Василиск

            За окном гремел раскатистый гром, небо разрезали вспышки молний, но Василиск проснулся безмятежно, по звуку будильника. Сегодня был особенный день — открытие нового сезона в цирке, и в это время года он представлял премьеру своего свежего номера. Василиск уже десять лет был неотъемлемой частью труппы. Для него это было не просто работой, а настоящим искусством, которое он создавал с любовью и страстью.

            После детдома он поступил в цирковое училище, а оттуда с хорошими рекомендациями его сразу взяли на работу, клоуном. Василиск считал клоунаду своим призванием и отдавался процессу репетиций и выступлений со всей отдачей. Квартиру как детдомовцу ему выделила администрация города, правда, не без содействия директора цирка.

            Псевдоним Василиск родился в его сознании, когда он еще был студентом. Однажды, перелистывая страницы старого псалтыря, он встрепенулся: взгляд его упал на девяностый псалом, где среди множества глубоких и вдохновляющих строк была одна, что особенно зацепила его внимание: «На аспида и василиска наступишь; попирать будешь льва и дракона». Эта фраза пронзила его сознание, оставив неизгладимый след в душе.

            С тех пор он представлялся только Василиском. Однако его интерпретация этих строк была далека от буквального понимания.

            Василиск обитал в уединении и вёл жизнь, о которой окружающие не имели ни малейшего представления. Его существование окружала тайна, а сам он умело скрывал свои занятия от любопытных глаз соседей. Днем он погружался в работу, которая занимала все его время и силы, а по вечерам отдавался своему необычному хобби — передаче мыслей на расстоянии.

            Процесс требовал от него не только концентрации, но и глубокого понимания человеческой психики. Он мог мысленно представить образ любого человека, будь то сосед Игорь или кто-то другой, и внушить ему определённую мысль или действие. Например, вечером, сидя в своем кабинете, Василиск закрывал глаза и мысленно создавал образ Игоря. С поразительной ясностью он представлял, как сосед берет с полки томик сочинений Карла Маркса и, подчиняясь невидимому импульсу, приносит его к вечеру следующего дня к Василиску домой.

            И, что удивительно, Игорь действительно приносил книгу.

            С каждым новым днем навыки Василиска становились все более изощрёнными. Он мог, не выходя из дома, внушить сантехнику Потапычу прийти и заменить прокладки на смесителе в ванной. Продавщице Маше из магазина напротив он мог приказать принести отборные кусочки говяжьей печени, даже если она находилась в другом конце города. Василиск не просто развлекался, он создавал уникальный метод, который позволял ему манипулировать людьми с невероятной лёгкостью и точностью.

            Утром, пробудившись, Василиск, сделал лёгкую разминку, принял прохладный душ, освежая не только тело, но и мысли. Затем с лёгким шумом воды он заварил себе чашку крепкого кофе и мелкими глотками выпил, наслаждаясь горьковатым ароматом, всегда поднимавшим ему настроение.

            После этого он приступил к приготовлению завтрака. Омлет, слегка подрумяненный на сковороде, с добавлением свежих овощей и зелени, стал идеальным началом дня. Справившись с этим кулинарным шедевром, Василиск быстро оделся, выбрав костюм, который подчеркивал его индивидуальность. Он взял зонтик и перед выходом из квартиры взглянул на себя в зеркало.

            Перед ним, словно ожившая мечта из детства, стоял клоун. Его кудрявые волосы развевались в воздухе, а большие ярко-голубые глаза светились от безудержного веселья. Улыбка, широкая и заразительная, разливалась по его лицу.

***

            Под звуки оркестра на арену цирка грациозно выходит конферансье, сопровождаемый белоснежной лошадью. Он уверенно ведёт животное к центру, где его встречают аплодисменты и восторженные возгласы зрителей.

            — Добрый вечер, уважаемые друзья! — начинает он, улыбаясь и обводя взглядом заполненный зал. — Мы рады приветствовать вас на открытии нового сезона наших захватывающих представлений. Сегодня нас ждет незабываемое зрелище, и я хочу предложить вам небольшую, но увлекательную игру. Кто из вас осмелится проскакать на крупе лошади три полных круга, тот получит от меня десять тысяч рублей.

            Зал мгновенно оживляется: дети начинают взволнованно дергать своих родителей за руки, стремясь привлечь их внимание, а взрослые обмениваются лукавыми взглядами, словно готовясь к какому-то тайному сговору. В воздухе витает напряжение и азарт, каждый зритель уже представляет себя в роли героя, покорившего арену.

            Мужчина в седьмом ряду поднимает руку и привстаёт с кресла.

            — А вот и нашёлся смельчак. Выходите на арену. Друзья, поаплодируем нашему герою.

            На арену вылезает маленький, щупленький кучерявый мужичок, на вид лет тридцати, если не меньше, в зеленых шароварах и красной пайте.

            — Представьтесь, молодой человек, — вежливо просит конферансье.

            — Зовите меня Вася, — по-пижонски отвечает претендент.

            — Итак, друзья, с нами Вася. Ну что же, Вася, можете приступать, лошадь в вашем распоряжении.

            Конферансье мягким жестом указывает оркестру, и дирижёр взмахивает палочкой, словно высекая искры из воздуха. В ответ раздаётся торжественная барабанная дробь, словно раскаты грома в ясный день.

            Вася, с решимостью в глазах, медленно приближается к лошади. Его движения неуклюжи, словно он впервые видит это благородное животное. Он пытается взобраться в седло, но каждый раз падает, будто невидимая сила отталкивает его. Публика замирает в напряжении, а затем раздаётся звонкий детский смех.

            Лошадь, чувствуя внимание, начинает величественно идти по кругу, её парадный шаг напоминает танец. Вася, не теряя духа, вскакивает на бордюр и с грацией, неожиданной для его неуклюжих попыток, прыгает прямо на спину лошади. Животное, не оценив его стараний, резко сбрасывает наездника. Публика взрывается хохотом, даже самые невозмутимые зрители не могут удержаться от смеха.

            Вася не сдаётся. Он снова и снова поднимается, отряхивается и с новой решимостью идёт к лошади. Его попытки оседлать животное становятся все более отчаянными, но каждый раз он терпит неудачу. И всё же, несмотря на все падения и насмешки, в его глазах горит огонь упорства и надежды.

            Он стремительно разгоняется по бордюру арены. В последний момент совершает головокружительный прыжок, приземляясь прямо на спину несущейся лошади. Но зверь, чувствуя намерение человека, делает резкий рывок вперед, стремясь его сбросить.

            Вася, теряя равновесие, падает вниз, но в отчаянной попытке удержаться за мгновение до падения успевает схватить лошадь за накладной хвост. Его пальцы крепко впиваются в муляж хвоста, специально сделанного для таких трюков, и он оказывается в воздухе, словно подвешенный между небом и землей.

            Лошадь, почувствовав вес дополнительного груза, прибавляет в скорости, её движения становятся более резкими, непредсказуемыми. Она делает круг по арене, затем второй, протаскивая Васю по ковру. Оркестр, пытаясь синхронизироваться с происходящим, играет рвано и громче, но его попытки передать драматизм момента кажутся лишь бледным отражением катастрофы…

            Вася, собрав всю свою волю и силы, отпускает хвост лошади, поднимается на ноги. Он снова устремляется к бордюру. Прыжок — и он вновь оказывается на спине лошади.

            Лошадь подчиняется его воле. Она исполняет аллюр, меняя темп и ритм. Вася держится за гриву, его пальцы уверенно сжимают её, он чувствует, как лошадь под ним оживает, как её движения становятся всё более изящными.

            И вот, когда все уже начали терять надежду, когда казалось, что это конец, Вася совершает невозможное. Держась за гриву, он встает на ноги.        Его тело напряжено, но он держится, он уверен. Он отпускает гриву, лошадь продолжает свой бег.

            Зал взрывается аплодисментами, крики восторга наполняют арену. Люди скандируют его имя, их голоса сливаются в единый хор. Вася, стоя на лошади, улыбается, его сердце наполнено гордостью и радостью. Он сделал это.

            Конферансье выходит на сцену, поднимает руку, дирижёр, уловив сигнал, медленно опускает палочку. Музыка, наполнявшая зал, стихает. Конферансье открывает рот, чтобы произнести слова, но не успевает — зал погружается в тишину. Внезапно, словно по команде, публика замирает.

            В этот момент на сцене происходит неожиданное: артист стремительно сбрасывает с себя яркие шаровары и легкую пайту. Под ними скрывается тщательно подобранный костюм настоящего жокея, украшенный мельчайшими деталями, и эти детали подчеркивают его профессионализм. Публика, затаив дыхание, наблюдает за творящимся под куполом цирка.

            Вася ловко запрыгивает на лошадь, которая стоит наготове, ожидая своего часа. Его движения точны и грациозны, он демонстрирует мастерство, достойное лучших профессиональных всадников. Лошадь, словно чувствуя уверенность своего седока, начинает двигаться по кругу, выполняя сложные трюки и прыжки.

            Зал взрывается аплодисментами, оркестр, уловив момент, начинает играть торжественную коду. Напряжение, царившее в зале, спадает, уступая место радости и восторгу. Конферансье снова появляется на сцене, его голос звучит громко.

            — Друзья, надеюсь, вы узнали нашего несравненного весельчака Василиска! — объявляет он, улыбаясь и кланяясь публике.

            Дети и взрослые, охваченные восторгом, встают со своих мест и начинают аплодировать стоя. Их овации звучат громко и долго, как будто они хотят выразить свою благодарность и восхищение этим удивительным представлением.

            Василиск, довольный успехом, откланявшись, уходит за кулисы, оставляя за собой шлейф аплодисментов и восхищенных взглядов. Директор цирка, не выдержав, спешит поздравить клоуна с блестящим выступлением.

            — Василиск, это успех! — восклицает он, пожимая руку артисту. — Ты превзошел все наши ожидания!

***

            — Доброе утречко, Василиск. Ты, как всегда, раньше всех на репетиции, — входя в гримерку, поприветствовала клоуна уборщица.

            — Доброе, теть Дуся.

            — Смотрю, Яша-то глаз с тебя не сводит, влюбилась уж точно, — разгоняя пыль по углам метелкой, заметила уборщица. — Да и тебе жениться пора, чай уже не маленький. Ты бы присмотрелся, девка-то видная.

            — Волосы прилизаны, глаза всеми цветами радуги накрашены, — не отвлекаясь от примерки парика, возразил Василиск.

            — Так то образ сценический у неё. Ты бы на свиданьице позвал её. У неё-то все при себе: и попка, и грудка. Что, не нравится совсем?

            «Ну что же, поиграть от скуки можно», — подумал про себя Василиск, а вслух произнёс:

            — Хорошо, теть Дусь, подергаю за веревочки.

            Хозяйка чистоты и порядка облокотилась на швабру и с презрением посмотрела на клоуна.

            — Милок, клоунада-то хороша только под куполом этого здания, а в жизни не стоит играть чувствами. Так аукнуться может, что врагу не пожелаешь. Коромыслом кто-нибудь из-за угла пригреет, будешь знать.

            Василиск, надевая парик, повернулся в сторону уборщицы.

            — Причем тут коромысло? Дичь несетё. Кто на аспида или василиска наступит…

            — Василиск, — перебивая клоуна, продолжила воспитательную речь теть Дуся. — Смотрю, ты шибко умный, нахватался чужих мудрёных слов, как собака блох. А чужие мысли в голову лезут, когда своих-то нет, и голова пуста, как чан чугунный. Я же тебя не поучать пришла, а так — подсказать. Ты ведь холостякуешь, а мужики от одиночества иногда с ума сходят. Да и деток пора тебе завести.

            — Ваша правда. Мне часто снится, будто у меня есть дочь. Маленькая такая, кучерявая, как я, с большущими голубыми глазенками. Мы с ней гуляем в нашем городском парке. Часто снится маленькой, но бывает, снится старшеклассницей, хотя все такой же кучерявой и с большими голубыми глазищами. Короче, она потом погибает.

            — Ничего себе, у тебя сны клоунские.

            — Но это лирика.

            Василиск повернулся к столу, открыл коричневую общую тетрадь, сделал несколько записей, потом повернулся опять к уборщице и сказал:

            — Теть Дусь, короче, ваш возраст не позволяет мне вам ответить грубо. Считайте, что это последнее китайское предупреждение.

            — Аминь! — со вздохом сожаления произнесла уборщица и, хлопнув дверью, вышла из гримерки.

***

            Василиск семь раз назначал свидание Яше и ни разу на него не пришел. Яша — в реалии Екатерина Яшкина. Так как Катек в труппе было целых четыре, то для простоты и удобства Яшкину нарекли Яшей.

            Яша действительно влюбилась в Василиска, приходила на все назначенные встречи, ждала иногда по часу, по сорок минут, надеялась. А наутро, обычно при встрече, Василиск ехидно улыбался ей в глаза и что-то цитировал из великих. Яша убегала к себе в гримерку и рыдала. Тогда теть Дуся приходила, нежно обнимала её и успокаивала.

            Василиск назначил восьмое свидание и, что удивительно, пришел на него. Яша на радостях, потеряв голову, даже согласилась поехать к Василиску домой и остаться там на ночь.

            Утром Василиск обозвал её крашеной шлёндрой и попросту выгнал из квартиры. Две недели Яша ходила поникшая, даже тёть Дуся не могла ей ничем помочь.

***

            Однажды директор цирка, вернувшись из командировки, объявил о совместном номере клоуна Василиска и летающих гимнастов.

            В номере первое время Василиск прикидывался неумехой, а потом показывал вместе с гимнастической группой высший пилотаж. Репетиции шли почти два месяца. С каждым разом получалось все лучше, смешно и красиво.

            Генеральная репетиция. Объявляется смертельный номер. Трюки на репетициях исполняются со страховкой, но на последней репетиции всё должно быть как на премьере.

            Оркестр играет веселую, шутливую музыку. Василиск дурачится. Наступает самый щекотливый момент номера. Яша, пристегнутая с помощью карабина к страховочному тросу, балансирует на одном мостике, а Василиск, без страховки, стоит напротив, на другом. Они оба прыгают навстречу друг другу. Яша ловко ловит Василиска за руки, но затем с лукавой улыбкой говорит ему:

            — Я не игрушка, — и, не дожидаясь реакции, отпускает его.

            Все наблюдавшие ахнули, оркестр умолк. Василиску повезло. Номер заканчивался, и стали готовить следующий, выкатили огромные надувные мячи. Они-то и спасли ему жизнь: он сначала упал на один, отпружинил на другой, третий, а там его уже поймали. Обошлось.

            Яше никто ничего не сказал. Правда, тётя Дуся заскочила к ней в гримерку и тихонько на ушко прошептала:

            — Ты молодчина, дочка!

            — Тёть Дусь, я не знаю, что со мной происходит, я не хотела, я ничего не понимаю…

            Премьера состоялась, все прошло отлично, публика приняла номер восторженно.

***

            Вскоре Яша ушла из цирка. Куда? Зачем? Никто не знал. Замену нашли быстро, в таких номерах всегда есть дублёр.

            Прошел год. Василиск шел домой после репетиции. На перекрестке, у самого края дороги, девушка бежала на жёлтый свет и внезапно оказалась на пути автомобиля, вынырнувшего из-за поворота. Всё произошло в считанные мгновения.

            Раньше он мог бы просто остановиться, чтобы понаблюдать за суетой, развернувшейся вокруг, и продолжить свой путь, но сейчас что-то изменилось. Василиск бросился к девушке, его сердце колотилось в груди, как бешеный барабан. Он успел разглядеть её: кучерявые волосы, рассыпавшиеся по плечам, и огромные голубые глаза, которые казались ему знакомыми, словно он видел их раньше. Точь-в-точь как во снах.

            Он поднял ей голову и подложил под неё свой свитер. Девушка открыла глаза, и их взгляды встретились.

            — Яша?! — еле слышно, с удивлением произнёс Василиск.

            — А, это ты, Васили… — прошептала Яша и отключилась.

            Приехала скорая помощь, Яшу увезли, а Василиск вызвался сопровождать — ему не отказали.

            Три недели она пролежала в больнице. Василиск навещал ее каждый божий день. Приносил фрукты, продукты, ну и, главное, цветы. После выписки Василиск забрал её к себе домой, Яша не сопротивлялась.

            Яша и Василиск, оба детдомовские, родителей своих никогда не видели.

            Яша после увольнения из цирка работала в спортшколе, форму поддерживала.

            Они лежали в постели, на прикроватной тумбочке горел светильник.

            — Василиск, я давно хотела спросить…

            — Я знаю, простил давно. Да я сам во всем виноват, дурак, одним словом. Ты лучше скажи, как тебе удалось так измениться?

            — Знаешь, после первой той ночи, через месяц, а может, полтора, точно не помню, мне стала сниться я сама, только кучерявая, с большущими голубыми глазами. Эти сны стали частыми. Вот и решила я принять образ из снов, закучерявилась, вставила линзы, а глаза у меня и так большие.

            Удивительно ещё и другое, уже в больнице, когда я пришла в себя, вдруг почувствовала, что ты и есть мой мужчина, который предписан мне свыше. А сейчас я верю каждому твоему слову, понимаю любой твой жест, я живу тобой, или ты во мне…

            — Это настоящая любовь, — прошептал на ушко Яши Василиск и поцеловал её в шею.

            Он уговорил её вернуться в цирк: у гимнастов освободилось место. Яша согласилась.

            Когда директор вернулся из очередной командировки, увидев Яшу, тут же объявил о новом — вернее, забытом старом — совместном номере Василиска и «летающих».

            Номер на афишах числился смертельным, но памятуя прошлое, директор распорядился об обязательной страховке для всех. Единственное изменение — теперь Яша прыгает, а Василиск её ловит.

            Премьера. Номер в разгаре. Василиск приготовился, зацепился ногами за качели вниз головой, коллеги оттягивают его, насколько позволяет мостик. Гаснет свет, включаются два прожектора. Полная тишина. Барабанная дробь. Публика замерла. По команде Василиска Яша прыгает с мостика напротив, Василиска отпустили, он ловит её за руки. Тут же яркий свет, фанфары, публика ликует.

            Василиск крепко держит Яшу за руки. Они раскачиваются, и теперь задача забросить Яшу обратно, на тот же мостик.

            В это же время тётя Дуся делает влажную уборку в гримерках — артисты доверяли ей и потому не закрывали свои комнаты. Настала очередь гримерки Василиска. Она зашла, осмотрелась, на столе лежала раскрытая общая тетрадь. Любопытство стража чистоты взяло вверх, она прочла последние строчки: «Сегодня я прощаюсь с Яшей, ибо сам господь воздаст».

            Тучная тётя Дуся молнией выскочила из гримерки и побежала к лестнице, ведущей к выходу на арену. Вдруг она остановилась, ей показалось или причудилось, будто Василиск преградил ей путь. Она потрясла головой, протёрла глаза, перед ней в стойке стояла очковая змея. Тёть Дуся вскрикнула, отшатнулась назад, деревянные перила не выдержали, и она с четырехметровой высоты полетела вниз. Безжизненное тело распласталось на бетонном полу.

            На арене опять тишина, прожекторы направлены на Василиска и Яшу. Барабанная дробь.

            — Кто на аспида или Василиска руку поднимет и обидит: будет умерщвлён! — крикнул что есть мочи Василиск и разжал руки раньше времени.

            Страховка неожиданно рвётся, Яша падает на ступеньки междурядья.

***

            — Антон Сергеевич, расскажите, каков мотив ваших действий? — присаживаясь на свое кресло, задал вопрос следователь.

            Василиск сидел напротив, величественно улыбаясь. Конвой доставил его парой минут ранее.

            — Мотив? Вы не понимаете, каких высот достиг я упорными тренировками. Яша, то есть Екатерина Яшкина, стала для меня отработанным материалом. Я полностью смог вселить в неё свои идеи и понимание окружающего мира, по сути своего двойника, понимаете?

            Василиск в порыве хотел встать, но его тут же, надавив на плечи, усадил обратно конвоир.

            — Я теперь могу создать одного, двух, трёх, десятки, сотни своих послушных двойников. Я смогу ими управлять, не выходя из дома, мыслью. Каждому в отдельности давать задания, и они его будут беспрекословно выполнять. Вы понимаете масштаб?!

            Василиск порывался опять на эмоциях вскочить со стула, но всё тот же конвоир быстро его успокоил ударом в голову. Василиск свалился на пол, но величественная улыбка осталась на лице. Он с трудом уселся обратно на своё место. Наручники с него не снимали.

            — Ясно. Но вы же понимали, что вас посадят?

            — Конечно. Все я предвидел. Сколько на зоне материала для моих экспериментов, тем более там практически уже не люди. Возможности просто сумасшедшие. Главное, никто не помешает.

            — А скажите, был же год назад похожий случай, когда вы упали, а ловителем являлась Екатерина Яшкина?

            — Да. Это я дал ей команду меня отпустить. Тогда мне важно было, чтобы она почувствовала себя виновной и обязанной мне. Я знал и понимал, что внизу выкатят мячи, и они послужат мне страховкой. Но зато результат каков?! А с администрацией я быстро справился, Яшкину никто не тронул.

            — Вы рисковый человек! — вглядываясь в Василиска, с удивлением произнёс следователь. — А если бы не выкатили мячи? Или в зрительный зал улетели?

            — Я не мог ошибиться! Да и тёть Дуся — тоже моя работа. Я знал, что она будет убираться, любопытство её одолеет и она заглянет в тетрадь. Я на лестнице создал фрика, своего двойника, он невидим для всех, активируется, как только перед ним появляется нужный человек, а им тогда стала тёть Дуся. Как же она меня припарила в последнее время. Уровень зацените!

            — Так вы и мне можете внушить всё, что угодно?

            — С законом баловаться не хочу.

            — Лейтенант, уведите! — в сердцах произнёс следователь, не в силах слушать трёп нарцисса.

***

            Антону Сергеевичу Волкову дали десять лет строго режима. Врачи психдиспансера признали Василиска вменяемым.

            На зоне Василиск воплощал в реалии свои эксперименты. Через семь лет он вышел по УДО.

            Первым делом Василиск отправился на квартиру к Яше. Он остановился перед дверью, чуть поразмыслив, нажал кнопку звонка. Секунд тридцать была тишина, потом появился характерный скрип не смазанных петель. Дверь открылась. Яша сидела в инвалидной коляске, бледная, волосы растрёпанные. Впечатление, будто она не причесывалась целую вечность. Их взгляды встретились. Ни один мускул на её лице не дрогнул.

            — Заходи, — бросила она и, развернувшись, покатилась в гостиную.

            Василиск не спеша проследовал за хозяйкой квартиры, осматривая пожелтевшие от времени обои и потолок.

            — Вон, на диван падай, — жестом руки указывая, произнесла Яша. — Извини, чай не предлагаю, просто его нет.

            — Я только освободился и с поезда прямо к тебе. Прости меня, если сможешь! Я многое осознал на зоне, — присаживаясь, завёлся Василиск.

            Яша хотела что-то сказать, но он остановил её жестом руки.

            — Прошу, не перебивай меня. Я знаю твой диагноз. Если полностью мне доверишься, хотя это звучит цинично, я поставлю тебя на ноги за полгода. Танцевать сможешь.

            — Хм, — недоверчиво улыбнулась Яша. — Тебе доверять?

            — Выбора у тебя нет. Или калека до конца дней, или полноценная жизнь. Да, я перевожу тебя к себе на все время реабилитации. У меня частный дом, бассейн. Там уже все подготовлено, и нас ждут. А здесь за это время сделаю ремонт.

            — Тебя там, на зоне, как будто подменили. С чего это вдруг такие изменения? То хотел убить, а теперь извиняешься, ещё лечить собрался.

            — Вместе со мной к нам в отряд на отсидку привезли батюшку.

            — Да у вас серьёзный такой контингент собрался, все убийцы?

            — Отец Василий шёл домой после вечерни через парк. А там двое молодчиков к девчонке, его прихожанке, приставали, пьяные. А он, как бы парадоксально ни звучало, боксом увлекался. Вот и набил им рожи. У одного сотрясение мозга, у другого рука и ребра поломаны. Они на него с ножом кидались. Молодчики оказались детками местных чиновников, вот упрятали батюшку. Епархия ничем помочь не смогла.

            Он и меня на зоне поначалу выручал, пока я не освоился. Часто с ним ночами беседовали о вере. Он мне говорил: «Любить надо не Писание, не догматику, не канонические правила, а человека». Вот тогда и начались во мне изменения.

            — Ты меня сейчас заворожишь своими приёмчиками, увезешь к себе и будешь пользоваться мной по полной программе с голодухи.

            — Не надо так. Я по совести теперь жить хочу, и всё, что буду делать для тебя — от чистого сердца.

            — И что, кормить меня будешь? — до конца ещё не понимая происходящее, съязвила Яша.

            — Я тебе до конца жизни своей обязан.

            Раздался звонок.

            — А, это соцработники пришли, помогают мне. Открой.

            Василиск подошел к двери, открыл. На пороге стояли две немолодые женщины.

            — День добрый, дамы. Я Яшу, тьфу ты, Екатерину Яшкину забираю на лечение и реабилитацию. Там за ней будет достойный уход. Если вам будет нужно, я оставлю адрес и контактный телефон, вы всегда сможете навестить её.

            Женщины переглянулись, попросили контакты, и одна из них поинтересовалась:

            — Скажите, а Екатерина сможет принять моего мужа?

            — В каком смысле принять? — удивлённо, спросил Василиск.

            — А вы что, не знаете? Екатерина предсказательница, может видеть болезнь в самом её начале.

            — Ух ты. Да, конечно, приезжайте по указанному адресу, примет, только заранее звоните.

            На это женщины попрощались и ушли.

            Василиск захлопнул дверь и вернулся в гостиную.

            — Ты уже распоряжаешься мной.

            — Не злись, у тебя теперь будет совсем другая жизнь. А я не ослышался, ты теперь предсказательница?

            — Да какой там. Выживать как-то надо было, вот и молола, что в голову придет. Угадывала.

            — Молодец.

            — Я не могу опомниться. Все так быстро происходит, ты налетел, как вихрь. Людей обычно зона портит, делает хуже, чем были. А ты, как ангел с небес сошедший в мой семилетний кромешный ад, весь светишься, — Яша прикрыла руками лицо, чтобы скрыть накатывающие слезы. — Полгода в больнице провалялась, позвоночник вроде бы починили, а ноги, как плетни, не слушаются. Врачи ничего сделать не смогли.

            — Ты верь мне!

            Прошло полгода.

            Яша сидела в коляске, Василиск стоял напротив.

            — Давай, родная, спокойно, медленно поднимаемся на руках и делаем шаг. Мышцы уже подготовлены, должны выдержать вес тела.

            Скрипя зубами Яша, опираясь о поручни коляски, встаёт на ноги.

            — Давай, не бойся! — подбадривает Василиск. — Давай!

            Яша подняла ногу и шагнула.

            — Я думала, будет больно. Ждала боль. Она мне снилась каждую ночь. Боль. А её нет. Ты кудесник, Василиск, иди ко мне, дай я тебя расцелую.

            Василиск с счастливой улыбкой подошёл к Яше обнял, поцеловал.

            — На сегодня хватит, завтра продолжим.

            Взял её на руки и понёс в спальню…

***

            — Я поначалу думал, что не простишь, — запуская ладонь в её волосы, проговорил Василиск.

            — Месяца через три я поняла, что прощу и смогу тебя опять полюбить. Хотя до конца не верила, что встану. Ты повозился со мной. Кстати, откуда такие деньги, дом?

            — На зоне много богатых людей. И оказались они там по чьей-то милости. Кого подставили, кого кинуть хотели, причин много. Я только указывал, кому они обязаны своим присутствием в тюрьме и как они это сделали. А эти люди умеют быть благодарны.

            Прошло ещё полгода. Василиск открыл свой собственный центр нетрадиционной медицины. Собрал туда действительно одарённых людей, дела пошли в гору.

            Яша осталась жить у Василиска.

            Стояла поздняя осень. Полночь. За окном безжалостно хлестал дождь.

            — Яша, завтра вставать рано, идем спать, дел накопилась куча, — укладываясь в кровать, уставшим голосом проговорил Василиск.

            — Ты ложись, я спущусь в гараж. Мне показалось, что дверь не закрыта, постукивает. Пойду проверю.

            — Давай.

            Через три минуты Яша вернулась.

            — Ну что там?

            — Почудилось, заперта.

            — Иди ко мне, — нежно, почти шёпотом позвал Василиск.

            Яша подошла к кровати, медленно сняла пеньюар и легла рядом с Василиском.

            Он провёл рукой по бедру, потом как-то нарочито неумело облизал сосок. Прикоснулся рукой коленки.

            Яша заулыбалась.

            Он положил свою руку ей на живот, тяжело вздохнул и поцеловал пупок.

            — Где-то я уже видела этот номер. Хватит дразнить!

            Василиск шутя подключил мысленную энергию и хотел распластать её руки в разные стороны, но тут же получил ощутимый щелчок по носу. Тоже шуточный, тоже мысленный.

            — Ну ты даешь?

            — Только собираюсь.

            — Ха, когда успела научиться? Это уровень!

            — Семь лет.

            — Ах да, прости. Надо тебя на работу в медцентр брать.

            — Ну так я увижу сегодня настоящего наездника?

            Она повернулась к нему.

            Её руки начали ласкать и нежно гладить его грудь, живот, опускаясь всё ниже, продолжая исследовать его тело с удивительной чуткостью. Василиск обнял Яшу за плечи и, наклонившись, поцеловал её в губы. Их языки встретились, создавая непередаваемое ощущение единства и тепла. Время, казалось, остановилось, и мир вокруг них перестал существовать…

            Свершилось. Тяжело дыша, они молча лежали.

            — Завтра ровно восемь лет. Мне до сих пор снятся те секунды моего падения и боль.

            Она повернулась к Василиску, а он уже сладко спал.

***

            Дом Василиска стоял в пригороде. До города километров двадцать от силы. Василиск проснулся рано, Яшу будить не стал, быстро собрался, выпил чашку кофе и спустился в гараж.

            Завел машину, включил ближний свет, включил передачу и тронулся в путь.

            «Сумасшедше красивая женщина! Какой же я дурак был, прости господи», — крутилось в голове Василиска. Он выехал на трассу, надавил на педаль газа, машина послушно рванула вперед. А он в своих мыслях продолжал восхищаться Яшей: «Да, удивительно, но Катей я ее ни разу так и не назвал. Цирк продолжается».

            После дождя трассу чуть подморозило. Впереди сложный, почти на девяносто градусов поворот. Василиск пытается сбросить скорость, но ноги его не слушаются, будто судорога их свела. Он хватается за ручник, тросик рвётся… В этот момент он почувствовал атаку извне и понял, от кого она исходит.

            Последнее, что успел произнести Василиск:

            — Всё таки не простила!