Моя вампирская любовь

— Смотри, какой красавчик!

Я ткнула Саманту локтем в бок, едва не выронив при этом свой коктейль. Все-таки мы уже засиделись в клубе, координация подводит.

— Где? — она вытянула шею, осматривая толпу танцующих.

— Вон, с барменом разговаривает, — ткнула я пальцем в нужную сторону. Розовый лак на моих ногтях в лучах ультрафиолетовых ламп стал флюоресцентным, указывая путь для немного поплывшего взгляда подруги.

— Не тычь пальцем, Мирта, пока на тебя не обратили внимания вон те громилы. Это же хозяин клуба Данте Лерой.

Резкий шлепок заставил меня опустить руку.

— И что? Я же не пистолетом в него тычу.

— А то! Ты пока в своем Форварде училась, все новости городские упустила. Он же за три года весь мелкий бизнес под себя подмял: клубы, ресторанчики, магазины. С виду бизнесмен бизнесменом, вот только все местные бандюганы его боятся как огня, на цыпочках ходят, байкеры мимо него с выключенным мотором проезжают.

Я пригляделась к молодому мужчине, стоящему у стойки. Он спокойно разговаривал, иногда оглядывая зал. С виду не скажешь, что его надо бояться. Но я проучилась целых четыре года в бизнес-школе, на практике постоянно приходилось сталкиваться с бизнесменами, и далеко не все из них ходили в классических костюмах от Армани. Нет, на деловых встречах все у них по этикету, но вот в другое время…

Однажды меня поразил пожилой мужчина, зашедший в автомобильный салон. На нем была болоневая куртка, вислые штаны, заправленные в сапоги, и матерчатая авоська. Менеджер с елейной улыбкой удивил еще больше. С чего бы ему подскакивать к пенсионеру, который, судя по виду, последний раз ездил на Шмаде с карбюратором. В третий раз я удивилась, когда с тем мужиком через час заключили договор продажи Багутти, а деньги он достал из той матерчатой авоськи.

Но это была моя первая практика на первом курсе. Сейчас небрежно расстегнутая кожаная куртка хозяина клуба меня не обманула, как и цепочки на шее, простая футболка и свободно болтающиеся браслеты на запястье. Нееет, он не дерзкий, вольный байкер, а если и ездит на мотоцикле, то следом еще четверо громил в бронированном авто сопровождают хозяина на прогулке.

Видимо, я слишком долго изучала Лероя, он заметил и, повернув голову, уставился на меня. Темные глаза сощурились, будто фиксируя мой образ. Другая бы отвела глаза, но я не из скромняшек, я дочь владельца рудника и тоже умею смотреть высокомерно. Наши взгляды схлестнулись. Его жесткий, опасный и мой, я надеюсь, гордый. Для смелости я даже чуть приподняла подбородок. Губы Лероя раздвинулись в хищной улыбке, показав краешки зубов. Он качнулся, будто направляясь к нам, но тут меня схватила под руку Саманта и отчаянно потащила на выход. Надеюсь, он смотрел нам вслед. Нахал. И не с такими зазнайками сталкивались.

Уже в гардеробе Саманта накинулась на меня.

— Ты в своем уме? Решила заигрывать с крокодилом? У тебя вообще-то жених есть! Не думаю, что Киллиан одобрит твои перемигивания с этим… гангстером.

— Что сразу гангстер?

— Не знаю, — Саманта теребила в руках сумочку. — Есть в нем что-то эдакое.

Мы вышли на улицу и ошарашенно замерли под козырьком. Безоблачный вечер превратился в дождливую ночь, и весь тротуар был залит пузырящимися лужами. Я удрученно посмотрела на свои новенькие атласные туфли за бешеные деньжищи. Саманта что-то пискнула про босиком по лужам и стала снимать каблуки. Я была не готова к такому экстриму. В такси мы тоже будем с голыми ногами? Или на измазанные песком и глиной ноги пялить обувь?

— Подвезти? — вкрадчиво прошептал кто-то сзади, коснувшись дыханием моих волос.

Я вздрогнула и резко обернулась на наглеца, подошедшего так близко. Данте Лерой радостно ухмылялся, Саманта, увидев его, замерла на одной ноге, держа в руке снятую уже туфлю.

— Если только ты подгонишь машину прямо к крыльцу. И отодвинься, — я надавила пальцем ему в грудь.

— Можно и к крыльцу, — не смутился он и шагнул на тротуар, задел меня протискиваясь. Скотина, специально ведь, там было достаточно места у стены.

— Может все-таки на такси? — отмерла Саманта, глядя вслед Лерою, шагающего под зонтом в сторону парковки. Следом семенили двое из охраны.

— Не боись, подруга.

Черная машина с тонированными стеклами вывернула с парковки, чуть дрогнув, пересекла бортик обочины и въехала на тротуар. А, ну понятно, чья. Подкатила к крыльцу. Лерой вышел из машины и открыл перед нами заднюю дверь, приглашающе указал рукой внутрь.

— Я с краю, — шепнула подруга. Трусиха.

Данте ждал все с той же ухмылкой. Мог бы и руку подать, раз такой учтивый. Ладно. Я развернулась и как можно грациозней опустила попу на сиденье. Оно было довольно низкое, поэтому я плотно сжала колени, чтобы не светить бельем из-под короткой юбки. Не размыкая, затянула ноги в салон и уже коряво пролезла в центр. Следом плюхнулась Саманта. Я назвала ее адрес, она жила ближе.

Лерой вернулся за руль и машина плавно тронулась. По темным, почти черным стеклам размазывались огни ночного города, предполагаемый гангстер молча вел машину, в салоне было тепло. Саманта прикорнула у меня на плече, а я исподтишка рассматривала Данте. Сейчас стал понятно, что волосы у него каштановые. Жилистые руки уверенно переключали передачи, в зеркало заднего вида мне было видно его серьезное красивое лицо и глаза, следящие за дорогой. Какого они цвета? Не серые вроде. Карие?

В этот момент Данте посмотрел в зеркало и увидел меня следящую. Да, карие. Свет фонаря отразился в шоколадной радужке алым всполохом. Данте снова перевел взгляд на дорогу. А я закусила губу, чтобы не выдать вздохом внезапную нехватку воздуха. Черт, мне больше нельзя встречаться с ним взглядом, этот мужчина будит во мне глубинные инстинкты и потребности низшей ступени пирамиды Маслоу. Мне надо держать лицо, ведь он мне не ровня.

Я растолкала Саманту и до самого ее дома болтала с ней, больше не отвлекаясь на водителя с красивыми сильными руками на рычаге передач.

От Саманты до меня ехать минут десять. Оставшийся путь я упорно молчала, отвернувшись в окно и гипнотизируя непрекращающийся дождь. Едва машина остановилась, я распахнула дверцу и уже почти опустила ноги, но вовремя заметила быстрый поток воды, привольно льющийся по тротуару между мной и воротами. Все-таки придется снимать туфли, хотя я ненавижу ходить босиком по лужам.

Внезапно рядом вырос Лерой, не спрашивая ни о чем, нагнулся, подхватил меня рукой под колени и подмышки и вытащил из машины. Я пискнула и отвернулась, чтобы не ткнуться лицом ему в шею. Он шагал через поток, как какой-то рыцарь, дождь заливал его лицо, а он, сцепив зубы, лишь крепче прижимал меня мокрыми холодными руками. Несколько метров. Я схватилась за его шею, когда он чуть оступился, и все же взглянула на упрямо сжатый рот и прищуренные глаза. От него пахло дорогим одеколоном и мхом, и кожей, и деревом и чем-то неуловимым. Я облизнула губы. И заставила себя думать о Киллиане, своем женихе, друге со школы. Наша духовная близость взрощена годами, мы предназначены друг другу. А этот Данте…

— Приехали, — буркнул Лерой и поставил меня на ноги перед самыми воротами.

— С…пасибо, — я застучала зубами от холода, а не от нервов.

Он развернулся и широкими шагами пересёк поток, обошел машину.

— Даже не спросишь мое имя?! — выкрикнула я, поразившись своему идиотскому порыву.

Он замер, сжал губы в тонкую полоску и покачал головой.

— Ты мне не подходишь.

Нырнул в салон и, взвизгнув шинами, умчался.

А я стояла, чувствуя себя полной дурой. Меня отшили. Меня, дочь владельца лакшеритового рудника, отшил какой-то жалкий хозяин жалкого клуба. Ненавижу. Я развернулась на каблуках и с гордо поднятой головой направилась к дому.

***

Ночью я никак не могла уснуть: чертов Лерой не выходил из головы. Я все прокручивала мысленно, как бы надо было ему ответить на его «Ты мне не подходишь”. Варианты были один язвительнее и искрометнее другого, я вспомнила весь школьный запас похабных издевок. Потом стала в красках представлять, как швыряю в наглеца атласной туфлей и пробиваю каблуком лобовое стекло, нет, лучше сразу его лоб. Проткнуть эту упрямую башку, заставить плаксиво сморщиться и смыть кровью из раны эту надменную ухмылку с лица. Ха-ха-ха, — злобно скалилась я в темноте спальни, наслаждаясь увиденным образом. Лерой почему-то продолжал улыбаться. Не обращая внимания на кровь, он шел ко мне через бурную реку, тянул руки и не сводил глаз. Я попятилась, сделала два невыносимо медленных, ватных шага и уперлась спиной в ворота. Стремительно преодолев оставшиеся метры, мужчина оказался вплотную, каким-то неуловимым движением подхватил и поднял меня за бедра, раздвинув их, и весом прижал к железным прутьям. Инстинктивно я вцепилась в его плечи. Скрипнула под пальцами кожа куртки.

— Ты испортила туфли, — хрипло прошептал он, вытащил из лба каблук и выбросил в бурлящий поток. И тут же запустил руку мне под юбку, оглаживая бедра, задирая вверх ткань, обнажая ягодицы и пробираясь под краешек кружева. В горящих вожделением глазах заметались красные всполохи, зрачки расширились, заняв почти всю радужку, ресницы дрогнули и жесткие губы вжались в мои…

Я распахнула глаза. Мелко колотилось сердце, тело ныло неудовлетворенным желанием, а губы все еще помнили те, другие, властные и… желанные. Через блэкаут-шторы, выискивая щелочки, пыталось пробиться утро. Сон. Слава небесам, всего лишь сон, но… какого черта?! Мы с этим Лероем вчера перекинулись всего парой фраз, причем одна из них была хамская, и я ненавижу самодовольных типов. Мне должен был присниться Киллиан!

— Убирайся из моей башки! — рявкнула я и вскочила с кровати. Быстро забежала в ванную, ополоснула лицо холодной водой и вернулась в комнату за смартфоном.

«Доброе утро, милый!”, — послала я смайлик Киллиану.

«И тебе, моя красавица. Сегодня могу пообедать с тобой. Согласна?”

Вот так должен начинаться день, довольно улыбнулась я, отсылая «Да”. А не вот это вот всё.

***

Рабочий день Данте Лероя начинался… всегда. В принципе ему хватало всего трех часов сна, чтобы чувствовать себя полным сил, но порой звонки прерывали и этот короткий промежуток. Его сеть контрабандных поставок лакшерита охватывала оба полушария. Разница во времени с крайней точкой бизнеса составляла 11 часов. Агенты постоянно перемещались, перевозя маленькие партии драгоценного камня, встречаясь с не слишком щепетильными ювелирными дельцами, улаживали проблемы с таможней и выискивали новые маршруты. Инциденты вспыхивали неожиданно, большинство из них решали на месте управляющие, но Лероя всегда сразу же ставили в известность. Этого он требовал жестко, после пары показательных выволочек, никто не осмеливался пренебрегать этим правилом.

Когда он появился в столице лакшеритного края Нью-Рояле, местные бандиты еще пытались сопротивляться, но он сразу дал им понять, что с ним выгоднее дружить, чем соперничать — масштабы разные. Пара звонков и нужные связи тут же образовались и здесь. Местная шпана притихла. Бизнесмены, попросившиеся под крышу, исправно платили проценты. Его собственное дело процветало.

Мартин Грай был одним из крышуемых. Доходы от владения лакшеритным рудником, в какой-то момент показались ему недостаточными, а государственные расценки грабительскими. Мартин решил, что канал сторонних от государства продаж очень поможет ему довести свое финансовое положение до желаемого. Тогда они встречались в закрытом вип-клубе, немного поспорив, сошлись на процентах, заключили договора. В целом Мартин Грай нравился Лерою своей покладистостью. Сегодня бизнесмен пригласил его к себе домой, намекнув через курьера о каком-то важном деле, которое нужно срочно решить. Что же, за частные заказы Данте Лерой тоже брался.

Адрес был будто знакомым, хотя он никогда не был в доме Грая. Ладно, завтра на месте разберется. Данте заучил адрес наизусть и сжег записку. Еще одно обязательное правило: убирать за собой. Этому правилу почти столько же лет, сколько ему самому, а ему далеко не тридцать три, но пусть все думают именно так.

Он закинул в рот две маленьких черных капсулы и запил кофе. Две горошинки дважды в день, чтобы сутки чувствовать себя человеком. Это третье обязательное правило: не пропускать прием росы дьявола.

Когда водитель свернул на нужную улицу, Лерой тут же понял, почему адрес показался знакомым. На этой улице жила та дерзкая девчонка, что несколько дней металась в его мыслях. Едва он вспоминал о прижимающемся, дрожащем тельце в промокшей кофточке, о гладкой коже бедер в его ладонях, как тут же обычно хладнокровное сердце начинало усиленно гнать кровь, заставляя вены пульсировать. И это его удивляло. За свое долгое существование он знал много женщин, но ни с одной из них не терял рассудка, ни об одной из них не томился по ночам. А эта… Данте буквально услышал, как защелкнулись их взгляды в клубе. Прочувствовал всей кожей необъяснимую тягу, что заставила сделать шаг к их столику. Может быть, если бы она была более доступная, порочная, одна ночь избавила бы его от безумия, но… Ее ошарашенное отказом лицо так и стояло перед глазами. Дурочка, я же отталкиваю тебя ради твоего спасения. Думаешь, не заметил дрожащие ресницы и то, как ты меня изучала в зеркале заднего вида, как доверчиво жалась к моей груди и отчаянно молила спросить твое имя? Твоя кожа, влажная от дождя, пахнет слишком сильно, выдавая твою невинность. Огромное искушение для любого вампира, даже такого зрелого как я. Это не ты мне не подходишь, а я тебе.

Машина остановилась перед коваными воротами с растительным орнаментом. Мигнул зеленый огонек видеокамеры и створки приглашающе разъехались в стороны. Каменная дорожка вела к голубому трехэтажному особняку, скромно прячущему богатство за алеей из кленов. Лерой подобрался, вмиг выкинув из головы фривольные мысли. Дело важнее всего. И это еще одно правило.

***

Что это? Я бросилась к окну и испуганно ахнула. На домовую парковку въехала незнакомая черная машина, сверкая начищенностью, как туфли босса мафии, следом за ней серая отцовская. Я-то была уверена, что папа в головном офисе на деловом совещании, а он, оказывается, решил провести встречу дома. Значит, в той лакированной машине какая-то важная шишка. Заходите, гости дорогие, посмотрите, как дочь Мартина Грая роется в сейфе. Правильно говорят: благими намерениями выстлана дорога в ад. А ведь я всего лишь хочу побыстрее вникнуть в дела нашей фирмы, чтобы начать уже помогать отцу и заставить посмотреть на меня как на профессионала. Не зря же он платил столько лет за мое обучение. Вот только мне никто не поверит, даже отец.

Я быстро собрала документы, которые уже успела просмотреть, положила на место и захлопнула бронированную дверцу. Платком стерла с поверхности отпечатки, отец не должен знать, что мне известен шифр. И заметалась по кабинету в поисках укрытия. Выбежать из комнаты я уже не успею, сюда через отдельный вход ведет длинный, пустой коридор, столкновение с отцом и гостями неизбежно. Я остановилась перед узким платяным шкафом, где отец хранил запасной костюм. Если прижать колени к груди и упереть на них локти, я помещусь. Папочка, обещаю прикрыть уши и не подслушивать.

Дверца никак не хотела прикрываться плотно, оставалась небольшая щель, к счастью не заметная со стороны диванов и стола. Я замерла, успокоила дыхание, чтобы сердце не стучало так громко. Щелкнул замок, в кабинет вошел отец, я узнала его по несимметричному стуку каблуков, и еще один гость или гостья. Скрипнуло отцовское кресло.

— Садитесь поближе, мистер Лерой, не хочу чтобы нас кто-то подслушал.

Кто?! Я чуть не выпала из шкафа, едва представила как вальяжно, а он не мог иначе, садится сейчас в кресло напротив стола тот, кого Саманта называет гангстером. Тихо, Мирта, не дрожи, сиди, как мышка. Они уйдут, ты вернешься к себе в комнату и даже не увидишь этого самодовольного типа.

— Какое дело вы хотели обсудить со мной, мистер Грай?

От звука хрипловатого голоса, я зарделась, тут же представив его обладателя. Да что ж ты делаешь со мной, Данте Лерой? Зачем тебе этот рост, фигура, внешность и каштановые волосы, уложенные в моей любимой мужской стрижке. И глаза эти гречично-медовые, которые не вижу сейчас, но очень хорошо помню, насмотрелась во снах. Ответ отца поверг меня в шок.

— Мистер Лерой, Данте, возьметесь ли вы за организацию взрывных работ?

В кабинете повисла тишина, видимо собеседник переваривал услышанное.

— Шахты?

— Одну из них. Видите ли, доверенный источник сообщил мне, что канал параллельных продаж перестал быть секретным. Под меня копают. Это все не должно стать известно широкой общественности. Я ведь финансирую избирательную компанию мистера Вонга, а он соответственно помогает мне выигрывать тендеры и госзаказы. Если все сломается, полечу в Сайберию не только я, но и конгрессмен, и много, кто еще. Мне бы не хотелось подводить таких важных людей, я им многим обязан. Сын Вонга, Киллиан, жених моей дочери Мирты. Хотя официально о помолвке еще не объявлено, но между семьями уже давно все решено. Разрушится жизнь моей единственной дочери!

Лерой выслушал подробности не перебивая. Потом поняв, что откровения закончены, спросил:

— Я правильно понимаю, что вы хотите шахту, с которой и я получаю свой процент, уничтожить?

— А можно сделать так, чтобы внешне казалось, что шахта разрушена, но на самом деле добычу продолжать? Нам ведь не нужен будет такой объем, как раньше, с государством делиться не придется. Ну и, конечно, если вы возьметесь за дело, цена на ваше усмотрение.

Когда Лерой озвучил сумму, отец долго молчал, потом обреченно выдохнул.

— Хорошо, я надеюсь, эти деньги отобьются будущими продажами.

— У меня еще условие.

— Свыше суммы?

— Да, но вам это не встанет дорого. Я хочу в собственность маленький участок разрушенной шахты. Там уже выработана руда, и по сути он вам не нужен, но нужен мне, и я не хотел бы его заваливать.

— Договорились, я пришлю вам копию плана, отметите нужное. По рукам?

— Оплата по факту.

Вот и все. Данте Лерой действительно криминальный босс, и мой отец завяз в общих с ним делах по уши. Неужели он не понимает, что сам дает в руки этому типу повод для шантажа? Впрочем, о чем я, контрабанда лакшерита ведется с подачи моего папочки. А я дочь преступного бизнесмена. За услышанную здесь информацию, могут взять в заложники или убить. Я зажала рот руками, чтобы не заскулить.

У отца зазвонил телефон.

— Это Сильвестр Вонг, конгрессмен, я поговорю с ним в другой комнате, успокою. Подождите здесь, мистер Лерой, я вернусь, и мы подпишем документы.

Отец торопливо вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. Лерой тяжело выдохнул и, судя по звуку, налил воды из графина. В этот момент в заднем кармане моих джинс, завибрировал телефон. От неожиданности я вздрогнула и стукнулась рукой о стенку шкафа. Черт, не достать, слишком тесно!

Дверь шкафа распахнулась, и передо мной возник Данте с почерневшими от бешенства глазами. Я нелепо улыбнулась, вылезла наружу и вытащила, наконец, из кармана смартфон, экран высвечивал Киллиана и надпись «Любимый”. Лерой молча отнял у меня смартфон, демонстративно выключил питание и отбросил в сторону.

— Мне убить тебя сейчас и затолкать тело в шкаф или красиво задушить в подворотне ночного клуба?

— Пожалуйста, я никому ничего не скажу! Это же мой отец! Я не стану стучать на него! И тем более на вас.

— Будешь, если хорошо заплатят, никому нельзя доверять.

— Мне можно. Данте, пожалуйста. Сама понимаю, что я свидетель, которого во всех фильмах убирают сразу. Но отец не должен знать, что я была здесь. Ну назови свою цену!

Я почему-то представила, что он сейчас предложит что-то непристойное. И несмотря на ужас ситуации, подумала, что не буду уж очень расстраиваться.

— Я если что, девственница, — ляпнула зачем-то. В женских романах это же за сокровище считается.

— При наличии жениха? — насмешливо взлетели брови.

— Ну… я сначала училась в другой стране, а Киллиану я пообещала хранить верность. Вернулась недавно, а тут избирательная кампания, и Киллиан сейчас постоянно занят по делам отца. Не было момента, — я пожала плечами. Зачем я вообще оправдываюсь?

— Не знаю, зачем ты мне говоришь всю эту информацию. Я тебе уже один раз сказал и повторю сейчас: ты меня как сексуальный объект не интересуешь.

В коридоре послышался голос отца, он заканчивал разговор и приближался к кабинету.

— Быстро! И тихо! — Лерой стал запихивать меня обратно в шкаф. — Условия обсудим позже. Я подожду тебя за углом в машине. И только попробуй не успеть за пять минут после моего выезда за ворота.

Я поспешно кивнула, утрамбовалась на полку и притворилась статуей. Лерой закрыл за мной дверь и прыжком вернулся к своему креслу.

— Ну вот, осталось подписать бумаги, — довольно произнес отец, входя в кабинет.

***

Наконец они ушли, наверное, даже пожали друг другу руки. Я посчитала до ста и вылезла из шкафа. Выглянула в окно, машина Данте уже выруливала со стоянки. Осторожно приоткрыла дверь из кабинета, убедилась, что в коридоре никого нет и на цыпочках поспешила вниз. Успела увидеть, как отец заходит в дом через другую дверь. Путь свободен! Я помчалась, как лань, через сад, в ограде сбоку есть небольшая калитка для своих, укрытая плющом, там я и выйду навстречу Лерою. Запыхалась, пока добежала. Сквозь ветки зеленой изгороди я видела ждущую меня машину, время еще оставалось, и я перешла на степенный шаг, успокаивая дыхание и поправляя волосы.

Едва вышла за калитку, задняя дверца машины открылась. И тут я встала как вкопанная, вспомнила все гангстерские фильмы и подумала, что заложницей быть не хочу и в машину не сяду. Я покачала головой и махнула рукой в сторону сада. Не давая себе опомниться от дерзости, быстро вернулась на родную территорию, где все просматривается и есть охрана. Дошла до тенистой беседки и села ждать Лероя. Придет, никуда не денется, не пристрелит же он меня во дворе дома.

Он пришел. И пока шагал с сердитым видом по дорожке, я успела сто раз глубоко вдохнуть, потереть лицо, ущипнуть себя за руку, в общем принять все экстренные меры к спокойствию. Интересно, какой у него рост? Выглядит довольно высоким, но не тощим, бледный только какой-то, плохо спит, наверное. Данте стремительно ворвался в беседку и уселся напротив меня, сверля глазами.

— Я не настолько глуп, чтобы красть тебя, просто в машине можно было говорить спокойно, не опасаясь быть подслушанными. А здесь? — развел руками Лерой, оглядываясь по сторонам.

— Здесь тоже все просматривается, никто к нам не подойдет незамеченным, а прослушки тут нет.

— Окей. Раз ты берешь на себя ответственность. Впрочем, именно об этом я и хочу поговорить. Зачем ты влезла в отцовский кабинет?

— Просто изучала бумаги, — буркнула я, — по личным соображениям.

— Очень похоже на шпионаж, не находишь?

— Нахожу, но доказательств моей невин…новности у меня нет. Говори свои условия.

Лерой потарабанил пальцами по столику.

— Разделение ответственности. Раз ты все слышала, значит ты в деле. Вот и потрудись на общее благо.

Я опешила:

— Стать соучастницей? С ума сошел?

— Угу. Именно соучастницей. Если что-то пойдет не так, сядем вместе.

Я опустила голову. Не надо себя обманывать, я не пойду в полицию. То, что я просто промолчу, когда взорвут шахту, на самом деле не избавляет меня от соучастия. Так что…

— Какая моя роль?

Лерой усмехнулся:

— Будешь печатать, проверять на ошибки договора и ставить подпись в них, как секретарь. Поможешь мне с картами шахт, подскажешь нюансы.

— Ладно.

— Значит завтра жду тебя на рабочем месте. Офис в том же клубе. И будь всегда на связи, в любое время суток, или наш контракт будет расторгнут с неустойкой. Что ты так смотришь? Конечно, у меня есть офис, я же уважаемый бизнесмен, а не разбойник с большой дороги.

Я может и поспорила бы с последним утверждением, но внезапно на дорожке показался мой жених. Видимо, Лерой, заходя в сад, из предосторожности оставил калитку открытой, чтобы было легко убежать. Киллиан увидел нас, сначала замер удивленно, а потом решительно направился к беседке. Ворвался внутрь, как вихрь, и схватил меня за руку. Не обращая внимания на Данте, зашипел:

— Что ты делаешь с этим типом рядом? — пальцы чувствительно сжали мое плечо.

— Ничего, просто беседую, у него с отцом была встреча. Что ты вообще здесь делаешь? Ты же сегодня обедаешь в офисе.

— Сначала ты сбросила звонок, потом вообще выключила телефон, я приехал проверить тебя. А ты, оказывается, в беседке уединилась с каким-то мужиком и строишь ему глазки? Может еще чаю вам принести или чего покрепче?

Я оглянулась на Данте, он следил за нашей перепалкой с бесстрастным лицом, и только чуть поднятые уголки губ выдавали насмешку. Мне стало стыдно, а когда мне стыдно, я злюсь. Надеюсь, тон моего ответа Киллиану был достаточно ядовитым:

— А и принеси! Со льдом, пожалуйста! Заодно остынешь по дороге.

— Ты дура что ли так разговаривать? Идем в дом, там поговорим, — он дернул меня за руку, пытаясь поднять со скамьи.

— Руки от Мирты убери.

Я не видела, как Лерой оказался рядом с Киллианом, тот обернулся, зло оскалился:

— Отвали, это моя невеста. Где хочу, там с ней и говорю.

— Убери руки и отойди на три шага.

Он сказал это таким тихим и одновременно страшным голосом, что даже мне стало страшно. В этот момент я поняла, что Киллиан не спросит: «А то что?”. Он тоже почувствовал эту хладнокровную невысказанную угрозу. И я уверена, что он знает об истинном занятии «бизнесмена”.

Киллиан сжал рот в ниточку, отпустил мою руку и отступил ближе к выходу. Потом посмотрел на меня с презрением:

— Ты хоть понимаешь, что он за человек? Это мразь, бандюган! А ты…

— А она работает на меня. Мне позвать охрану или сам уберешься? — Лерой сделал шаг к моему жениху.

Киллиан метнулся взглядом на меня, на Лероя, закивал, будто желая сказать: «Я все про вас понял”, и так, кивая, вышел из беседки и рванул к калитке, шарахнулся от ступившего навстречу охранника Лероя.

Я смотрела вслед невидящими глазами и дрожала. Никто и никогда не смел меня вот так хватать. Рука ныла, завтра точно появятся синяки. Киллиан взбесился без всякой причины, и я вдруг поняла, что придумала всю эту духовную связь и общие интересы, и дружбу. И что замуж я за него не пойду, пусть отец со своим конгрессменом катятся хоть в ад. А то ишь, «семьи давно всё решили”.

Что-то теплое легло мне на плечи. Что-то с запахом дерева, мха и чего-то родного. Данте стоял рядом в одной рубашке. Я закуталась в его куртку, и он вдруг притянул меня к себе и чмокнул в голову.

— Не мне давать тебе советы, но ему ты тоже не подходишь.

Голос ли его дрогнул, или рука прижала крепче, или слишком нежным был поцелуй в макушку, но я вдруг поняла, что он врет. Врет, что я ему не нравлюсь.

***

Вот так я стала личной помощницей криминального авторитета. Я — выпускница Форварда с отличными оценками по торговому праву. Я — мечтающая взять управление шахтами в свои руки. Я — ни разу не переходившая дорогу на красный свет.

Сейчас передо мной лежала подробная карта-схема шахты №11. Именно здесь и планировалось установить заряды, в штольни, штреки, транспортные, вентиляционные, рабочие. Несведущему человеку в этом мешанине переходов не разобраться. Над схемой уже поработали подрывники и инженеры, и моей задачей было лишь сверить изначальный план с расставленными крестиками. На днях дело будет закончено, после чего я хочу серьезно поговорить с отцом. Это безобразие надо прекращать, или я просто уеду из дома. Плохой из меня соучастник.

Родные не знали, над чем и у кого я работаю, иначе папа наверняка отправил бы меня под конвоем к родственникам в Полумерику до конца моих дней. Данте сдержал обещание, ничего не сказав отцу о моем шпионстве в шкафу. С тех пор, как я работаю на него, он немного помягчел. Ему нравится моя исполнительность, рассудительность и находчивость. Помню, когда в первый раз я рискнула дать совет, он долго задумчиво смотрел на меня, будто вдруг заметил, что моя голова не только для причесок. С тех пор, мы часто оставались вдвоем и обсуждали нюансы дела. Я в такие моменты не столько работала, сколько любовалась тем, как натягиваются рукава рубашки на его плечах, обозначая мышцы, как горят воодушевлением его глаза и растягиваются непривычные к улыбке губы, открывая краешки зубов. Наслаждалась прикосновением его руки, когда он подвигал мою к нужному месту на карте. Или просто замирала, если он вставал позади меня, вглядываясь в бумаги на столе, и его ладонь, лежащая на спинке кресла была в неприличной близости от моей оголенной шеи.

У меня было немного работы, я приходила всего на три-четыре часа, остальные дела Лерой вел сам. Его работоспособность была необъяснима. Он уезжал в глубокую ночь и приезжал с рассветом. Об этом я знала от охраны, что открывала мне служебный вход по утрам. Ни выходных, ни праздников, ни отпусков. А если Данте пропадал на несколько дней, это означало что он решает дела на другом континенте. Не удивительно, что порой под его глазами появлялись темные круги, а сам он выглядел изможденным. В этот момент он мне нравился еще больше какой-то внутренней аристократичностью и тонкостью черт лица, подчеркнутой тенью. Несколько раз я видела в щелочку приоткрытой двери, как он глотал какие-то лекарства из плоской железной баночки, но спросить не решалась. Данте не простил бы жалости к себе.

Вот и сейчас, вернувшись откуда-то, он быстро поздоровался, проследовал к себе, свалился на диван, застонав, выпрямил ноги и потянулся к баночке в кармане пиджака. Я не видела его два дня, откровенно говоря, соскучилась. Может поэтому решилась заглянуть к боссу в момент его слабости.

— Данте, ты в порядке? Может сделать чаю или кофе принести?

Он открыл глаза.

— Не переживай, Мирта. Я сейчас буду в норме. Просто передышка.

Действительно, буквально на моих глазах с его лица уходила бледность, круги под глазами светлели, а руки уже не свисали безвольно по бокам. Он постучал ладонью по дивану рядом с собой, приглашая меня присесть.

— Давай поедим, я страшно голоден, целые сутки во рту ни крошки.

Он позвонил вниз на кухню и через несколько минут нам принесли завтрак. Я не решилась сесть рядом с ним и выбрала кресло, стоящее углом к дивану, отгородившись от своего искусителя столиком. Попросила только кофе и булочку, а вот Лерой заказал столько, что и на двоих хватило бы. Несмотря на жадность, с которой он глотал яичницу, в манерах ему не откажешь. Ни одной крошки, ни одной капли на подбородке или щеке, руки держат вилку и нож так, будто делали это всю жизнь. Где же ты этому научился, а, мистер-загадка? Наконец, насытившись, Данте откинулся на спинку.

— Мирта, — начал он с подозрительной веселостью, — ты девушка умная, красивая, не особо испорченная большими деньгами…

— Ох, сейчас помру от комплиментов.

— Это не комплименты, наоборот. Вот скажи мне, как ты умудрилась связаться с Киллианом Вонгом? Я иначе как умопомешательством не могу это объяснить. Он же гнилой человек. Я рву задницу, чтобы выгородить в том числе и его отца, а он мне ставит палки в колеса. То сорвет сроки, то не пригонит нужный транспорт. Я подозреваю любовную месть.

— Зачем ты тогда с ним работаешь? — проигнорировала я скрытую насмешку.

— Так твой папик очень просил. Никто ж не в курсе вашей с женихом размолвки.

— Он мне не жених, я ему согласия не давала.

— Но хотя бы целовалась? — Данте прищурился, явно наслаждаясь моим замешательством.

Что же, босс, психологию нам тоже преподавали. Иди нафиг со своими манипуляциями, я тебе отвечать не буду, а вот тему сменить — пожалуйста.

— Данте, а ты не думал о том, чтобы исправить режим своей жизни на мирный? С чего ты вообще в криминал подался, ведь твое воспитание явно из другого мира?

Теперь пришла его очередь смутиться. Он выпрямился, тут же надел маску непроницаемости и стал молча мешать сахар в своем кофе. Он молчал так долго, что я уже не ждала ответа и подбирала в уме слова, чтобы откланяться и уйти работать. Но вдруг Лерой тихо ответил:

— Ты права, передо мной были разные варианты, я выбрал этот от скуки. Вот так. Но любую жизнь можно изменить, если есть ради кого.

В задумчивости, не поднимая глаз, он перебирал в пальцах браслет, который снова сполз с моей руки. Все-таки надо укоротить его, спадает.

— Почему ты притворяешься, что я тебя не интересую? — я усилила давление. Слова о той, ради кого можно все изменить, кольнули сердце. И я не поняла: ревностью или надеждой.

Вот теперь он посмотрел на меня, и в глазах его отразилась тоска, которой я не видела в нем никогда.

— Потому что я чувствую тебя так же хорошо, как самого себя. Я не умею читать мысли, но твои эмоции для меня открытая книга. Я знаю, что ТЫ испытываешь ко мне, но нельзя, Мирта, никак нельзя. Я не смогу тебе объяснить.

— Я знаю только одно «нельзя”, которое не переступить: если ты мой брат.

Он рассмеялся.

— Нет, не брат. Но ты не все варианты предусмотрела. Не думай об этом, — он вмиг помрачнел, — и обо мне не думай.

Сколько можно меня отталкивать?! Обида острее той, что при первой встрече, захлестнула меня. Из глубин поднялась судорогой и свела горло, но я не дала слезам вырваться. Вскочила, задрала подбородок и как можно холоднее процедила прямо в настороженные карие глаза напротив:

— Когда дело будет сделано, я прошу, нет, приказываю тебе — уезжай. Из нашего города, нашей страны, моего сердца, уезжай, нахрен, и не возвращайся.

Слезы все же прорвали заслон, я всхлипнула и опрометью бросилась из кабинета. Бежать, бежать, чтобы не слышать своего имени вслед! Схватить джинсовку со стула, смахнуть с лица влагу, повернуть ручку двери, ведущей в коридор… и замереть под мужской ладонью, накрывшей мою. Как же он успел?

— Мирта, постой. Не убегай, пожалуйста.

Я прислонилась лбом к двери и зажмурилась. Пусть я в плену, но никто не увидит моих слез. Данте стоял вплотную, и я чувствовала спиной, как бьется его сердце. Так быстро, как если бы он переживал. Дрожащие пальцы коснулись моего затылка, медленно скользнули на шею, робко исследуя, ладонь легла на плечо и мягко сжала. Хриплый шепот толкнулся в ухо.

— Ты такая хрупкая. Нежная. Желанная. Желаннее всех и самая недоступная. Я уже и не верил, что со мной такое случится. Мирта, посмотри на меня.

Сильные руки разворачивают, но я продолжаю жмуриться. Пальцы теперь трогают мои ресницы, скулы, стирают мокрые дорожки. Нет, не прощу.

— Не надо меня успокаивать, — шепчу упрямо.

— Надо. Правда тебя утешит?

Киваю часто. Он волнуется, я чувствую. Набирает в грудь воздух, решается.

— Сначала это.

Быстрое движение воздуха и в мои губы вжимаются его. Вжимаются и не исчезают, целуют мягко, настойчиво, вымаливая прощение. Держит в ладонях лицо, боясь, что отвернусь, просится внутрь. Сколько раз я чувствовала это во сне. В жизни еще лучше. Мы целуемся уже серьезно, распаляя голодные тела, стремясь стать едиными. Жадный стон рождается где-то внизу, рвется наверх через бешено стучащее сердце, рассыпается мурашками по телу.

Внезапная пустота заставляет распахнуть глаза. Данте, облизывая губы, отступает назад, смотрит отчаянно и выдыхает:

— Я вампир.

Да. Защелкнулся замок, и обратной дороги нет. Я поверила сразу. Вижу страх, с которым Данте сжимает кулаки и ждет моей реакции. Это страх за меня, за грядущую потерю, до которой всего шаг, всего одно слово. Я сглатываю и тихо произношу немыслимое:

— Ну и что.

Он резко потрясенно втягивает воздух.

— Ты не боишься меня?

Сначала молчу. Не боюсь.

— Сколько раз тебе по тридцать три?

— Некоторые вещи лучше не знать, — качает он головой.

— Значит, для тебя я возрастом как ребенок?

— Иногда настоящую любовь приходится ждать очень долго. Но дело не в этом.

— Это потому что ты бессмертный, и я через тридцать-сорок лет перестану быть тебе интересной?

— Нет же. Ты будешь дорога мне всегда, но что это за жизнь будет для тебя? Вечные переезды. Расставания с друзьями, родными. Сомнения в себе, сожаления, что сделала такой выбор. Стыд находиться рядом со мной, когда разница в возрасте станет очевидной. Мы разные существа, поэтому детей у нас не будет. Те капсулы, что я принимаю — роса дьявола — позволяют мне быть почти человеком. Я могу есть обычную пищу, я не теряю разум при виде или запахе крови. Я не кидаюсь на людей и контролирую агрессию. Но это ПОЧТИ жизнь. Росу дьявола добыть непросто, она появляется только в выработанных жилах лакшерита. Собрать ее и приготовить должным образом еще сложнее. Если задерживается поставка, если я вдруг остаюсь без капсул, то мне приходится пить кровь, понимаешь? Литр в день! Это мерзко выглядит для тех, кто рядом. Я не хочу для тебя такой НЕжизни и не стану тебя обращать! А мой жизненный опыт говорит о том, что ты не из тех, кому нужна экзотика ради развлечения на время. Теперь ты меня понимаешь? — Данте смотрит с верой, с надеждой. — Я готов отказаться от тебя ради тебя.

Я все еще упираюсь спиной в дверь. Да, я тебя понимаю, Данте. Понимаю. Нажимаю ручку двери и выскальзываю, вкладывая в последнее слово твое прощение:

— Спасибо.

***

В тот день я не вернулась в офис, мне нужно было подумать. Шокирующее заявление Данте, мое собственная реакция, поцелуй — всё это гнало меня по улицам города, я не замечала прохожих, не чувствовала усталости. Я остановилась только дойдя до библиотеки. Там в прохладе и тишине между стеллажами книг могут быть ответы. Сначала узнать у росе дьявола, что за субстанция и почему я ничего о ней не слышала от отца. Потом… быт вампиров? Зачем? Данте прав, мы несовместимы по своей природе. И хочу ли я перейти в другой мир ради того, с кем только целовалась? И пусть этот поцелуй был самым естественным в моей жизни, самым желанным и самым горячим, но ведь одного влечения мало.

Просидев в библиотеке три часа, я так и не решила ничего. Только узнала, что росой дьявола называют проступание темной жидкости в лакшеритовой породе. Коренные жители в своих легендах называли ее так, потому что считали, что эта субстанция приманивает демонов, и в ней они черпают силу. Для человеческих нужд роса ценности не имеет: не лечит, не питает, ничем другим не становится. Ради любопытства надо попросить Данте показать это явление природы.

При воспоминании о Данте, снова стало тесно в груди. Не вижу пока решения, пусть все остается как есть. Если судьба свела нас, значит и выход найдется. Ну а нет, значит нет. Лерой все равно уедет после завершения дела, я сама его прогнала. Как бы на самом деле мне ни хотелось уехать с ним, но проявлять инициативу я больше не буду. Девушка должна быть гордой. Я коснулась губ и прикрыла глаза, вспоминая поцелуй. Угольки желания, едва покрывшиеся пеплом, снова вспыхнули в животе. Как мне хочется помнить нечто большее, чем поцелуй.

На следующее утро я ехала в офис как ни в чем не бывало, твердо решив, никаким образом не намекать боссу о вчерашнем. Машина Данте стояла на вип-стоянке, где и вчера. Уезжал ли он вообще? Может мне не надо было приходить? Хотя о чем это я, дело превыше всего, это уж Лерой повторяет при каждом удобном случае. Один поцелуй не причина увольнять меня. Пока шла ко входу, огибая здание, в голове примеряла выражение лица и тон голоса, с каким войду в кабинет. Вдруг сзади взвизгнули тормоза, от испуга я дернулась в сторону, но отпрыгнуть не успела. Жесткие руки схватили меня и стали запихивать в открытую машину. Я визжала и кусалась, не желая отдавать свою жизнь за просто так.

— Мирта, заткнись! — рявкнул знакомый голос. Киллиан. — Мы всего лишь поговорим.

— Ты идиот! Зачем хватать-то так, ты что не мог просто позвать?

— А ты бы убежала под крылышко к своему Лерою? Ну уж нет, такого шанса я тебе не дам. Здесь нам никто не помешает. Я просто озвучу предложение.

Я притихла. Что там еще задумал Киллиан? В последнее время он открылся с неприятной стороны. Рядом с ним холодели руки, мозг отказывался быстро соображать, а коленки предательски дрожали. Ощущение опасности колотило меня, будто я в клетке со спящим львом.

— Итак, Мирта, дорогая моя невеста…

— Я тебе не невеста.

— Это пока. Через пару минут ты изменишь свое решение. Для начала я хочу попросить у тебя прощения за свое поведение в беседке. Я рассердился и повел себя грубо.

— А сейчас нет?

— А сейчас я просто не хочу тебя отпускать, очень соскучился, прости меня.

Он ткнулся в мое плечо, опустив повинную голову. Стало противно. Я совершенно точно знала, что он врет и говорит все ради какой-то корысти. Поэтому продолжала сидеть неподвижно. Видимо он хотел, чтобы я его обняла, а не получив желаемого, сам обхватил меня руками и потянулся к губам.

— Прощаешь? — ясные голубые глаза с преданностью смотрели на меня, светлая челка упала на лоб. Он все-таки хорош внешне, но эта красота будто пустая.

Я отвернулась.

— Ладно, — он выпрямился с мрачным видом. — У нас впереди еще много времени для поцелуев и всего остального. Вся жизнь, считай.

— Киллиан, я не выйду за тебя замуж. Мы расстались уже в саду, в беседке. Всё, точка.

Я потянулась к ручке дверцы, но замерла, услышав холодное:

— Или мы объявляем о помолвке, или я сдаю властям все сведения о твоем отце. Я в курсе его темных делишек и контрабанды лакшерита.

— О, так это ты копал под него, а как же твой отец, они же связаны? — я обернулась, от злости тут же растеряв весь страх.

— У меня достаточно связей, чтобы сделать это в обход него. Мне, конечно, не хочется, чтобы он терял место конгрессмена, не хочется и твоего сажать в тюрьму, поэтому мы просто поженимся.

— Зачем тебе всё это?

— Рудники, — просто ответил Киллиан. — Это будет твое приданое.

— Сволочь!

— Ты выйдешь за меня замуж? Подумай до… завтра.

— Я уже подумала, Киллиан. У Лероя я научилась не вести переговоры с шантажистами. Во-первых, шахта уже месяц на ремонте. Во-вторых, мой отец со своими делами разберется сам. В-третьих, я в ответе только за себя, и выходить замуж за скотину, которая будет ставить на мне синяки, не собираюсь.

Киллиан сузил глаза и скрипнул зубами, непроизвольно сжал кулаки. Ядовито процедил сквозь зубы:

— Ты спишь с ним?

Я мстительно усмехнулась:

— Да! — Распахнула дверцу и выскочила на улицу.

— Сука!

Забыв о гордом шаге, я бросилась бегом под спасительный козырек клуба, навстречу мне вышел охранник.

— Какие-то проблемы с той машиной?

— Нет, уже нет, спасибо.

Пройдя через пустой зал, выровняв дыхание и поправив прическу, я почти спокойно поднялась по лестнице на второй этаж и вошла в наш с Лероем кабинет. Дверь в его комнату была приоткрыта, он сидел за столом и что-то писал. Увидел меня, прищурил глаза и наклонил голову, будто прислушиваясь. Я поздоровалась и юркнула к своему компьютеру, но Лерой все равно вышел ко мне.

— Мирта, что случилось? Ты взволнована и вся трясешься.

— Всё в порядке, Данте, я просто шла по лестнице и запыхалась.

— Поднявшись на второй этаж? Не лги мне, ты ведь знаешь, я все чувствую.

Да, теперь, когда я в курсе его биологии, мне понятна его сверхчувствительная эмпатия. От него не скроешься под маской бесстрастного лица.

— У меня был сейчас разговор с Киллианом Вонгом.

Данте нахмурился.

— Чего хотел?

— Шантажировал, что сдаст моего отца, и за молчание требовал выйти за него замуж, — я посмотрела прямо в глаза Лерою, и заметила, как гнев загорелся в них огненными искрами.

— А ты?

— Ответила отказом и убежала.

— Молодец.

Он резко крутнулся на каблуках, чтобы вернуться к себе.

— Я разберусь с этим.

— Не надо, Данте, как только мы закончим дело, это уже не будет иметь значения.

Лерой обернулся.

— Тебя нельзя оставлять рядом с этим уродом. Ты не подходишь этому провонявшему городу. Если хочешь, уезжай со мной.

Он вошел в кабинет и плотно прикрыл за собой дверь. А я обмякла с пустой и звонкой головой. Это… приглашение? Что случилось после поцелуя с твоим хладнокровием, вампир? Машинально я потянулась к браслету покрутить бусины, всегда так делала, когда задумывалась. Браслета не было. Точно, вчера ведь лежал на кофейном столике, когда мы завтракали с Данте. А потом мое бегство, поцелуй этот…

Я подошла к двери, постучала, открыла и услышала Лероя. Он заканчивал разговаривать с кем-то по телефону:

— Поднимите всё прошлое, такие не бывают чистенькими. Мне срочно нужна вся подноготная этого ублюдка. И найдите и уберите крота.

Швырнул на стол телефон и кинул на открывшуюся дверь резкий, колючий взгляд. Увидев меня, смягчился.

— Ты что-то хотела спросить?

— Да, — я опять, как идиотка, стушевалась перед ним. — Я вчера здесь забыла браслет. Тонкий, на золотой цепочке круглые бусины.

Лерой потер руками лицо, проморгался растерянно.

— А-а-а, да, я тоже вчера его видел, держал в руках. Столик убрали, может он упал на пол или диван?

Мы стали проверять под подушками и в щелях между сиденьем и подлокотниками. Несколько раз наши пальцы соприкасались, я замирала, а Данте будто не обращал внимания, проскальзывал дальше. Браслет мы не нашли. Лерой уверял, что работники не посмели бы его забрать, единственный вариант, что его засосало в пылесос, и он уже в мусорном баке. Если я хочу, он пошлет кого-нибудь поискать. Еще чего! Я небрежно махнула рукой.

— Сама виновата, знала, что велик, но так и не отдала укоротить.

— Найду тебе похожий и куплю, раз он потерялся в моем кабинете, — кивнул Лерой.

Я хотела сначала отказаться, а потом подумала, что мне очень хочется памятную вещичку от Данте, и этот случай нельзя упускать.

— Договорились, — чуть помявшись, добавила: — покажи мне место, где появляется роса дьявола. Ты ведь для этого себе выпросил участок?

Лерой усмехнулся.

— Догадливая. Хорошо. На днях я как раз собирался на объект, проверить как идет подготовка и прокладка нового пути, могу взять с собой.

— Супер.

— Только зачем это тебе? — он будто спохватился, что выдает какой-то секрет. Провел от волнения по волосам рукой. Сузил глаза, настороженно ища подвох на моем лице.

Я успокаивающе коснулась его плеча:

— Хочу знать, чем смогу помочь, если ты попадешь в беду. Ты мне покажешь и расскажешь всё об этой жидкости и влиянии на твой организм, хорошо?

— Ладно, — нехотя сдался Лерой. Тяжело ему дается доверие.

***

Из бездонной синевы шпарило безжалостное белое солнце. Данте Лерой тяжело переносил жару, в такие дни приходилось увеличивать дозу росы, иначе ожогов не избежать даже с солнцезащитным кремом. Ходить с красной, облезающей кожей ему не улыбалось, а дела, несмотря на пекло, нельзя отложить. Больше всего Данте нравилось жить в прохладных Бранлузских Альпах, но в Бранлузии нет залежей лакшерита. Бесконечное мотание к районам добычи отнимет столько времени, что на житье в прохладных горах его просто не останется. Он проглотил две черные капсулы из баночки и посчитал оставшиеся. Двенадцать. Должно хватить на два дня, а завтра придет новая партия. Почувствовав себя немного лучше, подхватил со стойки еще одну каску и пошел к стоянке, куда с минуты на минуту должна приехать Мирта.

Девушка выпорхнула из голубой машины, сияя улыбкой. Ее светлые волосы были заплетены в очередные фантазийные косы. Белую рубашку с длинными рукавами Мирта завязала под грудью, явно, чтобы подразнить его, Лероя, своим подтянутым животом. Ну и джинсы в обтяжку с той же целью.

— Спасибо, что не в атласных туфлях пришла, а в кроссовках. Я думал, ты поудобнее оденешься, — Данте протянул ей каску.

— Но мы же по тропе пойдем, так?

— Да, но шахты это не шутка. Ты, выросшая в горах, должна об этом знать.

Мирта нахмурилась, ей не нравилось, когда Лерой начинал поучать ее как маленькую. Она развязала узел и расправила рубашку.

— Так лучше, мистер босс?

— Еще бы куртку сверху, но мы недолго, не должны особо замерзнуть.

В закрытой якобы на ремонт шахте горел свет, лифт опустил их на нужный уровень, и Данте уверенно повел Мирту вглубь. Менялись номера штреков, уходящих в стороны. Недавно проделанные проходы, были укреплены инженерными конструкциями. По заказу Мартина Грая, после обрушения официальной части шахты, должен остаться проход для добычи в ручном режиме. По старым коридорам этого сделать было невозможно, поэтому пришлось прокладывать новый. Две команды врезались навстречу друг к другу, и должны были встретиться к концу месяца. Осталось недолго. После этого Лерой взорвет шахту, получит свои деньги и уедет из страны. Чем ближе становился этот день, тем чаще мужчина ловил себя на мысли, что не хочет оставлять Мирту здесь. Жизненный опыт подсказывал, что здесь ее быстро подомнут под себя ушлый папочка, его друг-конгрессмен и сволочь Киллиан. Потому и предложил вчера, чтобы она уехала с ним. Начнет сначала работать на него, потом заматереет и уже сама решит. Мирта девочка умная, далеко пойдет, станет отличным профессионалом. Пусть ее не будет в его личной жизни, но друзьями ведь им никто не мешает оставаться. С этой мыслью Данте потянулся к руке девушки, подхватил ее пальцы и легко сжал. Мирта не вынула свою руку из его. Данте улыбнулся. Он вообще не помнил, чтобы столько улыбался до встречи с ней.

— Вот, смотри, — он подвел Мирту к нише в стене и посветил фонариком. — Видишь?

Через серо-зеленый камень сверху вниз шла трещина, влажно сочащаяся в глубине. Иногда капли стекали в углубление и проступали темными горошинами на стенах рядом. Мирта поднесла пальцы к одной капле.

— Можно? — обернулась к Лерою.

— Да, она сейчас в инертном состоянии.

— А как меняется?

— Ее доводят до нужного состояния шаманы Южной Полумерики. Для создания одной горошины нужно раз в пятьдесят больше жидкости. Я не знаю процесс, — Данте провел рукой по стене и слизнул коричневую жидкость, — это их родовой секрет, за попытку его раскрытия найдут в любой точке мира и убьют.

— И тебя?

— Меня можно убить так же, как любого другого человека. Если мне в сердце воткнут осиновый кол, я умру. Но и ты ведь тоже. Если вырежут печень, разобьют голову, выпустят кишки — я умру. Как и ты. Но я не умру от ран, кровотечения, а если внутренние органы повреждены не критично, они восстановятся.

— А зубы? — Мирта с горящими от интереса глазами обернулась и буквально ткнулась в грудь стоящего рядом Данте.

— Не поверишь, но выбитые зубы тоже вырастают.

Мирте не хотелось думать, что у него есть личный опыт подобного рода.

— Ты точишь клыки? — она уперлась спиной о камень, поелозила под не собирающимся отодвигаться Лероем и с наивной непосредственностью уставилась на его рот.

Он рассмеялся, явив абсолютно ровные зубы.

— Подпилил немного, как только появились бормашины, чтобы не так видны были.

Мирта попыталась вспомнить, когда это произошло, но не смогла. Таких сведений у нее не было, но то, что в середине прошлого века уже существовали стоматологи, она знала. Перевернулось и зашлось сердце. Сколько же ему лет? А важно ли это? Или важны вот эти смешливые глаза с алыми искорками, волосы,что он при ней поправляет так часто, руки, упирающиеся в скалу по бокам от нее, и жар, исходящий от его груди даже сквозь футболку.

— Я думала вампиры холодные, — прошептала она, положив ладонь ему на грудь, — и что у них не бьется сердце.

— Это всё сказки. Как бы я двигался без текущей по венам крови, как бы обходился без питания мозг? — ответил он слегка охрипшим голосом, не сводя глаз с ее лица.

— А еще есть такие, как ты?

— Есть целые общины в малонаселенных горах. А таких одиночек, как я, мало. Редко кто решается уйти из привычных условий и согласиться на уменьшение своих способностей ради мира людей. Вампиру здесь жить… сложно.

— А ты почему ушел?

Данте молчал довольно долго, потом тихо ответил:

— Я никогда не понимал, что гонит меня из привычного мира. Сваливал это на скуку, жажду новых знаний, желание власти и богатства. Да, не удивляйся, этого хотят практически все. Единственная разница: зрелые вампиры в мире людей всегда богаты и авторитетны. Долгие годы жизни помогают справиться с любой задачей. У меня есть всё. Я могу выбирать, кем быть, мне не обязательно работать и жить в городе. Но только недавно я понял, зачем остаюсь в мире людей, — он облизнул губы и прямо взглянул в глаза Мирты, замолчал, глубоко дыша.

— Зачем? — едва слышно прошептала она, не отводя взгляда.

— Чтобы найти ту, ради кого можно изменить всё, — его сердце заколотилось с бешеной силой о пальцы девушки. — Тебя…

Он наклонился к лицу Мирты, одновременно желая, чтобы она остановила его и, в то же время, боясь этого. Она подалась ему навстречу, решив все сомнения разом. Мягко и немного робко коснулась его мягкими губами. Коснулась и замерла. К черту условности! Данте прижал Мирту к стене своим телом, чувствуя сквозь дрожь как стройная фигурка с готовностью жмется к нему, тонкие руки обвивают шею, зарываются пальцами в волосы на затылке, как опускаются ресницы и приглашающе открываются губы. «Она пахнет фиалками”, — эта мысль билась в нем с самого первого дня знакомства. И сейчас он, наконец, добрался до ее тонкой кожи на шее, втянул ноздрями аромат, жадно застонал. Голубоватая венка беззащитно билась под его взглядом, Данте сглотнул и дрожащими пальцами стал расстегивать на Мирте рубашку. Одна пуговица, вторая, третья. Расширил ворот и коснулся губами ключицы. Мирта запрокинула голову и вцепилась в его плечи. Ее грудь поднималась высоко от частых вдохов, и Данте едва сдерживался, чтобы не разорвать рубашку и кружевное великолепие, прячущееся под ней. Ткнулся головой ей в плечо. Нельзя. Он же сам себе запретил. Мирта умопомрачительно наивна и не понимает, что сейчас вытворяет с ним. А он чувствует ее голодное желание, отвечает на него, оно множится с его, срывая все запреты. Женские руки обхватили лицо Данте и приподняли. Мирта посмотрела ему в глаза черными, расширенными от желания, зрачками. Лихорадочно прошептала:

— Целуй, Данте, целуй.

Он застонал, виня себя за слабость, безволие и неразумность. Наверное, он еще сможет остановиться. Сможет! Вот только еще разок коснется губами этой бьющейся жилки и проведет влажную дорожку языком, чтобы почувствовать ее вкус. Когда она успела расстегнуть рубашку? И забраться под футболку, оглаживая его спину до самых лопаток? Его рука случайно скользнула под кружево бюстика, Мирта застонала. Данте расстегнул крючки на спине одним движением и освободил ее. Девушка под его руками выгнулась навстречу, тугая как натянутый лук, подставляя себя всю под его откровенные поцелуи и ласки. Он встал перед ней на колени и, опускаясь поцелуями все ниже и ниже, коснулся губами дрогнувшего живота, руками зацепился за пояс джинс и потянул вниз вместе с бельем.

Мирта стояла перед ним обнаженная, светящаяся, дрожа не от холода — от страсти. Она измазалась в черной росе, но это лишь подчеркивало совершенство ее тела. Данте содрал с себя куртку, бросил на каменный пол, снял и швырнул туда же футболку. Снова кинулся на коленях к своей любимой, обнял ее, стоящую, за бедра. Если она сейчас попросит остановится, он еще сможет. Зарычит, заревет, как зверь, но сможет. Уйдет, опустив голову, сдастся. Данте поднял полный вопросов, надежды, отчаяния и беспокойства взгляд. И встретил в ответ такую спокойную улыбку, будто Мирта все решила за них двоих, за эту шахту, город, страну, весь мир.

— Я хочу быть твоей.

Тогда он взял ее на руки и аккуратно опустил на пол, уложил на свою одежду.

— Извини, я бы хотел, чтобы здесь была мягкая кровать, а не камни.

— Еще будут, — прошептала она, притягивая Данте к себе. Зажмурилась и судорожно вонзила ногти в его запястья, когда они стали одним целым.

***

Каменный пол шахты неподходящее место для неспешного возлегания и милых поглаживаний. Благодарственные поцелуи быстро пробежались по моему телу, и вот уже Данте протягивает мне рубашку, сам спешно влезая в штаны. Я была довольна, как сытая кошка. Все оказалось не так страшно, как рассказывали девчонки в колледже. А может все дело в мужчине? В любом случае, я чувствовала себя прекрасно и, не скрываясь, пялилась на Данте, пока он одевался. В ответ получила лукавую усмешку и подмигивание. Не узнаю сурового бандита.

— Одевайся, замерзнешь.

Я послушно напялила одежду и подошла к своему мужчине, прижалась со спины, обхватила живот. Потерлась, едва ли не мурлыкая. Мне нужно было унять терзающее беспокойство о будущем.

— Данте, ты ведь остаешься в городе, да? Я тогда наговорила глупостей, не мог же ты принять мою истерику всерьез.

Он замер. Повернулся ко мне и обхватил за плечи. Мне не понравилось его лицо.

— Мирта, твоя истерика ни при чем. Всё решено ещё в самом начале, это одно из условий контракта.

Внезапно стало тесно в груди.

— Почему не сказал сразу?

— Не думал, что у нас все зайдет так далеко. Но я ведь позвал тебя с собой. Разве то, что произошло сегодня, не решение, не ответ? — он с беспокойством ловил мой взгляд.

Я повела плечом, сбросила его руки и отступила, опустила глаза, и все никак не могла вдохнуть полной грудью.

— Я не смогу с тобой поехать, Данте.

— Почему?

— Тут мои родители, дом, друзья, налаженный семейный бизнес. Надо помочь отцу выпутаться из всей этой истории. Я училась, чтобы рано или поздно все взять в свои руки. Я нужна здесь.

— Мне ты тоже нужна, — он стоял с опущенными руками, не сводя с меня тревожных глаз.

Я сделала еще несколько шагов назад. Данте не останется здесь со мной, это я поняла сразу. Гордость не позволит вернуться туда, откуда его прогнали. Мой отец ясно дал понять, что эта сделка между ними последняя.

— Наверное, через много лет, когда я буду крепко стоять на ногах, то смогу быть с тобой, Данте. Буду управлять своим бизнесом из любой точки мира. Но не сейчас.

— Я буду ждать тебя.

— Если успею, — горько улыбнулась я. Не так я себе представляла наше счастливо. А «долго” перечеркнул всего один пункт контракта.

Данте все понял по моим отступающим шагам и опущенной голове. Молча наклонился за касками и подал одну мне.

— Пора наверх.

Вот так и разбиваются мечты, оставив после себя лишь вкус крови от искусанных губ. Я понуро шла за Лероем. Никак не могла унять сумбур в голове, эмоции мешали думать и складывать мозаику. Щипало в глазах, било в висках, хотелось догнать, остановить Данте и броситься в его объятья. Чтобы не было этой напряженной спины, жестких шагов и воткнутых ногтей в ладони. И чтобы случилось какое-нибудь чудо. Не важно что, на то оно и чудо.

Молчание шло между нами третьим лишним, и никак не желало уходить. Бездумно оглядывая стены, я зацепилась взглядом за уже заложенный заряд. Прошла мимо с ощущением какой-то неправильности, но только спустя несколько метров, поняла, что с ним не так.

— Данте, — позвала в шагающую впереди спину.

— Ммм.

— Разве фирма, поставляющая взрывчатку, называлась не «Взрывснаб”? Я же сама печатала и подписывала договор. Ты сменил поставщика?

Он резко остановился, развернулся и с тревогой посмотрел на меня.

— Почему ты спрашиваешь?

— Там, — я махнула рукой в сторону ответвления, — заряд другого цвета и совсем другой фирмы.

Данте метнулся, куда я показала, присел рассмотреть поближе, а затем выскочил как ошпаренный, схватил меня за руку и потащил.

— Живо! На выход!

— Что случилось? — я бежала за ним, а страх поднимался от земли, пропитывал ноги, делал их ватными. Сердце стучало как ненормальное.

— Это чужая взрывчатка!

— Ох! Ты думаешь она может?..

Он на секунду остановился, сильно сжал мои пальцы.

— Я надеюсь, что нет.

И мы побежали снова.

Я и не думала, что мы ушли от выхода так далеко, мне казалось, до лифта рукой подать. Коридоры, таблички, трубы мелькали слева и справа, тут и там попадались чужие шашки. Страшно не было, все казалось дурацким, нелепым сном. Вот сейчас выберемся и спокойно всё обсудим, не исключена ошибка. Я начала задыхаться от быстрого бега. Хотела попросить остановиться, перевести дух, но не успела. Под ногами качнулся пол, ушел в сторону. Загудело. Закричал Данте. Что-то большое ударило меня в спину, приподняло и швырнуло об стену.

***

Данте застонал, пытаясь вырваться из мути контузии, закашлялся. Слух пропал, сменившись писком в ушах. Трясущейся рукой, он стер с лица пыль, пытаясь вспомнить что-то очень важное. То, из-за чего нужно срочно встать или хотя бы ползти, несмотря на головокружение и полную дезориентацию. Ловил неясные образы, пытаясь сложить их в мысль. Шахта. Пыль. Шашки. Взрыв. Рука в руке. Мирта!

— Мирта! — прокричал он, не понимая, что лишь едва слышно сипит. Поднялся на локте, высматривая в темноте девушку. Глаза резало от попавшей пыли, кашляя, он встал на четвереньки и пополз, не обращая внимания на боль в теле. Неважно. Важна она!

Им повезло, что они были в недавно укрепленной части, и только благодаря этому коридор не завалило полностью. Мирту он нашел несколько метров спустя. Ее ноги были частично завалены камнями, но самое страшное оказалось не это. Девушка была без сознания и даже под слоем пыли белая, как… Данте прогнал страшное слово из мыслей. И начал разгребать завал, отбрасывая окровавленные камни и обломки конструкций. Замер, подняв один из камней. Обломок металлической трубы прошел сквозь бедро Мирты, разорвав джинсы и мышцы, и задел бедренную артерию. Кровь слабыми толчками выплескивалась из раны. Не раздумывая, Данте содрал с себя футболку и разорвал, скрутил тугой жгут, из всех сил затянул выше раны. Затрещала, но выдержала ткань. Не паниковать! Сколько он валялся в несознанке? Для спасения есть всего лишь час. Золотой час, как его называют спасатели. Данте надеялся, что он не закончился. К ним уже наверняка спешит помощь. Оценить кровопотерю. Он расшвырял камни и с ужасом увидел натекшую под Миртой кровь. Пятно больше метра в диаметре, почти полтора литра крови. Тридцать процентов. Много. Почти смертельно много, если в ближайшие минуты не придет помощь. Он в отчаянии огляделся, мимоходом отметив, что вернулся слух. Коридор завален со всех сторон, выхода нет. Чудо, что они оказались именно в этом месте. Чуть дальше вперед или назад, и спасать было бы некого. Да что толку? Сейчас Мирта жива, но за минуты к ним точно не доберутся.

Данте снова занялся Миртой. Она не приходила в сознание и никак не реагировала ни на голос, ни на шлепанье по щекам. Внимательно осмотрев ее и прощупав, Данте обнаружил несколько переломов, к счастью не открытых, потянул и вправил девушке плечо, пользуясь бессознательным состоянием. Все бы ничего, если бы не потеря крови. Кисти рук были ледяные и синели на глазах. Мелкий пульс частил, на коже стали проступать вены, превращая девушку в подобие мраморной статуи. Слабое, неритмичное дыхание едва ощущалось через приоткрытые синие губы. Данте за свою долгую жизнь видел всякое, и точно понимал, что еще немного и бессознание перейдет в кому, а трепещущее сердце остановится навсегда.

— Не смей умирать, Мирта! — шептал он и бесконечно гладил по щеке свою любимую, только-только встреченную за столько лет.

Найти и потерять? Нет! Она не может умереть. Не может. Только не так, не сейчас, ей ведь всего двадцать три.

Лерой сглотнул колючий ком в горле и поднял мокрые глаза к потолку. Есть способ. Видят небеса, он этого не хотел, но не может позволить Мирте уйти. Бездействие — худшее преступление. Он наклонился к ней и разорвал воротник рубашки. Вообще, горло не единственное место, можно и на запястье вскрыть вену. Вот только не тогда, когда пульс там уже не прощупывается. Организм до последнего будет питать мозг, отключая постепенно всю периферию. Сейчас ему нужна даже не вена — это слишком долгий путь. Ему нужна сонная артерия. Если всё получится, если он успеет, если успеют спасатели, Мирта будет жить и снова станет обычной девушкой. Обращение можно повернуть вспять в течение трех дней.

— Прости.

Данте склонился над едва бьющейся жилкой, на миг замер, но затем уверенно сомкнул зубы, вновь становясь с Миртой единым, чувствуя на языке ее сладость вперемешку с фиалками.

Мирта пришла в себя примерно через час, вскрикнула, замахала руками, попыталась подняться, но Данте прижал ее обратно рукой. Он вновь отлично видел в темноте, обострившийся слух ловил шум спасательной техники далеко наверху.

— Тшш. Лежи, ты потеряла много крови, у тебя переломы и сотрясение. Спасатели скоро будут.

— А ты? — едва слышно спросила Мирта.

— Я в порядке. Уже.

— Это был взрыв, да?

— Да. И я найду того, кто это сделал, хотя уже догадываюсь. Видимо он просто не знал, что ты пойдешь со мной.

— Или знал, — прошептала она, — так даже проще.

Данте взял ее за руку.

— Я должен тебе сказать кое-что еще, надеюсь ты меня поймешь и простишь. А самое главное, послушаешься и сделаешь всё, что я тебе скажу.

— Ты меня пугаешь.

Он тяжело вздохнул:

— Я тебя обратил, Мирта.

— Зачем ты это сделал? — ее глаза испуганно расширились. — Мы ведь решили, что у тебя своя жизнь, а у меня своя.

Данте не показал, как его задели слова Мирты.

— Ты умирала. Новое состояние поможет тебе продержаться столько, сколько нужно, даже без воды. В течение трех дней ты должна будешь выпить разом эти двенадцать капсул росы. Слышишь? Сразу как попадешь в больницу. Разом. Покорежит несколько часов, но обращение не произойдет, — он сунул ей в карман круглую железную банку. — Обещай мне не делать глупости.

— Будь спокоен. Я не хочу быть вампиром. Как вспомню, как ты рассказывал про литр крови натощак, бее, — она передернулась и застонала от боли.

Мирта затихла и постепенно снова заснула болезненным сном, а Лерой прислушивался к ее дыханию и думал. Наверное, никогда он не думал о своей жизни так много.

Их спасли на второй день. Подняли наверх, где ждали скорая, рыдающие родители Мирты, телохранители, пресса и много-много оранжевых и красно-синих мигающих огней. Лероя отпустили после осмотра в мобильном госпитале, отметив легкое сотрясение, незначительные раны и ушибы, назвав везунчиком и родившимся в рубашке. Мирту увезли сразу в больницу.

Данте успел пожать пальцы девушки, прежде чем ее закатили внутрь машины.

— Помни про росу. Двенадцать. Сразу.

Она кивнула и закрыла глаза.

***

Лето в этом году выдалось жаркое и сухое, даже старики не помнили подобного пекла. Воздух над асфальтом дрожал, рисуя лужи-миражи, ветер не приносил облегчения, прохлады и дождей. Данте Лерой шагал к своему самолету по взлетному полю, чтобы оставить этот город навсегда. Сначала он уехал после незапланированного взрыва в шахте и срыва контракта. Мартин Грай потерял шахту и едва не потерял дочь. Он умолял Данте найти виновного.

— Разбирайтесь сами, — сказал в тот момент Лерой.

Ему осточертел этот город, его коррупция, поруки, связи. А может дело не в городе, сколько таких было в его жизни. Никогда Лероя не трогало, что его просили убраться после очередного заказа. Пока он не встретил Мирту. Ради нее он все же нашел виновного, ради нее вернулся сюда еще раз, чтобы передать документы и доказательства. Именно ее ждал на этой встрече или хотя бы новостей о ней от отца. Но Мартин Грай прислал курьера. И почему-то Данте был уверен, что Грай выберет дружбу с сенатором, закрыв глаза на правду о его сыне. Замуж за него Мирту не выдаст, но и в тюрьму не посадит.

Лерой остановился у трапа, не в силах подняться. Ниточка, что связывала его сердце с этим городом никак не хотела рваться и не пускала сделать шаг на ступеньку. Впервые он готов всё поменять в своей жизни. Если бы Мирта согласилась уехать с ним, он бы мог перевезти и ее семью, поселить в хорошем месте, там, где им самим захочется, купить дом. Он мог бы переписать свои рудники в Южной Полумерике на Мирту, а ее отца сделать главным управляющим. Он мог бы даже остаться в этой стране, в соседнем округе, и полностью выйти из тени. Снова сменить имя, профессию, жизнь. Ради нее. Но Мирта за два месяца не позвонила ни разу. И Данте смирился с тем, что она выбрала жизнь без него.

Гул от заведенных моторов толкнулся в уши. Ветер пытался спорить еще более сильными порывами. В них Лерою почудилось его имя. Данте. Данте. Погода портится. Впервые за все лето на горизонте появились долгожданные тучи. Рубашку трепало как парус, высушивая взмокшую спину. Стюард ждал на верхней ступеньке.

— Входите, сэр, пора.

Данте обреченно занес ногу на ступеньку, схватился за перила, вторую руку сунул в карман брюк. И в этот момент его пальцы коснулись чего-то на дне кармана. Чего-то тонкого, нежного, с круглыми бусинами. Лерой достал и неверяще уставился на браслет Мирты. Видимо в тот далекий день, он машинально сунул его в карман. Почему браслет нашелся сейчас, именно сейчас, когда всё уже решено?

— Сэр, диспетчер спрашивает, почему задерживается вылет. Вы идете?

«Я иду?”

Заметались перед глазами белые косички, серые распахнутые глаза, атласные туфельки, бьющаяся на шее жилка.

Данте развернулся и решительно зашагал в сторону аэровокзала.

— Сэр?!

— Отмените вылет на сегодня, — крикнул он обомлевшему стюарду.

Вероятно, он сошел с ума, но должен увидеть Мирту. Пусть она его прогонит, он успеет обнять или хотя бы дотронуться до ее пальчиков последний раз, чтобы запомнить навсегда. Он шел навстречу судьбе. Так долго, отчаянно, уже потеряв надежду на то, что это когда-нибудь случиться. Каждым шагом впечатывая в бетон:

Неужели?

Неужели?

Мирта стояла у края взлетного поля, прижав ладони ко рту, то ли плача, то ли смеясь. Данте остановился перед Миртой, все еще не веря своим глазам.

— Так это ты меня звала, я думал ветер.

— Я. Почему ты не обернулся? Когда завелись моторы, думала, что всё.

— Меня некому провожать, Мирта. Ты не звонила два месяца и никак не дала о себе знать.

— Как! Я была в больнице три недели, врачи боялись отложенных последствий. Потом вышла, а тебя нет! Телефон остался под завалами. Клуб закрыт, ни одного твоего работника! Ни одного! Офис не отвечает! — Мирта сердилась и плакала одновременно, но ветер тут же смахивал ее слезы. — Отец молчал, номер твой не давал, сказал, чтобы я забыла тебя, потому что ты не вернешься! Я случайно подслушала его разговор по телефону и узнала про сегодня.

Данте смотрел на Мирту, и облегчение вперемешку с радостью наполняло его сердце. Оно ширилось, ширилось, что уже невозможно было, кажется, вздохнуть. Если бы можно было сейчас умереть от счастья, он бы умер.

— Я дурак.

Преодолел последнее расстояние одним шагом и схватил Мирту в охапку, прижал так, что она пискнула.

— Подожди, — она легонько оттолкнула Данте и полезла в карман, — у меня для тебя кое-что есть.

На ее ладони лежала черная круглая коробочка.

— Кажется, это твое.

Он с недоумением взял коробку с тонкой ладони. Внутри что-то перекатывалось. Метнул ошарашенный взгляд на Мирту и открутил крышку. Двенадцать черных горошин.

— Ты их не приняла?!

— Нет, — покачала она головой, — и про литры крови каждый день ты наврал. Слабо прожаренного стейка вполне достаточно.

— Это пока.

Он высыпал горошины себе на ладонь и покатал их. Взглянул на Мирту с нежным укором:

— Все-таки ты сумасшедшая.

— От любви.

Над ними заворчало и громыхнуло небо, первые капли дождя упали на выжженную землю, осмелели, зачастили и сорвались дружно вниз. Данте и Мирта держались за руки, смотрели друг на друга не отрываясь, и дождь чертил на их лицах мокрые дорожки.