вум? — переспросил Миша с набитым ртом.

— Отдыхали мы здесь раньше часто?

Он проглотил пищу и пожал плечами:

— Ну, нередко.

— Одни?

— Ты совсем ничего не помнишь, что ли? — вздохнул Кабаниха. — Я ж твоя отдушина. Расслабиться в мужской компании, все дела. Пожаловаться на жизнь.

— А было на что жаловаться? — я напрягся. — Ты вроде говорил, не знаешь, что у меня в семье происходит.

Миша заерзал на табурете:

— Дык, и не знаю, — взял бутылку, наполнил рюмки, цокнул языком, — а мелкие проблемки у всех ведь есть. Бытовуха она такая, мразотная штукенция.

— Я с Машей часто ссорился?

— Да разве это ссоры, дружище? — уклончиво ответил он. — Милые бранятся, только тешатся.

— И поэтому они на Кипре, а я здесь?

Михаил поднял рюмку и посмотрел мне в глаза. Улыбнулся.

— Не бери в голову. Все скумекаешь, рано или поздно. Давай лучше за здоровье выпьем.

Мне это не нравилось. Казалось, будто Миша чего-то не договаривал. Но не выпытывать же у него?

«Память вернется. Должна вернутся».

Мы осушили приборы. Я прикончил свой бутерброд. В животе продолжало урчать, потому я, не дожидаясь приглашения, открыл кастрюлю. В ноздри ударил усиленный аромат теплых макарон. Ухватив вилку, я положил себе целую гору.

«Жаль, что нет соуса. Хоть какого-то».

— А девушек мы сюда не водили?

Михаил, уже собиравшийся есть макароны прямо из кастрюли, замер, а потом воззрился на меня.

— Девушек? Андрюх, ты чего? Ты ж женатый!

— Ну, мало ли? — пожал плечами я, накручивая спагетти на вилку. — Себе ты мог привести.

— Че-то вспомнил? — он подался вперед и вперился в меня.

Я нахмурился.

«Рассказать или нет? В конце концов, он мой лучший друг. С другой стороны… откуда такое чувство?..».

Поколебавшись, все же решился.

— Тот кошмар, сегодня вечером… я видел в нем девушку. Она набросилась на меня, а я ударил ее лопатой, — я перестал вращать вилкой, — она свалилась с лестницы и… — тело, несмотря на выпитое, пробила дрожь, я не стал продолжать и предпочел выпить.

— Ну и галики у тебя, — тихо подметил Михаил.

Я кивнул, поморщившись, когда водка обожгла горло.

— Сам в шоке. Но не может же такой кошмар явиться на пустом месте? Вот и подумал…

— Подумал, что мы сюда водили девочек и трескали им лопатой по башке? — гыкнул Миша. — Не знаю, дружище, чем ты там с Машей занимался, но я такой фигней не промышляю.

Он явно хотел все перевести в шутку, и отчасти это даже удалось. Я немного расслабился.

— Я не совсем о том. Ну, может, случайно кто с лестницы упал…

— Ты падал, когда нажрался, — напомнил Михаил, — потому сегодня больше, чем ноль-семь, лакать не будем, гы. А уж с какими девочками ты дела на стороне имел, я понятия не знаю. Может, потому Маша с Антоном сейчас на Кипре?

Я вздрогнул, покраснел и возразил:

— Знаешь что, не такой уж…

Стук сотряс входную дверь. Неожиданный, громкий, я аж подпрыгнул.

Михаил нахмурился, отставил рюмку.

— Эт кого это к нам принесло на ночь глядя?

Грузно встал и направился к выходу.

— Ты собираешься открывать?! — окликнул я.

Он обернулся через плечо:

— Да не ссы ты, Андрюх. Понимаю, ты после аварии дерганым стал, но не до такой же кондрашки, елы-палы. Если что, мы треснем лопатой по башке, — подмигнул Кабаниха и вышел.

Я снова вздрогнул. Заработал холодильник. В наступившей тишине он сильно действовал на нервы. Поймал себя на мысли, что сижу, напряженный, как струна, и прислушиваюсь к происходящему в холле. В конце концов, не выдержал, вскочил и поспешил за Михаилом. Нагнал его уже когда тот потянулся к ручке.

— Ты уверен? Вдруг грабитель?

— Да что тут красть-то? — он обернулся. — Расслабься, Андрюх. Че ты как девка, в самом деле.

Очередной громкий стук едва не оглушил.

— Эка, какой нетерпеливый гуляка…

Пульс подскочил, когда приятель толкнул дверь и впустил внутрь морозного воздуха.

На пороге стояла женщина. Первое, что бросилось в глаза, так это огненно-рыжий цвет волос. Незнакомка держала руки в карманах теплого пальто нараспашку, шею прикрывал светлый шарф.

— Опа, — крякнул Миша, — откудова такую красавицу к нам принесло?

— Мальчики, погреться пустите? — голос звучал мелодично и, скорее всего, принадлежал молодой особе.

— А, ну коне… — начал было Миша, но я резко перебил и выступил вперед.

— Кто вы?

— Ну ты чего, Андрюх, какой странный? Совсем тебя после травмпункта не в те сугробы повело.

Девушка засмеялась. Тихий и высокий смех разлился по холлу.

— Осторожность-осторожность, — она шагнула вперед, и мы увидели бледное лицо с нежной кожей, озорные глаза и улыбку на ярко напомаженных губах, — Ира я. К френду в общагу на НГ ехала, но заглохла тут недалеко. Звонила в такси или еще куда, но тут не ловит нихера.

— Студенточка, что ли? — расплылся Михаил.

— На четвертом курсе, ага.

— И на кого учишься?

— Мозгоправ я, — она оперлась плечом о косяк, — так что, мальчики? Пустите почилиться или мне пешком до города херачить?

Я вгляделся в ее лицо. Да, на вид больше двадцати не дашь. Но одета как-то… дороговато для обычной студентки. Еще и на машине с ее слов. Такие большие стипендии в университетах платят? Хотя… может родители богатые.

«Опять детали подмечаю…».

Пока я размышлял, Миша уже отступил, приглашая незнакомку войти.

— Конечно, заходь! Мы тебе и водочки нальем, отогреешься сразу! Телефон тута и вправду не ловит, такси вызвать не смогем.

— Нормуль, — она вошла и закрыла дверь, — с утра до трассы добегу, там должно словить. А ночью шляться не кайфово.

— Во, дело говоришь! Андрюх, ну ты че застыл? Иди, из шкафа рюмочку новую достань.

Нехотя я направился на кухню. Открыл шкаф и достал чистый прибор. Покосился в парадную. Ира стояла среди холла и с любопытством осматривалась. Вела себя она развязно, как дома. Никого и ничего не смущаясь. Да, попадались такие среди молодежи. Кому-то все по плечу, а кому-то по…

Наши взгляды встретились, и я поспешил отвести свой. Поставил рюмку на стол и сел обратно.

— У нас тута скромно, — раздался бас Миши, — но чем бохаты.

Он пропустил девушку вперед. Та уже скинула с себя пальто с шарфом и осталась в синей водолазке, плотно облегающей стройную фигуру. Воротник поднят до подбородка. Темные брючки также выгодно подчеркивали красоту Ирины. Облик ее завершали зимние сапожки на невысоком каблуке. Она их так и не сняла, а Мише, кажется, было все равно на маленькие лужицы. Гостья целиком захватила его внимание.

— Садись, — он указал на пустующий табурет, — а я постою.

Та быстро заняла предложенное место и положила ногу на ногу. В глазах Иры плясали озорные огоньки, а с губ не сходила завлекающая улыбка. На меня она почти не смотрела, полностью сосредоточившись на Мише. Приятель разлил водку по рюмкам.

— За встречку!

Он залпом осушил свою. Я же не притронулся. Пить почему-то расхотелось. Ира же лишь чуть пригубила.

— Вы чего не пьете-то?! — чавкая, Михаил закусил прямо из кастрюли. — Сухой закон что ли объявили?

— Я все-таки надеюсь, что тачку завтра починят, и придется сесть за баранку, потому совсем чуть-чуть, — пояснила Ира и пригладила волосы.

Кожа рук у нее тоже был бледная. Ногти с красным маникюром ярко выделялись на ее фоне.

«И чего они все так размалевываются, как проститутки?».

— А сама ты откуда? — спросил я.

— Из Семенова, — она вновь провела по волосам и улыбнулась шире.

— И поехала праздновать Новый Год в общежитие к другу?

— Агась.

— А почему к себе не пригласила?

Улыбка Иры на миг померкла, но через секунду засияла вновь:

— У меня предки кринжовые. Таких душних еще поискать.

— Андрюх, слыхал? — встрял Михаил. — Не будь душным и это… как его… кринжовым, — он гоготнул, — во жаргончик у молодежи пошел! Язык сломаешь! Ну че ты, в самом деле? Ты после аварии совсем дурной стал.

— Какой еще аварии? — оживилась девушка. — Расскажи!

На меня она даже не смотрела. Ира пялилась в Михаила таким взором, что становилось аж противно. А тому, похоже, такое внимание лишь льстило. Распушился, как павлин. Кажется, он собирался выложить всю историю, не спросив моего согласия.

— Андрюха заграждение лбом протаранил, когда за водкой ехал.

— Да ладно! Ты гонишь!

— Я не за водкой ехал, — процедил сквозь зубы.

Миша хмыкнул и подмигнул:

— А че? Вспомнил, что ли? Память возвращается?

— Нет, — выдавил я.

— Ну, значит пока остановимся на самом правдоподобном, гы-гы.

— Неужели дома бухла не оказалось? — удивилась Ира.

— Да, видать, Андрюха выжрал все и за добавкой поколесил. А ночь уже была. Вот он и…

— Какой трэш, — она покосилась на меня с едва уловимой жалостью во взгляде, и от этого стало только хуже, — и какая сука тебя так довела?

Я вздрогнул и сжал кулаки, но ответить ничего не успел. Миша подсуетился.

— Женушка его. Повздорили, видать, да не помнит он ничего после аварии. Потому она сейчас на Кипре, а мы тут водку квасим. Ты закусывай, закусывай, не стесняйся.

— Я не голодна, но спасибки.

Ира нацепила на вилку пару макаронин и закинула в рот, стала медленно жевать. Даже как-то изящно.

— Андрюх, ну ты че, пить не будешь, что ли?

Я покосился на приятеля. Странное чувство. Чем дольше я оставался в его компании, тем больше внутри росло ощущение неприязни. И я никак не мог понять почему. Он же мой лучший друг… Но эти вечные намеки на то, что я агрессивный алкоголик, притом, что сам Миша стремится влить в себя как можно больше водки, дико раздражали. А еще эта несдержанность, показушность перед незнакомкой и нехороший взгляд…

«Может, это все авария? Я слишком сильно ударился головой? Развивается паранойя или шизофрения? Как ее там…».

Мелькнула мысль спросить у Иры, она психолог вроде, но я быстро отринул эту идею. Не хотелось позориться еще больше. А вот прилечь и вздремнуть — очень даже.

Опрокинув рюмку, я вышел из-за стола.

— Андрюх, ты куда? — тупо спросил Михаил.

— Хочу поспать.

Когда добрался до порога, то услышал насмешливый голос Иры:

— Я, походу, его смущаю.

Вздрогнул и обернулся. Девушка сидела за столом, улыбалась и наматывала локон на указательный палец. В глазах плясал все тот же озорной огонек. Ира покачивала левой ногой. Завидев мой взгляд, рыжая бестия подмигнула.

— Да, он у нас скромняга, хоть уже и под сорокет, — гоготнул Миша, заставив меня поморщиться.

— Сасный мальчик, — Ира проглотила макароны и улыбнулась шире.

«Все, с меня хватит!».

— С Наступающим, — буркнул я и вышел из кухни.

Проходя через холл услышал, как Миша травит Ире какой-то бородатый анекдот, а та заливается звонким смехом. Почувствовав очередной приступ раздражения, я вошел в комнату и плотно закрыл дверь. От баса Кабанихи и хохота студентки это не спасло, но хоть немного приглушило звуки. Сев на кровать, я устремил отрешенный взгляд в окно. Там было темно. Я с трудом различал ветки сливы. Но никакой метели. Вздохнув, выключил свет, забрался в одежде под одеяло. Несмотря на шум из кухни, глаза стали быстро слипаться, и скоро я уже погрузился в сон.

***

Меня разбудил крик. Я вздрогнул, резко сел и скинул одеяло. Прислушался. Раздался скрип. Взор метнулся к окну. Сердце пропустило удар, когда в памяти всплыли картины кошмара. Но метели не было, а слива стояла неподвижно. Скрип повторился, а затем и стон, от которого мурашки побежали по спине. Звуки доносились откуда-то сверху. Секунду я сидел, вслушиваясь в звенящее безмолвие. Потом тихо выдохнул.

— Он что, с этой студенткой там развлекается?

Меня слабо волновали моральные устои приятеля, все мы взрослые люди. А вот маленький укол зависти я все-таки почувствовал. Хотя не должен был.

«Она сама виновата. Бросила меня и улетела на Кипр».

Захотелось умыться. Нащупал выключатель, зажег свет. Медленно поднялся и, протирая глаза, дошел до порога. Тусклой лампочки вполне хватало, чтобы не напороться на мебель, стоявшую в холле, но вот кухня уже тонула во тьме. Я снова прислушался. Тишина. Ни стонов, ни скрипов.

«Уже кончили» — хмыкнул я и побрел к раковине. На лестницу старался не смотреть. Она почему-то пробуждала в голове неприятные воспоминания.

«Глупости… все глупости. Скорее бы память вернулась».

Щелкнул выключателем. Брезгливо осмотрел стол. Грязная посуда с остатками еды так и осталась неубранной. Над всем этим безобразием высилась пустая бутылка водки. Интересно, они угомонили ее на двоих? Тогда неудивительно, что решили продолжить интимный банкет.

Вздохнув, подошел к умывальнику и ополоснул лицо ледяной водой. Сон отступил, я почувствовал себя легче. Уставился на свое отражение в стекле. Чуть помятый и изможденный вид, но вполне ничего. Если убрать небольшие синяки под глазами и шрамы прикрыть челкой…

— Раковина занята?

Я подпрыгнул, развернулся и вжался в умывальник. Сердце подскочило к горлу.

На пороге стояла Ира. Оперевшись плечом о косяк, она смотрела на меня взглядом, полным насмешки. Красная помада слегка смазалась, словно она целовалась. И… девушка была обнажена. Полностью.

— Какой-то ты нервный челик, Андрей.

Я не нашел, что ответить. Просто тупо таращился на неожиданную визитершу. Кажется, ее это только забавляло.

— Так раковина свободна или нет? Мне блевануть охота.

— Ты… — прохрипел я и облизал пересохшие губы, — зачем подкрадываешься?

— Разве? — она пожала плечами. — Я всегда тихо шлепаю.

— Плохо себя чувствуешь?

Она склонила голову на бок и слегка прищурилась:

— С паленого бухла меня всегда плющит.

— Ясно.

Я отступил, давая ей пройти. Направляясь к умывальнику, Ира задела меня. Даже сквозь свитер я ощутил ее ледяную кожу.

— Тебе не холодно?

— Хочешь согреть?

Она оперлась о раковину и обернулась через плечо. Будто почувствовав мое смущение, ухмыльнулась.

— Не буду мешать, — пробубнил я и вышел в холл.

— Тебе брюнеточки больше нравятся.

Мне словно нож всадили в спину. Я резко обернулся. Ира согнулась над раковиной и закашлялась. Послышались рвотные позывы. Девушку затрясло. Зрелище было неприятным и каким-то сюрреалистичным. Тонкие руки с накрашенными ногтями напоминали лапы хищной птицы, по которым стекала кровь… Я вздрогнул и мотнул головой. Иру продолжало знобить и трясти несколько секунд, а потом она, как ни в чем не бывало, развернулась ко мне. С какой-то нехорошей ухмылкой утерла губы и посмотрела прямо в глаза.

— Брюнеточки ведь, так? — с хрипотцой повторила она.

— С чего ты взяла? Миша рассказал?

Внутри зрело нехорошее ощущение, что Ира говорит правду. Но откуда ей знать?

Девушка покачала головой:

— Твой Миша дальше кончика члена и горлышка бутылки не видит. Ты из вас главный челик.

— Не понимаю, о чем ты?

Она вновь склонила голову на бок и прищурилась. Оперлась ладонями о раковину. Стройное тело с белоснежной кожей могло послужить натурой для скульптора, но сейчас вызывало странную дрожь и отторжение.

— Не въезжаешь… или не помнишь? — с легкой издевкой уточнила она, а затем провела пальцами по пышным волосам, взбивая локоны. — Будь я брюнеточкой, тебе бы понравилась?

В мозгу словно что-то взорвалось. Вспышка. Картины из прошлого кошмара. Как я поднимаюсь по лестнице с лопатой в руках. И как из темноты на меня набрасывается…

Я отступил на шаг. Почувствовал, что глаза вылезают из орбит. Увидев мою реакцию, Ира улыбнулась шире. И в сумрачном свете кухни почудилось, как во рту мелькнули острые клыки.

— Ага, начинаешь прозревать? — она отошла от умывальника.

— Кто ты? — я вынужденно отступил еще на шаг. — Откуда знаешь меня?

— Забавная фишка, — она остановилась в проеме, — сейчас я знаю о тебе даже больше, чем ты сам.

Мурашки побежали по коже.

— Не приближайся, — Ира внезапно стала внушать мне беспричинный страх.

— Испугался? Крипово, да? — она резко подалась вперед. — Бу!

Я вздрогнул, а девушка рассмеялась. Звонким смехом, напомнившим тот, что я слышал в собственном кошмаре.

— А в ту ночь был таким крутым чуваком с лопатой! Куда делся наш супергерой? Боишься хрупкую мозгоправку?

Мое тело пробил озноб, дыхание сбилось, а сердце колотилось, будто после пробежки. Слова, сказанные Ирой, повергали в шок. На лбу вновь выступила испарина. Но я чуть не упал в обморок, когда взор скользнул в кухню, за спину рыжей бестии. Зеркало над умывальником… В нем отчетливо виднелся холл с парой кресел и журнальным столиком. Я, с выпученными глазами и лоснившимся от пота лицом… больше никого!

Девушка шагнула вперед. Она уже не улыбалась. Помада на губах стекала маленькими струйками. Красная, как кровь.

— В ту ночь мне тоже было страшно, — ее голос понизился до громкого шепота, — страшно подыхать в заснеженной могиле.

В какой-то миг я осознал, что отрезан от выхода. Ира переместилась быстро. Слишком быстро, незаметно для глаза. Инстинкты завладели сознанием, я рванул обратно в комнату и захлопнул дверь прямо перед носом бестии. Привалился спиной, вцепился ногтями в доски. Через секунду услышал омерзительный скрип. Скрип пальцев с той стороны.

— Я холодная, Андрей, — раздался голос по ту сторону, — холодная, как ледышка. И ты тоже. Ты тоже был холодным в ту ночь, когда без жалости огрел меня лопатой по голове!

Дверь сотряслась, но я выстоял. Разум обуревали мысли. Они перемешались, словно снежинки в буран, не давая возможности ясно соображать.

«Что… что все это значит?!.. Что происходит?!.».

— Миша! — завопил я во все горло. — Кабаниха!

Мой голос потонул в диком смехе, от которого едва не подкосились колени.

— Эта сука тебя не услышит! Больше никогда!

Еще один удар. Дверь больно врезалась мне в затылок. Очередной взрыв в голове, разлетевшийся каскадом искр. И тут я вспомнил…

***

Холодный, выверенный удар, и бездыханное тело покатилось вниз, остановив падение на лестничном пролете. Я опустил лопату и неспешно, даже вальяжно, пошел следом. Увидел, как на черных волосах, рассыпавшихся смоляными потоками, проступает алое пятно. Присел на корточки, пощупал пульс. Потом поднял взгляд на второй этаж и увидел Михаила. Приятель нервничал, но старался это скрывать. Его выдавало учащенное дыхание.

— Готова, — спокойно бросил я, — подгони машину, а я упакую.

— Неужели скоро разживемся деньжатами? — спросил он, суетливо спускаясь.

Когда Миша поравнялся со мной, я ухватил его за рукав и заставил посмотреть на меня:

— Пять лет. Пять лет, понял? Только потом родственники пропавшей без вести вступают в наследство.

Он заморгал поросячьими глазками:

— Но у нее нет родственников.

Я оскалился:

— Именно. А через пару лет внезапно объявятся. Не волнуйся. Я подготовлю все документы и необходимую историю. Не первый год с этим работаю, — и хлопнул его по плечу, — готовь машину, Кабаниха.

— Ага.

Приятель чуть ли не бегом добрался до холла и нацепил куртку. Я же посмотрел на распластавшееся тело.

«За квартиру выходца из детдома на рынке много дадут…».

***

Руки настолько ослабли, что я едва не выпустил дверь, дав возможность Ире ворваться внутрь. Лишь в последний момент нашел сил удержать. По ту сторону раздалось шипение.

— Вспомнил? Вспомнил, оборотень в погонах? Только ты человек, а я — настоящая!

Звонкий смех пронесся по дому. И льда в нем было не меньше, чем в морозных оковах.

Память стремительно возвращалась. Я вспомнил. Вспомнил, как сидел в кабинете сыскного отдела вечером после работы и тщательно продумывал легенду. Андрей Созонов… он существовал только на бумаге. Как и его жена… и его сын. Внезапно объявившийся дальний родственник пропавшей студентки, которому полагается по наследству ее четырехкомнатная квартира. Андрей Созонов существовал только на бумаге… и он приехал в провинциальный город в канун Нового Года, дабы уладить последние формальности…

А потом занос, не справился с управлением, машина влетает в дорожное ограждение. Осколки лобового стекла… темнота.

Я поверил в собственное прикрытие… а Михаил мне просто подыграл. Вот только… вот только почему он продолжил подыгрывать наедине, а не рассказал все, как было?..

Очередной удар сотряс дверь. Пальцы Иры заскребли по дереву, возвращая меня в реальность. Реальность, казавшуюся бредом. Кошмаром. Да, теперь я вспомнил. Узнал ее. Но это невозможно! Она мертва!

Словно прочитав мои мысли, Ира прошелестела. Ее голос все меньше напоминал человеческий.

— Оборотень столкнулся с упырихой. Как в дешевой западной киношке.

Сейчас меня не заботило то, как, во что и почему превратилась Ира. Единственной заботой являлось выжить. Нехорошее предчувствие, полностью обострившееся с возвращением памяти, подсказывало — Михаил мертв. А алые ручьи на губах девушки — вовсе не помада.

Взор, уже в который раз, устремился в окно. Снаружи трещал мороз, и сгущалась тьма, но сейчас меня озаботило совсем иное. Я понял, что сквозь раму не пролезу, если только не выломаю ее. А на это уйдет время. Оставалось одно…

Очередной удар сотряс дверь. Я приготовился. Сердце стучало так, что я не различал ритма. Когда Ира вновь врезалась в преграду, я уже отошел. Тварь влетела в комнату и напоролась на изножье кровати. Похоже, тело не забыло рефлексов, ибо мой кулак быстро и метко угодил Ире в висок. Однако когда я был готов ощутить на костяшках ее холодную кожу, девушка словно превратилась в желе. Миг, полупрозрачная дымка, и рыжая бестия уже стоит возле окна. На окровавленных устах играет улыбка, а из-под верхней губы торчат острые клыки.

— Пофлексим? — прошипела Ира.

Я не стал слушать, с грохотом захлопнул дверь и выбежал в холл. Мозг лихорадочно соображал. Одеться не успею. Бежать в таком виде по морозу надолго не хватит, да и тварь догонит. Оставалось одно — найти ключи от машины Михаила.

Стремглав бросился к лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Когда преодолел пролет, услышал треск двери, ударившейся о стенку. Скосил взгляд. В холл упала зловещая тень. Не мешкая, в два счета влетел на второй этаж. Заметил проем в конце коридора, из которого лился тусклый свет. Побежал туда. Пол скрипел под ногами, а снизу доносился звонкий смех. Влетев в комнату, я захлопнул дверь и быстро огляделся. Слева стоял шкаф с какими-то книгами. Ухватился за него и толкнул к выходу. Мебель накренилась, полки открылись, несколько книг упало на пол, а сверху еще пара листов, но забаррикадироваться удалось. Отошел, отдышался и вновь осмотрелся.

Михаил лежал на двуспальной кровати. Обнаженный и в луже крови, мрачным потоком вытекавшей из шеи. Стеклянный взор поросячьих глаз безжизненно устремлялся в потолок. Я почувствовал, как комок тошноты подступил к горлу, но сумел овладеть собой. Быстро подбежал к кушетке и оглядел пол. Схватил джинсы приятеля и начал рыскать по карманам. Руки слегка дрожали. Сквозь учащенное дыхание услышал, как скрипят ступени на лестнице. Ира шла сюда. Неторопливо. Уверенная, что я никуда не денусь. Пальцы нащупали заветную связку и что-то еще, вроде бумажник.

«Не помешает».

Вытащил вещи, ключи сразу спрятал в брюки, вскрыл бумажник, собираясь поступить так же с деньгами, однако вместо банкнот в руках оказался лишь клочок бумаги, на котором размашистым почерком было выведено следующее.

Дружище нихрена не помнит и верит в свою байку. Кончу его и заныкаю все бабки себе. Закопаю рядом с бабой.

P.S. Не забыть купить водочки по такому случаю, опоить мента и похмелиться, так сподручней будет.

Волна ярости накрыла меня, несмотря на страх и адреналин. Я не испытывал ни жалости к Михаилу, ни раскаяния. Однако времени на эмоции тратить не стал. Служба в органах даром не прошла. Когда в дверь постучали, я уже выбил оконное стекло. Внутрь тут же ворвался морозный воздух. Я старался не думать о том, как холодно будет бежать до машины в одних носках. Порезав пальцы, свесился с подоконника и нырнул в сугроб. Снег смягчил удар. Я даже его не почувствовал. Зато холод впился в кожу острыми иглами. Не знал, сколько времени у меня оставалось. И вовсе не до обморожения.

Вскочил и что есть сил начал пробираться через заносы. Носки вмиг промокли, пальцы стали коченеть. Выпуская клубы пара изо рта, я пытался разглядеть, где оказался. Сквозь тьму трудно было разобрать. Вокруг смутным силуэтом проступал лес. Тихий и безмолвный, как часто бывает зимой. Где-то слева мелькали фонари. Далеко. Слишком далеко. Света из Мишиного коттеджа хватило, чтобы понять — я в саду. По левую руку баня и место для шашлыка. Калитка впереди. Туда и побежал, обжигая легкие морозным воздухом. Ухватился за металл. Он пронзил пальцы льдом, зато теперь я не чувствовал жжения от порезов. Слава богу, дверца оказалась не заперта. Миг, и я уже перед домом. Серебристый «Форд» так и стоял припаркованным у фасада.

На бегу вынул ключи. Не помнил, ставил ли Михаил машину на сигнализацию. Вроде да. Нажал на кнопку, коротко пискнула сирена. Бросил косой взгляд на коттедж. Иры нигде не было видно, но я не собирался ждать ее появления. Юркнул в салон, хлопнул дверью, вставил ключ зажигания. К счастью, мотор завелся почти сразу. Времени на разогрев не оставалось, потому я рискнул и тронул «Форд» с места. Фары высветили заснеженную дорогу. Наст заскрипел под колесами. Вырулив, я вдавил педаль газа и понесся в сторону шоссе. Деревья мелькали по обеим сторонам пути. Несмотря на окоченевшие ноги и руки, я с облегчением выдохнул и посмотрел назад.

С оглушительным грохотом откинулась крышка багажника. Она врезалась в заднее стекло, и то пошло трещинами. Секунда, и крышка сорвалась окончательно. Несмотря на мрак, я увидел бледную руку, а затем знакомое лицо. Мелькнули во тьме рыжие волосы. Инстинктивно, помня об аварии, вдарил по тормозам. Завизжали колеса. Ира не удержалась и влетела в салон, разбивая остатки стекла. Я ухватился за ручку двери, но не успел открыть, как почувствовал мертвую хватку ледяных пальцев на шее.

— Пофлексили, — раздался шепот над ухом, — в прошлый раз жертве не оставили шанса. Не оставят и сейчас.

Что-то острое впилось в горло, разрывая плоть. Я видел, как собственная кровь окропила лобовое стекло. Жгучая и невыносимая боль разлилась по всему телу, перед глазами сгустилась алая пелена, которая с каждой секундой становилась все гуще. В какой-то миг я почувствовал, что хватка на горле ослабла, хотя нечто продолжало впиваться мне в шею. Собрав остатки сил, рванул и толкнул дверцу. Чудом удалось выбраться из салона. Я упал на дорогу. Снег жег ладони, в висках пульсировало. По шее стекали ручьи крови. Несколько капель уже виднелись на белом снегу. Шатаясь, я поднялся. Сделал несколько неуверенных шагов. Дальний свет фар вырывал из темноты путь, когда его внезапно преградила Ира. Она будто материализовалась из воздуха. Алые потоки текли из ее рта и скапливались на груди.

«Моя кровь… это моя кровь…».

— Финита, — прошипела она.

Кровь пошла пузырями на ее губах и потекла сильнее. Бестия шагнула ко мне. Я сделал неловкую попытку защититься, но Ира играючи отбросила мою руку и вонзила свою в рану на шее. Дикая боль. Кислород резко перестал поступать в легкие. Миг — и перед глазами все завертелось. Будто со стороны я увидел собственное тело, кулем рухнувшее на дорогу. Тело без головы…

***

Фары черного «Мерседеса» с тонированными стеклами высветили из темноты стройную фигуру с рыжими волосами, облокотившуюся о толстую ель. Заскрипели шины, автомобиль остановился. Окно со стороны пассажирского сидения медленно опустилось. Мотор тихо урчал во мгле, а издалека доносился приглушенный гул редких машин, проезжающих по трассе. Здесь же стояла тишина.

— Скоро рассвет, — нарушил ее меланхоличный голос.

Она не повернулась, задумчиво смотрела во мглу, где скрывался лес. Когда-то давно там он и нашел ее. Больше пяти лет назад.

— Хочешь обратиться в пепел?

На этот раз она обернулась. Мотнула пышной шевелюрой и неспешно направилась к Мерседесу. Открыв дверь, юркнула внутрь и захлопнула ее. Стекло плавно поднялось обратно.

— Спасибо, — сухо молвила она.

— За что?

— За возможность.

Он достал из нагрудного кармана пальто светлый платок и протянул ей. Та утерла остатки крови с губ, что не заметила смыть.

— У меня лишь один вопрос, — тон приобрел бархатный оттенок.

— Ась?

— Для чего было ждать так долго? Ты могла свершить свою месть почти сразу.

Какое-то время она отстраненно взирала в лобовое стекло, потом произнесла:

— А в чем кайф? Кончить просто. А вот в нужный момент, — она повернула голову и посмотрела ему в глубокие глаза, — вот это реально вставляет.

Он поморщился и отвернулся, машина тронулась в путь:

— Знаю тебя пять лет, а так и не привык к странной манере речи.

Она хмыкнула:

— Давно пора вытащить тебя на дискотеку.

— Не забывайся, — меланхолично напомнил он, и спутница сразу потупилась, — возможно, ты права. Наблюдать за поражением врага накануне его триумфа — это великолепно.

— Можно вопрос?

— Можно, но я не обещаю дать на него ответ.

— Почему я? Зачем ты так со мной?

Он покосился на нее:

— Тебе не нравится новая роль? Предпочла бы умереть совсем?

Она отвернулась:

— Нет. Лучше так, чем…

— А многие предпочитают вечное забвение, — машина свернула на дорогу, ведущую в чащу, — я почувствовал в тебе эту тягу. К жизни любой ценой. Из таких получаются самые преданные особи.

Ее не передернуло. Нет, она давно привыкла к подобному обращению странного наставника… хозяина. Она целиком в его власти с того самого момента, как ее сердце остановилось на несколько секунд, а потом забилось снова… Чтобы через минуту уже замереть навсегда. И ее все полностью устраивало. Она не лежит в могиле среди леса, а вот ее враги…

Губы сами разошлись в торжествующей усмешке.

Он вновь покосился на попутчицу, отстраненно смотревшую в лобовое стекло, и пожал плечами. Девочка повеселилась и утолила свою жажду мести. Так что скоро опять пригодится для настоящей работы.

«Мерседес» все дальше углублялся в чащу, а верхушки деревьев подернул тусклый рассвет.