Его крепость

1. О том, кто не вернулся с реки

Сырая земля налепляется на лопату комьями. Род тяжело опирается о древко и вытирает со лба пот, оглядывая получившуюся яму… могилу. Вроде хватит, а? По длине и ширине должно хватить, но не надо ли глубже? Род переводит дыхание, уткнувшись ртом в заношенную перчатку. Болят руки, плечи и спина, майка липнет к телу.

Наверное, хватит. Ещё перетащить, потом закапывать.

Род позволяет себе передохнуть несколько минут. Хочется бухнуться на стоящий у стены чурбан, опереться о шершавый кирпич, вытянуть ноги на дорожку. Но Род не уверен, что вскоре найдёт в себе силы встать, а со всем надо закончить сегодня. Не оставлять же деда лежать ещё ночь.

Ветер зябко продувает сквозь одежду. Род передёргивает плечами и идёт в сарай.

Дед всё так же лежит на старом замызганном одеяле, которым они порой укрывали маленькие кусты ивельника в заморозки. Вчера Род не придумал ничего лучше, чтоб дотащить деда от реки.

Потом полночи пытался вспомнить: точно ли не было этого противного чувства чего-то большого и холодного, замершего так близко, что волоски встают на загривке, будто у зверя. Чего-то, что уверено: Род рядом. И однажды он точно зайдёт в воду. Потому что хрен там знает, выходят ли все из Реки, как говорят культисты, — но рядом с ней как-то верится, что все возвращаются. Даже если дед говорит, что это бред и суеверия.

Говорил.

Так вот, Род вспоминал, правда не было этого чувства или он только сделал вид, что не было, затолкал поглубже, потому что смертельно не хотелось приближаться к берегу Лиравки, как всегда в такие моменты.

Но нет. Река не приходила. А если б пришла, Род мог бы просто запустить сигналку, чтоб дед успел уйти. Значит, ни при чём тут речники. Просто сердце прихватило — или что там бывает обычно со стариками, которые вроде бы совсем здоровые, а потом их находят холодными в мокрой от вечерней росы траве.

Род сжимает и разжимает кулаки. Поправляет сползающие перчатки — велики — и тянет за край одеяла. Самое сложное — через порожек. А по дорожке не так уж и трудно. Вот выталкивать весной дедову тачку в горку из хляби — это да, было тяжело.

В выкопанную могилу он едва не падает сам, не рассчитав и наступив на самый край. Неловко взмахивает руками, выпустив ношу, но успевает перенести вес на другую ногу. Дед всегда говорил, что у него хорошая реакция. Когда учил рукопашке или когда внезапно, посреди всего, бросал, например, выкопанной белвой. Если при этом не кричал: «Лови!», — перехватывать ни за что нельзя было, только уворачиваться, иначе потом задолбаешься слушать поучения. Мало ли, мол, что в тебя бросили. Может, гранату. Роду не очень-то верится, что увернуться от гранаты поможет, но спорить с дедом — себе дороже.

Он просто учил, что всегда надо быть начеку. Такой у них мир. Никогда не знаешь, кто захочет тебя сожрать.

Род неуверенно обходит могилу, примеряясь, как бы ловчее спустить деда. Хотелось бы, чтоб он лежал как-то… красиво. Род и так лишает его шанса быть захороненным по всем правилам. Но если о его смерти узнают — Рода отправят в приют, а ферму вернут городу. Их ферму, построенную почти с нуля на взятой под реализацию земле. Их крепость — небольшой каменный дом, сад с ивельником и бериквой, грядки, теплицы, мостки у реки, гараж и сараи, высокий крепкий забор, глазки камер, заботливо следящих, чтоб на территорию не пробрался никто посторонний.

Дед любил ферму. Наверняка ему больше понравится лежать здесь, одному, чем на городском кладбище среди сотен других людей. Он терпеть не мог общественные места.

Ладно. Если раскорячиться над могилой, упершись ногами по обе стороны, и потянуть, вот так, то, пожалуй, получится уложить аккуратно, а не скинуть кулем.

Когда одеяло до середины нависает над пустотой, становится внезапно тяжелее. Колени дрожат. Отшагнув ещё немного, Род чувствует, как нога соскальзывает по набросанной с краю сырой земле. Сердце подпрыгивает куда-то в горло. Бедро проезжается по стенке могилы, плечо стреляет болью, когда Род неудачно припадает на локоть. Дед валится под ноги и укоризненно смотрит на Рода бельмами. В книгах пишут, что правильно закрывать мёртвым глаза, но у него не получилось. Наверное, нашёл слишком поздно.

Род сглатывает, переминается, боясь вывихнуть ногу, потирает плечо. Вроде нормально двигается. Земля стылая, по коже мурашки. Род позволяет себе на несколько секунд опуститься на корточки на дне ямы, обхватить руками колени и уткнуться в них подбородком. Дед оказывается совсем рядом и при этом выглядит чужим, его не хочется трогать даже через ткань. От запаха тления тошнит. Род сжимает зубы и заставляет себя подхватить тело подмышки. Холодно.

Кое-как удаётся уложить труп ровно, а одеяло Род так и бросает под ним. Подтягивается, выбираясь на траву. Долго отряхивается — всю одежду изгваздал.

Теперь… теперь надо забросать землю обратно. Рыхлая, она ложится бугром и выглядит неаккуратной, сразу бросающейся в глаза тёмной заплаткой. Род приминает её, как может, хотя хочется уже просто упасть рядом, или поверх, или где угодно. Надвинутая тележка не сильно помогает — свежая земля всё равно выглядывает из-под неё кричаще. Хорошо, что Грег приедет только через две недели. Род ещё что-нибудь придумает за это время, а может, будет уже не так заметно.

Нет, Род обязательно что-нибудь придумает.

Он всё-таки падает на чурбан, хотя, наверное, стоило отдать деду последнюю дань уважения стоя. В книжках мёртвых часто провожали молитвой, но Род не знает молитв, а ещё дед был атеистом и никогда не учил, как правильно хоронить людей.

Род впивается зубами в древко лопаты, которую почему-то так и не выпустил из рук.

Всё хорошо. Он всё сделал хорошо.

Никто у него ничего больше не отнимет.

До приезда Грега осталось две недели, и если Род выдаст ему норму продукта, как и всегда, то Грегу будет плевать, кто к нему выйдет.

А если нет, то у Рода есть ружьё. На крайний случай.

Следующий час Род стоит под горячим душем, всё пытаясь смыть проклятущую землю и согреться. Пока не вспоминает, что нужно экономить воду.

2. О шестикрылых курах и неправильных яйцах

Род смотрит на отчётливо проклюнувшуюся у курицы третью пару крыльев и задумчиво вертит в руках яйцо.

Из оставшихся пяти эта неслась лучше всего. Ладно, просто время от времени неслась, если по-честному, пока четыре другие выдавали яйца раз в год по обещанию и впустую ели корм. Так что, когда эта курица внезапно как-то приуныла, Род прикинул, стоит ли зарубить её, чтоб уберечь остальных от неизвестной болезни, или всё-таки подождать — а вдруг оклемается? И решил просто отсадить её в отдельный загон. В конце концов, остальные, может, уже заразились и так, просто не подают вида.

А потом курица взбодрилась и стала вести себя совсем как обычно. Вот, даже снеслась. А потом завела себе третьи крылья и вся в целом как-то раздалась. И Род хотел бы сказать, что не мог перепутать канистры и плеснуть в корыто бытовую, плохо фильтрованную воду. Но он мог. Потому что последнее время сильнее всего хотел спать.

А значит, сейчас Род наблюдает очень успешный и гладкий — не откинулась на первых этапах, надо же, — процесс мутации. И будет у Рода курица-морф. На которую больше не придётся тратить покупное зерно, потому что питаться, с большой вероятностью, она станет мясом.

Род осторожно откладывает яйцо в сторону и трёт ладонями брови.

Так. Так.

Процесс, очевидно, ещё не завершён. Во что выльется в итоге — неизвестно. Если только крылья и размер — то, может, и ладно бы? Хотя нет, о чём он вообще, всё равно нельзя больше есть её яйца — кто знает, что тогда вырастет у Рода. Сейчас у него хороший, просто замечательный индекс генетической чистоты: да, есть кое-какие внутренние нюансы, но внешне — совершенно нормальный человек. На айди Рода стоит печать Ассоциации, достаточно сдавать анализы раз в полгода — и можно спокойно входить в «шаманские» кварталы, вести дела с такими же нормальными людьми. Если индекс упадёт на очередной проверке — что тогда, идти к морфам? Ладно — город, но что, если Ассоциация предпишет покинуть ферму? Это тоже считается её территорией.

Род сжимает зубы, поднимает яйцо и несёт на помойку.

Хорошо, что ничего, связанного с курицами, в налог не входит. Не дали лицензию на продажу продуктов животного происхождения. Так что несутся куры или нет — тут роли не играет.

Плохо, что покупные яйца стоят так, будто сертифицированные фермеры высиживают их лично. Не говоря уж о мясе.

Сырой белок уныло растекается по кипе очистков.

На грани слуха пробивается рык грузовика, и Род оборачивается к воротам. Быстро оглядывается — вообще-то со двора могила в саду едва ли видна, но мало ли. Род свалил на неё старые ящики — теперь торчат цветной пластмассовой кучей. Дверь к морфо-курице лучше прикрыть. Что ещё? Что ещё…

Противный звук клаксона застаёт Рода пересчитывающим ящики с белвой. Так и не поняв, не забыл ли ещё один в подвале, Род бежит отпирать.

— Дед в город уехал. Он всё приготовил, вот, — выдаёт заготовленную фразу.

— И тебе привет, малой, — хмыкает Грег, вылезая из кабины. — Куда это его потянуло?

— Что-то со счётчиками.

Род успевает отвернуться к ящикам. Дед говорил: из него никудышный лжец, всё на лице написано. Но, может, если не видно лица, то ничего?

— Ну что ж… — Грег, кажется, не остаётся доволен. — Давай считать, что он тут приготовил.

Белву Род выкопал всю, хотя в какой-то момент казалось, что он сейчас упадёт, сдохнет на грёбаной грядке и станет отличным, экологически чистым удобрением. Не то чтоб Роду раньше не приходилось держать в руках лопату, из всей работы на ферме он брал на себя довольно много, но просто… он не делал всё один? И оказалось, что это гадски много, если без деда. Пол огорода белвы — это очень. Очень. Много.

И вышло всего на четверть больше положенной нормы. А если вычесть то, что Род оставил на еду? А если ещё отсчитать от прибыли все затраты? Сколько Род получает в итоге?

— Мало, — заключает Грег, когда они проверяют и фиксируют всё, что Род для него приготовил.

Род холодеет.

— Не… не хватает до нормы? — уточняет, сглотнув.

Он что-то забыл? Что-то не учёл? Вот так быстро всё провалил?

Грег снова беззлобно хмыкает и вдруг покровительственно треплет Рода по волосам. Хочется вывернуться и передёрнуть плечами — что он ему, собака? Но Род терпит.

— Нет, малой, с этим всё в порядке. Но в целом меньше, чем обычно, раза в полтора. Сейчас сезон, ожидалось гораздо больше.

Род хмуро пожимает плечами. Он собрал всё, что мог, с теплиц и сада, хоть порой приходилось включать фонари и продолжать даже после сумерек. Как всегда в таких случаях, Род чувствовал себя на подсвеченной витрине, даже окруженный высоким забором.

Да, что-то в этом году не уродилось, это и раньше было понятно. Дед сетовал, что надо менять подкормки. В любом случае, пока что это не вина Рода. Вот позже, когда всё будет зависеть от того, сколько он успеет посадить, за чем не доглядит в одиночку, как за дурацкими курами, — могут быть проблемы. Хорошо, что многие процессы автоматизированы.

— Вот это всё — ладно. Но тут самое ценное — ревеца, а…

А её Род собрал мало, потому что норма на неё низкая, потому что он не успевал и потому что Река приходила необычайно часто — чуть ли не раз в два дня. И тогда Род не шёл на берег и не скрёб с камней рыжие шапки грибка, а только старался сглотнуть тяжёлый ком в горле и не останавливать работу.

Раньше от прихода Реки не было так тяжко, и Род понятия не имеет, почему стало. Дед, вот, вообще её не чувствовал.

Грег машет рукой, наверное, устав объяснять.

— Я передам, — угрюмо кивает Род, почти вжившись в роль. И всё-таки оправдывается: — Просто Река приходила много.

Грег бросает странный взгляд, но ничего не говорит.

Когда они наконец заканчивают взвешивать всё, вносить в небольшой фирменный планшет Грега и грузить в фургон, близится к полудню. Род тоскливо вспоминает яйцо на помойке, потом — курицу, с которой неизвестно что делать.

В холодильнике есть каша. Род сварил её дня три назад и сегодня, наверное, доест. Никак не привыкнет, что на одного надо сыпать меньше.

— Ладно, малой. — Грег, кряхтя, запрыгивает в высокую кабину. — Я потом наберу деду. Бывай.

Наберёт деду? И что Род скажет тогда? Что вообще ему говорить каждый раз, на какой отмазке ему перестанут верить? На пятой? Второй?

Род смотрит вслед грузовику, потом садится на землю и утыкается лбом в ладонь.

Что ему делать? Он не отдаст ферму. Не может отдать. У него ничего больше нет.

Он точно справится? Но у него получилось в этот раз, со временем будет получаться всё лучше. Нужна ревеца? Род наберёт побольше, что же. В конце концов, он чувствует Реку, он всегда успеет уйти.

Не то что дед.

В животе урчит. Род неохотно поднимается. Каша опостылела, но надо доесть. Не может же он просто выкинуть.

3. О мёртвой воде и острых зубах

Где-то ревеца легко поддаётся под скребком, сходит сразу пластами. Но чаще её приходится долго и муторно отдирать маленькими кусочками. Дождя бы, тогда разойдётся.

Нож срывается — перестарался — и больно цапает за палец. Род с шипением встряхивает рукой. Едва удерживается от того, чтоб сунуть в рот. Вот ещё — облизывать всякое на берегу!

Гадство!

Отложив всё, Род достаёт из поясной сумки бутылку воды, смачивает платок и аккуратно протирает палец. Царапина неглубокая, но кровит и саднит, и Род снова ругается вслух, просто от обиды.

Надоело.

Может, пойти в дом, раз уж так?

Нет, рано. Он слишком мало собрал и обещал себе не возвращаться раньше, чем через два часа.

Род решил так после отъезда Грега: неважно что, но он будет стараться выделять по паре часов в день на то, чтоб ползать по берегу в поисках рыжих островков. Ревеца нарастает быстро — если уж вообще вырастает где-то — а собирается медленно, и столько Род, пожалуй, может на неё выделить. В теории должно быть замечательно. На практике…

Воздух становится тяжёлым и сырым. Род через силу мотает головой и всё-таки оборачивается.

На глаз это никак не заметно — не должно быть заметно. Но Род может поклясться, что видит, как местами в течении проявляется… что-то другое. Как если б в воду налили краску — только на самом деле у неё нет цвета, и Род не может объяснить, в чём отличие. Просто знает, что это мёртвая вода. Пока что её немного.

Гадство.

Быстро закрутив крышку, Род собирает вещи. Контейнер так и не наполнился. Уже который раз так! Как будто Река специально его поджидает. И почему никто не придумал, как выращивать ревецу на каких-нибудь изолированных прудах? «Не растёт в искусственных условиях», зараза, при этом слишком ценна в фармацевтике.

Плевать, нельзя здесь оставаться.

Род чуть не оступается на камнях, неловко сползает на ровную тропку. Она ближе к кромке воды, и взгляд нет-нет и притягивается к чему-то, расползающемуся под поверхностью. Это… красиво. Как будто, может, кто-то вылил в Лиравку холодный свет. А местами, наоборот, тени.

Дед всегда отвешивал подзатыльники, если Род начинал таращиться в воду.

Он до боли закусывает губу и заставляет себя отвернуться.

Не смотреть туда. Найти подъём от реки и не сводить с него взгляда.

Что-то тяжело пялится в спину. Сердце бьётся где-то в горле. А что, если речник?

Не выдержав, Род оглядывается.

Берег пуст и — покрыт мелкими белыми цветами. Они распускаются у самой воды, тонкие и нежные до полупрозрачности. Садель. Она ценится даже выше ревецы, вот только — официально — Род не должен собирать её и заготавливать. Потому что её цветение — верный признак прихода Реки, и это почти безумие — рвать у Реки цветочки, никто сейчас не станет поощрять такое. И… в общем, есть ещё причины.

Интересно, возьмёт ли Грег у него садель? Даже если не в рамках официальных закупок.

Род неуверенно делает шаг обратно.

Никого нет. Если нет речников, главная проблема — не заходить в воду, верно?

Садель расползается по берегу ковром, рви не хочу. Стоит Реке уйти — она завянет в считанные минуты. Род пару раз находил её останки — хрупкие до невозможности, рассыпающиеся от прикосновения иссушённые стебельки.

Дед редко подключался к Сети и почти не давал Роду сидеть в ней, но после слов Грега Род всё-таки запустил старый рычащий кусок железа и поискал, что и сколько может стоить. Садель оказалась очень. Очень. Дорогой.

Род спускается ещё на пару шагов. У цветов ведь почти сухо.

От дома доносится шум — будто что-то ломается, и тревожно квохчут куры.

Плевать на цветы! Род срывается к дому, едва не выронив полупустой контейнер. Сбавляет шаг только у самого двора. В глаза бросается распахнутая дверь загона морфо-курицы.

Род замирает и медленно поворачивает голову на звук. Очень неприятный звук.

Сидя посреди груды перьев, тварь размером с хорошую свинью с урчанием дожёвывает курицу. У твари три пары крыльев, одна из которых, наверное, рабочая, потому что Род как-то не догадался подрезать. Не факт, правда, что она поднимет такую тушу в воздух. Ещё у твари белые перья, сейчас испачканные в крови, и, похоже, неплохие такие зубы. А ещё она раньше здорово неслась, да.

Выжившие куры истерически квохчут, разбежавшись по двору. Хочется убежать тоже. Род сглатывает и медленно прикрывает за собой калитку. Убежать — и что, прятаться от твари по полям и лесам? Вот ещё — какая-то сраная курица выживет его из дома!

Не сводя с твари глаз, Род отходит и вслепую шарит в поисках чего-нибудь. Попадается тяпка — неплохо. Наверное. Зацепившись краем, она тянет за собой грабли, те с грохотом и звоном падают на стоящее рядом ведро. Вот же!

Курица бросает еду и вскидывается. Смотрит на Рода круглыми бессмысленными глазами, наклонив вбок голову. Может, не бросится? Сожрала товарку — ну сколько там надо такой маленькой тварине? Род, вот, не осилил бы тушку за раз.

Тварь скалит зубы в жутковатом подобии улыбки и неторопливо, вразвалочку двигается навстречу. Род крепче сжимает древко вспотевшими руками. Может, всё-таки стоило убежать.

Как учил дед?

Род успевает удобней перехватить тяпку и переставить ноги. Курица вдруг набирает скорость и, взмахнув пару раз крепкими крыльями, подлетает на уровень его головы. Удар выходит поспешным и неловким — не лезвием, а только металлическим ободом. Но достаточно сильным, чтоб тварина отлетела к сараю с недовольным вскриком. Встряхнувшись, она низко припадает к земле, шипя.

Лучше б Роду попалась лопата. С ней он вообще здорово подружился.

А ещё лучше — добраться до ружья в прихожей.

Род обходит курицу по широкой дуге, не поворачиваясь спиной. Вот допятиться бы до крыльца. А ведь дверь он точно запер!

Тварь злобно клокочет и бросается снова. На этот раз она успевает в последний момент набрать высоту. Тяпка впустую проходит ниже, вдобавок потянув Рода за собой. Острые когти тут же впиваются в плечо. Род вскрикивает, невольно пытается отшатнуться и закрыть лицо. Земля уходит из-под ног и ударяется в спину, вышибая дыхание. Запястье пронзает боль. Род резко взмахивает рукой, ничего толком не видя. Курица отлетает за ней, так и не разжав зубы. Плечо обжигает так, будто из него вырвали клок мяса. Под пальцами ничего — выронил тяпку. Род хватает ртом воздух.

Перед глазами что-то клубится, что-то навроде клякс в воде, но — будто тёплое и кажущееся осязаемым. Род сам не знает, что делает и зачем, но с трудом поднимает свободную руку, пока курица треплет вторую. Сжимает пальцы на потоке. Он вправду ощущается мягким и почти горячим, не бесплотным. Род резко дёргает — и марево сдвигается. Будто Род опрокидывает стоящее на столе ведро кипятка. Курица визжит и отскакивает.

Колотит. В ушах шумит, и всё кружится перед глазами. Странные разводы норовят слиться в одно сплошное светлое пятно. Род заставляет себя рывком повернуться на бок и всхлипывает от боли. Но в голове чутка проясняется.

Курица сидит у стены, сжавшись в большой бело-красный ком. Она и вправду выглядит ошпаренной. Род с трудом подтягивает к лицу прокушенную руку, но ожогов не видит, только кровь из неаккуратной раны.

Мутит.

Род вцепляется пальцами в траву, подтягивает колени к груди. Крепко жмурится, пытаясь разогнать пелену. Шипя от боли, заставляет себя встать на четвереньки. Тяпка лежит совсем рядом.

Он пожалел эту грёбаную курицу — вот в чём проблема. Дед учил: не жалеть. Да, Род растит их, кормит и поит, следит за ними. Но однажды их всё равно придётся зарубить. И не то чтоб Род никогда раньше такого не видел.

Он с силой сжимает древко. Кое-как поднимается, опираясь на тяпку. Выдыхает. Пробует сделать шаг и другой — получается.

Нельзя. Жалеть. Нельзя. Тянуть.

Тяпка опускается на голову курицы с противным звуком. Снова и снова. Пока тело не перестаёт шевелиться.

Вот так.

Род впивается в деревяшку зубами, пережидая приступ тошноты и головокружения. Закрывает глаза.

Что-то всё ещё тяжело смотрит в затылок, но вместо страха, удушья и тягучей дурноты Род внезапно чувствует ярость. Жгучая, она как будто выплёскивается изнутри тем самым маревом. И Род кричит, долго и бессвязно, что-то о том, что это его дом. Что он никуда не уйдёт. Чтобы все убирались. Потому что иначе… иначе…

Когда он заканчивает, никого нет рядом. Род даже не знает, в какой момент ощущение присутствия исчезло. Трясёт. Наваливаясь на тяпку едва не всем телом, Род доходит до двери, отпирает, не с первого раза совладав с руками.

Где-то на грани сознания, как неоновая табличка, спокойно горит чёткий алгоритм действий. Обработать рану. Забинтовать. Позвонить… позвонить?..

До пункта с телефоном Род всё-таки не доходит.

4. О холоде и тепле

Ужасно знобит, но при попытке встать с дивана и найти одеяло голова начинает раскалываться, а перед глазами мельтешит, как в калейдоскопе. У Рода был такой раньше, нашёлся в старых вещах деда и занимал с пару недель. Сейчас Род не помнит, где он.

Род вжимается щекой в шершавую обивку. Дышит ртом, губы пересохли.

Надо просто подождать, дед придёт с речки, он знает, что делать. Даст лекарство, воды попить, надо много пить. Одеяло.

Холодно.

Когда дед вернётся?

Когда откопается, видимо! Род кусает себя за пальцы.

Саднит плечо и запястье. На плече просто глубокие царапины, он видел, когда обрабатывал. С запястьем… хуже. Но и то, и другое одинаково горит.

Нужен антибиотик.

Что за дрянь могла быть на куриных когтях и зубах? А что, если Род сейчас вовсе становится морфом?

Гул в голове, холодно, холодно.

Нужно… нужно в больницу.

Как?

Навязчивый, повторяющийся звук, звон, отвратительный, вгрызается в уши, голова болит. Щёки мокрые.

Звенит, и звенит, и звенит.

Телефон звонит.

«Я потом наберу деду».

Деду.

Род зовёт его: надо взять трубку, там важное, Грег хотел поговорить, надо взять.

Да кому, блин, он орёт?

Род сползает с дивана. К горлу подкатывает ком, Род закашливается, желудок скручивает спазмом. Цветные разводы перед глазами.

Звонит, звонит, звонит.

Холодно.

Род сжимает зубы. На четвереньках ползёт на звук, морщась каждый раз, когда приходится опираться на левую руку.

Ничего, доползёт.

Чтоб снять трубку со старого стационарного телефона, приходится встать, привалившись к стене.

— Слушаю, — хрипло бурчит Род, подражая деду.

— Малой, ты? Что с голосом? — У Грега он скворчащий, как яичница.

Род сглатывает кислую слюну вместе с подкатившей тошнотой.

— Болею.

— Когда успел?

Род морщится. Ноги медленно съезжают по полу.

— Что вы… хотели?

— Шумни деда.

— …Нет.

— Чего?

Род снова сглатывает и жмурится. Приседает на корточки, натянув провод.

— Эй, малой, ты там?

Как сквозь вату. Или это помехи на линии?

Род щиплет себя за бедро и передёргивает плечами.

— Говорю, деда нет. Он поехал… за лекарствами.

— Посреди ночи? Серьёзное что? Может, помощь нужна, ты один там?

Помощь. Нужно в больницу. Грег может приехать и забрать. Узнают, что деда нет. Может, Род станет морфом.

— Перезвоните позже.

Грег говорит что-то ещё, Род не с первого раза пристраивает трубку на место.

Хочется лечь, можно прям тут.

Цепляясь за всю мебель по пути, Род доползает до брошенной у дивана, среди окровавленных тампонов, аптечки. Вытряхивает лекарства и отупело пялится, пытаясь вспомнить, что тут к чему. Дед ведь объяснял…

Род сжимается в комок, уткнувшись лбом в пол. Холодно, холодно, холодно.

Сейчас. Сейчас он встанет и всё найдёт. Сейчас.

Что тут? Буквы плывут, Род, вообще-то, вблизи видит не так уж и хорошо. Дед говорит, это всё из-за книжек, только у него и самого стёкла в очках такие, что чья бы мычала.

Так, хорошо, вот это жаропонижающее, нужно только развести водой. А что делать с укусом?

Во всяком случае, нужно снять повязку, обработать ещё раз, перевязать начисто.

Нет, не всё сразу. Доползти до кухни, развести порошок.

Есть… есть ещё кое-что, дед говорил, это на крайний случай — крайний ли он уже?

Порошок. Сперва порошок.

Зажав лекарство в кулаке, Род отирает плечом все стены до кухни. Щёлкает кнопкой чайника, запоздало понимает, что было б неплохо проверить, есть ли вода.

Вода есть.

Род садится на пол у буфета и прикрывает глаза.

Курица шипит и клокочет, пружинится перед прыжком, и Род должен заслониться, но руки невозможно тяжёлые, хоть в них вместо тяпки зажато что-то маленькое и бесполезное. Курица хлопает крыльями, взвивается в воздух и выключается с громким щелчком. Ещё какое-то время булькает раздробленной головой.

Холодно.

Род ёжится и открывает глаза.

Точно, чайник.

Он успевает уже немного остыть. Род разбивает кружку, неудачно задев рукой, наливает воды в другую, всыпает лекарство и выпивает залпом, не чувствуя вкуса.

Вот так-то. Теперь всё хорошо будет.

Подумав, и чайник, и кружку Род забирает с собой, игнорируя осколки на полу. Последним героическим рывком вытаскивает из шкафа в коридоре первое, что попадается под руку — дедову старую куртку, — и скрючивается под ней на диване.

Куры бегают по дому, пока дед не прогоняет их. Потом садится на корточки перед Родом и смотрит прозрачными, как вода, глазами. Род ждёт, что дед станет отчитывать его — за курицу и вообще. Но он только молча гладит по голове, и под щекой снова становится сыро. Род не поднимает веки, только чувствует знакомый запах, который не привык делить на нотки — запах деда.

И в какой-то миг наконец становится тепло.

5. О книжных сюжетах и стреляющих ружьях

Род ещё раз придирчиво разглядывает себя в зеркало — вроде как ничего странного на нём за эти дни не появилось. Ни чешуи, ни крыльев, ни хвоста — никакой ненормальной дряни. Стало быть, пронесло. Только вот кляксы всё ещё маячат в воздухе, всё время — где-то на периферии, заметны боковым зрением. Может, у него тот тип совместимости, когда от мёртвой воды крышей едут, а не мутируют? Надо последить за собой.

Он потом прочитал, что те таблетки «на крайний случай», которые он всё-таки выпил, как раз на основе вытяжки из мёртвой воды. Очень дорогое и не очень одобряемое лекарство. Интересно, у Рода теперь упадёт индекс чистоты? Сильно?

Зато на плече только шрамы остались, а запястье всё ещё болит и не слишком хорошо слушается, но всё-таки выглядит лучше, чем Род ожидал. Не гноится и всё такое.

Род понятия не имеет, откуда у деда такие препараты. Может, остались со времён службы. В целом это даже почти не удивляет. Если б внезапно начался всемирный потоп, дед достал бы из подвала подводную лодку, наверное. Вот таким он был.

Род шмыгает носом.

У деда получалось вести хозяйство, собирать всякие штуки по берегу, растить Рода, учить и тренировать его, зарабатывать деньги. Почему у Рода не получается? Почему на всё уходит столько времени? Почему он допускает столько ошибок?

Почему он так устаёт?

Потому что ему одиннадцать? Но он не маленький ребёнок.

Может, стоит сесть и составить какой-то план дня, чтобы всё помещалось? И всунуть туда тренировки, потому что вон как он расклеился, не смог бы справиться с какой-то курицей, если б не… что-то.

Род думал, ему показалось, но останки были довольно красноречивы. Хоть и пролежали на улице всё то время, что Род приходил в себя. Их тоже пришлось закапывать — Род угробил на это несколько часов, то и дело покрываясь испариной и прерываясь. Но другого выхода не нашёл — не хотелось бы, чтоб кто-нибудь прибежал на запах. Удивительно ещё, что этого не случилось до сих пор. Калитка, не закрытая на засов, отворилась от ветра, выжившие куры, видимо, разбежались по окрестностям, и Род даже не стал искать их. Просто теперь на всякий случай носит с собой ружье.

Ладно. Неважно. Может, сегодня Род не сделал много, но постепенно он войдёт в колею. С холодами станет полегче, останутся только теплицы, и Род сможет выделять время на учёбу. Экзамены раз в полгода никто не отменял. Вот только доход уменьшится, счета увеличатся, Род должен окупить этот период сейчас, получится ли у него?

Он устал об этом думать! Он ещё не поправился до конца, может он хотя бы вечер обо всём этом не думать?

Натянув любимую футболку с лягушкой, Род шлёпает босыми ногами в зал. Долго стоит перед книжными полками, выбирая. Это он читал и это тоже. Это… уже не один раз, по правде, зато ему точно понравится? Или лучше подставить стул и пошарить по верхним полкам?

Или вовсе включить компьютер и найти что-нибудь в Сети? Дед ни за что не разрешил бы ему читать с экрана.

Звонит телефон, и Род замирает. Наверняка это опять Грег, потому что больше просто некому. И с той ночи он уже звонил как-то, а Род не взял трубку. Стоит ли не брать и сейчас? Он так и не придумал, что сказать в этот раз. Почему ещё дед не может поговорить с ним, а?

Но вдруг это что-то важное? Про ферму. Наверняка важное, потому что не то чтоб они с Грегом когда-либо были друзьями и не то чтоб он сильно лез в их жизнь вне работы.

Род сжимает кулаки и резко разворачивается к телефону. Подбегает, снимает трубку.

— Слушаю.

— Малой, — с тенью неудовольствия отмечает Грег. — Ну как, выздоровел? Звучишь бодрее.

— Ага.

— Хорошо. Мне серьёзно нужно поговорить с твоим дедом. Теперь-то он дома?

Род мешкает.

— Нет.

— Нет? И где же на этот раз? — Грег явно закипает.

На улице темно — действительно, где?

— Он… дома, но в душе.

Род краснеет — не умеет он врать, не умеет!

— Вот как? — Грег выдыхает. — Ну так скажи ему, чтоб перезвонил мне, как накупается. Или завтра.

— Да… — Род прикусывает губу. — Давайте я передам ему? Что вы хотите сказать.

— Не надо, малой, я не хочу играть в сломанный телефон. Пусть перезвонит мне. Это по поводу фермы. Бывай.

В трубке звучат гудки. Род медленно вешает её. Он точно должен узнать, что хочет сказать Грег. Но как убедить его говорить с Родом, не с дедом? Навряд ли Грег захочет вести дела с малолеткой. Возможно, Роду стоит заинтересовать его чем-то? Чем-то, что дед не предлагал, но что достаточно ценно.

Как садель.

Река правда такая страшная? Страшнее сбрендившей курицы?

Кто-то ведь собирает эти цветы всё равно.

Род не может вечно кормить Грега ложью про деда в душе, в городе или где угодно.

Взъерошив чуть отросшие волосы, Род возвращается к стеллажу. Никакого толку сейчас не будет с этих мыслей. Река снова давит где-то на грани чувств, не даёт как следует сосредоточиться.

Нет, Род подумает обо всём завтра с утра, а сегодня немного отдохнет. И на верхнюю полку он всё-таки не лезет, привычно берёт зачитанный томик. Тушит свет во всём доме, чтоб не тратить электричество попусту, оставляет только настольную лампу.

В книге нет ферм, и никто не думает, как свести доходы с расходами, почему упали урожаи и как найти в сутках лишние часы для сна. Роду нравится. Компания героев скитается по стране, собирая силы, чтоб свергнуть злобного короля. Древние мечи, высокие цели. Красиво.

Дед всегда бурчал, что это оторванная от реальности ерунда, что описанная здесь система просто не может работать. Но никогда не отбирал книжку, и Род мог кивать головой и продолжать читать. Ему нравилось… что здесь во всём был смысл. В том, что делают герои, ради чего живут. И даже ради чего умирают. Любая смерть — важный поворот сюжета, жертва ради общего блага или следствие сделанного выбора. Никто не умирает на берегу реки внезапно и неизвестно от чего, потому что у книг другие правила, чем у жизни.

Род запрокидывает голову к потолку и крепко жмурится.

Не то чтоб это было совсем-совсем внезапно. Роду было, может, лет пять, когда дед впервые заговорил о том, что с ними, живущими вдали от всех на берегу Лиравки, которая иногда Река, может случиться что угодно. Потому что с Рекой порой приходят речники, охочие до чужого тепла, в лесу живут звери, у которых иногда чуть больше зубов и других частей тела, чем должно быть, и просто никто не застрахован от какой-нибудь банальности. Хотя, конечно, стоит быть осторожным и соблюдать ряд правил, тогда риски намного меньше. И всё-таки люди иногда умирают. Особенно если им больше шести десятков лет. И если дед вдруг умрёт, а Роду так и не исполнится хотя бы шестнадцать, то Рода отправят в приют. Но может получиться так, что до этого момента ему придётся как-то выживать в одиночку. И тогда Род не должен плакать и паниковать, потому что слёзы — бесполезная трата сил, а паника убивает быстрее реальной опасности.

Конечно, в пять лет от осознания, что дед может умереть, Род всё равно плакал и паниковал.

Но это был не единственный разговор, и сейчас Роду одиннадцать. За шесть лет он достаточно всё обдумал, чтобы решить, что не хочет в приют. Никогда не говорил об этом деду. Одобрил бы тот?

Тихий писк Род даже не сразу замечает. Вертит головой, пытаясь понять, что к чему. Вот оно — горит красным лампочка на пульте охраны. Какой-то сбой системы?

Гадство, ну почему именно сегодня, почему нельзя оставить его в покое хотя бы на вечер?

Помедлив ещё несколько секунд, Род поправляет очки для чтения и поднимается к пульту. Листает показатели, на всякий случай выводит на маленький экран картинку с камеры в отмеченном секторе. Конечно, ничего нет.

Или?..

Два тёмных силуэта быстро пересекают двор. Люди? Что за… Почему сирена не сработала?! Да, наверное, они повредили датчик. Сигнализация не включилась, но оповещение об ошибке — да.

Род нервно сжимает кулаки.

Грабители?! Что ему делать? Пойдут ли они в дом? Должен ли Род выйти и попытаться вспугнуть их ружьём? Сильно ж они испугаются — метр с кепкой!

Двое споро обшаривают двор. Они… какие-то странные, что-то не так, Род не может понять, что. Вроде что-то в движениях, если это не камера так чудно передаёт их.

Они заглядывают в сараи, один выносит старую, нерабочую плиту, лежащую без дела уже года четыре. После короткого разговора тащит куда-то за ворота: переключившись на внешнюю камеру, Род видит оставленную снаружи тележку. Вряд ли грабители пришли сюда пешком, но, видимо, не стали подъезжать близко — мотор, уж наверное, был бы слышен и без сигнализации.

Должно быть, они решили, что Род уже спит, раз он выключил свет! Выждали немного — и… Он мог бы даже не заметить.

Что ему делать? Что. Ему. Делать?

Даже если вызвать полицию, у них уйдёт вечность приехать сюда. Не говоря уж о вопросах, которые наверняка возникнут.

Когда Род возвращается взглядом ко второму, тот уже открывает дверь в подвал. Туда, где хранится всё, что Род успел собрать с приезда Грега, ради чего корячился над грядками до ломоты в спине, лазал по кустам и деревьям до самой темноты, ползал по прибрежным камням до прихода Реки.

Уроды! Если они заберут это всё сейчас — что отдаст Род? Ради чего всё это?!

Стиснув зубы, он смотрит, как вытаскивают один за другим ящики. Плывущая муть, бесцветная и одновременно стольких цветов разом, выбирается из углов глаз и затягивает обзор так, что Род не видит её разве что ровно перед собой.

Он ведь как-то смог… потянуть за неё тогда? Ударить ей. Интересно, у него получится снова?

Род поднимает руку, касается, не глядя прямо, одной из текучих прядок. И чувствует под пальцами податливое тепло. Поглаживает, как собаку когда-то.

Получится у него ошпарить и этих?

Ну, не попробует — не узнает.

Почти спокойно Род берёт со стены ружьё, проверяет, заряжено ли.

Хорошо.

Для начала, ему ведь даже не обязательно выходить: окно кухни удачно открывается во двор.

Щёлкает шпингалет, Род тянет на себя створку. Прицеливается. Этому тоже учил дед, и Род, может, не выбил бы десятки на дальних мишенях. Но сейчас ему хватит, если что.

Всего-то двое, подумаешь. Даже руки почти не дрожат.

Он сделал слишком много, чтоб теперь просто смотреть. Если испугается, спрячется — потеряет всё.

— Эй! — голос срывается.

Род хочет только крикнуть, чтоб они положили всё и уходили. Пригрозить — может, всё-таки не захочется тащить какие-то там овощи под дулом ружья? Сказать, что сюда уже едет полиция.

Но один из грабителей вскидывает голову. И широко, едва не от уха до уха скалится. Почти как та курица. И Род не может ничего сказать, потому что во рту разом становится сухо.

Раскрытая пасть приближается так резко, будто кто-то надвинул камеру. Род, вскрикнув, отшатывается. Что-то грохочет до звона в ушах, и в плечо ударяет болью, Род едва удерживает равновесие. Кто-то по-звериному воет. Запоздало Род понимает, что спустил курок.

Опомнившись, он вскидывает ружьё снова. Морф с широченной пастью, скособочившись, прижимает ладонь к животу, продолжая глухо выть. Второго нигде не видно — сбежал?

Род только что выстрелил в человека…

— У-уходите!

Сердце бьётся как бешеное.

— Уходите! Отсюда!

Род топает, будто на собаку.

Река давит, давит, и сейчас её взгляд кажется насмешливым.

А ведь морфы становятся агрессивней с её приходом. Хотят крови.

Уйдут ли они?

В соседней комнате с громким звоном бьётся стекло. Род судорожно отскакивает от окна, разворачивается к двери. Ожидает услышать шаги, но в доме тихо. Только скулёж на улице переходит в булькающий смех.

Кто-то хватает выше локтя и резко дёргает. Рука слетает с ружья, в бедро впивается подоконник. Почему Род не закрыл окно?! Зажимают горло и тянут. Род судорожно цепляется за что придётся. Мало воздуха.

— Мелкий говнюк, — злобно шипит над ухом.

Гадство, его либо задушат, либо выволокут на улицу, где точно не будет никакого преимущества!

Выпустив бесполезное ружьё, Род вслепую бьёт локтем куда-то за спину. Сперва попадает в раму и ссаживает кожу. Со второго раза получается лучше — кто-то вскрикивает сквозь зубы, матерится и на мгновение ослабляет хватку.

Этого мало.

Разводы перед глазами такие чёткие, что Род не видит почти ничего за ними. Инстинктивно он хватается за самый яркий и плотный — и едва не разжимает руку. Будто в кипяток макнул! Род стонет сквозь зубы, но дёргает на себя. Словно щупальце или плеть, поток непонятно чего хлёстко бьёт за спину. Кто-то кричит и рывком отклоняется назад, прежде чем разжать руки. Род едва не валится из окна, впивается в наличник в последний момент. Сползает на пол, тяжело дыша.

— Грёбаный шаман! — в сердцах бросает неподстреленный морф, с руками длинными, как у обезьяны.

Через его лицо идёт тёмная полоса, и кровь заливает один глаз.

Род вслепую, боясь отвернуться, нашаривает на полу ружьё.

Тот, второй, уже не скулит. Длиннорукий, видимо, тоже замечает это. Оборачивается к нему, долго смотрит, потом коротко и ёмко матерится.

Пальцы наконец ударяются о приклад, Род неловко подхватывает ружьё. Руки дрожат и скользят.

Громко и зло выругавшись, морф отскакивает с линии огня. Спустя всего несколько мгновений хлопает воротина.

Что это — ещё какая-то уловка?!

Род вжимается в угол, мечется взглядом от окна к двери и обратно. Не слышны ли шаги? Хоть какой-то звук?

Стрекочет сверчок, шелестит листва.

Холодный ночной ветер свободно гуляет из распахнутого кухонного окна в разбитое — в спальне.

Кожа покрывается мурашками.

Род не может сказать, сколько сидит так, едва дыша, прежде чем всё-таки решается осторожно выглянуть на улицу.

Двор пуст. Не считая подстреленного морфа, завалившегося на бок и замершего без движения. Род на всякий случай держит его на мушке больше минуты. Но не видит даже, чтоб морф дышал.

Род с дрожью опускает ружьё и медленно закрывает окно. Дом больше не кажется безопасным. Словно всё это время Род жил в крепости — и вдруг обнаружил себя в чистом поле. Он тихо обходит все комнаты, так, будто кто-то может ждать его за каждой дверью, в шкафу, за диваном. Долго стоит над россыпью бликующего стекла в спальне. Нужно чем-то забить окно. Пока что — хотя бы запереть дверь в комнату.

Стоит ли выходить во двор? Вдруг морф не ушёл, а только затаился, проверяя, у кого первым кончится терпение?

Что с тем, вторым? Может ли ещё Род оказать помощь? Куда он попал ему? Что вообще можно сделать в домашних условиях с пулевым в живот?

И должен ли Род что-то делать?

Он всё-таки заставляет себя выйти, просто потому что не может больше трястись и гадать. Держит ружьё наготове и вскидывается на каждый шорох.

Но никого нет. Остались на месте ящики с овощами, и даже тележка так и стоит на дороге. Чувствуя сердце где-то в горле, Род доходит до ворот и, быстро осмотревшись, запирает.

Наконец возвращается к тому, кто лежит на земле. Страшно подходить близко. Род пересиливает себя шаг за шагом. Голова морфа так и не приняла человеческую форму — а может, он и вовсе никогда не способен был меняться. Лицо искривлено в гримасе… злости? Боли? Так, что хочется передёрнуться. Род осторожно тыкает дулом в плечо, но морф никак не реагирует. Земля под ним кажется более тёмной. Род всё-таки пытается нащупать пульс, хотя сам смотрит только на оскаленные зубы. Такие, наверное, запросто порвали бы ему глотку.

Так ничего и не уловив, Род поднимается и отходит на несколько шагов. Смотрит на скрюченное тело.

Он убил человека.

И что там сказал тот, другой? «Грёбаный шаман»?

6. О Реке и шаманах

Род лежит, скрючившись и уместившись в куртку деда практически целиком. И стучит зубами. Если озноб пришёл почти сразу — и поначалу Род просто решил, что замёрз на улице, — то слабость и ломота во всём теле накрыли с задержкой. Род успел включить компьютер и начать копаться в Сети. И потом сидел ещё сколько мог, пока не понял, что скоро свалится лицом в клавиатуру.

Не то чтоб Род раньше не знал, кто такие шаманы. О них пишут в книжках, упоминают в учебниках. Да просто все знают о шаманах! Им фактически принадлежит половина города. Ассоциация едва не заменяет администрацию. Шаманы могут усмирять порождений Реки, на равных противостоять морфам — какая большая война была между ними несколько десятков лет назад.

Конечно, Род был в курсе всего этого. Просто… не погружался в тему глубоко? Дед не любил её. Когда Род начал слышать Реку и предположил, что он шаман, дед велел не страдать всякими глупостями. Много у кого на погоду болит голова — это не значит, что они могут управлять циклонами. Дед редко высмеивал Рода, но тогда… было правда неприятно. Дед сказал много и очень доходчиво, так что возвращаться к вопросу вообще не хотелось. Ну, слышит Реку. Никакой пользы, кроме предупреждения, от способности Рода не было.

Шаманы вообще не касались его жизни примерно никак, кроме блестящего кругляша печати на айди. Дед даже не покупал амулеты, потому что считал, что они всё равно не работают и лучше потратить деньги на что-то более полезное.

А сейчас… Род узнал много нового. Например, что его симптомы здорово напоминают то, как обычно выглядит у шаманов перерасход сил. И всякие советы типа «поите его горячим». В среднем они не выглядят сильно подробными и толковыми, но Род честно дружит с чайником. И, по крайней мере, не думает, что умирает.

Но на всякий случай пьёт противовирусные.

Ещё Род узнал… Это явно спорная тема. Хоть Род искал не ахти сколько, всё равно успел встретить очень разные мнения. По некоторым из них шаманы притягивали Реку. Кто-то говорил, что она преследует их, желая поглотить тех, кто может с ней бороться. Кто-то — что шаманы вообще Рекой управляют и сами призывают речников, чтоб было кого напоказ побеждать. На это порой грубо отвечали что-то про морфскую пропаганду и клевету, и многие, похоже, в теорию с призывом Реки не верили. В учебниках и книгах, что есть дома, Род подобного не встречал.

Жаль, он не может спросить, что думал об этом дед.

Род натягивает куртку до самого носа. На полу у дивана лежит ружьё — Род теперь таскает его с собой даже в туалет. Он не знает, не решит ли выживший морф вернуться.

Мёртвого Род оттащил в сарай. Трогать его всё ещё было… неприятно. Страшно. Среди лихорадочного бреда во сне уже приходила зубастая пасть, которая вот-вот сомкнётся на горле, порвёт кожу, пустит кровь.

Этот парень был невменяем. Он бы точно не остановился. Некоторые морфы вообще не способны сопротивляться влиянию Реки, и этот явно был из таких! Даже подстреленным, он смеялся тому, что другой вот-вот достанет Рода. Да он бросился на простое «Эй»! У Рода не было выбора, кроме как защищаться.

Но что, если это он сам позвал Реку? Даже не зная?

Плевать! Почему вообще эти двое пришли! Это воровство! Воровство и нападение.

Но Род мог не выходить? Зашли бы они в дом тогда? Эти овощи — они правда стоят того?

От этого зависит, удержит ли он ферму! Какое право кто-то имеет всё у него отнимать?!

Род прячет лицо в оторочке. Среди завитков меха запутались колючие семена какой-то из множества сорных трав. Царапают щёку.

Раньше, при деде, Род редко бывал у воды. Особенно один — дед вообще не пускал его одного почти никогда. Разве не логичней было бы отправлять Рода на такие пустяковые задания, как сбор ревецы? Ползаешь себе по камням, скребёшь. Не хуже, чем собирать ягоду. Но дед шёл сам, сам корячился по бережку. Хотя он не смог бы почувствовать приближение Реки. А Род мог. Но дед всё равно говорил, что это опасно, что у Лиравки Роду нечего делать, пусть лучше запустит сигналку, если что. Иногда они спорили об этом. Дед не уступал.

Что, если он знал, знал, знал?

Что Род шаман. Что может призвать Реку — вольно или невольно.

Она так часто приходит последнее время, разве это нормально? Разве всё вместе — не достаточное доказательство? Нормальные люди точно не делают таких выкрутасов с ошпаренными курицами и рассечёнными лицами.

Что, если дед мог быть жив, если б тогда не пошёл на берег один? Что, если ему можно было оказать помощь?

Род скидывает с себя куртку и вскакивает. Холод мгновенно стискивает плечи, наваливается, и Род едва не падает. Тяжело опирается о край стола. Дотягивается до кружки с чаем. Остывший, он не приносит никакого облегчения, только гадливость и горечь. Взгляд цепляется за забытую книжку.

У всех событий есть какой-то смысл. У героев есть цели. Но иногда оказывается, что цели — ложные.

Род падает обратно на диван и смотрит в потолок. Пытается представить, как собирает минимум вещей и покидает этот дом. Наверное, навсегда.

…Если сдвинуться чуть-чуть, в спину воткнётся торчащая пружина. Род знает каждую, ложится так, чтоб не попасть на них, уже на автомате.

На пол упал плед. Когда-то Род строил шалаш из него и трёх стульев.

Ручка у чашки отколота: Род хотел приклеить обратно, дед — выбросить, потому что это опасно. В любой момент может отломиться снова от разницы температур, и окажется у Рода на коленях чашка кипятка. Как он скандалил! Ручку дед не подклеил, но и чашку не выбросил, сказал, мол, охота с ней мучаться — пожалуйста. В полустёртом рисунке уже едва угадывается улыбающийся светлый комочек из старого мультика.

Ничего этого не будет. Никто не разрешит забрать с собой книги — может, пару-тройку, но точно не все. В приют не дадут притащить дедовы вещи. Коллекцию смешных деревянных фигурок, вырезанных из корней.

Ничего.

Род закрывает ладонями лицо. Хочется плакать навзрыд, хочется запереться на все засовы, упираться ногами в пол, если придётся. Хочется вдохнуть — и не получается. Слёзы душат, заставляют судорожно скрючиться и не то всхлипывать, не то кашлять.

Если кто-то ещё придёт и попробует у него всё отнять. Род сможет выстрелить?

7. О прибыльных проектах и бесполезных фокусах

Стоя в воротах, Род хмуро смотрит, как приближается грузовик Грега. Отходняк отнял у Рода слишком много времени, а значит, Грег снова не будет доволен. И садель Род так и не нарвал. Не успел как-то. Опять копал могилу — не рядом с дедом, а совсем на задах, у компостной кучи, и ещё нарочно раскидал там чутка. Вроде вышло не очень приметно. Лопата в руках уже как родная.

Если так дальше пойдёт, то у Рода вместо грядок будет кладбище.

Грег вылезает из кабины, и Род почему-то думает, что достаёт ему, наверное, едва до груди. И что как-то это нервирует.

— Ты совсем с лица спал, малой, — замечает Грег без улыбки. — Где дед?

— Он приболел и не может выйти. — Род разглядывает пуговицу на его рубашке.

Отличная пуговица, синяя.

А Род сегодня в водолазке с высоким воротом, чтоб скрыть все шрамы и синяки. Жарко немного.

Грег складывает руки на груди.

— Ну так пойдём зайдём. Мне надо с ним поговорить.

— Он… он не хочет вас заражать, у него температура…

— Малой… Род! — строго прикрикивает Грег.

Род вздрагивает и поднимает глаза.

— Давай начистоту: что с дедом? Погнал голубей?

— Чего?..

— Башкой поехал, говорю?

Род вжимает голову в плечи и снова смотрит на пуговицу.

— Нет, просто простыл, у Лиравки холодно вечерами. Тут вот всё упаковано…

— Запил? Не просыхает?

— Нет!

— Тогда что?

Грег подходит на пару шагов, и Род невольно пятится.

Если б в руках было хоть что-нибудь, он чувствовал бы себя увереннее.

— Не держи меня за идиота, малой! Ежу понятно, что у вас что-то случилось. Где дед? Он в доме? Дай-ка я с ним поговорю…

— Нет!

Род отчаянно пытается загородить проход. Грег хочет ещё что-то сказать, но Род перебивает:

— Какая вам разница? Ну, не выходит к вам дед. Я отдаю всё, что должен, разве нет? Смотрите: тут всё!

Грег не поверит ему больше. Давно уже не верит. Как убедить его оставить Рода в покое?

— Я… я видел на берегу садель. Я могу нарвать вам в следующий раз!

Грег выглядит огорошенным.

— Что за безумие… Ты что, шарахался у Реки?! Проклятье, да твой дед вообще здесь, на ферме?!

— Какая разница! Скажите мне всё, что хотели сказать ему, и…

Грег вдруг наклоняется и хватает за плечи, Род не успевает увернуться. Его грубо встряхивают.

— Большая! Очень большая разница, малой! — Грег, кажется, пытается заглянуть ему в глаза, но Род только продолжает пялиться на дурацкую пуговицу.

Он пытается вырваться, но Грег держит крепко. Встряхивает ещё раз и приседает на корточки.

— Послушай меня! Раз уж ты так хочешь знать, дела ваши в полном дерьме! — ему всё-таки удаётся перехватить взгляд Рода. — Министерство не устраивает, сколько вы выдаёте в последнее время.

— Я…

— Не только пока твой дед где-то… болеет, но и раньше, малой!

— Мы выдаём норму! Даже больше нормы!

— И этого мало! Министерство считает, что с вашего участка можно получать гораздо больше. Им даже предоставили такой проект.

Проект?..

— Кто-то хочет нашу ферму? — Род холодеет.

— Да! Да.

— Нас… нас выгонят?

Грег наконец отпускает его плечи, упирается локтями в колени, морщится.

— Не так просто. Ты вряд ли поймёшь, но есть ряд бюрократических заморочек. Вас не могут так легко выгнать, поднять налог или что-то такое.

— Это значит?..

— Значит, что, теоретически, вы ещё можете пободаться. Увеличить выхлоп хотя бы вдвое. Но я понятия не имею, как вы это сделаете, это не вопрос усилий старика и ребёнка. Нужно нанимать людей, покупать новую технику… Как думаешь, малой, есть у вас такие деньги?

Грег обидно и немного больно тыкает пальцем в лоб. Род молчит. Ещё недавно он прикидывал, как бы свести летние доходы с зимними расходами.

— Вот и я не думаю.

Род с трудом сглатывает комок в горле.

— И… и что вы предлагаете?

Приходится часто сморгнуть.

Грег вздыхает.

— Я предлагаю не выделываться и пойти на мировую. Рано или поздно в Министерстве придумают, как дать вам пинка под зад. Да и компания, которая претендует на ферму, — серьёзные люди, не будут с вами кокетничать.

Род вспоминает двух морфов, пришедших, без сомнения, в основном за овощами и напавших без промедления. Если б они всё забрали и Роду нечего было б отдать, ведь это стало бы отличным поводом разорвать с ним договор?

— Но они могут дать вам хорошие отступные, если без ослиного упрямства. Поэтому я советовал бы твоему деду, — Грег особо выделяет это слово, — поскорее связаться с ними и хорошенько обсудить условия передачи фермы. А теперь скажи мне честно, малой. Что с ним?

Род отступает. Перед глазами мутно, и в голову ничего не идёт.

Передать ферму… Он столько вынес, даже убил человека — чтобы теперь передать ферму?

А если найдут тела, что с ним будет?

— Уходите, — губы плохо слушаются. — Пожалуйста. Заберите всё, что должны. И уходите.

— Малой, это не шутки…

— Я не шучу!

Тёплые потоки… наверное, силы сами ластятся под руки, и Род сжимает их в кулаках прежде, чем осознаёт.

Да он что, в самом деле ударит Грега ими?!

А сработает это вообще? В Сети вроде писали, что сила шаманов не действует на генетически чистых людей, только на морфов и речников…

— Я правда хочу помочь, — настойчиво продолжает Грег, поднимаясь на ноги. — Если с дедом что-то случилось…

— Ничего не случилось, — перебивает Род.

— Малой… — Грег подходит ближе.

— Уходите.

— Род.

— Уходите!

Род сжимает потоки изо всех сил, просто потому что хочется, чтоб в руках было хоть что-то. Хоть что-то…

Движение сбоку Род ухватывает краем глаза и успевает выставить руку чисто рефлекторно. Древко лопаты ударяется в ладонь, будто брошенное кем-то. Но кроме них с Грегом во дворе никого нет. Род изумлённо таращится, отставив лопату на вытянутой руке.

Что за…

— Малой, успокойся. — Тон Грега меняется, и Род оборачивается. — Давай-ка немного выдохнем.

Теперь уже Грег пятится, примирительно выставив перед собой руки. Род смотрит в его обычно хмурое, или строгое, или насмешливое лицо, сейчас такое непривычное. Грег… испуган?

Это что, Род сейчас сделал?!

Как?

Род разжимает пальцы и отдёргивает руку. Лопата, только что скакавшая, как живая, со стуком падает на землю.

Грег облегчённо выдыхает.

— Вот так-то, малой. А теперь…

Род задумчиво растопыривает пальцы. Как это сейчас было? Он хотел, чтобы что-то оказалось в руках. Ну-ка? Или нужно зажать эту штуковину сначала?

Лопата идёт в руки сама, правда, в этот раз едва не порезав Рода — приходится отпрыгнуть.

— Род…

Он рассматривает её — ничего необычного.

— Возьмите ящики и уходите, пожалуйста, — говорит наконец спокойно.

Грег упирает руки в бока. Напуганным он уже не выглядит, скорее раздражённым.

— Я-то уйду. Но только всё, что я сказал — оно никуда не денется. И ничем тут не помогут твои фокусы. Я серьёзно тебе говорю, не просто так пугаю: нужно что-то решать с дедом, с фермой. И обратись-ка ты в Ассоциацию.

Зачем ему Ассоциация? Они могут оказать какую-то помощь?

А, ну да… потому что он шаман.

Если он шаман, они помогут? Говорят, они здорово отстаивают своих.

Только вот скорее Рода просто заберут отсюда. Кто и на каких основаниях оставит малолетку на ферме? Нет, дать о себе знать — это сразу…

— Я подумаю.

Против ожиданий, Грег грузится почти обыденно. Может, чуть-чуть нервозно. И действительно уезжает.

Род закрывает за ним, а потом ещё несколько раз повторяет трюк с лопатой, с разного расстояния. Один раз, правда, здорово ударяется лбом, не рассчитав. Наверное, будет шишка. Но лопата исправно подлетает к руке, словно дрессированная птичка, и даже хвататься за потоки для этого не нужно.

Ух, будет ли теперь Роду снова плохо? У шаманов всегда так? Что за отвратительная, должно быть, работа. Немудрено, что дед не хотел, чтоб Род даже думал о ней.

Ни тяпки, ни грабли примеру лопаты не следуют, и вообще ничего больше не хочет летать само по себе. А жаль. Вот заставить бы это всё работать без него! Часть проблем с фермой это уж точно решило бы.

Напробовавшись, Род вздыхает и идёт искать, чем, всё-таки, заколотить окно.

Обо всём остальном он сейчас не хочет думать.

8. О наглых детях и подозрительных взрослых

Род ковыряется в жареной белве и маленькими глотками пьёт чуть остывший кипяток из кружки без ручки. Чай кончился, за ним надо ехать в город. Точнее, идти, потому что водить машину Род не умеет. И нечего даже думать просить о помощи Грега, у того и так слишком много поводов для подозрений. Так он вскоре дойдёт до мысли, что деда просто больше нет.

Неважно, Род выбрал бы день и сходил, пешком вполне можно добраться до города, хоть на это и уйдёт несколько часов. Даже плевать, что это небезопасно. Если б проблема была только в чае, крупах и прочем, что можно набить в рюкзак. Но у Рода кончается фильтрованная вода. Он точно не утащит на себе канистры, разве только брать маленькими флягами и делать много-много ходок, тратя кучу драгоценного времени.

Хотя играет ли оно ещё хоть какую-то роль? Грег ведь ясно дал понять: никакие усилия Рода положение не спасут.

С отъезда Грега всё валится из рук, дела не ладятся, идут ещё медленней, чем обычно, и Род чувствует себя пятикратно усталым. А ещё не может перестать вскидываться на каждый шорох. Этой ночью он едва проспал рваных пять часов, то и дело просыпаясь и пытаясь успокоить гулко колотящееся сердце. То кажется, что кто-то пролез в дом, то снятся кошмары.

Род отодвигает тарелку и утыкается лбом в стол.

Как будто больше нет сил. Как будто он пытается убедить себя, что всё как прежде, что он постарается сейчас и всё станет хорошо, — но не получается.

Он устал.

Зачем это всё?

Река приходит едва не каждый день и словно тоже спрашивает. Когда Род задерживается на берегу и смотрит в её воды, ему кажется, что они очень холодные. Холод лишает чувств и снимает боль. Иногда хочется зайти в волны и заснуть, как лягушки в земле засыпают с морозами. Тогда Род сильно щипает себя или кусает за пальцы — и возвращается в дом.

Наверное, Река правда его преследует.

От стука в ворота Род едва не подскакивает. Напряжённо оборачивается к окну. Кто-то не унимается — тарабанит и тарабанит. Кто это может быть? Сейчас, на закате. Грег? Что, если это приставы? Или если Грег всё-таки сообщил в Ассоциацию? Род так подставился перед ним. Или это вообще кто-то от той компании, что хочет заполучить ферму?

Род притворяется, что не слышит, но стук не прекращается. Тогда, взяв ружьё, Род всё-таки тихонько выходит во двор. Уже за дверью ругает себя последними словами: достаточно было бы просто глянуть по камерам, кто пришёл. Но, кажется, с каждым днём в нём остаётся всё меньше здравомыслия.

Род уже разворачивается обратно, когда кто-то зычно окликает из-за ворот:

— Эй, хозяева! Есть кто дома? — и сразу, уже обычным тоном: — А ну-ка, глянь через забор.

Род раздражённо стискивает зубы и сильней сжимает ружьё. Что им надо?! Что может быть нужно в такое время? Чтоб ещё через забор лезть, а?! Вы здесь никому не нужны, никто вас не ждёт, просто уйдите!

Он предупредительно целится в показавшуюся над забором макушку.

— Ой, — говорит кто-то писклявым голосом. — Па, а у него ружьё.

Маленькая лысая голова тут же скрывается, будто дёрнули вниз.

Ребёнок! А если б Род случайно выстрелил, как в того морфа?

Он опускает ствол и стыдливо прячет за спину.

— Ч-что вам нужно? — кричит ломко.

— Взрослые дома есть? — Не похоже, чтоб мужчину смутил приём.

— Дались всем мои взрослые… — бурчит Род под нос. Отвечает громче: — Вам какое дело?

— Мы тут заглохли неподалёку. До города топать и топать, смеркается. Нам бы канистру бензина. Или хоть переночевать. Мы заплатим.

Род мешкает и всё-таки возвращается к экрану камер. Кроме высокого, вроде опрятного мужчины и ребёнка лет пяти за воротами никого нет.

Это может быть какая-то уловка, чтоб заставить Рода открыть?

Или он просто ударяется в паранойю. Минутах в пятнадцати проходит старая междугородняя трасса. По ней редко ходят машины, но иногда всё же бывает — тогда по округе разносится шум мотора, который Род привык не замечать. Ферму видно оттуда. Если у этих двоих кончился бензин где-то поблизости, то прийти сюда было бы самым логичным и, пожалуй, даже единственным вариантом. Идти с ребёнком до города в ночь — так себе идея.

И что, поделиться с ними? С учётом всего, что произошло в последнее время, Род не может назвать безопасной ночёвку в заглохшей машине.

Не то чтоб Роду как-то полезен этот бензин: кроме дедовой тачки заправлять нечего.

Род оглядывается к кухне и задумчиво постукивает пальцами по столу.

Двое продолжают топтаться у ворот.

— Эй! — окликает Род, выйдя во двор.

— Ну?

— Можете и заправиться, и переночевать. Но только если завтра свозите меня за продуктами и обратно.

Выглядит как хороший шанс раздобыть всё необходимое.

Едва ли какой-нибудь разбойник стал бы возить с собой на дело мелкого, да?

Род быстро поясняет, пока не нужно смотреть никому в лицо:

— Дед уехал к сестре и не рассчитал, сколько оставляет воды.

За воротами раздумывают недолго.

— Хорошо, съездим завтра.

Род кивает и, поколебавшись, отставляет ружьё к стене.

Вблизи мужчина выглядит неприятно, хотя дружелюбно улыбается. У него хищное лицо и острый взгляд.

— Джим Гир, — представляется гость, протянув руку, как взрослому.

Род хмуро смотрит на неё и просто пошире открывает калитку.

— Род.

— Джером, — важно вставляет мальчишка.

Род ему мог дырку во лбу проделать, а он ничуть не испуган! Что за семейка.

Джим делает вид, что не заметил неучтивости, и толкает сына во двор.

— Не хотелось бы бросать машину на дороге. Если можно, я бы сразу заправил её да пригнал сюда.

Род кивает и идёт к гаражу. Тяжёлые створки подаются неохотно.

— Давай-ка помогу, — тут же лезет Джим.

Род раздражённо дёргает плечом.

— Вот эту берите. — Он тыкает пальцем в канистру. — Постучите, когда вернётесь.

— Ты, я вижу, слов попусту тратить не любишь, — хмыкает Джим.

Род не отвечает. Не то чтоб он вообще когда-либо был сильно разговорчив с посторонними, но Джим, к тому же, ему не нравится. Надо додуматься — пихать своего ребёнка на чужой забор!

Пока Род закрывает за ним калитку, мальчишка — как его, Джером? — судя по звукам, любопытно шарахается по двору.

Может, всё-таки не стоило их пускать?

Обернувшись, Род застаёт Джерома тянущимся к оставленному у стены ружью.

— Не трожь!

В несколько прыжков Род добирается до крыльца и перехватывает холодный ствол. Джером от неожиданности отдёргивает руки. На всякий случай Род поднимает ружьё повыше.

— Это не игрушка.

Джером обиженно насупливается.

— Да я просто посмотреть хотел. И сам-то, — фыркает с вызовом. — Тебе, небось, его никто не разрешал брать.

Род честно прикидывает: вообще дед правда не давал лишний раз снимать ружьё со стены. Но это другое!

— Меня учили им пользоваться, — отговаривается он наконец и сразу переводит тему: — Есть хочешь?

Джером дуется ещё несколько секунд, но спрашивает:

— А что у тебя есть?

— Жареная белва.

— Чистая? Не абы откуда? — Джером уточняет с такой напускной важностью, что Род невольно фыркает.

— Мы её выращиваем. Сертификат показать?

— Валяй!

Род даже не знает, что делать с этой непосредственностью. Но прикидывает, что Джим, пожалуй, тоже может для начала спросить, что такое они едят, и правда достаёт документы.

— Порвёшь — откручу голову и кину в речку, — предупреждает Род, протягивая лист.

Джером с умным видом таращится на буквы, но недолго. Больше его занимает печать Ассоциации, которую он проверяет на свет как будто даже со знанием дела. Род ждёт, что Джером начнёт играться с голографической картинкой, как он сам когда-то давно, но тот, видно, уверившись в подлинности, возвращает лист.

— Читать хоть умеешь? — не удерживается Род.

— Конечно!

— И что написано?

— «Сертификат»! — выпаливает Джером с настолько глупым лицом, что сразу всё ясно.

— Ну-ну.

— Не нукай! Не запряг!

Джером выглядит так, словно вот-вот кинется с кулаками. Наверное, лучше сбавить обороты, не то придётся объясняться с Джимом, почему подрался с его сыном.

У Рода, к тому же, возиться с малолеткой, соизмеряя силы, нет никакого желания. Лучше б скорее они улеглись спать.

— Пойдём.

В сковороде удачно осталось как раз столько, чтоб разделить на две довольно приличные порции. Род уже рассудил, что готовить помногу на несколько дней вперёд гораздо удобней, чем каждый день делать на одного.

— А соус есть? — живо интересуется Джером, когда перед ним оказывается тарелка с разогретой едой.

— Может, тебе ещё мороженое дать?

— У тебя есть мороженое?

— Нет и нет.

Подумав, Род вытаскивает из холодильника остатки вчерашнего салата.

Хотя, между прочим, про ужин в уговоре вообще речи не шло.

— На это у тебя тоже есть сертификат? — невнятно спрашивает Джером, уплетая белву за обе щёки.

— Ты всегда такой доставучий?

— Не. Я золотце. Так Болдер сказал, — в голосе его при этом явно сквозит скепсис.

— Кто?

— Неважно.

Раздаётся гудок, и Род поспешно идёт к воротам. Машина Джима выглядит вполне способной справиться с местными буераками, но вместе с тем гораздо более… элегантной, что ли, чем потрёпанная дедова тачка. Даже почти чистой. Род не знает, нравится ему это или обижает, поэтому он просто молча зачисляет Джима в позёры. Сам Джим тоже, если подумать, смотрится как-то так: вроде в простом, но это какое-то совсем другое простое, чем, скажем, у Грега. Наверное, не думает о том, где взять деньги!

Не подходя близко, Род хмуро наблюдает, как Джим выбирается из машины. Он подхватывает с заднего сиденья рюкзак и легко забрасывает на плечо. Между делом поддёргивает брошенный на сиденье плед. Детского кресла Род в машине не видит, за что тоже Джима осуждает. Дед, вот, усаживал в него Рода лет до восьми, а Джерому едва ли хоть шесть сравнялось.

— Так что, ты совсем один здесь?

— Дед скоро вернётся, — угрюмо врёт Род.

— И не страшно?

— Нормально.

В доме Джим сразу осматривается, и эти взгляды Роду тоже не нравятся. Кажется, что он всё замечает: бинты и упаковки от жаропонижающего в мусорке, которую Род так и не вынес, пульт охраны, показывающий ворота, валяющуюся на диване вместе с пледом дедову куртку.

Завтра утром, едва рассветёт, Род выдворит этих двоих из дома!

Против ожиданий, Джим ничего больше не спрашивает.

Облизывающему вилку Джерому он тоже ничего не говорит и сертификаты не просит.

— Это чистая еда, — на всякий случай уточняет Род.

Джим только хмыкает.

— Верю. Раз уж ты взялся нас кормить — вот, у нас тоже есть кое-что. Брали с собой в дорогу.

Он достаёт из рюкзака несколько контейнеров, и, когда Род разрешает подогреть их, по кухне расползается запах тушёного мяса с какими-то специями. Род невольно сглатывает слюну и раздражённо налегает на остатки белвы. Теперь они кажутся ещё более пресными и постылыми.

— Будешь? — Джим подвигает контейнер почти к самому носу Рода. — Не бойся, тоже чисто. Взяли в ресторане перед выездом. Место приличное.

Род мешкает. Он понятия не имеет, говорит ли Джим правду, и вообще. Дед учил не брать ничего у чужих. Тем более, тех, кто, улыбаясь, так цепко вглядывается в лицо.

Не обращая внимания на раздумья Рода, Джим накладывает себе и сыну мяса и принимается за еду. Род старается не смотреть на оставленную в контейнере порцию, но запах просто с ума сводит.

Плевать! Всё равно у него отберут ферму. Даже если упадёт индекс — какая теперь разница. Нет больше никакого смысла… вообще во всём.

Давя совершенно неуместные сейчас слёзы, Род быстро закидывает в тарелку остатки мяса. С непривычки оно кажется слишком острым, но всё равно чувство, будто это самое вкусное, что он ел в жизни.

Джим невозмутимо достаёт ещё какие-то брикеты в ярких упаковках — «к чаю». Приходится признаться, что чая у Рода нет. Джим пожимает плечами и вынимает из рюкзака пачку кофе. В брикетах оказывается печенье.

Кофе пахнет вкусно, но, пригубив его, Род невольно морщится — что за гадость!

— Ну и лицо состроил! — смеётся Джером, беспардонно ткнув в Рода пальцем.

Род сконфуженно краснеет.

— Джером, — холодно осаживает Джим, и тот весь разом как-то смирнеет, угрюмо утыкается взглядом в кружку.

Джим подвигает к Роду печенье.

— Это тебе, наверное, больше придётся по вкусу, — замечает миролюбиво.

Ужасно сладкое, оно залепляет рот и рассыпается крошками по коленям. Род украдкой наливает себе в свободную кружку воды.

Джима он, скрепя сердце, пускает в комнату деда, Джерома — в свою. Самому Роду гораздо комфортней будет заночевать на диване, где совсем рядом и пульт охраны, и ружьё, и дверь, так что от всех расшаркиваний Джима он отмахивается.

— Я привык, мне тут удобнее, — бурчит.

На заколоченное окно Джим смотрит так, что Род уже ожидает новых неудобных расспросов. Но их не следует.

Зато Джером, хмурый после ужина, бросает, едва переступив порог спальни:

— Постели мне свежее.

Пожав плечами, Род молча открывает шкаф.

— Джером! — снова доносится строгий окрик.

— Что! Что я! А если я от него, не знаю, вшей подхвачу!

Род хмуро оборачивается. Кто от кого тут ещё что подхватит!

Джером под его взглядом краснеет, но смотрит исподлобья упрямо и зло, словно на личного врага. Да что он успел этой малявке сделать?!

— Тебе уже не повредит, — небрежно бросает Джим, заглянув в комнату.

Джером быстро вскидывает руку к лысой макушке, вжимает голову в плечи и стискивает второй рукой штанину. Кажется, будто краснее быть уже нельзя — но у него получается.

— Не испытывай терпение хозяина, — добавляет Джим.

— Да мне не сложно, — недоумённо вставляет Род.

Они странные. Что-то не так в их поведении, и, если б не ребёнок, Род предпочёл бы выставить их на улицу. Вообще не впускать.

Снова хочется поскорее оказаться в одной комнате с ружьём, просто на всякий случай. Если Род положит его у кровати — как на это посмотрит Джим?

— Держи. — Род протягивает наволочку и простыню.

— А сказал ещё, что не сложно, — ехидно замечает Джером и с независимым видом отворачивается к кровати.

Род хмыкает.

— Предпочитаешь пододеяльник?

К стыду, в нём он путается и сам. В конце концов снова влезает Джим, необъяснимо раздражая помощью.

Когда все наконец ложатся, Роду кажется, что сегодня он не сомкнёт глаз, бесконечно вслушиваясь в тишину дома — не встанут ли гости, выждав с час? Но сам не знает, как быстро засыпает.

9. О странных нитках и чужом колдовстве

В комнате светло, будто днём, а вовсе не ранним утром. Открыв глаза, Род какое-то время растерянно таращится в потолок, а потом подскакивает, как ужаленный. Проспал! Привык ведь вставать ни свет ни заря, а тут — проспал.

В доме тихо. Ружьё на месте, и вообще всё в поле зрения выглядит как обычно. Род выдыхает. Ну что за паранойя у него, в самом деле.

Мельком глянув в окно, Род отмечает, что машина Джима всё так же стоит во дворе. Кухня пуста, а двери в спальни закрыты — должно быть, гости не из любителей вставать пораньше.

Пожав плечами, Род идёт в ванную, а после, чтоб занять время, пока кипит чайник, тащит к двери ведро с очистками.

Джима он находит как раз у компостной кучи, у небрежно прикрытой могилы. Род замирает, как вкопанный.

— Что вы тут делаете?

Джим расслабленно оборачивается.

— Воздухом дышу. Хороший у вас тут воздух. Река рядом?

— Лиравка. — Род хмуро проходит мимо и нарочно высыпает очистки поверх свежей земли.

— И не боитесь? Мало ли что вылезет, шаманы далеко.

— Везде может вылезти.

Взгляд цепляется за что-то яркое и неправильное — там, на земле, торчит краешком из-под шкурки белвы. Род невольно приседает и тянется… Это нитки?

Пальцы обжигает холодом так, будто Род коснулся кусочка льда, нет, даже хуже. Может быть, такая на ощупь Река. Он отдёргивает руку и хватает ртом воздух. Почему-то заходится сердце, а ещё снова чётко видны потоки силы. Вокруг странной плетёной безделушки их будто пообкусывали.

Что это ещё за ерунда?!

— Может-то везде, но рядом с юным шаманом наверняка, — вздыхает Джим. — Ты как, до дома дойти сможешь?

— Что это такое?!

Постойте-ка, он назвал Рода шаманом?

— Амулет. Что, никогда не видел?

Джим протягивает руку. Род подскакивает без его помощи, хоть и пошатнувшись. Отчего-то немного кружится голова.

— Вы из Ассоциации? Вас Грег прислал?

Ну конечно, поверил Род, дурак, что этот человек появился сам собой, случайно, именно тогда, когда ему нужна помощь! Как только мог повестись на это и впустить?

Джим криво усмехается.

— Меня мало кто может куда-то «прислать», точно не какой-то Грег. Но я и правда из Ассоциации. Показать значок?

— Нет. Мне ничего от вас не нужно. Уезжайте. — Род отступает на несколько шагов. — И амулет свой заберите.

— С чего такая смена настроения? Разве ты не собирался ехать с нами?

Джим достаёт из кармана портсигар, но не раскрывает, просто вертит в руках.

— Никуда я с вами не поеду!

Как знать, куда Джим повезёт Рода на самом деле? Нет уж!

Джим звонко постукивает пальцами по портсигару и оглядывается по сторонам как будто с интересом, кажется, даже принюхивается. Пахнет тут вовсе не рекой, на самом-то деле, а компостной кучей, и почему-то Род чувствует себя уязвлённым.

— А скажи-ка мне, кстати, кого ты тут закапывал? — спрашивает наконец Джим. — Одна могила, полагаю, твоего деда, но вторая-то чья?

Род холодеет.

— Как вы…

Прикусывает язык. Дурак! Нашёл, что спрашивать…

— Что вам от меня нужно?

Кровь стучит в ушах, и Род с трудом разгоняет пелену перед глазами.

Что с ним теперь будет? Если Джим понял… что он сделает? Что Роду будет за убийство?

— Видишь ли, Род, твоя ферма входит в округ, за который я отвечаю. — Пальцы Джима выбивают замысловатый ритм, и Род против воли не может оторвать от них взгляд. — Я и раньше замечал подозрительную активность Реки здесь. Но, ты знаешь, тут почти никто не живёт, меня не вызывали. У меня и без того хватает работы, чтоб бегать за речниками по полям и лесам. К тому же, у твоего деда был отвратительный характер. И я не приезжал.

Род вздрагивает и поднимает глаза.

— Вы знали моего деда?

— Не буду врать: не слишком близко и, в основном, по работе. — Джим морщится. — Так вот, мне не было особого дела, но наконец ниже по реке стали жаловаться. А ещё один знакомый шепнул мне тут, что якобы у местного паренька как по волшебству летают лопаты. Что у тебя на предмет лопат, Род?

Всё-таки Грег.

Род сжимает зубы.

— Вас не касается. Или это запрещено законом?

Джим пожимает плечами.

— В целом нет. Другое дело, что ты, как я понял, со своей лопатой ходишь на грани угроз госслужащему. Но, вроде бы, он не собирается заявлять на тебя. Побольше вопросов, конечно, к безымянной могиле. И есть ещё проблема: по закону несовершеннолетний не может жить один после смерти опекуна.

Род отступает ещё на пару шагов. Хочется опереться на что-то.

— Я никуда не поеду! — повторяет он и понимает, что голос дрожит.

Лопата со свистом пролетает через двор, и Род, поймав её, едва не валится наземь по инерции.

Джим ухмыляется.

— И правда лопата! Ох и самородок. Оружие выбрал — засмеют.

Будто Род вообще что-то себе выбирал!

Всё, что он хочет, — это чтобы его оставили в покое.

Навязчивый, непрекращающийся перестук пальцев Джима забивает голову, мешает думать. Лопата в руках кажется очень тяжёлой. Хочется положить её на землю и самому сесть тоже. Всё из-за той побрякушки? Лучше б он не трогал её!

Род стискивает древко изо всех сил.

— Я не собираюсь везти тебя в приют или сдавать полиции, что бы ты ни думал. По правде, я вообще не занимаюсь малолетними беспризорниками. Но бьющая рекорды Река — это моя проблема. А всё остальное — твоя. И у меня есть отличное общее решение.

По спине градом течёт пот. Род чувствует себя таким усталым и разбитым, будто только что вскопал целый огород и ещё пару могил в придачу.

Как же это всё надоело. Всё надоело.

В спину давит тяжёлый взгляд, на который Род уже привык не оборачиваться.

Джим цокает языком.

— Ну вот, опять, — бормочет себе под нос, а потом продолжает как прежде: — Думаю, тебе тут несладко живётся. Раз Река так часто резонирует с твоим состоянием.

Река что?

— Да, Род, прямо сейчас ты наваливаешь всем проблем. Не специально, конечно. Тебе просто плохо, а Река слишком любит шаманов, которым плохо. Оставлять тебя тут опасно. Но зачем это тебе? Тебе правда нравится жить одному на задворках? Есть что попало, копаться в земле?

Да что он знает о его жизни?! Как будто раньше Роду было плохо! Это всё просто… просто…

Просто потому что он теперь один.

Род часто смаргивает. Зрение снова сдвигается, и он видит, как потоки силы закручиваются вокруг пальцев Джима, будто приплясывая им в такт — текут прочь. Обвиваются вокруг Рода, словно кокон.

— Это вы, — вдруг прошибает осознанием. — Вы что-то делаете со мной!

Джим хмыкает.

— Просто останавливаю от новых глупых угроз лопатой. Лучше послушай, что я хочу предложить: вместо приюта или колонии — где ты рано или поздно окажешься такими темпами — можешь отправиться туда, где и должен быть. В Ассоциацию. Жить в комфорте. Не думать о воде, еде и деньгах. Учиться — ты вообще получаешь тут хоть какое-то образование? Перестать быть опасностью для случайных людей и начать приносить пользу. Реализовать свой…

Не слушая, Род примеривается, где кокон выглядит потоньше, и, несмотря на слабость и головокружение, дёргает за потоки как может резко. Ладонь мгновенно ошпаривает, прошивает болью до самого локтя. Род вскрикивает и, не удержавшись, падает на колени, едва не зашибив себя же лопатой.

— Проклятье, да как вообще можно разговаривать с такими мелкими идиотами? — У Джима, видно, лопается терпение. — Кто тебя просил лезть голыми руками в чужое колдовство? Как ты ещё не сдох, если первым делом суёшь всюду пальцы?

Род сжимает зубы от внезапной обиды, а ещё — чтобы справиться с приступом тошноты. Всё плывёт перед глазами. Род не уверен, когда прекращается стук, а перед лицом появляются лакированные ботинки.

Чужие руки подхватывают под плечи и кажутся невозможно тёплыми, почти горячими. Род понимает, что его трясёт. Джим продолжает ругаться сквозь зубы, но звуки доносятся как через вату. Он рывком поднимает Рода, словно кутёнка — спасибо что не за шкирку. Что-то отчётливо мешает, но Род не может понять, что.

— Да выпусти свою дурацкую лопату, что она тебе сдалась? Огородник малолетний! Джером, что ты встал столбом! Согрей воды! Уже? Ну так неси!

Дальше Род понимает плохо, но, вроде бы, его куда-то тащат.

10. О планах и смыслах

Кажется, Род приходит в сознание уже не первый раз, но от прошлых он помнит мало. Кости ломит, а тяжёлое одеяло, откопанное Джимом где-то в шкафу, душит и пахнет пылью. Но стоит сбросить его, как холод вгрызается в тело и рвёт на части. А Джим, к тому же, отвешивает обидные подзатыльники. Кто вообще даёт подзатыльники больному?

Во рту мерзко, но Род уже видеть не может стакан тёплой воды, который едва не поминутно подсовывает Джером.

Что они привязались!

— У вас всегда… так? — стуча зубами, выдавливает Род.

Сворачивается в клубок и обнимает себя за плечи.

— Только у дураков, не соблюдающих технику безопасности. — Джим не поднимает головы от книги.

— Как будто я могу… её знать.

— Как будто для этого я и предлагаю тебе обучение.

Род закрывает глаза и делает вид, что уснул.

— Почему бы нам просто не запихнуть его в машину и не отвезти в Ассоциацию? — бурчит Джером откуда-то из угла. — Только время зря тратим.

Джим ничего не отвечает, а Род внутренне содрогается. Действительно — что им стоит? Зачем Джиму вообще какое-то согласие Рода? Можно подумать, он что-то может противопоставить. Джиму хватило нескольких минут, чтоб обезоружить его!

— Если я… откажусь. Что вы сделаете?

Джим неспешно откладывает книгу на колени, сцепляет пальцы в замок и запрокидывает голову.

— Сяду в машину и уеду. Пусть с тобой опека разбирается. Уж как-нибудь скрутят одного мальчишку с лопатой. Мне эта морока не нужна.

Ну да, как же!

— Врёте. Если б… не нужна, не сидели б тут.

После всех речей про кучу работы.

Джим закидывает руки за голову и смотрит насмешливо.

— Шаманов, знаешь, не очень много. Таких, чтоб в одиннадцать могли привязать к себе оружие — тем более. — Он трёт подбородок с отросшей щетиной. — Но у нас нет юридических прав принуждать к обучению. Если всплывёт, что я тебя силком притащил в Ассоциацию, оппозиция меня сожрёт. Так что мне действительно проще бросить тебя здесь и намекнуть полиции, где копать.

Джим снова поднимает книгу.

Род сглатывает.

— Вы мне угрожаете.

Если это не принуждение, то что тогда?

Он втягивается в одеяло до самых ушей, как улитка.

— Доношу до твоего сведения, в каком ты плачевном положении, — высокопарно поправляет Джим. И добавляет с неподдельным интересом: — И всё-таки, кого ты там закопал?

Рода передёргивает от его взгляда.

— Раскопайте… и посмотрите.

Он выгибает под одеялом пальцы до предела, будто от этого их может меньше ломить. Не помогает.

Почему-то почти не страшно. Наверное, потому что в голове вата.

— Просто любопытно. По бумагам и свидетельствам кроме вас с дедом тут никто не жил. Неужели не хочется поделиться своими злоключениями?

А не пойти бы ему в жопу!

— Отстаньте.

Род демонстративно отворачивается к спинке дивана — почему-то его снова устроили тут, это уже какая-то дурная традиция. Наверное, Джиму просто не хотелось тащить его до спальни.

— Как сложно с тобой разговаривать.

Никто и не просит! С чего Род вообще должен разговаривать с ним? Джим обманул его! Заставил пожалеть и впустить — для этого, должно быть, притащил Джерома. Хотя знал, знал с самого начала, что Род чуть не напал на Грега! Что, если б Род всё-таки выстрелил? Если б нечаянно выстрелил, как тогда? Понимал Джим, что так может быть?

Все шаманы так обращаются с детьми? Может, пойти к ним в ученики — это быть вот так же подставленным под чужие ружья?

— Зачем вы привезли Джерома?

— Дети больше доверяют детям, — лениво и рассеянно откликается Джим.

— А если б ребёнок выстрелил в ребёнка? — ядовито передразнивает Род.

— Но не выстрелил же.

Глаза слезятся — это точно от жара — и Род с трудом втягивает воздух.

— А я выстрелил! — выпаливает на выдохе. — В человека! Который залез в мой двор! И в вас бы! Выстрелил!

Что-то сидит в горле колючим комком, как будто Род по дурости наелся цверсы с куста за забором. Не сглатывается. И Род говорит — честное слово — только чтобы прогнать это ощущение:

— Я сделал это, чтобы остаться здесь! Я столько всего для этого сделал! И вы хотите, чтоб я уехал?

Он со всей силы впивается зубами в одеяло.

Джим молчит, и слышно только, как Джером ударяет пяткой по ножке стула, болтая ногой.

— А почему вообще ты так хочешь здесь остаться? — наконец спокойно и с каким-то искренним недоумением уточняет Джим.

— Это мой дом!

— Да неважно. Ты когда-нибудь думал, какой будет твоя жизнь тут? Будешь до старости копать грядки? Ходишь ли ты в школу?

— Я на домашнем, — неохотно бормочет Род.

— Хорошо. Ты сможешь совмещать его с хозяйством? Один. В одиннадцать. Звучит как довольно поганая, утомительная жизнь. Ты ведь даже не можешь съездить в город за продуктами и водой. Её осталось мало, я видел. Если мы сейчас уедем — как ты выйдешь из положения? Начнёшь пить из реки?

— Нет!

Что он, умалишённый?

— Кстати о Реке, — продолжает Джим, будто даже не услышав. — Она так и будет приходить. Ещё не возникало желание зайти в неё?

Род вжимает голову в плечи.

Холодная, холодная вода, которая смоет все печали, все проблемы, заберёт всю боль…

— Вижу, что да. Сколько ты продержишься? А, кстати, знаешь, что если сюда забредёт морф при Реке, то скорей всего слетит с катушек? Есть какая-нибудь живность в округе?

Если бы Джим знал…

— Перестаньте! Всё! Хватит!

Род зажимает уши руками. Глаза жжёт, и мокрые дорожки холодят переносицу и щёку.

А Джима всё равно слышно.

— Почему? Если есть чем опровергнуть — давай. Это та жизнь, которую ты хочешь? Быть зарытым здесь?

Дрожат плечи, и Род зажимает рот, чтобы не всхлипнуть позорно, как маленький.

— Па, он плачет, — вдруг говорит со своего места Джером с какой-то неловкостью и как будто даже укоризной. — Может, правда хватит, а?

— Не влезай, — холодно и резко отсекает Джим.

Становится тихо — не считая, что Джером пыхтит так, словно сам сейчас разревётся.

Род молчит, пока наконец не успокаивается немного дыхание.

— Вы ничего не понимаете, — говорит тихо. — Если я уеду, тогда всё это было зря. Всё. Зачем это было?

Джим не отвечает. Только скрипит стул, когда он меняет позу.

— Я не могу помочь в поиске смысла жизни, — говорит наконец Джим с нотками раздражения. — Она довольно абсурдная штука. Я просто думаю, что надо быть последним идиотом, чтобы остаться здесь из упрямства.

Журчит вода — Джером снова доливает в кружку кипятка из чайника.

— У меня есть брошюра про социальные блага Ассоциации, дать тебе? — говорит Джим совсем другим, бодрым до беззаботности тоном. — Между прочим, в списке точно есть жильё, так что — как только станешь совершеннолетним, конечно, — без дома ты не останешься.

Род пинает спинку дивана. Да что он… он вообще ничего не понимает! Как будто дом — это просто любое здание! Как будто Род вот об этом вот ему говорил!

Так и не найдя лучших слов, он глухо повторяет:

— Отстаньте от меня.

И накрывается одеялом с головой, пока Джером снова не прицепился со своей дурацкой водой.

11. О том, кто не вернётся домой

В этот раз Роду удаётся встать засветло, даже удивительно рано. Сегодня у его дивана не дежурят, но всё-таки Род торопится, накидывая на себя куртку и приминая пятками задники кроссовок. Уже на крыльце, закрыв дверь, он понимает, что куртку на автомате взял дедову, не свою. Она свисает почти до колен колоколом, а руки теряются где-то в бесконечно длинных, по ощущениям, рукавах. Хотя дед не был сильно крупным человеком. Джиму он, должно быть, доставал бы где-то до подбородка.

В куртке с чужого плеча, посреди пустого, предрассветно тихого двора Род вдруг чувствует себя крошечным. Словно и весь этот двор ему велик.

Он обхватывает пальцами опору крыльца, прижимается к ней лбом. Она чуть неровная, не отшлифованная до гладкости и кажется сырой — наверное, ночью был дождь.

Холодный ветер забирается под широкие джинсы, покусывает лодыжки — Род даже не подумал надеть носки.

В утренних сумерках спотыкаясь едва не на ровном месте, Род сбегает с крыльца, поднимает один из пустых ящиков и идёт к теплице. Надо собрать раматы, пока они не начали гнить на кусте, и пора бы уже выдёргивать ботву — сезон отошёл, последний урожай, а потом…

Род стоит на пороге, отчаянно вцепившись в косяк. Впереди — огромная грядка с переросшими, переплётшимися без должного пригляда кустами. Их стебли нередко оставляют на коже лёгкие, но зудящие царапины, а запах сока преследует ещё по полдня. Сами раматы уместятся в не один десяток ящиков, которые нужно будет перетаскать — сначала к подвалу, потом к воротам. А корни уходят глубоко, не всегда выдернешь на раз. Расправившись с ними, Роду надо будет позаботиться о земле, а потом пройти цикл с самого начала, от семян, которые ещё нужно собрать или купить. А потом — снова и снова.

Род опускается на корточки и утыкается в бессильно сложенные на коленях руки.

Он ненавидит Джима.

Потому что… потому что, наверное, он правда не хочет прожить жизнь так. Даже если б кто-то дал ему право. Если б не было конкурентов, Министерства, опеки, могил, Реки и необходимости решать что-то с машиной — только эта ферма в полном вакууме. Где Род всегда один, и никто его не трогает. Жить, вкладывая все силы в бесконечные круги посевов, урожаев и отмирания. Все без остатка — потому что ему не с кем разделить эту обязанность, эту заботу о ферме, где нельзя работать вполсилы.

Он не хочет.

Но кажется, будто это не было б так, если б только Джим не озвучил. Зачем он это сделал? Зачем Род ему сдался? Какой-то мальчик с лопатой.

Лучше б Джим пытался отнять у него что-то, пытался увезти силой — Род боролся бы с ним, это даже довольно увлекательно, как оказалось, — с кем-то бороться.

Лучше б Джим не задавал ему вопросов и вообще убирался отсюда.

Лучше б…

Род неуклюже вытирает слёзы, но они всё бегут и бегут, проклятые, как будто прорвало плотину.

Гадство!

Род хотел бы сказать, что должен заботиться о ферме, потому что это его наследство. Но дед даже не был полноправным владельцем, он никак не мог бы её передать, да никогда и не говорил об этом.

Род хотел бы, чтобы кто-то дал ему причину. Продолжать держаться зубами за это место, потому что если нет — то он не знает, что делать и куда идти. Но все только стараются лишить его причин.

И нет никакого смысла. В этой ферме, в шрамах на плече и запястье, в могилах во дворе, в сбежавших курицах и в Реке. И нигде нет.

— Перестань. Вот ты вырубился — а мне мало того, что пришлось тебя тягать до дивана, так ещё потом прогонять от забора речницу. Хватит устраивать мне досуг.

Род резко распрямляет спину.

— Ничего я вам не устраиваю. — Он громко шмыгает носом. — Я вообще понятия не имею, что вы тут делаете.

— Пляшу с бубном, — огрызается Джим. — В том числе вокруг тебя.

Род представляет и невольно хмыкает.

— Зря смеёшься. — Джим приваливается к косяку. — Ритм — это важно. В идеале его, конечно, можно выбивать на чём угодно. Но есть у нас и такие, которые абы на чём не могут. И ладно б это был нормальный шаманский бубен! Так нет же — как у шута на ярмарке.

— Это вроде как с лопатой?

Род с трудом высовывает ладонь из рукава и принимается ковырять налипшую грязь на кроссовке.

— Нет. Лопата — это… памятная вещь, в которую вложена часть твоего тепла. Для удобства такую связь принято делать с оружием, чтоб всегда было под рукой. И потому что тогда оно эффективней против речников. А бубен — это бубен.

— И что — я тоже буду прыгать с бубном? Ну, если пойду с вами.

Не то чтоб к этому Род чувствует какую-то тягу. Вообще-то звучит больше глупо.

— Не обязательно, — неохотно отзывается Джим. — Разным шаманам лучше даются разные техники. Джером, вон, — заговорник. Мне было б удобнее, если б ты тоже оказался не ритмиком, а кем-то ещё.

— Например?

— Плясуном неплохо бы.

Род фыркает и прячет лицо в ладонях. Это просто абсурд какой-то. Работа мечты.

— Я не говорю, что быть шаманом — лучшее, что с тобой могло случиться, — спокойно замечает Джим откуда-то сверху. — Но посуди сам: во-первых, тебе точно не будет скучно, это я гарантирую. Во-вторых, нам хорошо платят. Будет тебе и дом, и машина. Хоть оранжерею разбей. В-третьих, если так волнуют смыслы, можешь сказать себе, что помогаешь людям…

— Я призываю Реку, — перебивает Род.

И не то чтоб это никому не известный факт. Если судить по обсуждениям в Сети, далеко не все люди будут радостно ждать появления Рода.

— Научись минимизировать ущерб, — жёстко отрубает Джим. — Держать себя в руках. Прогонять то, что вылезло из воды по твоей вине.

Род вжимает голову в плечи. По его вине…

В голове всё вперемешку — перья, и клыки, и кровь на земле.

Словно спохватившись, Джим добавляет мягче:

— Река приходит не только к шаманам. Порой она появляется там, где их нет вообще. Никто до сих пор не знает точно, что ею движет. Но с исчезновением шаманов она точно никуда не денется. Это что-то… гораздо большее, чем мы.

Род вспоминает безумно красивые потоки мёртвой воды, диковинные белёсые цветы по самой кромке и ощущение живого, разумного взгляда. Такого, что рядом с ним порой чувствуешь себя ничтожной песчинкой.

Да… наверное.

Джим отталкивается от косяка.

— У меня правда нет времени расшаркиваться перед тобой неделями, — говорит собранным и будничным тоном. — Мы уедем вечером — если не решишься, я даю отмашку опеке. Не обессудь. Живи дальше как хочешь, с бубном или без. Но одного тебя тут никто не оставит, и это не моя прихоть.

Род бьёт кулаком о косяк. Тёплая дедова куртка заботливо смягчает, делает удар почти не больным. Если б можно было спрятаться в ней навсегда, от всего!

Дом — настоящий, а не тот, о котором говорит Джим, — остаётся домом, если в нём больше нет никого кроме тебя? Нет. Да. Гадство, Род не знает!

Он догоняет Джима уже у самого крыльца.

— Погодите! А мне… за мной могут сохранить эту ферму, если я поеду с вами? Что там… социальные блага…

— Нет, — отрезает Джим, даже не задумавшись. — Эта земля сдаётся под реализацию, никто не оставит её пустой ради сопливого шамана. Подходящих мест сейчас не так чтобы пруд пруди. И зачем это тебе? Можешь мне поверить, времени на дачные радости не будет.

Род закусывает рукав. Оборачивается на могилу деда.

Что он сказал бы? Хотел бы он, чтоб Род продолжал бороться? Чтоб стал шаманом или чтоб всё-таки отправился в приют?

Чего сам Род хотел бы?

— Можно… — почти шепчет он, — можно его перезахоронят? Как следует, и… чтобы я мог приходить.

Джим, кажется, прослеживает взгляд.

— Улажу и с тем, и с другим.

— На другого всё равно.

— Я имел в виду полицию.

Род краснеет. Он преступник и шаман. Вот так вот. Стоило только деду перестать присматривать.

— Что я могу взять с собой?

— Всё, что влезет в машину. Любимые диваны, шкафы и прочее я не повезу. У тебя будет достаточно мебели на новом месте и не так много времени, чтоб сидеть дома. Но если хочешь взять книги, одежду, какую-нибудь мелочёвку — пожалуйста.

Джим отмахивается и уходит в дом.

Род остаётся. Шарит по двору лихорадочным взглядом, цепляясь за одно, другое — и ничего не видя. Он не знает, как будет собирать вещи, выбирая самое важное, как уложится в срок до вечера. Всё внезапно, сумбурно, странно и неправильно — но как будто бы уже решилось. И Род чувствует себя оторванным — то ли кустом, который выдрали из земли и бросили на дорожку засыхать, то ли сорвавшимся со стебля пушистым семечком, которое ищет, где упасть в землю и прорасти. Он не знает, что делать. Не знает, как правильно.

Но, если здесь нет смысла, может быть, есть где-то ещё.