Кикимора

Из приключений кота Мити

Переезд в деревню

В деревне — хорошо, в деревне — счастье…

Особенно летом.

Молодой кот Митька, в прошлом котёнок Чёрный, понял это не сразу. Чтобы оценить всю прелесть жизни в природе, ему понадобились один день и одна ночь.

            До весны, а точнее до конца апреля он безвылазно проживал в квартире многоэтажного дома. Был полностью доволен и не мыслил себе иного существования.

            Постепенно он стал забывать свою прошлую жизнь, свои новогодние приключения. И почти уже забыл их. Всё, что случилось с ним до того, как он попал в семью, казалось ему смутным сном. Целыми днями он просиживал на подоконнике, смотрел в окошко. За окном сердито свистела метель или светило солнышко, по дороге ехали автомобили, спешили прохожие. Люди заходили в стеклянные двери большого магазина или выходили из них. Дворник у подъезда сгребал снег. Из печных труб дальних деревянных домишек пушистыми облачками поднимался дым.

Привыкнув к однообразию за окном, Митька не замечал происходящих там медленных перемен. Он даже не понял, что перестала проказничать метель, сошёл снег, а дворник перестал скрести лопатой асфальт. Девочка и её родители сменили тёплые куртки на лёгкие. А Митька всё также продолжал таращиться в окно. Ему и в голову не приходило, что можно попасть туда на улицу, в другой мир. Там всё ненастоящее, был уверен он.

Как всё ненастоящее было в смартфоне, который на день рождения подарили Девочке.

Девочка играла в него всё свободное время. Митька часто лежал рядышком, глядел, прищурившись, на маленького человечка на экране. Человечек бежал, прыгая по плиткам через пропасть. Иногда, отвлекаясь от игры, Девочка гладила Митьку. Митька очень любил, когда его гладят. Жмурясь от удовольствия, он прогибал спинку, оттопыривал попу, задирал хвост.

— Глади́льный кот! — восхищалась Девочка.

Но гладила она его обычно недолго, снова погружалась в смартфон. Митьке надоедало смотреть на бегущего человечка, и он засыпал.

Только однажды случилось необыкновенное.

Ранним апрельским утром Девочкин папа, подняв его под передние лапы с дивана, отнёс в коридор и засунул в пластмассовый ящик, называемый переноска. Закрыл вход решёткой. Митька ничего не понял, заволновался, струхнул. Папа вынес переноску на улицу, поставил на заднее сиденье автомобиля. Оробевший Митька изредка жалобно мяукал, скрёб когтями пластмассовое дно. Девочка села рядом.

— Тише, тише, мой маленький, — успокаивала она его. — Не надо бояться, всё хорошо.

Машина завелась, покатилась. Ехали, как показалось перепуганному коту, целую вечность, но на самом деле не больше часа. Митька из переноски почти ничего не видел. Время от времени он просовывал сквозь решётку лапку.

— Щёлкни его по лапе, — быстро оглянувшись, строго говорил Девочке папа, — а то сиденье когтями порвёт, дурень усатый.

Но вот машина, остановилась.

— Я сама его выпущу, — сказала Девочка.

Обеими руками она потащила переноску. Закачались деревянные ворота, угол дома, крыльцо, трава, квадратная песочница, железные качели, снова какой-то угол.

— Выпускай в огород! — крикнул папа.

— Я и хочу! — отвечала Девочка.

Предчувствуя недоброе, Митька вдруг разучился мяукать, принялся издавать странные невнятные всхлипывания.

Поставив переноску на землю, Девочка убрала решётку.

— Ну, выходи!

Митька и сам не понимал, чего так перепугался. Наверное, за прошедшие месяцы он просто привык жить в безопасности и спокойствии, забыв, что на свете иногда случаются разные неприятности.

            — Ну же, давай, выходи!.. Чего ты, трусишка? — уговаривала Девочка.

            Ни в какую Митька не желал выходить.

            Тогда, отщёлкнув защёлки, Девочка сняла с переноски крышку, достала трепещущего кота и посадила его на молодую травку.

Сжавшись, Митька заоглядывался, потом опрометью сиганул в спасительный куст ирги у забора.

— Сдрейфил кот, — с сожалением произнёс подошедший папа. — А я думал, он будет ходить по огороду, как барин, хвост трубой, охранять периметр!

— Подожди немножко, дай ему освоиться. Он ведь у нас, ты знаешь, умничка, — заступилась Девочка.

Митька упорно сидел в кусте до вечера. Уговоры и выманивания миской с молоком и любимым жидким кормом не помогали. Наконец, Девочкин дедушка попытался вытащить его силой — сунул руку сквозь ветки ирги. Митька в панике заметался, запищал, улез дальше в куст.

— Не надо, — вздохнув, остановила дедушку Девочка, — пусть сам думает…

И тогда все ушли, оставив его одного.

Поневоле пришлось осваиваться. К великому его облегчению ничего угрожающего поблизости не наблюдалось. И постепенно-постепенно Митька перестал робеть. Он даже устыдился своего глупого страха. Подумал, ведь Девочка любит его и ни в коем случае не хочет ему зла. А вокруг было столько всего интересного: таинственные шорохи, новые звуки, потрясающие запахи!

Исследовав куст ирги вдоль и поперёк, пожевав разной травки, Митька увидел белую бабочку. Собравшись с духом, он шагнул за ней из куста в огромный-преогромный огород.

И тут в нём проснулся дремавший доселе охотник. Неуверенно, для пробы он поскакал за бабочкой и конечно не догнал. А ещё под кучей старых досок учуял упоительный, ни с чем не сравнимый запах мышей. Митьку даже затрясло в предвкушении сладостных минут охоты.

Но тут за воротами хлопнули двери автомобиля, бодро затарахтел мотор. Машина, плюхаясь в ямки на грунтовой дороге, осторожно прокатилась вдоль забора.

Дедушка с бабушкой возвратились в огород.

— Ну, вот и уехали, — грустно сказала бабушка.

— Ничего, скоро вернутся, — утешил дедушка, — лето не за горами. О, вышел, бояка! — удивился он, увидев Митьку. — Что смотришь, глазастый? Уехала твоя хозяйка. Теперь ты на вольных хлебах жить будешь, сам себе пропитанье добывать. Да шучу-шучу, оставили тебе твоих орехов, не замрёшь.

Позже Митька догадался, что «орехами» дедушка называет сухой кошачий корм, покупаемый через Интернет. А сейчас он сообразил, что Девочка с папой уехали в город, оставив его, и главными теперь стали дедушка с бабушкой.

— Ну, иди разведывай, осматривайся, разнюхивай, — предложил дедушка, широко поведя рукой. — Тут у тебя владенья — ого-го! За забор сразу не вылезай, а то потеряешься или машина раздавит. Внучка расплачется, скажет: не доглядели, не уберегли…

Митька ничего не знал про лето и про горы, но решил надеяться: когда объявится это лето, то приедет и Девочка.

Подземный зверь

Тихий прозрачный вечер незаметно угас. Тёплая ночь окутала деревню. В небе зажёгся белый фонарик луны. Дедушка с бабушкой ушли спать.

Митька, привыкая, прогулялся возле дома. Дверь на веранду оказалась открытой. На веранде — кушетка, на кушетке старая шубейка мехом наружу, возле кушетки две миски: одна — с водой, другая — с «орехами». Повертевшись, улёгся на шубейке — хорошо, удобно! Догадался, что это теперь его спальное место.

Следуя совету дедушки, бесшумной невидимкой, навострив уши, обошёл огород. За забор благоразумно не вылезал. Только в двух местах подсовывал под него любопытную голову, но ничего примечательного не углядел.

В разных концах деревни изредка подавали сторожевой голос засыпающие собаки. На дальнем болоте ансамблем надрывались лягушки. Мир и покой царили в природе.

С каждым шагом он всё больше убеждался, какое это потрясающее место огород! Скучное существование на подоконнике не могло идти ни в кое сравнение с жизнью в деревне. Огород — это сказка, кошачий рай! А боятся тут совсем нечего. Сердце настоящего охотника не должно трусливо вздрагивать, оно должно биться смело, а временами даже героически.

Легко сказать — смело и героически…

Впереди за кучкой свежевырытой земли послышалось сердитое пыхтенье. Там кто-то возился. Митька точно окаменел, вот оно: охота, добыча! Прокравшись так, что, кажется, не шевельнулась ни одна травинка, он вспрыгнул на земляную кучку. Задние лапы неудачно провалились в глубокую ямку. Выбравшись из предательской ямки, увидел почти рядом с собой толстого копошащегося зверька, похожего на крысу. Зверёк настороженно замер, потом начал подёргивать туповатеньким носом в разные стороны, принюхиваясь. Митька ни разу в жизни не видел живую крысу. Только тряпичную, с которой играл в квартире и которую загнал далеко под шкаф, где она и осталась пылиться. У игрушечной крысы был длинный худой хвост, а у зверька короткий и толстенький, больше обрубок, чем нормальный хвост.

— Не подходи!.. — нехорошим голосом предупредил зверь.

Митьке сделалось чуточку не по себе, но отступать причин не усматривалось. Зверь не выглядел грозным.

— Ты — крысяка! — объявил Митька как можно уверенней. — И я буду на тебя охотиться. — Пусть добыча не задаётся!

То, что произошло потом, он вспоминал со стыдливым замиранием в сердце.

Зверь подскочил как ужаленный.

— Крысяка?! Ты назвал меня крысякой?! — завопил он на весь огород. — Я сейчас тебе покажу такую крысяку! Я тебе ухо откушу! Да я тебе вообще всё откушу!

Зверь в бешенстве прыгнул на оторопевшего Митьку. Митька отшатнулся в сторону. Зверь завертелся на земляной куче.

— Сбежал?! Блохастый комок шерсти! Думаешь, если я тебя не вижу, то спрячешься от меня? Я тебе твои жалкие усишки все до одного повыдергаю! Назвать меня крысякой! — кипятился зверь.

Митька с расстояния примирительно спросил:

— А кто ты и почему не видишь?

— Я?! Ты спрашиваешь, кто я? Я — дикий, свирепый и безжалостный крот! А видеть мне незачем, под землёй ничего не видно.

— Ты живёшь под землёй? — удивился Митька.

Крот только презрительно фыркнул.

— А как тебя зовут?

Посомневавшись, крот приподнялся на коротких когтистых лапках, выпятил грудку, даже слегка раздулся от важности. Видимо, не часто ему выпадало удовольствие представляться.

— Меня зовут Пафнутий. Уважаемый, почтенный Пафнутий! — самодовольно сказал он.

— А меня — Митька, — дружелюбно брякнул Митька.

Крота снова подбросило.

— Знать не хочу, как тебя зовут! Откуда ты взялся? Убирайся из моего огорода! — точно ошпаренный заверещал он.

— Это дедушкин огород, — обиделся Митька, — а теперь и мой.

— Твой?! Я сейчас покажу тебе — твой!

Ненормальный зверь бросился в Митькину сторону. Он ориентировался на голос и запах. Митька счёл за лучшее убраться подальше.

Скандальный крот ещё некоторое время громко ругался, выкрикивая неприятные угрозы. Потом разрыв полуобвалившуюся норку в центре земляной кучки, скрылся в ней.

Митька перевёл дух. Ни охоты, ни знакомства не получилось. Вышла одна только сплошная неприятность. Надо будет постараться больше не встречаться с этим диким кротом, подумал он. И ещё подумал: какие, отказывается, чудные звери существуют на свете — слепые да ещё живут под землёй!

Вольное житьё и соседи

Завершив обход огорода, он весь превратился в слух и зрение. Приблизился к куче старых досок, из которой чуялся такой упоительный запах.

Любопытный маленький мышонок, неосторожно высунувшийся из своего укрытия, наверное, так и не успел понять как очутился в розовой пасти стремительного охотника. Торопливо сжевав мышонка, Митька снова затаился. Со второй пойманной мышью, придушив её немножко, он сначала наигрался вдоволь. Это вам не тряпичные мыши, которые были у него в квартире и быстро наскучили. Настоящая мышь пищала по-настоящему, пыталась удрать, глупая! Митька жадничать не стал, задавив её, отнёс дедушке на крылечко.

Когда утром дедушка вышел из дома, Митька, распираемый от гордости, вертелся рядом. Дедушка сразу позвал бабушку.

— Смотри-ка, какой подарочек нам принесли! — довольный показал он. — Таким макаром он у нас всех мышей переловит. Молодец, Митя! Охотник, пантера!

Бабушка налила в мисочку молока.

— Пей, Митюшенька, заслужил.

— Как бы скворцов не сожрал, — посетовал дедушка.

— Я ему сожру! Пусть только попробует. Узнает тогда: где раки зимуют! — пригрозила бабушка полотенцем. — Лучше бы крота изловил, а то опять пакостить начал, злыдень…

Митька с удовольствием полакал молочка.

Дедушка мышку кушать почему-то не захотел. Может, она показалась ему недостаточно толстой, или он был сыт? Поддел её лопатой и забросил далеко в крапиву.

Митька слегка огорчился, но решил, что следующую мышку принесёт в дом и положит дедушке на подушку.

Только в дом его не пускали.

— Грязный, как чёртик, — объяснила бабушка, — в земле валяется…

Он и в самом деле полюбил валяться в сухой земле. Потрёшься спинкой, потрёшься боками — и, кажется, шкуре легче, свободней. Вылизываться не надо.

А скворцов он не обидел. Бабушка хорошая, только зря ворчит по пустякам. Митька бабушку уважал.

Скворцы жили в скворечнике на берёзе. А он тренировался забираться на берёзу. Оказалось, у него замечательные способности лазить по деревьям. Бабушка пару раз заставала его за этим занятием и конечно шугала. Скворцы в сильной тревоге взирали на подобное безобразие. Один из них, особенно крикливый, даже пытался пикировать на честного спортсмена с зубастой пастью.

Митьке что? Митька невредный — оставил скворчиков в покое. Стал лазить на яблони.

А когда в теплице появились маленькие огурчики, бабушка заявила, что он их кусает. Вон сколько покусал! Принесла его в тепличку и давай тыкать носом в половинку огурца. Смотри, что наделал, негодник! Ухо ещё надрала.

Митька даже слегка обиделся на такую несправедливость. Что он совсем дурак, огурцы кусать? Тем более, они невкусные. Он всего-то укусил их пару раз, для пробы. А тот огурец, в который тыкала его бабушка, погрыз вообще не он. Может, дикий крот им завтракал? Митька решил подкараулить этого любителя-овощееда. Но виновника выследить не удалось: порча огурцов прекратилась.

А дальше дни полетели один за другим.

Митька носился по огороду как угорелый, охотился, исследовал. Жил в любимом кусте ирги. На веранду заглядывал только перекусить «орехов», полакать водички да переждать тёплые грибные дождики, которые почему-то очень нравились бабушке. Осторожно гулял за забором — познакомился с соседями.

Напротив, в покосившемся крохотном домишке жил глухой старичок. С ним — пожилой пёс серо-рыжей масти поджарой среднешерстной породы. Старичок частенько посиживал на завалинке перед домом, курил папироску, кашлял. Пёс, закрыв глаза, лежал рядом. Пса звали кошачьим именем Барсик. Барсик никогда не лаял и всё время вздыхал. Митька решил, что у него большая тяжёлая печаль, но спрашивать не отважился. Барсик был неразговорчивым, но добрым. Угостил Митьку медовыми коврижками, которые очень любил. Коврижки ему покупал в сельском магазинчике старичок-хозяин. Коврижки Митьке не понравились: сладкие. В общем, большого интереса молодой дружелюбный кот у пожилого грустного пса не вызвал. Митька по-хорошему пожалел Барсика.

В большом каменном доме через широкую дорогу справа проживала неопределённой породы собака по имени Белка, похожая на болонку, грязно-белого цвета. Белка недавно ощенилась. Двое щеночков, уже открывшие глазки, жалобно попискивали, тыкаясь Белке в живот. Каждый день Белка на недолго оставляла щенков в будке и отправлялась погулять. Гуляла она не просто так — она ела во всех соседних дворах. Такая у неё была странная привычка, хотя дома её прекрасно кормили.

Дедушка с бабушкой тоже выставляли для неё перед воротами мисочку с супом, косточками или котлеткой. Так Митька с ней и познакомился. Белка отличалась двумя качествами: она была отчаянной трусихой и имела абсолютно доверчивое любящее сердце. Сразу же позвала Митьку в гости полюбоваться на щенков. Митька заглянул в будку — щенки как щенки, маленькие — не впечатлился. Белка же умилялась, всячески тряслась над ними, старательно их вылизывала.

Хозяин её, восьмилетний мальчик Вовка, рос страшным непоседой. Он вечно бегал, шумел, кричал, гонял мяч, гонял на велосипеде, запускал воздушного змея, дразнил Барсика, дразнил всех, кого мог, частенько ссорился, дрался. Барсик старался не обращать внимания на глупого сорванца. Только когда тот уже сильно надоедал, Барсик глухо рычал, показывая жёлтые клыки, уходил в ограду.

Вовка смастерил рогатку. Митька сидел на самом верху крыши, обозревал горизонт в дрожащей дымке. Камешек щёлкнул по шиферу рядом. Митька не понял, насторожился. Второй камешек попал в ляжку. Не сказать, чтоб больно — больше неприятно. А кому приятно, когда в тебя стреляют? Убрался с крыши. Вовку следовало остерегаться. Пожаловался Белке. Та забеспокоилась: её хозяина не любят! Принялась уверять, что Вовка хороший, совсем не хулиган, только шалит. Её пальцем не тронул — кормит, гладит. Приходи, и тебя гладить будет, пригласила она. Нет уж, спасибо, отказался Митька.

Ночная гостья

Лето он проглядел.

Наверное, это хитрое лето прошмыгнуло мимо за забором.

А Девочка приехала.

После удачной ночной охоты Митька дремал в любимом кусте ирги. Жужжал шмель, стрекотали кузнечики, пряный запах травы туманил сознание, погружал в сон. Сбрякали металлические ворота. Раздался знакомый голос. Митька пулей вылетел из куста.

— Куда по грядкам! — всполошилась бабушка. — Я тебя, негодник!.. Весь лук истоптал!

— Митенька, беги ко мне мой маленький! Где ты? — звала Девочка.

Счастливый Митька бросился ей в ноги. Девочка взяла его на руки.

— Дай я тебя пожмякаю, жмякальный ты мой! Какой ты пыльный! — радовалась она.

Только вскоре, наигравшись и набегавшись с ним, она ушла качаться на качелях. Качаясь, тыкала пальчиками в экран смартфона. Митька лежал на сиденье рядышком. Потом ему надоело качаться. Он легонько спрыгнул и рысцой удалился к себе в куст. Девочка не заметила его ухода и не вспоминала о нём до вечера. Вечером покормила его, погладила. Снова сидела на качелях, играла в смартфоне.

Когда страшные сосны-великаны на краю деревни своими мохнатыми лапами сграбастали солнце, а на охоту вылетели полчища писклявых комаров, все ушли спать. Митька комаров не боялся: густая шерсть надёжно защищала от них. Пусть попробуют сквозь неё добраться до шкуры своими крохотными жалами!

Он любил ночь.

Ночь — это было его время.

Только навостри уши, как со всех сторон услышишь мышиное попискивание и шуршанье. А — звёзды! Несметное количество звёзд сверкало в бездонном небе. Дух захватывало! Он мог долго-долго, задрав голову и замерев от восторга, любоваться ими. По небосводу протекала молочная река. Сквозь неё тоже мерцали звёзды — крупные и мелкие. Вот бы полакать из этой речки! — мечтал маленький кот, забравшись на крышу баньки. Особенно нравилось ему одно созвездие из пяти звёзд. Оно очень напоминало первую букву, как подозревал Митька, слова Whiskas на пачке любимого корма. Он так и назвал созвездие — Вискас. Конечно, он не знал, что люди дали ему имя Кассиопея.

Очарованный небесной красотой, Митька не сразу заметил, что на земле, в его огороде, тоже происходит кое-что необычное.

На лужайке возле колодца суетливо прыгала маленькая звёздочка. Наверное, она сорвалась с неба за его спиной, поэтому он не увидел её падения.

Осторожно спустившись с крыши, он быстро прокрался поближе к колодцу. Спрятался за кустом чёрной смородины у качелей.

Вокруг колодца метался тусклый огонёк величиной с маленький мячик. У огонька было несколько то ли ручек, то ли ножек и даже нечто похожее на рожицу.

— Хозяюшка, позволь-позволь мне поджечь… — тараторил Огонёк. — Вот этот дом или сарайчик. Какая хорошая деревня: здесь столько разных домиков! Они так славно будут гореть! Ты знаешь, я не могу без этого. Я чахну!..

Из-за высокого колодца выступило странное существо, покрытое шерстью — сутулое, с длинными когтистыми руками. Маленький человек или ребёнок с лицом старушки — злым и настороженным. Через плечо у него висела холщовая сумка.

— Сейчас не время, я скажу, когда, — недовольно ответило существо.

— Хозяюшка, пожалей меня! Я гасну! Пожар, мне нужен пожар! — не унимался Огонёк.

— Перестань скулить!.. — раздражённо процедила сквозь зубы ночная гостья.

— Ну разреши, хоть вот этот крохотный заборчик, он так красиво загорится…

Таинственное существо передёрнуло от злости.

— Надоел ты мне! Вечно ноешь. Иди сюда… — Оно подняло с земли большой стеклянный фонарь, откинуло дверцу. — Полезай… Живо! Ну!

— Не хочу! — заупрямился Огонёк.

— В колодец кину! — предупредило существо. Поднатужившись, открыло тяжёлую колодезную крышку. — Там и погаснешь, сразу… Забыл, как я тебя в дождь спасла? Ты под лопухом сидел — шипел, уже погибал. Пройди я мимо, ты бы тут не выплясывал. А не нравится, скачи на все четыре стороны и блуждай, где хочешь. Ты ведь Блуждающий… Поджигай, что хочешь. Только обратно потом не возвращайся. Не пущу!

Перестав мельтешить, Огонёк понуро забрёл в фонарь.

Из холщовой сумки существо достало маленькую бутылочку, отвинтило крышку и вылило содержимое в колодец. Заснуло бутылочку обратно. Усмехнулось. Оглянувшись по сторонам, вынуло ещё что-то.

Стукаясь в фонаре о стенки, Огонёк укоризненно заныл:

— Везде-везде тебе надо всё попортить! Зачем-зачем ты это делаешь?

— Не хнычь… Тебя ведь не трогаю. — Ночная гостья снова усмехнулась. Длинным когтистым пальцем ткнула в предмет. Засветился экран.

Телефон, догадался Митька. Такой же, как у Девочки, только меньше.

Жуткая Хозяюшка вытянула телефон в руке. Повела им в стороны. Бледный, синеватый свет от экрана коснулся колодца. Митька увидел, как колодец вдруг начал крениться набок. Железные стойки, на которых крепился ворот с намотанной цепью, чтобы поднимать ведро, стали нехотя, со скрипом изгибаться. Телефон осветил вишнёвый куст — куст затрепетал, словно испуганный, ветви наклонились к земле, покрываясь инеем. Один за другим стали опадать листья. На Митьку повеяло холодом. Гостья шагнула к качелям. Ледяное сияние упало на них. Прочные металлические качели с тихим скрежетом начали медленно искривляться. Митька не верил своим глазам.

«Бульк!» — внезапно услышал он знакомый звук, и на сиденье качелей засветился экран ещё одного телефона. Митька хорошо знал, что такой звук бывает всегда, когда Девочке на телефон приходит сообщение. А телефон на качелях — это был, без сомнения, её телефон. Она сидела допоздна, потом ушла спать, а его забыла. Что случилось с ней едва ли не в первый раз в жизни.

Ночная гостья замерла. Недоверчиво подошла к качелям. С любопытством уставилась на Девочкин смартфон. Свой телефон опустила. Он светил в землю — на траве тут же стал появляться белый круг. Одуванчики и подорожник в этом месте быстро покрывались кружевным инеем. Спохватившись, Хозяюшка отключила его, сунула в сумку. Осторожно, словно цыплёнка, взяла в обе ладошки Девочкин смартфон. Поднесла близко к лицу, удивлённо разглядывая. Повертев, включила, потыкала в него длинным ногтем, но сделать больше ничего не смогла: смартфон был заблокирован паролем. Тогда, улыбнувшись, она ласково прижала его к щеке и чуть потёрлась об него.

Смартфон явно понравился ночной гостье. В голове у Митьки отчаянно заметалась мысль: сейчас она стащит его, и тогда Девочка огорчится, заплачет. Нужно было срочно что-то предпринять. Только подлый страх снова забрался в несчастного кота. Хотелось сжаться, не дышать и вообще просочиться, как вода, поглубже в землю. Хорошо дикому кроту, сидит себе в норе и в ус не дует. Но это было постыдное желание, не достойное храброго охотника, защитника. Только сегодня Девочка, лаская его, сказала ему: «Ты мой защитник!» и поцеловала в нос.

Тогда, судорожно глотнув воздуха, Митька мяукнул и слегка пошевелился. Но вместо свирепого «мяу!» из горла выдавился лишь слабенький придушенный писк.

Хозяюшка испуганно вздрогнула, чуть не выронила смартфон. Положила его обратно на качели. Поспешно достала свой ужасный телефон, настороженно шагнула к смородиновому кусту.

Митька лежал ни жив ни мёртв. Страшное сиянье приближалось, просвечивая сквозь листья. Надо бы убежать, да было уже поздно: лапы закоченели, перестали слушаться. Мохнатая Хозяюшка выглянула из-за куста, уставилась на бедного кота большими любопытными глазищами. Последнее что увидел отважный защитник — это как на экране маленького телефона то ли плясал, то ли кривлялся грибок с красной шляпкой в белых пятнышках. Митька раньше видел похожие грибы по телевизору и сейчас неожиданно вспомнил, что они называются — мухоморы. Он зажмурил глаза, точнее, словно под тяжестью, они закрылись сами.

Когтистая рука очень осторожно и неуверенно несколько раз погладила его по спине.

Мухоморова напасть

Проснулся он от тепла. Хвосту было тепло, а спине даже чуточку жарковато. О, как это чудесно чувствовать живительное тепло! Пошевелил лапками — лапы слушались, хотя сильно затекли от неудобного лежания без движения.

Тогда он открыл глаза. Сзади пригревало давно взошедшее солнце, а прямо перед носом рос великолепный красавец мухомор.

Девочкин смартфон!

Митька метнулся к покривившимся качелям.

Уф, хорошо! Страшная ночная гостья не похитила его. Он лежал на самом краешке растрескавшегося деревянного сиденья.

Митька пожалел бедные качели. Они как-то странно вытянулись и загнулись в одну сторону. Качаться на них было уже невозможно. Ну, ничего, дедушка — мастер, может быть, он их починит, понадеялся Митька.

Огляделся вокруг.

На лужайке возле развалившегося колодца везде торчали ядовито красные мухоморы. Десятки мухоморов, разных размеров. А один даже прямо на крышке колодца. Мухоморы росли совершенно нахально, как у себя в лесу. Во многих местах на земле трава повяла. Вишнёвый и смородиновый кусты стояли абсолютно голые, без единого листочка.

«Скрип-скрып» — отворилась тяжёлая дверь на могучих старинных петлях. «Дзынь-звяк» — стукнулось о косяк ведёрко. Спустившись с крылечка, дедушка вставил босые ступни в садовые галошки, не спеша двинулся к колодцу за водой.

Жестяное ведёрко вдруг мелко-мелко задребезжало в его руке.

Дедушка остановился на половине пути, недоуменно озирая изменившуюся местность.

— Вот это катаклизм!.. — произнёс он потрясённо. Несказанное удивление было написано на его лице. Митька сидел на краю дорожки. — Что здесь случилось, а?.. — озадаченно спросил у него дедушка.

Митька и рад бы рассказать, да люди не понимают язык зверей, а животные не могут говорить по-человечески.

Качая головой, дедушка осмотрел погибшие кусты. Обошёл вокруг испорченных качелей, пробормотал изумлённо: «Невозможно так погнуть… Человеку такое не сделать!». Пнул легонько один мухомор — тот завалился набок.

Митька, как на верёвочке, следовал за ним.

Так с ведёрком в руке дедушка сходил за бабушкой.

— Свят-свят… — испуганно крестилась бабушка. — Господи, спаси и сохрани! Нечистый баловал…

— Удар из космоса. Начало вторжения! — полушутя-полусерьёзно сказал дедушка. Он не верил в чертей и привидений.

— Перестань молоть чепуху! — рассердилась бабушка. — Совсем помешался на своей фантастике да на боевиках. Прямо как маленький… Внучка целыми днями в телефоне пропадает, глаза портит, родители ничего сделать не могут. А ты каждый вечер в телевизор пялишься, точно жить без него не можешь.

Дедушка на эти обидные слова только вздохнул, благоразумно промолчал.

Бабушка вынесла трёхлитровую банку со святой водой.

— Кусточки мои… до чего же жалко, — сокрушалась она. — Сколько лет растила, какие ягоды были — крупные, сладкие. — Плеснула немного воды под зачахшие смородину с вишней. Побрызгала на места таинственного поражения. — Сгинь, Нечистый! Не ходи больше!

Дедушка в который раз обошёл разъехавшийся по брёвнышку колодец. Задумчиво проговорил:

— А чаю однако напиться надо, да… Чай не пил — какая сила?

Растолкал в стороны брёвна, достал воды.

После чая дедушка скосил косой все мухоморы, сгрёб их в кучу, подбросил старых сухих досок и поджёг. Сгорая, мухоморы распространяли отвратительный запах. От этого едучего дыма Митьку затошнило, закружилась голова, а внутри появилось лёгкое чувство раздражения всем окружающим и презрения ко всему вокруг.

— Фу ты, какая гадость! — проворчал дедушка, отходя от дыма. — Брысь отсюда, паршивец! — вдруг топнул он в сердцах на Митьку и даже замахнулся хворостиной. — Вечно под ногами путаешься, бездельник. Пошёл мышей ловить!

Никогда раньше дедушка так сердито на него не цыкал. Тем более, без причины. Наоборот, всегда ласково разговаривал, подолгу гладил. Митька отбежал подальше от костра.

Сердясь и раздражаясь, дедушка принялся ремонтировать колодец.

Девочка любила поспать допоздна, поваляться в постели. Часов в одиннадцать она вышла из дома с чашкой кофе в руке.

— Вот ты где нашёлся! А я уже запереживала… — обрадовалась она, увидев на перекошенных качелях смартфон. Потом, заморгав глазами и открыв рот, уставилась на сами качели. — Деда, что с ними? — спросила испуганно.

— Откуда я знаю, что с ними?! — чуть ли не крикнул дедушка в ответ. — Всё с ними! В металлолом их теперь — выкопаю да сдам! Надоело мне всё!

Девочка опешила.

— Какой ты странный, дедушка, кричишь на меня. А я ведь ничего не сделала… — голос её дрогнул от обиды и удивления.

Дедушка спохватился.

— Ну, ладно-ладно, не дуйся, внучка. Прости… — сказал он мягче. — Что-то и в самом деле я разозлился. Не знаю… Ступай пока в гамаке покачайся. Потом мне поможешь.

Глотнув кофе и поставив чашку осторожно на траву, Девочка утонула в гамаке. Гамак висел низко. Отталкиваясь пятками от земли, она стала раскачиваться. Митька как всегда подбежал поласкаться, потереться.

— Митюшенька! — заулыбалась она. — Пришёл, ты мой хороший… — Протянула руку, чтобы его погладить. Но вдруг улыбка слетела с её лица, а рука застыла в воздухе. — Фу, какой ты весь грязный, в соринках, — брезгливо поморщилась она. — И вообще совсем некрасивый… противный. А я раньше этого не замечала. У тебя, наверное, блохи? А вдруг клещи́? Ай, дурак, куда лезешь, чуть кофе не пролил!.. Ну-ка, брысь отсюда, пошёл! — Девочка грубо оттолкнула его. Взяла чашку, допила кофе. — Кому сказала, иди отсюда! — прикрикнула она.

Сначала дедушка на него накричал, теперь Девочка. Ничего не понимая, Митька расстроенный вышел за ворота.

Навстречу ему вдоль палисадника, сильно понурившись и немного боком, брела Белка.

Беды продолжаются

Белка плакала.

— Мой Вовка был таким славным мальчиком. А сегодня его точно подменили, — пожаловалась она, — сказал, чтобы я убиралась со двора вон и никогда не возвращалась. Глаза злые, стеклянные… Пнул меня больно, до чего же больно-о! А щенков моих, сказал, в ведре утопит. Как же это? Зачем? Горе-то какое! Щеночки мои-и!

И Белка тоскливо, беспомощно заскулила.

— А на меня дедушка с Девочкой накричали, — поделился в свою очередь Митька. Но тут же спохватился: говорить этого, наверное, не следовало, потому что его мелкое несчастье не шло ни в какое сравнение с Белкиной бедой. Спросил: — А мухоморы у вас в огороде выросли?

— Полно́! Ступить не́куда. Вовка бегал, в меня ими кидал.

Пёс Барсик возник рядом совершенно бесшумно. Митька даже, вздрогнув, пригнулся, когда Барсик, всегда сдержанный, вдруг необычайно взволнованно произнёс за его спиной прямо над головой:

— Любопытные молодые коты ночью спят редко… А лучше них никто в темноте не видит. Если на сердце тревога, расскажи…

И Митька торопливо, взахлёб, перескакивая с пятого на десятое, поведал о жутких и загадочных событиях минувшей ночи. Белка, перестав рыдать, слушала, раскрыв рот, мигая выпуклыми чёрными глазками. Барсик несколько раз прерывал сбивчивый Митькин рассказ, настойчиво требуя подробностей. Кажется, он верил не всему или не хотел верить, выказывал сильное беспокойство.

Сходили осторожно взглянуть на изуродованные качели. Барсик напряжённо сопел, хмурился всё больше.

Из многих дворов в деревне раздавались непривычные громкие крики: там скандалили и ругались.

Белка опять начала хныкать.

— Сначала — щенки, — в раздумье проговорил Барсик, — потом всё остальное…

— Сыночки мои-и! — снова затянула Белка, но уже бодрее, с надеждой. — Как спасти их? Куда я с ними денусь?

— Спрячем их в моей будке. И сама пока поживёшь у нас. А то Вовка в самом деле натворит беды…

— А твой хозяин не прогонит?

— Он даже слова не скажет. Живи хоть десять собак, лишь бы не гавкали с утра до вечера.

— О, нет! Мои только пищат — так славно-славно! — умилилась Белка.

Щенков в будке не оказалось. Глаза у бедной Белки наполнились ужасом. Словно помешанная, она заголосила, закружилась возле опустевшей будки.

— Тише! Прекрати! — рыкнул Барсик, мотая мордой, точно защищаясь от её воя. — Из-за тебя оглохнуть можно. Ничего не слышно!

Белка с трудом замолчала, подрагивая всем телом.

Внезапно Митька различил далёкое попискивание, доносившееся из глубины огорода. Барсик, видимо, тоже услышал.

— Туда! — сорвался он.

В дальнем углу обширного Вовкиного огорода за старыми развесистыми вётлами скрывался маленький заросший прудик. Стоячую воду покрывала противная зелень. В этой желтовато-зелёной мути, захлебываясь и жалобно пища, барахтались двое щенков. Сам Вовка палкой отпихивал щенков от берега вглубь.

Белка с разбегу врезалась в воду, зубами за шкирку ухватила одного из щенков, потащила к берегу.

Барсик, угрожающе рыча, подлетел к Вовке.

Тот испуганно попятился, поскользнулся на крутом склоне, сел на траву. Могучими клыками Барсик ухватил палку — крепкая длинная палка хрустнула пополам. В руках у Вовки остался обломок.

Затем, не теряя времени, Барсик тоже плюхнуться в пруд, вытащил второго щенка.

Митька, не веря своим глазам, застыл перед Вовкой, как вкопанный.

Тот и всегда-то был большеголовым мальчиком, только теперь его голова раздулась больше чем футбольный мяч, а сверху и снизу слегка приплюснулась, словно тыква. На щеках полыхал нездоровый румянец, лопухастые уши совершенно оттопырились. Вовка в недоумении тряс этой огромной стриженой головой, отчего та смешно болталась из стороны в сторону на тонкой шее.

На мгновение Вовкин взгляд прояснился.

— Бр-р… Что я делаю?.. — пробормотал он изумлённо.

Но тут же взгляд снова затуманился.

— Ну и ладно! Уходите все! Видеть вас не могу! — обиженно закричал он. — Брысь отсюда, начинка для пирожка! — запустил в Митьку сломанной палкой.

Митька ловко увернулся. Победительно вздыбив хвост, помчался за улепётывавшими Белкой и Барсиком.

В просторной Барсиковой будке Белка вылизывала своих щенят и не могла остановиться.

— Топить беспомощных щенков — это страшно и безжалостно. Некоторые люди совсем этого не понимают… — дрогнувшим голосом тихо произнёс старый пёс, кажется, самому себе, прикрыв глаза, точно от боли.

Подошёл хозяин Барсика, похмыкал, глядючи на чадолюбивую Белку. Погладил её, потрепал Барсика, пощекотал под мордочкой Митьку. Кряхтя собрался в магазин. Принёс мяса, собачьего корма, молока. Проголодавшийся Митька урча лакал молоко. Довольнющая Белка хлебала мясной бульон, хрумкала корм. Оказалось, она впервые в жизни ела настоящий собачий корм из магазина. В Вовкиной семье было принято кормить её обычной едой, со стола.

Заколдованная деревня

Барсик озабоченно прислушивался к возгласам из деревни. После обеда предложил Митьке:

— Пойдём поглядим, что там творится…

Митька ощутил гордость и благодарность. Мудрый старый пёс говорил с ним, с молодым несмышлёным котом, как с равным.

Вдвоём обежали всю деревню, не пропустив ни одного двора. В каждом что-нибудь было неладно. Умершие деревья и кусты, порванные мячи и волейбольные сетки, сломанные велосипеды, разбитые помидорные теплички, поваленные заборы, автомобили со спущенными шинами. И везде росли мухоморы.

Мальчишки словно одичали — то и дело дрались. Девочки обзывались, вырывая друг у друга кукол. Взрослые громко бранились.

Домашние животные: кошки, собаки, курицы, гуси, утки, овцы, козы — потерянно бродили по пыльным улицам. Их всех повыгоняли из домов. Славный маленький поросёнок настойчиво тыкался розовым пятачком в щель под деревянной калиткой. С другой стороны калитки крохотная девчушка с алыми щёчками отгоняла его прутиком.

— Уходи-уходи, свинюка, кому сказала! — твердила она.

Над всей деревней, над крышами домов, касаясь печных труб, тянулся лёгкий туман. Несмотря на то, что ярко светило солнце и стояла жара.

Возвратились к Барсику во двор.

— Плохо дело, очень плохо… — тяжело выдохнув, проговорил Барсик. Взглянул на Митьку так, словно тот был виноват в случившемся. — Очень шустрой оказалась твоя Хозяюшка. Кроме нашего двора успела побывать везде. Отравила все колодцы.

Митька невольно смутился.

— Она не моя… Я её не знаю. Я ведь здесь недавно… — попытался оправдаться он.

Барсик будто не услышал, пребывал в глубокой задумчивости.

— Кто же она такая? — беспечно поинтересовалась успокоившаяся Белка. Она лежала на боку, высунув язык. Щенки, уткнувшись ей в живот, сосали молоко.

Барсик долго не отвечал.

— Уверенно сказать не могу, — заговорил, наконец, он медленно, — потому что никогда не видел. Но думаю, это — Кикимора. На самом деле её мало кто видел, больше слышали. Мне рассказывал о ней предыдущий пёс моего хозяина, а ему ещё кто-то, а тому ещё кто-то… Она живёт в лесу. Когда появляется, то приносит с собой сожаление, тоску, пустоту и забвение. Теперь она пожаловала к нам. Её надо обязательно изловить. Если её не остановить, деревня погибнет… Все люди пили из колодцев отравленную воду и стали злыми. Выгнали всех своих домашних животных… Что будет дальше — не знаю…

— Как нам её найти? — спросила Белка. — Я за своих щенков и за Вовку ей пятки покусаю. Обязательно покусаю!

— Кикимора побывала во всех дворах, не была только в нашем. Может не успела, а может не решилась: у хозяина была бессонница, он несколько раз ночью выходил на улицу, подолгу бродил, кряхтел — кости ломило. Сейчас полегчало, надеюсь, уснёт. Думаю, Кикимора придёт сегодня ночью, чтобы отравить последний колодец. Мы устроим засаду и схватим её, — поделился Барсик своим планом.

Подумав, Митька спросил:

— А что мы будем делать с ней, когда поймаем?

— Пятки покусаем, я же говорю! — Белка воинственно оскалила мелкие зубы.

Барсик промолчал. Он, видимо, тоже не знал, как следует поступить со злодейкой.

— Надо позвать всех в засаду, собак и кошек, чтобы она точно не убежала! — осенила Митьку идея.

Барсик в сомнении покачал головой:

— Можем спугнуть. Вдруг она окажется очень хитрой и осторожной? Почует неладное — и не придёт. Хватит тебя, меня и кусачей Белки.

— Я схожу к Девочке, — сказал Митька, — посмотрю…

— Сходи, — кивнул Барсик. Посоветовал: — Под руку не попадайся… — Размышляя сам с собой, пробормотал: — Телефон, у неё телефон. И эти мухоморы…

Стремительно перебежав улицу, Митька через забор скрытно прыгнул в огород. Укрылся за перевёрнутой садовой тачкой.

Дедушка занимался починкой колодца. Но делал это вяло, без желания.

— Внученька, — устало попросил он Девочку, — принеси мне, пожалуйста, из мастерской самую большую стамеску. Знаешь, что это такое?

Девочка лежала в гамаке. Хмыкнула презрительно.

— Знаю. Сам принеси! — грубо ответила она. — И вообще, надоел ты мне дед вместе с бабулей. Вчера целый день: то морковку полей, то огурцы подвяжи, то мусор выкини, сделай то, принеси это, пятое — десятое. Домой хочу, в город!

Дедушка медленно распрямился. Потерянными глазами огляделся вокруг. Похолодевший Митька увидел, что щёки у него тоже красного, очень красного цвета.

— Мне что больше всех надо?! — вдруг воскликнул дедушка обиженно. Бросил на землю ножовку, сдёрнул перчатки, швырнул их. — Горбатишься-горбатишься целыми днями, спасибо никто не скажет. Одни придирки да претензии! Мне тоже надоело! Пропади всё пропадом, тьфу! — Он плюнул в сердцах, зашагал сердито к дому.

Дома, опустившись в любимое кресло, нажал кнопку включения на пульте телевизора. Но телевизор не показывал. Дедушка яростно давил на кнопки, переключая каналы, но везде была одна рябь.

В комнату заглянула бабушка. Щёки у неё тоже алели румянцем.

— Ну вот, расселся среди бела дня! — недовольно проворчала она. — Колодец поправил?

— Не поправил и не буду! — крикнул дедушка, вскакивая.

— Ах так? Вот и отлично! — Бабушка бросила поварёшку на стол. Поварёшка зазвенела, ударилась о кружку, кружка разбилась. — А я не буду готовить обед! Ешьте, что хотите! Всю жизнь на кухне! Надоело! И не кричи на меня, не повышай голос!

— Да и не надо, пожалуйста! Не готовь! — выпалил дедушка.

Он вдруг заметил что-то за окном, выглянул в окошко: на траве вверх тормашками лежала сорванная телевизионная антенна.

— Всё одно к одному… — зло процедил сквозь зубы дедушка.

Выбежал из дома, прошёл в мастерскую, открыл висевший на стене пыльный шкафчик, к которому не прикасался бог знает сколько времени. Бережно достал из него деревянную модель парусника, поставил на верстак.

В молодости дедушка мечтал стать моряком или хотя бы речником, плавать по рекам. Тогда же начал собирать модель парусника. Но море было далеко, за три тысячи километров, а ближайшая большая река не так далеко, но тоже — за тысячу. Почему-то так случилось (дедушка никогда не рассказывал об этом), но он не поехал поступать ни в морское, ни в речное училища. А модель не достроил.

И вот теперь он смотрел на прекрасный парусник, и слёзы обиды и сожаления подступали к его глазам.

Ближе всех к гамаку, в котором лежала Девочка, рос молодой кустик крыжовника. Митька пулей метнулся за него, притаился, смотрел сквозь ветки. Уже чуял недоброе.

Девочка внезапно села в гамаке. Маленькое Митькино сердце скатилась в подушечки лап. Щёки у Девочки полыхали алым пламенем, а голова раздулась, как у Вовки. На лице блуждала загадочная, пугающая улыбка. Но самым ужасным было даже не это. Митька вдруг сообразил, что Девочкины руки и ноги стали тёмными, почти чёрными. Всмотревшись до боли в глазах, он понял, что это — шерсть. Руки и ноги Девочки покрывала шёрстка, точно как у Хозяюшки-кикиморы, только в отличие от неё, ещё очень короткая, щетинкой.

Девочка встала, вытянула в руке смартфон как раз в сторону крыжовного куста. На экране смартфона кривлялся, корча рожицы, отвратительный мухоморчик. Листья куста затрепетали, лёгкое прохладное дуновение коснулось Митькиного носа. Девочка смотрела невидящими глазами.

В ужасе Митька рванул прочь. Словно птица, вспорхнул над высоким забором, даже сам не заметил как. Бежал долго, не разбирая дороги, пока не опомнился. Воротился к Барсику во двор. Рассказал об увиденном.

Барсик, казалось, внутренне заволновался ещё сильней, но виду не показал. Лёг, положив морду на лапы.

— Что же делать? — спросил в конец отчаявшийся Митька.

— Спать, — помолчав, ответил старый пёс, — сейчас нужно немножко поспать. А то ночью задремлем и прозеваем Кикимору.

Митьке спать совсем не хотелось. Но делать было нечего. Тем более что Белка в будке сладко, как ни в чём не бывало, посапывала вместе со щенками. Митька лёг, повозился немного. И к своему удивлению, видимо, пришибленный всеми обрушившимися на него переживаниями, погрузился в тревожный, вязкий сон, словно в трясину.

Проснулись они одновременно: Митька и Белка. Барсик уже не спал. Может, он вообще не спал.

Белка сказала:

— Пойду погуляю. Схожу к себе…

Гуляла она недолго. Вернулась задумчивая, с округлившимися от удивления глазами.

— Вовка совсем превратился в мухомор. Голова стала, как шляпка у гриба, лицо красное. Не узнать. Руки толстые, ноги толстые, словно чурбачки. Ходит вокруг моей будки, плачет. Говорить разучился — мычит. Увидел меня, побежал ко мне, упал — еле поднялся.

Митька вскочил.

— Я тоже схожу… — заторопился он.

Перебегая улицу, обратил внимание на то, что туман, ранее тянувшийся вверху лёгкой дымкой, теперь стал гуще — накрывая дома, опускался к земле. Солнце, клонившееся к закату, казалось сквозь него тусклым и зловещим.

А во двор Барсика туман почему-то не заползал.

В деревне воцарилась тишина. Люди перестали ругаться и кричать. Даже животные притихли. Овцы не блеяли, куры не кудахтали — молчаливые, испуганные они тихо топтались возле своих ворот.

Митька снова скрытно перемахнул забор.

Девочки в гамаке не оказалось. Заглянул в мастерскую, на верстаке одиноко красовалась модель парусника.

Заметил, что дверь в дом отворена. Прислушался. Тенью скользнул в се́нки. К счастью, дверь в горницу тоже была приоткрыта. Заглянув украдкой, юркнул незаметно под диван.

Три человека-мухомора молча сидели за пустым обеденным столом у окошек. Головы превратились в грибные шляпки, руки и ноги стали толстыми чурбачками, точно как рассказывала Белка.

Бабушка брала неуклюжими распухшими пальцами со стола фотографии, близко подносила их к глазам, плакала — слёзы капали на старые чёрно-белые фотокарточки.

Всё это выглядело настолько необыкновенно и грустно, что Митька решил больше сильно не остерегаться. Вряд ли неповоротливые люди-мухоморы будут способны за ним быстро погнаться или метко чем-нибудь кинуть.

Легонько вспрыгнул он на кухонную полочку за бабушкиной спиной, даже не уронил ничего. Никто не обратил на него ни малейшего внимания.

Дедушка просто, словно одервенев, сидел молча. Девочка бессмысленно тыкала пальцем, похожим на варёную сосиску, в смартфон на столе. Смартфон вообще был выключен.

Митька разглядел, что на фотографии, которую дрожащей рукой держала бабушка, была заснята красивая девушка в праздничном платье. Девушка стояла на сцене, видимо, играла в каком-то спектакле. В юности бабушка мечтала стать актрисой, занималась в школьном драматическом кружке. После школы поступала в театральный институт, но не прошла по конкурсу. А на следующий год не решилась поступать и всю жизнь проработала на хлебокомбинате. Митька смутно догадывался, что девушка на фотографии — это бабушка в молодости.

Перестав тыкать в телефон пальцем-сосиской, Девочка хотела что-то сказать, но не сумела. Из её рта вышел только невнятный, жалобный звук, похожий на мычанье.

Митька вздрогнул, словно от боли, но вдруг заметил, что руки у Девочки больше не покрыты шерстью. Хотя они и растолстели безобразно, но кожа была чистой и белой, как раньше.

Решив, что это добрый знак, Митька обрадовался.

— Ага, не смогла, злая Какимора… Не так уж сильно твоё колдовство! — сказал он себе.

Мягко спрыгнув на пол, поспешил к друзьям рассказать об увиденном.

Выслушав его внимательно, мудрый старый Барсик произнёс слова, которые молодой кот не совсем понял:

— Люди — они странные… Многие из них слабы. Они сами по себе стараются стать мухоморами, забывая свои мечты, отказываясь от своего дара, заполняя свою жизнь пустяковыми, ненужными заботами. А сейчас, когда явилось большое зло… они совсем не могут противиться. Все пили воду, отравленную сожалением, тоской и безнадёжностью…

— А моя Девочка? — не сдавался Митька. — Она ведь не покрылась шерстью?

Барсик вздохнул:

— Это очень-очень хорошо. Твоя Девочка просто молодец. Она оказалась очень сильной, чтобы не пойти по пути зла. Но, увы, не настолько, чтобы не стать маленьким мухоморчиком.

— А о чём она сожалеет? Она ещё маленькая и ни в чём не виновата. Ей не о чем жалеть. Я вот не жалею.

Барсик с отеческой лаской посмотрел на наивного кота, ответил задумчиво:

— Ты — это ты… А человеческое сердце с малых лет наполняется трусостью и ленью. Трусость и лень мешают человеку исполнить свою большую мечту. Когда заветная мечта не исполняется, приходят сожаление, тоска и пустота. У кого как. Колдовство Кикиморы беспощадно и ужасно: оно отнимает у человека надежду на достижение того главного, ради чего, как он верит, ему была дарована жизнь. Конечно, на многих людей, которые стремятся следовать своей мечте, колдовство Кикиморы не подействует. Я не знаю в чём виновата и о чём сожалеет твоя Девочка, но, видимо, что-то есть. Ты просто очень хороший кот и сильно любишь свою маленькую хозяйку… Так и должно быть.

Митька подумал: люди трусят, а он-то ведь тоже совсем не храбрый кот, как дрожал в кусте ирги…

Засада на Кикимору

Тусклое оранжевое солнце погрузилось за край земли.

Огромная тяжёлая ночь придавила несчастную деревню.

Всё живое точно умерло.

Люди-мухоморы, как замороженные, молчком сидели в домах, ни в одном окошке не горел свет. Выгнанные животные беззвучно лежали на улице под заборами. Даже в ближних окрестностях повисла гнетущая тишина. Лягушки на болоте не квакали, лесные птицы умолкли. Ветер совсем стих — листья на деревьях даже не трепетали.

Но туман за забором Барсикова огорода косматыми комками шевелился, словно живой. Он поднимался в высоту вокруг огорода, образуя как бы стенки гигантского колодца. Вверху колодца на чистом небе мерцали звёзды.

Барсик надеялся правильно: его хозяин ещё в сумерках, поудивлявшись на столь необыкновенный туман, отправился спать.

Заранее договорились, кто где будет прятаться.

Ближе всех к колодцу между старой чугунной ванной и смородиновым кустом — Барсик. Он был главным ловцом Кикиморы. Остальные на подхвате.

Митька хоронился с другой стороны и немного подальше — в малиннике.

Белка — сбоку, у летней беседки за молодыми, но уже разлапистыми понизу ёлочками. Она, похоже, не совсем понимала, что значит сидеть в засаде. То и дело шебуршилась, пару раз чихнула. Бродила за ёлочками и кажется пыталась разрывать землю.

Барсик тоже не сидел совершенно бесшумно. Время от времени он почему-то возился — ветки смородинового куста предательски вздрагивали.

Тихонько разминая затёкшие лапы, невидимый ночной охотник сердился на своих бестолковых друзей. «Эх, всё-таки собаки — не кошки: так всё дело можно испортить!» — досадовал он.

Наконец, Белка угомонилась, может задремала. Ну и слава богу, без неё справимся. Барсик бы не уснул, с беспокойством подумал Митька. Потому что смородиновый куст перестал вздрагивать.

Внезапно, каким-то шестым кошачьим чувством он ощутил у себя над головой чужое присутствие. Перестал дышать, поднял глаза.

По забору, ловко цепляясь ручками-ножками, бежал Блуждающий огонёк. Про него-то я и забыл, укорил себя Митька. Огонёк явно был послан на разведку. Скатился с забора в траву, пошмыгал туда-сюда, покрутился возле колодца. К счастью, разведчик из него оказался никудышный: в укромные места, где можно спрятаться, он даже не подумал заглянуть.

— Хозяюшка-хозяюшка, лезь сюда! — звонко позвал он на весь огород. — Никого-никого нет. Спят они. Я говорил, а ты боялась-боялась.

На плоской крыше беседки, там, где пряталась Белка, появилась Кикимора.

Митька подумал: лишь бы Белка спала крепко. Если она проснётся раньше времени, то всё испортит. Зря всё-таки взяли её в засаду.

Но Белка не проснулась, и Кикимора её не обнаружила. Села на край крыши, спрыгнула вниз. Приземлилась неудачно, повалилась в траву, взвизгнула. Поднялась, потирая ногу. Прихрамывая, заковыляла к колодцу.

— Видишь-видишь, совсем никого! — радовался Огонёк.

— Да, замолчи же ты! Тараторишь, одно и то же… — злясь, оборвала она его. Морщилась от боли, видимо, сильно потянула ногу.

— Ты всегда меня обижаешь! — надулся Огонёк.

Кикимора открыла крышку колодца.

Митька выбрался из малины, приготовился к стремительному броску. Где же Барсик? Почему он медлит? Неужели он в самом деле уснул? Наверное, днём всё-таки не спал.

Кикимора достала из сумки бутылочку, стала откручивать крышку.

Митька рванулся вперёд. Но на полпути замедлил бег, потом вообще остановился. Потому что из-за смородинового куста появился Барсик. Нет, Барсик не бросился стремглав к Кикиморе, чтобы схватить её. Наоборот, он шёл медленно и нерешительно, подошёл совсем близко. Кикимора не заметила его, стояла к нему боком, почти спиной. Наконец, открутила крышечку.

— Валентинка? — неуверенно произнёс Барсик. — Это ты?

Вздрогнув, Кикимора замерла. Когтистая рука разжалась — бутылочка полетела в колодец.

Очень, очень медленно она повернулась к Барсику.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

— Валентинка, ты помнишь меня? Я был твоим щенком. Очень давно. Ты называла меня Диком, — голос Барсика прерывался от волнения.

Круглые глаза Кикиморы совсем округлились, рот приоткрылся в удивлении. Словно во сне, она медленно приблизилась к нему. Протянула мохнатую руку — рука тихо дрожала. Легонько коснулась Барсиковой головы.

— Ты правда Дик? Ты живой… — не веря, прошептала она и, кажется, улыбнулась.

Блуждающий огонёк, озадаченный таким странным поведением своей хозяйки и поэтому немного растерявшийся, пришёл в себя. Звенящим голоском забил тревогу:

— Ай-ай, Хозяюшка здесь ловушка! Смотри, сколько их много! Они окружают, убежим скорее!

Митька сообразил: Огонёк заметил и его.

Кикимора будто очнулась, затравленно оглянулась. Увидела замершего невдалеке кота. Попятилась от Барсика, вынула свой телефон.

— Валентинка, брось его… — умоляюще проговорил Барсик, делая к ней шаг.

Голубой мертвящий свет от экрана осветил Барсика. Лапы у него дрогнули, не в силах устоять, он повалился на землю.

— Валентинка, не… — голос оборвался на полуслове. Судорога пробежала по телу старого пса, глаза закрылись.

От веранды со скоростью пушечного ядра неслась Белка. На пути у неё скакал Блуждающий огонёк. Налетев на него, яростная Белка прикусила его, но тут же выплюнула: обожглась. Разинув пасть и заскулив, завертелась на месте. Завыл и укушенный Блуждающий огонёк: он был просто потрясён случившимся.

Метнувшись чёрной молнией, Митька вскочил Кикиморе на загривок. Кошачьи когти, всё равно что острые иглы, сквозь одежду впились в мохнатую шкуру. Кикимора вскрикнула, свободной рукой ухватила кота, отшвырнула в сторону. Все кошки всегда приземляются на лапы. Через мгновение Митька был готов к бою.

Но сражение уже оказалось выигранным.

Кикимора, прихрамывая, покидала поле битвы. За ней с плачем скакал раненый Огонёк.

— Хозяюшка, она меня укусила, подожди-подожди меня! — всхлипывая, звал он.

Кикимора бежала к забору, где заросшие высокой травой были сложены старые битые кирпичи. Забравшись на них, перевалилась через забор. Шлёпнулась с другой стороны, снова вскрикнула. Блуждающий огонёк прыгнул следом.

Митька подскочил к лежащему Барсику. Тот не в силах был открыть глаза.

— Сплоховал я… — еле слышно выговорил он непослушным языком. — Если не боишься, ступай за ней: надо узнать, где она живёт. Только будь осторожен…

Ночная разведка

Не теряя времени, Митька бросился за беглецами. Слава богу, успел разглядеть мелькавшего в тумане Огонька.

Всю дорогу Блуждающий огонёк жаловался на сумасшедшую, злую собаку, цапнувшую его.

Кикимора, закусив губу, шагала молча.

За околицей деревни туман сильно поредел. Когда вошли в берёзовый лес, рассеялся совсем. Тут же спустились в неглубокий овражек, по дну которого протекала маленькая речушка, больше похожая на ручей.

Кикимора посветила телефоном. Из ничего через речушку возник мостик из двух берёзовых стволов. Перейдя на другой берег, посветила ещё. На крутом склоне оврага появилась низенькая деревянная дверца. Открыв её, Кикимора шагнула внутрь. Блуждающий огонёк нырнул за ней. Отчаянно рискуя, дыша в спину Огоньку, Митька сунулся следом. И вовремя: дверь затворилась, едва не прищемив хвост.

Они очутились в узком низком подземелье, стены которого покрывала сырая плесень. Кикимора, пригнувшись, уверенно шагала вперёд. Подземный ход оказался совсем коротким. Шагов через десять она распахнула другую дверь. Вышли на край лесной поляны. Повеяло осенним холодом. Митька сразу шмыгнул за ближайшее укрытие — маленький пенёк.

Белый лунный свет лился на поляну, усыпанную жухлыми листьями. В центре поляны рос гигантский мухомор высотой с окружающие деревья. Кикимора с Блуждающим огоньком направились к мухомору, в ножке которого сама собой гостеприимно распахнулась дверь. Почти сразу же по бокам двери и выше неё одно за другим начали вспыхивать окошки.

«Дом-мухомор, — поразился Митька, — так вот где она живёт!»

Неожиданно пенёк, за которым он прятался, пошевелился и открыл два круглых, жёлто-чёрных, как у совы, глаза. Глаза недоумённо уставились на Митьку. Ниже глаз торчал худенький опёнок — нос, под опёнком кривая расщелинка — рот. Ещё два опёнка топорщились сбоку.

Попятившись, Митька выгнулся подковой, зашипел.

— Сон опять мне приснился, — шёпотом, по секрету сообщил пенёк незнакомому коту, совершенно не обращая внимания на его испуг. — Думаю, что опять приснился… Но не помню. Будто во сне я был мальчиком. Мама называла меня Славушкой. В первом классе учился. Учиться совсем не хотел, двоечником был, лентяем страшным. Дневник с двойками в землю зарыл, а маме с папой соврал, что потерял. А они двойки в интернете увидели. Совсем я глупый дурачок был… Родители посадили меня учить, двойки исправлять, очень за меня переживали, волновались. А я в окошко выпрыгнул и в лес убежал, погулять захотелось. В лесу Хозяюшка встретилась, посветила на меня телефоном, и я стал пеньком. Какой хороший сон! Мама с папой меня так любили, добра мне желали. Домой хочу, учиться хочу, не хочу быть пеньком!

Несчастный пенёк беспомощно, часто-часто заморгал совиными глазёшками.

— Она вернулась, а я спать буду, сон смотреть буду, — продолжал он. — Не хочу к ней. Она всё время заставляет меня хворост собирать. Зелье своё варит день и ночь. Всех людей хочет напоить, чтобы весь мир исчез.

В освещённом дверном проёме появилась Кикимора, зорко вглядывалась в ночь.

— Эй, деревяшка, беги сюда! — позвала она, возвысив голос. — Не прячься — хуже будет. Сама тебя вместо дровишек в очаг подкину!

Митька распластался в редкой травке. Пенёк испуганно засуетился, вытащил из земли тонкие длинные корни, торопливо побежал к мухомору.

— Сон видел? — строго спросила Кикимора.

Пенёк молчал.

— Не вздумай меня обманывать, — предупредила она.

— Видел, — понуро ответил пенёк.

Кикимора достала телефон, посветила на него.

— Говори теперь, что помнишь? Сон тебе снился?

— Ничего не помню, Хозяюшка, — оживился пенёк — никакой сон мне не снился!

— Так-то лучше, беги хворост собирай, да не ленись: дров понадобится много. Пришло время в город наведаться…

Пенёк с готовностью убежал.

Кикимора проговорила самой себе:

— Был мальчишкой — лодыря гонял. Стал пеньком, всё равно лентяем остался. Лишь бы ничего не делать да спать. Но всё-таки мальчишка сидит в нём крепко, всё время прорывается. Если не уследить, чего доброго, превратится обратно.

Хмыкнув, Кикимора ушла в дом-мухомор. Дверь услужливо закрылась за ней.

Стремительной тенью Митька пересёк лунную поляну. Прижался в уголке маленького крылечка. Покрутив головой, присмотрелся. Запрыгнул на узенький подоконник нижнего окошка. Едва удержался, прижавшись всем телом к стеклу. Здесь тоже сильно рисковал: луна светила ярко, изнутри его легко можно было заметить. Так, к сожалению, и случилось.

Но прежде он успел увидеть большущий котёл посреди мухомора. Огонь под котлом потух, колдовское варево не кипело. Кикимора сердилась.

— Сейчас-сейчас этот бездельник принесёт веточек. Я подожгу-подожгу. Хорошо-хорошо гореть будет! — тоненьким комариным писком доносился услужливый голос вредного Огонька.

Сверху свисала длинная проволока. Кикимора очень аккуратно прицепила к ней телефон экраном вниз, так, чтобы он светил в котёл.

«Так вот как она готовит своё зелье!» — догадался Митька.

— Ой-ой! — Блуждающий огонёк подскочил высоко, словно мячик. — Смотри-смотри, Хозяюшка, в окошке чёрный кот! Он следит за нами, он пробрался к нам!

Кикимора резко обернулась, впилась колючим взглядом. Митька, словно подстреленный, свалился с окна.

Дверь тут же распахнулась.

— Вот он, вот он! — радовался Огонёк, выскакивая на крыльцо.

Кикимора задержалась: отцепляла телефон.

— Хватай же его, балаболка! — крикнула она в сердцах.

— Как хватай? — удивился Огонёк. — А вдруг он тоже кусается, как та дурная собака?

Митька улепётывал сломя голову. К счастью, Кикимора хромала, поэтому бежать быстро не могла. Суматошный огонёк тоже не отличался проворностью.

Дверь, через которую они пришли на поляну, должна была находиться тут. Митька не мог ошибиться. Знал, что не ошибся. Но двери не было. Бедный кот остановился, оторопев. Что же делать?

Вдруг мохнатые лапы ближайшей ёлки закачались, и из-за них, не спеша, выползло чудище-страшилище с торчащими в разные стороны острыми палками-ветками. Страшилище хлопало жёлтыми совиными глазами.

Уф! Митька перевёл дух.

Это был пенёк, тащивший на себе охапку хвороста.

Не раздумывая, Митька бросился к нему.

— Помоги мне, мальчик-пенёк! — заторопился он, оглядываясь. — Здесь была дверь, через которую пришли, а теперь её нет. Как её найти?

— Мальчик? — спросил пенёк.

— Да-да, мальчик! Ты был настоящим мальчиком. Кикимора превратила тебя в пенёк. Сны тебе правдивые снятся!

— Кикимора? — не понимал пенёк.

— Ну да, Хозяюшка твоя! Где дверь?

— Дверь… Её открывает только она.

— А как отсюда выбраться?

— Не помню… Хозяюшка говорила об этом с Огоньком. Я нечаянно подслушал. Но потом забыл… Огонёк меня обижает, говорит, что подпалит меня.

— Вспоминай! — просил Митька. — Скорей!

Погоня приближалась. Кикимора, прихрамывая, бежала рысцой.

— Сейчас-сейчас, я попробую… Мальчик я…

Пенёк так старательно напряг пустую память, так задвигал деревянными извилинами, вспоминая, что даже заскрипел от натуги, а, росшие на нём, два опёнка мелко-мелко задрожали.

— Вспомнил! Папа брал меня на рыбалку, мы плавали на резиновой лодке!

Митька чуть не заплакал в отчаянье:

— Выбраться как отсюда?!

Кикимора на ходу включала телефон.

— А-а… Она говорила, говорила… Кошки, собаки… Ты ведь кот? Кувырнись назад через голову!

Ни слова больше не говоря, не теряя ни одной драгоценной секунды, Митька тут же сделал сальто назад и… плюхнулся в холодный ручей.

Бр-р! Брызги во все стороны.

Выскочил ошалевший на берег. Узнал место: здесь они переходили ручеёк по мостику из берёзок. Только мостик тоже исчез. Ладно, размышлять обо всех этих загадочных исчезновениях сейчас было некогда.

Отряхнувшись, он поспешил в деревню.

Валентинка

Туман в деревне стал ещё гуще. С трудом различались дома, заборы. Митька даже немного заплутал. Не сразу сообразил, где находится: некоторые строения, деревья, столбы уличного освещения, казалось, изменили своё местоположение, другие исчезли вовсе. Не разглядев, ткнулся лбом в забор на пути. Но не стукнулся, а, немного ободравшись, прошёл сквозь него. Удивился, осторожно сунулся обратно — так же пролез назад. Забор сделался проницаемым, каким-то бледным, дрожащим.

Наконец, отыскал Барсиков двор. Здесь, к счастью, всё было нормальным, крепким и на своих местах.

Белка с Барсиком несказанно ему обрадовались. В порыве чувств Белка даже лизнула его в нос мокрым мягким языком, словно своего щенка.

— Долго тебя не было, — сказал Барсик. Он успел к этому времени уже оправиться, выглядел бодрым. — Скоро рассвет. Мы очень боялись, что ты не вернёшься…

— Он так винил себя, что послал тебя… Даже скулил тихонечко — поделилась простодушная Белка.

Долго? Митьке показалось, что прошло всего-то несколько минут.

Подробно рассказал о своей вылазке на мухоморную поляну. Рассказ завершил решительным восклицанием:

— Надо забрать у неё телефон, выбросить, спрятать, вот!

Эта мысль пришла ему в голову ещё там на поляне, когда он догадался, как Кикимора варит своё зелье, прицепив телефон над котлом.

Барсик надолго задумался. Потом проговорил, опять хмурясь:

— Забрать, это обязательно… Я думаю, может, вдруг ещё можно спасти Валентинку? Хотя прошло столько лет…

— Она была твоей хозяйкой? — сочувственно спросил Митька.

Старый пёс печально кивнул.

Барсик не знал да и не мог знать всех подробностей того, что произошло с его маленькой хозяйкой и почему так произошло. Поэтому рассказать всё он просто не мог. Но о многом он догадался, будучи уже взрослым псом.

Валентинка росла капризной девочкой, непослушной и хитрой. Очень себя любила, была обидчивой и не умела дружить. С утра до вечера могла ныть, выпрашивая шоколадку или понравившуюся в магазине игрушку. Родители порой просто не знали куда деваться от её ровного монотонного вытья. По-настоящему затыкали уши. Валентинка в душе гордилась этой своей способностью выпрашивать желаемое.

Приближался День её рождения. Валентинка мечтала о двух подарках. О чудесном телефоне, который недавно появился в продаже и о щенке. Маму с папой начала готовить заранее, за месяц. Ныла размеренно, но с перерывами, с таким расчётом, чтобы окончательно не вывести родителей из себя. Те были против таких подарков, предлагали другое. Телефон стоил непомерно дорого, а держать собаку в городской квартире они считали неправильным. К тому же у мамы в детстве врачи признавали аллергию на собачью шерсть, но потом со временем аллергия вроде бы прошла.

Валентинка на другие подарки не соглашалась. В конце концов, мама с папой, не выдержав, сдались. Пообещали ей и телефон, и щенка, но с условием, что она поедет летом к бабушке в деревню, отдохнуть и помочь. Валентинка деревню не любила, терпеть не могла полоть грядки и собирать мерзких колорадских жуков на картофельной ботве. Но, чтобы не выглядеть совсем эгоисткой, согласилась.

В День рождения родители, отпросившись с работы, привезли ей в деревню телефон, щенка и большой торт в виде сказочного замка. Торт оказался замечательно вкусным. Щенок настолько мило ковылял толстенькими лапками, так забавно пил молочко, что нравился даже маме. Его назвали Диком. А телефон был просто волшебным — первый настоящий маленький компьютер в ладони, раньше таких делать не умели. Валентинка была им просто очарована. Закачивай любые компьютерные игрушки и играй сколько душе угодно! Что она и стала делать целыми днями.

Доверчивый Дик всем сердцем полюбил свою хозяйку. Хотя та, наигравшись с ним, через несколько дней заметно охладела к своему питомцу. Частенько стала раздражаться, забывала покормить его, добавить в миску свежей воды и вообще забывала. Дик был маленьким и не понимал, почему она шпыняет его, если он написает на диван, на котором она лежала целыми днями или погрызёт её сандалии.

Однажды Валентинка оставила свой телефон на подоконнике. Дику давно было любопытно, что это за штуковина, которая настолько занимает его хозяйку, что та почти не выпускает её из рук. По свисавшему покрывалу он вскарабкался на кровать, с кровати перепрыгнул на сундук, с сундука в кресло, а уж по спинке кресла забрался на подоконник. Ткнулся носом в телефон.

Валентинка заметила в последний момент, вскрикнула. Соскользнув с подоконника, телефон плюхнулся в бочку с дождевой водой под окном. Только накануне ночью прошёл сильный дождик, и бочка была полна до краёв.

Валентинка в ужасе выбежала к бочке. Не знала, что делать. Если бы сразу достать, то, быть может, его удалось бы ещё спасти. Но как назло бабушки не оказалось дома. Она ушла к соседке. А к какой именно, Валентинка не знала. Жизнью бабушки, её делами она не интересовалась. Побежала искать в ближайшие дома.

Бабушка отыскалась не скоро, только в четвёртом или пятом доме по улице у пруда.

Ведром вычерпав воду из бочки, бабушка достала утопленника.

Телефон промок насквозь. Валентинкиному горю не было предела. Она была прекрасно осведомлена о подобных случаях и понимала, что шансов воскресить телефон после такого продолжительного купания почти не имелось.

Телефон просушили на солнышке, но он, ожидаемо, не заработал. О постигшем несчастье Бабушка сообщила родителям внучки. Те отдыхали в Крыму, ответили, что вернутся через две недели, тогда отдадут аппарат в мастерскую.

Валентинка рыдала безутешно.

Щенок для неё перестал существовать. Маленький Дик чувствовал, что натворил нечто ужасное, но, что именно, понять не мог. Один раз он подвернулся ей под ноги, и она его легонько пнула.

Через несколько дней опять прошёл ливень — злосчастная бочка снова наполнилась водой. Дик гулял в палисаднике. Туда его выпускала бабушка, чтобы он привыкал к дому, к месту. Палисадник был огорожен металлической сеткой, выбраться за которую маленький щенок не мог.

Валентинка распахнула окно. Увидела бочку, увидела глупого, счастливого Дика, пытавшегося зубами выдернуть только накануне посаженную молоденькую астру.

Почему Валентинка так поступила, что с ней случилось в этот момент, она не могла ответить даже себе самой. Может, гнев и обида затуманили ей разум. Только она вышла в палисадник, взяла Дика и опустила его в бочку. Дик ничего не понял, плавал в бочке, скулил. Валентинка неподвижно стояла рядом и смотрела.

Наконец, Дик, выбившись из сил, начал захлёбываться, заплакал громко, как только мог.

Бабушка услышала вовремя, прибежала, выхватила тонущего щенка.

Валентинка словно оцепенела. Точно в тумане она слышала, как бабушка, всегда терпеливая и сдержанная, громко выговаривает ей, прижимая к кофте мокрого Дика.

В это время в лесу за деревней умирало Зло.

Раньше Зло было большим и сильным. Потому что часто встречались люди, которые совершали по-настоящему плохие, чёрные поступки. Зло вселялось в них, питалось их силой, заставляло их совершать ещё более отвратительные, гнусные дела и, в конце концов, губило их.

Но со временем плохих людей стало меньше. Злу с трудом удавалось их найти. А в деревне, около которой оно застряло, их не оказалось вовсе. Застряло тут потому, что плохой человек, в сердце которого оно обитало, погиб в автомобильной аварии рядом с деревней.

И Зло сделалось маленьким, потом совсем крохотным. Превратившись в малюсенькую капельку, просочилось в мухоморную грибницу. Но и яда мухоморов оказалось недостаточно, чтобы поддержать в нём жизнь.

Злу нравились красивые ядовитые мухоморы. Оно подслушало их мысли.

В незапамятные времена в лесу обитало странное существо, которое называли хозяюшка Кикимора. Кикимора собирала мухоморы, варила из них отвар и тайно поила им людей. Глотнув отвара, люди начинали тосковать, заболевали разными болезнями, теряли память, сходили с ума.

Вырастая каждое лето, все мухоморы в лесу мечтали о возвращении Кикиморы. «Надо же, какие в старые времена жили злодеи!» — восхитилось Зло.

Но теперь всё было кончено.

Зло знало, что завтра оно умрёт, растворится, растает.

Только вдруг случилось необыкновенное: в деревне совершился по-настоящему отвратительный, гадкий поступок! Учуяв его, Зло радостно вздрогнуло. И ещё оно неожиданно почувствовало, насколько теперь сильно ненавидит всех домашних животных, а особенно собак. Оно и раньше-то терпеть не могло этих домашних питомцев, потому что они своей любовью и преданностью делали людей добрее. А теперь возненавидело их вовсе.

Из последних сил по мухоморной грибнице Зло поползло в деревню на запах бессердечной подлости.

Валентинка горевала над сломанным телефоном. Глядела на своё отражение в блестящем мёртвом экране. Ей было до того жалко и телефон, и себя несчастную, что слёзы то и дело выступали на глазах.

А беспечный Дик, казалось, совсем не чувствовал своей ужасной вины. Он звонко лаял в палисаднике прямо под окошком.

Валентинка перегнулась через подоконник. Рядом с бочкой, непонятно когда успел, вырос большой мухомор. Дик крутился возле него, рычал, пытался укусить за ножку. Удивлённая необычным размером гриба, Валентинка вышла в палисадник, присела перед мухомором. Руки с телефоном держала перед собой. Вдруг ей показалось, что телефон в руке тихонько дрогнул. Она поднесла телефон ближе к мухомору — телефон слегка завибрировал. Тогда потрясённая Валентинка положила телефон на шляпку гриба. И о, чудо: проиграл сигнал загрузки, экран засветился, телефон ожил. От него повеяло холодом. На экране появился маленький мухоморчик, он смешно кривлялся и строил рожицы. Потом появилась надпись: «Выбрось своего щенка в реку, и тогда я буду работать, останусь с тобой навсегда».

Маленький славный Дик не знал, куда его несёт хозяйка. Ему было просто приятно сидеть у неё на руках. Он надеялся: вдруг она захотела с ним погулять?

На краю деревни в низине протекала небольшая река. Валентинка остановилась на берегу. Раздумывала. Всё-таки ей было жалко Дика. Она не была по-настоящему плохой девочкой. Просто её, к сожалению, никто не научил умению зорко вглядываться в своё сердце, вовремя различать зарождающуюся в нём подлость. Телефон в руке завибрировал. «Бросай! Иначе…» — появилась надпись. Экран начал медленно гаснуть.

Размахнувшись, Валентинка швырнула щенка в реку. Вода сразу попала Дику в глаза. Он забарахтался, заскулил, течение подхватило его, понесло. Он не видел, что его маленькая и такая любимая хозяйка стоит неподвижно, словно окаменев, вся сгорбившись, и смотрит остановившимся взглядом себе под ноги.

Река долго несла Дика. Он отчаянно боролся. Однажды он уже тонул и совсем не хотел утонуть во второй раз. В конце концов, течение вынесло его на отмель. Здесь едва живого щенка подобрал теперешней его хозяин и назвал Барсиком, то есть Барсом — грозным именем сильного зверя.

— Когда я стал взрослым, — закончил Барсик, — то пытался найти деревню, в которой жила Валентинка. Она должна была находиться поблизости. Река не могла нести меня долго: я бы просто захлебнулся. Несколько дней я поднимался вверх по течению, но так и не нашёл её. Деревня исчезла. Как будто её никогда не было на свете.

Клад

Помолчав, Барсик поделился своими соображениями:

— Я всё думаю: нельзя ли спасти Валентинку?.. Если просто забрать у неё злой телефон, то это вряд ли поможет. Она его очень любит. А вот если взамен подарить ей новый, тогда то добро, которое ещё осталось в её сердце, может быть, одержит верх над злом. Она пожалела тебя, даже погладила, — обратился он к Митьке. — Уверен, что ей понравился телефон твоей хозяйки.

— Отдать телефон моей Девочки? — опешил Митька.

— Нет, конечно, — успокоил Барсик, — я сказал это для понимания, потому что у твоей Девочки новый телефон. А у Валентинки — какие были много лет назад. Сейчас таких, наверное, уже нет ни у кого. Нужно достать ей современный телефон. И не чужой.

— А где нам его достать? — спросила Белка.

— Купить, — ответил Барсик. — Телефоны продаются в магазинах, в городе.

— Знаю! — обрадовался Митька. — Я в окно видел. У нас рядом с домом есть такой магазин, в нём стена прозрачная. Там в витринах много-много телефонов выставлено!

— Только у нас нет денег, — безнадёжно вздохнул Барсик.

— А где люди берут деньги? — поинтересовался Митька.

— Зарабатывают или находят.

— Находят?

— Раньше люди закапывали деньги в землю. Прятали, чтобы сохранить. Потом забывали, или что-нибудь случалось. Клад оставался лежать под землёй. Его находили другие люди. Случайно.

— Под землёй… под землёй… — напряжённо соображая, бормотал Митька. В голове настойчиво вертелось что-то недавнее, очень сейчас важное и нужное. — Пафнутий! — осенило его.

И он рассказал о диком кроте, с которым вышло неприятное знакомство.

Бабушка по всему огороду расставила на Пафнутия кротоловки. Но тот оказался хитрым и ни в одну из них до сих пор не попался. Может, он знает про клад? Правда, он очень скандальный, с ним совсем не возможно разговаривать.

Барсик чрезвычайно обрадовался.

— Надо обязательно его найти! — убеждённо сказал он. — Веди!

У себя в огороде Митька прекрасно знал все выходы кротовых норок на поверхность — старые и новые. Сразу привёл к самой свежей, вчерашней земляной кучке. Однако бабушка уже успела засунуть в норку кротоловку на верёвочке. Верёвочку привязала к колышку, вбитому рядом.

Барсик с Белкой по-очереди стали звать Пафнутия, уговаривая выйти. Рассказывали о страшной беде, которая постигла деревню. Но тот или не слышал, или из вредности не желал выходить.

Пока друзья, надрываясь, вызывали дикого крота, Митька изо всех сил думал. Думать, оказывается, всегда полезно. Счастливая мысль посетила его снова.

Засунув голову в норку, он прокричал в темноту подземных лабиринтов:

— Эй, крысяка, вылезай!

Прислушался. Под землёй слабо зашуршало.

— Почтенный Пафнутий, — задорно продолжал Митька, — никакой ты не крот, а самая настоящая крысяка! Вылезай, я тебе усишки-то повыдергаю!

Друзьям пояснил: вреднючий зверь не любит, когда его называют крысякой.

Шуршание становилось громче, приближалось.

— Идёт! — обрадовалась Белка. И тоже звонко тявкнула в норку: — Крысяка!

Верёвочка, привязанная к колышку, вдруг дёрнулась, из норы донёсся сдавленный вопль.

Барсик зубами потянул за верёвочку. Крот вместе с кротоловкой вытащился из норы. Кротоловка защемила почтенного Пафнутия ровно поперёк. Зверёк лежал на боку, вздрагивал короткими лапками, судорожно дышал. «Я тебе покажу крысяку…» — с трудом хрипел он совсем не грозно. Да он и не выглядел грозным, а наоборот, очень жалким. Встретив его, Митька не узнал бы в нём прежнего свирепого Пафнутия. Потому что великолепная чёрная шубка крота поседела, стала белой, а выпачканная в земле — грязно-белой.

Прижав кротоловку когтями, после нескольких попыток Барсик зубами разжал защёлку. Постанывая, Пафнутий выпятился на свободу. Белка загородила собой норку, чтобы он в неё юркнуть. Но тот и не думал удирать. Он был совсем без сил. Видимо, последние силёнки истратил на то, чтобы выползти наружу из своих подземных переходов.

Нехорошо закашлявшись, Пафнутий долго не мог остановиться. Его била дрожь. Белка склонилась над ним, коснулась носом.

— У него жар, — обеспокоенно сообщила она.

Барсик тоже нагнулся над кротом, внимательно оглядел, затем бережно взял его клыками за шкирку, понёс. Митька с Белкой затрусили следом.

Всё возвратились обратно.

Первым делом Белка проверила своих щенков. Те сладко посапывали в будке, прижавшись друг к другу.

Осторожно Барсик положил Пафнутия на край широкой мелкой миски с недопитым Митькой молоком. Заботливо велел:

— Не барахтайся, а то прольёшь. Пей!

Крот учуял молоко, выпил всё, даже, ползая, вылизал миску. Барсик вынул его из миски, положил рядом, укрыв краем старого половичка.

После тёплого молока Пафнутию полегчало. Озноб прекратился.

— Что с тобой случилось? — спросила Белка.

Крот был сильно напуган. Никогда раньше он не болел, поэтому не понимал, почему вдруг стал таким слабым и беспомощным. Без повторного упрашивания рассказал, что ночью шёл своими подземными коридорами мимо качелей. Ругался: понатыкали в землю всяких железок! Как вдруг услышал наверху скрип. Замерев, стал прислушиваться, но ничего больше не услышал. А затем очень-очень быстро земля вокруг промёрзла, словно зимой. Он даже не успел убраться, совсем окоченел и не мог пошевелиться.

— Это, наверное, когда Кикимора посветила в землю телефоном, — догадался, Митька. — А Пафнутий как раз оказался в том месте.

Барсик согласно кивнул.

Замороженный крот кое-как оттаял, уполз подальше. А вскоре ему сделалось настолько плохо, что он с трудом мог двигаться, почти всё время лежал в забытьи.

В свою очередь Барсик рассказал ему о Кикиморе, о людях, превратившихся в мухоморов. О намерении спасти погибающую деревню и, если удастся, помочь Валентинке.

Пафнутию, видимо, ещё немного полегчало. Он начал ершиться.

— А мне что за дело до вашей деревни и людей? — фыркнул он. — Пусть пропадают. Люди меня терпеть не могут. Понаставили на меня ловушек, сунуться некуда, того и гляди, попадёшься. Мне под землёй ничего не сделается.

— Уже сделалось! — едко заметил Митька.

— Пойми, — втолковывал Барсик, — исчезновение уже началось. Если его не остановить, ты можешь исчезнуть вместе с деревней.

Белка разразилась справедливым негодованием.

— Мы его спасаем, молоком кормим, а он кочевряжится! — рассердилась она. — Ты самая настоящая неблагодарная крысяка, вот ты кто! Бессердечный!

Отвернувшись, она заплакала, безнадёжно заскулила тоскливо-тоскливо.

Пафнутий сдержался на крысяку.

— Я безжалостный, — хмуро поправил он.

Непомерно раздутое глупое самолюбие боролось в нём с новым необыкновенным желанием: сделать доброе дело. Крот даже удивился, насколько сильно это желание. Или это была проснувшаяся совесть?

— Есть одна банка, — пробурчал он, — только я не знаю, что в ней, она закрыта. Не люблю железки… Покажу.

Барсик, опять подцепив Пафнутия за шиворот, отнёс обратно в Митькин огород.

— Банка под землёй. Под землёй знаю, где лежит. А сверху найти не смогу. Ждите, — прохрипел крот и скрылся в норе.

Ждали недолго.

— Э-эй! — раздался призывный возглас из тумана. Оборвался затяжным кашлем.

Бросились на кашель.

Крота отыскали возле старого курятника под берёзой. Двое скворцов отважно наскакивали на больного Пафнутия. Трое маленьких скворчат, сгрудившись, вжимались в ствол берёзы.

— Кыш, не чирикать! — цыкнул Барсик, не подумав.

Увидев собак и чёрного кота, выскочивших из тумана, скворцы-родители в ужасе разлетелись в стороны. Но тут же вернулись обратно, загородив собой скворчат. Застрекотали отчаянно, заполошно.

Миролюбивая Белка успокоила перепуганных птиц:

— Уймитесь, никто вас не тронет. А будете трещать, как сороки, я сама вас съем. Зачем тут сидите?

Скворец-отец, подпрыгивая, словно заведённый, рассказал:

— Птенцы провалились сквозь скворечник! Я сам пролетел сквозь него! И даже сквозь берёзу. Твёрдое дерево стало, словно вода! Как так? Никогда такого не было. Ужас, ужас! Дети только учатся летать… Где нам жить?

Пафнутий с трудом перестал кашлять. Ему становилось хуже, опять начинало лихорадить.

— Тут в норе, копайте. Мне её не достать, — стуча зубами, выговорил он. Отполз в сторону.

Белка с Барсиком копали одновременно. Трудились долго, устали. Клад лежал глубоко. Наконец, когти заскребли о металл. Барсик выгреб на поверхность плоскую ржавую банку. Намучившись, когтями, зубами сковырнули крышку. В банке тускнели монеты.

— Это деньги? — удивился Митька, никогда их не видевший.

— Думаю, да, — ответил Барсик. — Хозяин в копилку похожие складывает, только у него размером поменьше.

— А сколько тут? Нам хватит? — поинтересовалась Белка.

— Я умею считать! — выскочил вперёд скворец.

— Если умеешь, тогда считай, — разрешила Белка.

— Один-два-три, один-два-три, — скворец клювом брал из банки монетку, откладывал в сторону. — Один-два…

— Погоди, — остановил его Барсик, — а дальше?

— Что дальше? — не понял скворец.

— Больше трёх считать умеешь?

— Больше трёх — не умею. Зачем? Один-два-три — у меня три сына! — гордо воскликнул скворец.

— Понятно, — вздохнул Барсик, — считать не получится. Да и бесполезно: мы всё равно не знаем, сколько стоит телефон. Клади деньги обратно.

Скворец сложил монеты, банку закрыли.

Как покупают смартфон

— Поступим так, — решил Барсик, — я и Митя отправимся в город. Митя жил в городе, всё о нём знает, знает всё про телефоны. Город находится далеко, путь туда неблизкий — хорошо, если вернёмся к вечеру. Щенков надолго оставлять нельзя. Поэтому Белке лучше остаться. Она будет настороже, всё замечать и действовать по своему разумению.

После таких хвалебных слов любой другой кот раздулся бы от гордости. А Митька, наоборот, запереживал, заволновался. Вдруг не справится? Ведь он видел из окна всего лишь маленький кусочек города, а телефон только у Девочки. Ну, ещё у её родителей, краем глаза.

Только всё-таки не зря Девочка верила в него, называя его умничкой. И не зря он всю зиму торчал на подоконнике, глазея в окошко. Видимо, от этого волнения Митькины мозги заработали совсем не хуже, чем у отличника-первоклассника или, скажем, у второклассника, а, может, даже получше, чем у некоторых пятиклассников.

— Нам нужно сходить быстро, — заторопился он, чтобы не упустить нахлынувших гурьбой мыслей, — купить телефон и быстро вернуться. Правильно? Надо попасть в магазин утром, как только он откроется. Тогда там мало людей, а, может, вообще никого не будет. Чтобы нас не выгнали. А ещё надо найти такой магазин, в котором телефоны продаются у самого входа, а двери вертятся сами. Так зайти проще. Такой магазин есть у нашего дома, только я не знаю, где это. Но, может, в городе есть другие похожие магазины. Его надо найти быстро. А для этого нам нужен скворец. Он полетит и увидит сверху!

Восхищённая Белка, покачав головой, произнесла:

— О, Барсик прав, как много ты знаешь!

Коротко рассказали скворцам о несчастии, постигшем деревню и о том, как они намерены её спасти.

Скворец восторженно защебетал:

— Дорогая, мне надо лететь! Я полечу! Видишь, без меня никак!

Скворчиха растрогалась, умилилась, глаза её увлажнились.

— Если надо, то лети, мой герой! — воскликнула она. — Я не думала, что ты такой смелый. Спасай наших детей.

Барсик взял в пасть банку с кладом.

— Возвращайтесь скорей! — пожелала Белка. Сразу загрустила, сникла.

Дикий крот ничего не сказал, молча уполз в норку, добрался до своей спаленки и забылся в бреду. Его колотил озноб.

— Я вернусь, дорогая, вернусь! — улетая, трещал скворец из тумана. — Я люблю тебя и наших деток!

— Надо же какой у меня муж, а у вас отец! — горделиво сказала скворчиха скворчатам. — Умеет считать, а я и не знала…

Из ворот вышли на деревенский перекрёсток. Митька предложил:

— Машины в деревню приезжают по дороге вдоль нашего забора. Надо идти по ней.

Барсик отрицательно помотал головой. Ответить мешала банка с кладом, зажатая зубами. Рыкнув, позвал за собой. Потом на одном из привалов объяснил, что машины, сворачивая с трассы, переезжают реку по дамбе и действительно попадают в деревню по указанной дороге. Но дамба находится довольно далеко. А если пройти по висячему мосту, то можно срезать ненужный крюк и тоже выйти на трассу, ведущую в город.

Спустились к реке. На другой берег вёл подвесной мостик с деревянным настилом. Осторожно двинулись по мосту. Идти было трудно: деревянные доски сделались мягкими, словно тесто. Лапы погружались в них, вязли. Один раз Барсик опасно провалился всеми четырьмя лапами, едва не выронив клад.

На середине моста туман внезапно оборвался. Вынырнули из него, словно из стенки. Над лесом уже высоко поднималось яркое солнце, слепило глаза. На этой половине моста доски были нормальными, твёрдыми.

Сойдя на берег, оглянулись. На месте деревни вправо и влево вдоль реки и вверх до неба клубился густой молочно-серый туман.

По тропинке через широкое поле и перелесок вышли к трассе.

На другой стороне дороги горел лес, дым стелился на полнеба. Больше десятка пожарных машин боролись с огнём. Опустошив резервуары, машины мчались к реке, набирали воду и опять спешили тушить.

Двинулись вдоль трассы.

Скворец носился в безоблачном небе то скрываясь из вида, то внезапно появляясь. Жара усиливалась. Солнце пылало. Воздух разогревался, как в печке.

Кажется, шли бесконечно долго. Много раз отдыхали. Лапы дрожали и подгибались. Перед глазами мелькали чёрные мушки. Митька устал так, как не уставал ни разу в жизни. Наконец, скворец, камнем свалившись с неба, радостно сообщил: «вижу город»!

Только до города оставалось ещё ой как далеко.

Но всё когда-нибудь заканчивается.

Решили передохнуть в парке на городской окраине в кустах возле фонтана. Напившись из фонтана, Митька лежал, зажмурив глаза, голова кружилась и уплывала в сторону. Барсик с удовольствием выкупался в фонтане. Скворец улетел искать магазин. Летал долго. Митька даже забеспокоился: не случилось ли с ним чего-нибудь? Может, на него напали местные вороны или какой-нибудь здешний оборот «Вовка» подстрелил его из рогатки?

Солнце стояло в зените. Времени было много.

— Я нашёл, нашёл! Очень подходящий магазин! — довольный застрекотал скворец, появившись внезапно.

Город оказался большим, а магазин — далеко. Скворец порхал стремительно, поспевать за ним было трудно. К счастью, добрались без приключений.

Барсик внимательно оглядел внушительный трёхэтажный торговый центр.

— Ну, как? — спросил он Митьку.

— То, что надо! — одобрил Митька.

Всё было в наличие: вертящиеся двери, отдел телефонов около входа за стеклянной стенкой. В отделе пара посетителей.

— Молодец! — похвалил Барсик скворца.

То горделиво распушил перья. Залился счастливый:

— Я старался, я так старался! Ради моих деток. Ах, как я люблю своих деток!

Нетерпеливо в напряжении ждали. Вот вышел один покупатель, за ним второй.

— Пора! — выдохнул Барсик.

Даже не взбежали, а взлетели в один миг на высокое широкое крыльцо. Сунулись в двери. Прозрачные двери медленно, ох как медленно повернулись вокруг своей оси. И снова повезло: стеклянная створка дверей в отдел телефонов была распахнута настежь. «Кто не боится и делает — тому на помощь приходит удача!» — вспомнил Митька не раз слышанную поговорку Девочкиного папы. Такую, оказывается, справедливую.

Как договаривались заранее, Митька остался при входе, сторожить. И не напрасно. В салон сразу же попыталась войти грузная женщина с маленькой девочкой. Зашипев, Митька вздыбился, словно чёрный дракончик. Он совсем не хотел пугать девочку, но что делать… Девочка попятилась, заплакала:

— Мама, смотри, бешеный котик…

Женщина поспешно загородила собой дочку. Громко завозмущалась:

— Даже здесь распустили, совсем за животными не следят! Безобразие! Не плачь, золотко, пойдём скорее отсюда… — Взяла девочку за руку, потащила за собой.

За стойкой магазина весело переговаривались двое продавцов. Молодой парень и высокая лошадиного вида девица с накрашенными чёрной краской глупыми глазами; ноздрюшка проколота колечком. Услышав возмущение женщины и увидев Барсика с Митькой, разговаривать перестали. Митьку поразило, что ногти у девицы тоже чёрного цвета и длинные, как у Кикиморы.

Встав на задние лапы, Барсик аккуратно положил на стойку банку с монетами, слегка пододвинул её мордой. Девица икнула, округлила накрашенные глазищи. Барсик ждал. Парень-продавец не понимал. Тогда, вытянув шею, Барсик пододвинул клад ближе, доброжелательно мотнув мордой.

Уф, парень оказался догадливым. Помедлив, взял банку, открыл. На лице отразилось удивление. Вынул монету, повертел её в пальцах, посмотрел очень внимательно и заинтересованно с одной стороны, с другой. Глаза его сверкнули. В них зажглись искорки весёлого любопытства и жадности.

— Что-о происходит? — озадаченно протянула девица.

Парень тонко улыбнулся.

— Кажется, у нас появились покупатели. Если не ошибаюсь, необычные покупатели… — он с интересом разглядывал Барсика. Тот склонил голову набок.

— С ума сойти! Цирк какой-то! — возмутилась девица. — Нас что, снимают скрытой камерой?

— Камер здесь предостаточно. И совсем не скрытых, — ответил парень. — Так что интересует таких необыкновенных покупателей? — обратился он к Барсику, улыбнувшись поощрительно и задорно.

Барсик обрадовано обернулся:

— Покажи, Митя…

К счастью, возле витрины с телефонами стоял высокий стул. Запрыгнув на него, Митька призывно мяукнул.

Продавец понял, хмыкнул, подошёл. Накрашенная девица высокими каблуками, точно копытами, процокала следом.

— Очень занятно… — протянул парень. Подумав, указал наугад на один из смартфонов: — Этот?

Митька молчал. Он понятия не имел, какой из многочисленных телефонов в витрине хороший. Но почему-то думал, что хорошим должен быть обязательно самый большой. А самым большим был телефон крайний в ряду.

Перебрав несколько штук, парень, наконец, добрался до нужного. Митька с облегчением утвердительно мяукнул.

— Отличный выбор! — продавец расплылся в игривой улыбке. Открыл ключиком витрину, достал смартфон.

— Ничего себе… — девица вскинула бровки, увидев цену. — У зверюшек губа не дура. Ты что, серьёзно думаешь им продать? А денег у них хватит? Какие-то старые железки… Как ты за них продашь? Это же какой-то дурацкий розыгрыш!

Парень всё-таки глянул в сомнении на видеокамеру в углу под потолком. У Митьки ёкнуло сердце. Но нет, он оказался молодцом, огонёк азарта светился в его глазах.

— Даже если это розыгрыш, то скоро узнаем. А так, почему бы не подыграть немного? Ничего ведь не теряю. Эти старые железки, как ты выражается, — царские червонцы. Очень приличной сохранности. Это золот… — он осёкся на полуслове. — Слегка почистить и будут как новые. У меня отец нумизмат, с пелёнок старался привить мне своё увлечение. Так что в некоторых монетах я слабенько, но понимаю. Нумизмат — это человек, который коллекционирует, то есть собирает, старинные монеты и денежные знаки, — пояснил он для необразованной девицы. — А на телефон… — парень усмехнулся, — на телефон у них хватает. Расплачусь своей картой, вчера как раз зарплату получил.

Закрыв витрину, он вернулся к стойке, упаковал смартфон в коробочку. Проследовав за ним, Барсик снова встал на задние лапы, передние положил на прилавок.

— Если то, что сейчас происходит, действительно не розыгрыш, то это реально необыкновенно. Как в кино. Состарюсь, буду рассказывать детям и внукам. Цени момент! — обратился парень к девице.

Положил перед Барсиком коробку:

— Что ж, удивительные мои покупателе, забирайте вашу покупку. Пользуйтесь на здоровье.

У Митьки мелькнула шальная мысль, что за их клад, наверное, можно было бы купить два таких телефон, а то и три. Но зачем им три телефона?

Учтиво рыкнув в ответ, Барсик взял в пасть коробку.

Не теряя ни секунды, выскочили на улицу. Укрылись поблизости за деревьями, высматривая скворца. Тот не замедлил спорхнуть с козырька входа в торговый центр. Торопливо затрещал, захлёбываясь от восторга:

— Я всё видел, я видел! Это было невероятно! Я сочиню песню о вашем смелом деянии. Буду петь её каждый день. О, это будет великая песня! Я начну слагать её прямо сейчас.

Барсик выплюнул коробку со смартфоном на траву.

— Слагай на здоровье. Только сначала покажи дорогу домой. А то я не все улицы и повороты запомнил в этом городе.

«О-хох…» — спохватившись, укорил себя Митька: он-то даже не подумал запоминать дорогу — беспечный маленький кот!

Мост

Обратный путь отнял сил ещё больше. Испепеляющее солнце уползало к западу. Митька брёл, пошатываясь, закрывая глаза. Старый Барсик то и дело ложился отдыхать, даже засыпал. Его приходилось будить.

Спустя, кажется, вечность добрались до своротка на тропинку к деревне.

Горевший лес, к этому времени пожарным удалось потушить, машин поубавилось. Несколько огнеборцев проливали ещё кое-где дымившую чёрную землю. Остальные, утомлённые, поснимав каски, сидели, отдыхая, недалеко от трассы.

Свернули на тропинку к дому. Когда проходили через лес, в спасительной тени стало немного легче. Барсик слегка ожил.

На берегу реки Митька в изумлении вытаращил глаза. Висячий мост, разорванный пополам, одной половинкой тонул в реке. Другой половины совсем не было. На том берегу вместо деревни к воде подступал берёзовый лес.

— Где деревня? Что случилось? — спросил потрясённый Митька, ничего не понимая. Испуганно воззрился на Барсика.

Тот положил смартфон на землю.

— Это ЗАБВЕНИЕ, — очень устало и печально произнёс старый пёс. — Зло поглотило деревню. Наш мир съёжился. Планета уменьшилась на величину деревни. Может быть, мы уже опоздали…

Через реку к ним летела скворчиха со скворчатами.

— О, мои дети научились летать! — воскликнул скворец. Счастливый рванулся к ним навстречу.

С того берега из леса донёсся призывный тревожный лай.

— Это Белка! — обрадовался Митька.

— Скорее! Плывём! — Барсик бросился, но тут же круто повернул назад: забыл смартфон.

— Я плавать не умею… — жалобно пискнул Митька. Он вдруг испугался, что может подвести друзей.

— Умеешь, ещё как. Просто не знаешь. Все кошки плавают. Греби лапами. Река узкая — чихнуть не успеешь, как переплывёшь. Держи голову над водой.

Не очень ободряюще и не слишком ласково. Но, видимо, Барсик посчитал излишним сейчас с ним нянчиться. Подхватив смартфон, сбежал на прибрежный песок. Всё же на секунду невольно задержался у воды. Затем, тряхнув головой, решительно зашёл в реку, поплыл.

Митька вздохнул. Прогнал неожиданно появившееся подлое сомнение.

Кто, если не он, спасёт Девочку? Кто поможет Барсику? Кто остановит Кикимору? Всё время, шаг за шагом приходится выбираться из такого уютного, такого привычного, такого тихого «иргового куста». А не будешь выбираться — исчезнешь вместе с кустом. И не будет тебя. Значит, только вперёд — иначе никак! Тем более что о нём собираются слагать песню. Точнее, скорее всего, о Барсике, но вдруг и он там тоже будет немножко.

Преодолевая природную боязнь, Митька заставил себя войти в воду. Ух, как неприятно и мокро! Вытянув мордашку, распахнув глазёшки, лихорадочно забарахтал лапами.

Действительно, у страха глаза велики. Когда только думаешь, то боишься, а если берёшься сделать, то зачастую оказывается, что всё не так уж страшно, как представлялось вначале. Митька даже сам удивился, насколько легко и быстро переплыл реку. Вылизываться, понятно, времени не было, отряхнул брезгливо лапы.

После купания полегчало. Барсик тоже приободрился.

Белка снова пролаяла. На этот раз, кажется, в панике.

Бросились на зов. Неслись, сломя голову, по берёзовому лесу, благо, лес был редким. Он показался Митьке знакомым, похожим на тот, что рос сразу за деревней.

Выскочили на небольшую полянку.

На поляне виднелся прозрачный, словно стеклянный, чуть колыхавшийся дом. Возле прозрачной Барсиковой будки медленно, будто во сне, передвигалась прозрачная Белка. Приглядевшись, Митька увидел копошащихся прозрачных щенков. Забор, вокруг двора, почти совсем растаял, от него остались едва уловимые очертания.

Барсик бросил смартфон. Прыгнул внутрь исчезающего пространства. Митька сгоряча сунулся следом.

— Назад! — грозно рявкнул Барсик.

Но было уже поздно. К тому же Митька не сразу сообразил, что приказ относится к нему. Потому что Барсиков голос сделался вдруг глухим, тягучим и очень далёким. Донёсся до ушей, точно через вату. А сам Барсик в одно мгновение стал прозрачным, как Белка. Сделав ещё несколько шагов, Митька остановился. Невероятная слабость обрушилась на него, сковала мышцы. Лапы сделались словно чужими, перестали слушаться и совсем не ощущались. Опустив голову, он взглянул на них: лапы просвечивали насквозь.

Барсик двигался, как в замедленном кино, упрямо преодолевая невидимое сопротивление.

— Уходи… — только и смог он выговорить Белке. Взял за шкирку одного из щенков, повернул обратно.

Но Белка одна уходить не собиралась. Подняв второго щенка, поковыляла из последних сил за Барсиком.

Словно два призрака, они медленно протащились мимо застывшего Митьки и скрылись в нескольких метрах за невидимой границей.

Сообразив, что если отсюда не выбираться, то пропадёшь, Митька двинулся за друзьями. В паре шагов от спасительной границы силы оставили его. Упав на землю, он тихо мяукнул. Сознание улетучивалась, глаза закрывались.

Внезапно с той стороны высунулась Барсикова морда и выдернула беспомощного кота наружу. В то же мгновение заколдованное пространство схлопнулось, Митьку обдало упругой волной воздуха. На том месте, где он только что лежал, трепетала зелёными листочками молодая берёзка.

— Ты почему не выходила? — упрекнул Белку Барсик.

У той виноватые глаза наполнились слезами.

— Я вас ждала… — оправдываясь, всхлипнула она. — Я думала, если мы будем там, то проход не закроется.

— Какой проход?

— Через который ушли все люди. На краю вашего огорода сделался овраг, потекла река. Кикимора открыла дверь, и все в неё пошли. И Вовка тоже. И твой хозяин, он ушёл последним, совсем недавно. Он тоже превратился в мухомора. Я пыталась ему помешать пить воду из колодца, но у меня не получилось. После того как вы ушли в город, туман начал понемногу рассеиваться, а дома стали пропадать один за другим. Твой двор держался дольше остальных.

— Это, наверное, потому, что мой хозяин выпил заколдованную воду позже всех, — заметил Барсик.

Очухавшись, Митька огляделся. Они находились на краю знакомого овражка, внизу протекал ручей.

— Это то самое место, где ночью была дверь, через которую я попал на поляну, — возбуждённо заговорил он, вскакивая. — Овраг сюда сдвинулся!

— Я пойду с вами, — тут же заявила Белка, — там мой Вовка!

— А как же щенки? — в сомнении проговорил Барсик.

Белка растерялась. Жалобно посмотрела на своих щенят.

Рядом опустились скворцы.

— Мы присмотрим за ними, — уверенно заявила скворчиха.

— Да-да, мы присмотрим! — воскликнул восторженный скворец. — Я уже сочинил начало песни о ваших подвигах!

— Помолчи, сейчас не до этого, — одёрнула его скворчиха.

Спустились к ручью. Только никакой двери не увидели. На том берегу, где она должна была находиться, рос на склоне куст жимолости.

— Сейчас-сейчас… — бормотал Митька, торопливо соображая. Почесал лапкой за ушком. — Делайте, как я!

Он высоко подпрыгнул и перекувырнулся в воздухе назад. Но ничего не произошло. Прыгнул второй раз. Снова ничего. Хотел уже кувыркнуться в третий, но его остановила Белка.

— Ты зачем это? — удивлённо спросила она. Ни она, ни Барсик не прыгали.

Митька сконфузился.

— Я так выбрался с поляны, от Кикиморы, — пояснил он. — думал, что обратно тоже можно…

Барсик перескочил ручей. Внимательно оглядел куст жимолости, принюхался. Затем осторожно подлез под ветки.

— Идите сюда, — позвал он.

За кустом скрывалась узкая-преузкая нора. Барсик втиснулся в неё, обдирая бока. Белка следом. За ней Митька.

— Как они ухитряются тут пролезать? — удивлялся он. — Белка — большая, а Барсик вообще огромный. Я и то боюсь застрять.

Но никто не застрял. Вслед за друзьями Митька выбрался на знакомую поляну. Как и в прошлый раз здесь царила ночь. В небе, слово драгоценные камни, сверкали крупные звёзды. Было всё также холодно, и под лапами шуршали сухие листья. В воздухе чуялся лёгкий запах гнили. Здесь, наверное, всегда ночь, решил Митька.

На поляне, собравшись в большую толпу, неуклюже топтались люди-мухоморы. Разучившись говорить, они издавали негромкие жалобные звуки, похожие на хныканье или мычанье. Вокруг скакал Блуждающий огонёк.

— Вон мой Вовка! — обрадовалась Белка, подавшись вперёд. — Я узна́ю его даже мухомором. Он такой несчастный, как его жалко!

— Тише! Подожди, — остановил её Барсик.

— А вон моя Девочка… — прошептал Митька и сердце его тоже забилось.

— Как хорошо, что вы пришли, — узнав Митьку, проговорил мальчик-пенёк, подкравшись сбоку. — Я вас ждал. Я вас очень ждал! Но вы опоздали… Сейчас Хозяюшка сделает мост. Мухоморы уйдут в пустоту. Там пустыня. Из неё не возвращаются. Они будут бродить по ней вечно. Как только они перейдут мост, на Земле о них все забудут и никогда не вспомнят.

Пенёк вздохнул.

— Так не бывает, — не поверила Белка, в глазах её промелькнул испуг.

Мальчик-пенёк не ответил, вздохнул удручённо ещё раз.

На балкон дома-гриба вышла Кикимора. Оглядела собравшуюся внизу толпу людей-мухоморов. Усмехнулась. Вытянула перед собой на растопыренной ладони ужасный телефон экраном вверх.

Голубой свет от экрана сначала был едва заметен. Но очень быстро он становился всё ярче. И вот уже расширяющийся косой столп света, словно от прожектора, ударил на небе в любимое Митькино созвездие Вискас. Созвездие перевернулось рожками вниз, стало буквой М. Затем приблизилось к земле, прямо к поляне. Другие звёзды одна за другой начали срываться с небосвода и выкладываться под созвездием в сверкающую дорожку. Звёздная дорожка уходила в никуда.

— Мост… — обречённо прошептал Пенёк.

— Ну, что вы стоите? Идите! — нетерпеливо крикнула Кикимора мухоморам, притопнув ногой. — Долго вас ждать?!

Несчастные люди-мухоморы заволновались. Заплакали громче. Но ступить на мост не решались.

— Вот так всегда, — в досаде, начиная слегка злиться, продолжала Кикимора. — Как же вы мне надоели. Как я устала от вас. Сколько с вами можно возиться? Всё время одно и то же! Ни один никогда не хочет уходить. Пусть даже бесполезным грибом, но думает остаться. А для чего? Прятаться в лесах, пугать ежей да белок, надеясь когда-нибудь превратиться в человека? А зачем? Какая вам разница: человеком быть или мухомором? Мухомором проще! Гони их, попрыгушка, чего скачешь бестолку! — приказала она Блуждающему огоньку.

Тот услужливо засуетился:

— Сейчас-сейчас, Хозяюшка, я мигом!..

Подбежав к толпе мухоморов, принялся наскакивать на стоявших сзади, угрожая их обжечь. Задние надавили на передних. Передние ступили на звёздный мост. Тоскливо оглядываясь и тихонько рыдая, несчастные люди-мухоморы побрели по мосту.

— Ух, какая она вредная! — возмутилась Белка, рассердившись едва ли не в первый раз в жизни. — Моего Вовку в пустыню! Он же у меня такой растяпа нескладный: то лоб расшибёт, то на гвоздь наступит. Перелезал через забор, зацепился штанами, повис, глупый. А она его в пустыню… В пустыне растут кактусы — он уколется о кактус! Ну, теперь я ей точно пятки покусаю!

— Вперёд! — сжимая смартфон, сквозь зубы прорычал Барсик.

Что есть духу понеслись к дому-грибу.

Увидев летящую бесстрашную Белку, Блуждающий огонёк в ужасе пустился наутёк. Мгновенно забыв про Кикимору, круто повернув, Белка кинулась за ним. Не зная куда деваться, совершенно потеряв голову, Блуждающий огонёк врезался в толпу мухоморов, метнулся по звёздному мосту. Мухоморы шарахались в стороны. Незадачливый Вовка, допятившись до края моста, потешно замахал растолстевшими ручошками, готовый вот-вот свалится. Прекратив погоню, Белка вцепилась ему в штанину, не давая упасть.

Дверь в дом-мухомор была отворена. Барсик с Митькой ворвались внутрь. Мимо кипящего котла с колдовским зельем взмыли по лестнице, выскочили на балкон. Кикимора обернулась к ним, руку продолжала держать вытянутой за балкон. Барсик сходу, совсем не сильно толкнул её передними лапами в плечо. Кикимора покачнулась, телефон, выскользнув из ладони, полетел вниз.

В следующую секунду Митька знал, что делать. Опрометью бросился обратно по лестнице, выбежал наружу. Телефон лежал экраном вниз. Сухие листья вокруг него уже покрывались инеем.

«Только бы добежать! Лишь бы он не успел меня заморозить!», — вихрем неслись мысли голове.

Он с такой силой стиснул зубами телефон, что, кажется, прокусил стекло экрана. Нижний клык, хрустнув, обломился. Теперь, если он останется жив, его, наверное, будут называть беззубиком. Как чёрного дракончика в мультфильме, который очень любила пересматривать Девочка.

Онемение и пронизывающий холод сразу разлились по телу. Митька кинулся в дом. Лапы становились ватными на ходу.

Огонь весело пылал под котлом, в котле булькало варево. Спасибо тебе, трудолюбивый мальчик-пенёк, ты натаскал много хвороста!

Лишь бы запрыгнуть на стол. Митька ещё успел удивиться, как это ему удалось сделать. Сознание стремительно угасало. Сверху по лестнице бежала Кикимора. За ней Барсик. Кикимора что-то крикнула. Митька уже не мог разобрать что именно. Мотнув головой, с усилием разжал челюсти. Телефон полетел и плюхнулся в котёл.

«Вот тебе. Выпей сам своего зелья!» — мелькнула и погасла последняя мысль.

Но как только освободился от телефона, сразу сделалось легче.

Кикимора замерла на лестнице, потом медленно сошла. Потухшим взглядом уставилась в кипящий котёл. Варево в котле вдруг вспучилось большим пузырём, пузырь лопнул, из него вырвалось облако чёрного пара, которое быстро рассеялось.

«Зло погибло», — с облегчением догадался Митька.

Поняла это и Кикимора.

Странно, но она не стала ни кричать, не злиться. Только грустно, непонятно усмехнулась. Словно потерянная, стояла опустив мохнатые когтистые руки.

Барсик положил к её ногам коробку со смартфоном.

— Это тебе, Валентинка, — произнёс он прерывающимся от волнения голосом, заглядывая ей в глаза. — Посмотри, что там. Ты ведь любишь телефоны…

Кикимора опустилась на колени. Открыла коробку, достала смартфон, включила его. Только вместо пляшущего грибочка на экране засветилась обыкновенная заставка. Положила телефон на коробку. Улыбнулась, всхлипнула, в глазах заблестели слёзы. Протянула ладошку, коснулась носа Барсика, ласково провела по голове.

— Я не знала, какой ты хороший, Дик… — тихо проговорила она.

Барсик воспрянул, надежда затеплилась в нём.

— Пойдём со мной, Валентинка, — позвал он.

Кикимора отрицательно покачала головой.

— Я очень устала, Дик, — прошептала она. — Я натворила столько плохого… Меня нельзя простить.

В дом заскочил Блуждающий огонёк.

— Хозяюшка, спаси-спаси меня! — затараторил он. — Там опять эта безумная собака! Она погналась за мной. Она хочет съесть меня. Она совсем не знает, что меня нельзя съесть!

Прыгая туда-сюда, он не сразу сообразил, что рядом с Кикиморой сидит Барсик. Осознав это, осёкся, замер, беззвучно разевая маленький ротик.

Кикимора поморщилась точно от боли.

— До чего же я устала от тебя, балаболка, — проговорила она. Повела вокруг тоскливым взглядом. Внезапно вздрогнула. — Ты хотел поджигать? — спросила она медленно далёким чужим голосом. — Вот и поджигай…

— Что поджигать? — не понял Огонёк.

— Всё это поджигай. Мухомор этот, — она подняла голову вверх. — Поляну эту мёртвую, гнилую…

Блуждающему огоньку трудно было поверить в такой неожиданный поворот событий. Только что его пытались съесть, а теперь предлагают сжечь дом-мухомор вместе с заколдованной поляной, где властвует зло. В глубине души он не любил Кикимору и побаивался её, но был благодарен ей за спасение. Хоть кто-то единственный раз в жизни пожалел его и взял к себе.

— Правда, Хозяюшка? — недоверчиво спросил он, но с тайной надеждой. — Правда, можно? Ты ведь не шутишь?… Или шутишь?

В голосе Кикиморы зазвенела горечь:

— Правда, дурачок. Не шучу. Ну же… не бойся. Ты ведь всегда хотел.

— Валентинка, опомнись, что ты делаешь! — попытался остановить её Барсик.

Она снова его погладила.

— Хватит. Поджигай, балаболка. Всё кончено, — сказала она Огоньку. Резко встала.

Блуждающий огонёк совсем не задумался, что значит «всё кончено». Суровая Хозяюшка, наконец-то, разрешила поджечь. А это главное. Пусть делает, что ей вздумается!

Он втянул в себя воздух, надулся — многочисленные его ручки-ножки вспыхнули маленькими яркими факелочками. Десятки, сотни волшебных огненных змеек от этих факелочков с необычайной быстротой заструились по полу, побежали вверх по стенам, добрались до шляпки гриба. Митька опомниться не успел, как уже везде горел огонь. Гигантский высохший дом-мухомор пылал изнутри. Пламя вырывалось наружу через окна, занялась шляпка гриба.

— Ой-ой, как красиво! — восхитился Блуждающий огонёк. — Видишь, Хозяюшка, как я умею! Ты довольна? Похвали меня!

Но похвалы дожидаться не стал, поспешил скорее насладиться внезапно свалившимся счастьем. Выскочил из дома, понёсся по поляне, поджигая сухую листву. Листья вспыхивали мгновенно.

Кикимора вышла на крыльцо.

— Уходим отсюда! — бросил Митьке Барсик. Подхватил смартфон, всё никак не мог с ним расстаться.

На поляне царил кавардак. Созвездие Вискас, лишённое притянувшей его к земле волшебной силы, поднималось обратно в небо. Мост исчезал на глазах. Звёзды, соткавшие его, отрываясь одна за другой, тоже улетали в небо.

На краю рассыпающейся волшебной дорожки лаяла Белка. Она прогоняла прочь неповоротливых мухоморов. Звёзды выскальзывали у них прямо из-под ног, некоторые мухоморы падали на поляну. Хорошо, что было невысоко, далеко уйти не успели.

Под мостом, размахивая всеми своими длинными корешками, бегал, переживая, пенёк.

— Скорее, ну, скорее же! Спускайтесь! — умоляюще просил он.

Мухоморы слышали его. Кажется, понимали. Толкаясь, спешили убраться с моста.

— Уводи людей, — сказал Митьке Барсик, — спасай свою Девочку!

Митька бросился. Но внезапно возникшее тревожное чувство заставило его обернуться.

В память навсегда врезалась уходящая в ночной лес Кикимора. Отблески пожара освещали её. Она уходила медленно, оглядываясь и плача. За ней, сжимая зубами смартфон, упрямо шёл Барсик.

Мост совсем распался. Несчастные мухоморы, подвывая, бестолково метались по поляне, ища спасения. К счастью, в этой кутерьме Митьке повезло быстро отыскать Девочку. За обе ладошки её крепко держали бабушка и дедушка.

Рядом оказался мальчик-пенёк.

— Нужен выход! — отчаянно крикнул ему Митька.  

Пенёк замахал отрицательно корешками, затряс росшими на нём опёнками.

— Я не знаю! — прокричал он в ответ. — Мухоморы никогда назад не возвращались. Хозяюшка ничего про это не говорила.

— Вспомни! В прошлый раз ты вспомнил! — настаивал Митька.

Пенёк затрясся ещё сильнее, жёлтые глаза его расширились, словно блюдца, наполнились отчаянием.

— Я точно помню: Хозяюшка не говорила… Я теперь многое помню! С поляны уйти далеко нельзя. Можно только совсем чуть-чуть. А потом всё равно вернёшься обратно. Поляна к себе притягивает. Мы пропали!

Митька, словно Барсик, помотал головой: подожди, подожди…

О, как вовремя пришли на память слова Девочкиного отца, которые он не раз говорил дочке, когда у той возникали разные затруднения: «Борись до конца. Никогда не сдавайся. Помни: всегда есть надежда на победу!».

Надо подумать: что же делать? Через нору мухоморам не пролезть. Да туда уже и не добраться.

Митька огляделся: со всех сторон плясали языки пламени. К счастью, между ними оставался единственный узкий разрыв.

Подскочила взмыленная Белка.

— Будем уводить людей через этот коридор! — решил Митька.

 Краешком сознания промелькнула удивившая мысль: он теперь говорил уверенно, как Барсик, и поступал так же.

— Идите туда, спасайтесь! — велел он Девочке с бабушкой и дедушкой.

Те поняли, попытались улыбнуться большими ртами, смешно закивали тяжёлыми головами-шляпками. Белка зарычала, оскалив зубы. Неуклюже переставляя растолстевшие ноги, мухоморы заковыляли в спасительный коридор.

В Белкиной душе всё это время оказывается таилась великолепная сторожевая собака-пастух. Как угорелая, не переставая звонко лаять, Белка носилась, подгоняя медлительных бестолковых мухоморов к выходу. Митька с пеньком помогали ей изо всех сил.

Вместе они справились.

Когда последний человек-мухомор очутился на краю поляны, спасительный коридор перечеркнула огненная змейка.

«Уф, кажется, все целы! — выдохнул Митька. — А что дальше?»

Вдруг оттуда из-за языков пламени послышался отчаянный плач.

У бедной Белки едва не разорвалось сердце.

— Там мой Вовка! — заметалась она. — Это его голос! Как он там остался? Я ведь смотрела: никого не было. О, какая я плохая собака, потеряла хозяина, оставила его в беде!

Пылающий огромным факелом дом-мухомор начал крениться.

Сорвавшись, Белка бросилась на Вовкин плач. С той стороны огня раздался её радостный лай.

Митька застыл как заворожённый. Объятый пламенем исполинский дом-гриб клонился в их сторону, разваливаясь на куски.

Неповоротливый ревущий Вовка, точно двуногий бегемотик, неуклюже перепрыгнул ногами-брёвнышками через невысокие пока ещё языки пламени.

Дом-мухомор рухнул. Гигантская шляпка развалилась на части. Большой её обломок прокатился по земле и лёг на то место, откуда только что выскочил Вовка. Где осталась Белка.

Митька не верил своим глазам. Мухоморы перестали галдеть, замерли. Ждали. Белка не вышла. Громко заревел бестолковый Вовка. Искры от рухнувшего дома Кикиморы взлетали в чистое дневное небо. Над берёзами светило солнце.

Потрясённый гибелью славной доброй Белки, Митька впал в оцепенение. До него не сразу дошло, что злые чары теперь рассеялись окончательно и можно убраться с поляны.

Пожар между тем разгорался, огонь подступал ближе.

Бросив прощальный взгляд туда, где навсегда осталась Белка, Митька на мгновение прикрыл глаза.

— Идём домой… — устало сказал он мухоморам.

Земля под лапами внезапно дрогнула. Горящая поляна разъехалась пополам. Между половинками возникли развалины брошенной кирпичной фермы, которые до исчезновения находились на краю деревни. Потом поляна ещё разделилась. Появились: металлический гараж, забор, огород с трактором.

Мухоморы побежали.

То тут, то там возникали дома, дороги, целые улицы. Деревня возвращалась на своё место. Кое-где ещё оставались куски горящей поляны: в палисадниках, рядом с деревьями. От них могли вспыхнуть деревянные постройки. Лесная опушка за деревней уже занялась. Из березняка валил дым.

Пожарные оказались молодцами. Как только с трассы они заметили первый дымок, то, не теряя ни секунды, включив сирены, помчались через дамбу к месту нового возгорания. Развернули шланги, приступили к тушению.

Всем известно, пожарные — люди храбрые. Но даже им становилось не по себе при виде перепуганных мычащих мухоморов. Маленькая девочка-мухоморчик тащила на руках розового радостно визжащего поросёнка.

Но когда на одного из пожарных выбежал из леса желтоглазый пенёк, размахивая корешками, даже мужественный огнеборец потерял дар речи. Полил чудика водой. Пенёк на глазах стал превращаться в мальчика. Бедный пожарный решил, что сошёл с ума.

Врачи приехали позже. Они оказались крепче пожарных: на своей тяжёлой, изматывающей сердце работе повидали всякого. Деловито укладывали людей-мухоморов на носилки, заносили в машины скорой помощи, отвозили в город. Дальше вертолётами медицинской авиации отправляли в Москву.

Сразу заподозрили эпидемию. Но никакого нового, не известного науке вируса выявить не удалось. К тому же люди больше не превращались в мухоморов. А уже превратившиеся, в течение двух-трёх дней все снова стали обычными людьми.

Полиция провела расследование. Но ничего достоверного выяснить не смогла. Все потерпевшие, как один, твердили о каком-то мохнатом существе с волшебным телефоном, о гигантском мухоморе и о звёздном мосте. Поверить в такое, сами понимаете, было совершенно не возможно.

Скоро все пострадавшие жители вернулись в свои дома и зажили обычной жизнью.

Митька теперь чаще сидел на крыше, смотрел в одну сторону — в сторону леса. Ждал возвращения Барсика. Надеялся, что тот всё-таки вернётся.

Надеялся и старичок-хозяин. Он упрямо покупал в сельмаге коврижки, но их, увы, никто не ел. Коврижки сохли в миске.

Блуждающий огонёк пропал. Может, в суматохе его залили водой пожарные, а может, он ускакал в глухие леса. Иногда на горизонте Митька различал дым от далёких пожаров.

Мальчика Славушку нашли родители. Славушка стал очень примерным мальчиком и учится теперь на одни пятёрки. А память у него отличная. Он её специально тренирует, читая много книжек и выучивая стихотворения. Очень боится что-нибудь забыть.

Семейство скворцов улетело и никогда не возвращалось. Сочинил ли восторженный скворец свою песню? Митька был уверен, что сочинил.

Дикий крот больше не показывался. Кучки свежевырытой земли в огороде тоже перестали появляться. Митька переживал, что сердитый Пафнутий не выздоровел.

Шалопай Вовка переменился в лучшую сторону. Он стал реже бездумно шалить, чаще просиживал возле Белкиной будки, кормил из соски щенков, гладил их. Иногда, всхлипывая, утирал рукой глаза.

Девочка тоже изменилась. Меньше смотрела в смартфон, больше играла с Митькой, помогала дедушке с бабушкой по хозяйству.

Всё же когда изредка она забывалась и засиживались с телефоном надолго, Митька нет-нет да и заглядывал в экран: не пляшет ли там грибок с красной шляпкой?