Погонщик

—  Господин, новые данные загружены, можем приступать.

Под ярким белым светом на металлическом столе подозрительно колыхалось нечто, отдаленно напоминающее мясное желе. Разряды тока, проходившие через подсоединенные электроды, заставляли эту розовую массу подрагивать, будто внутри копошились сотни личинок. Мужчины и женщины в белых халатах старательно отводили от массы глаза, с трудом подавляя желание наброситься на нее, впиться зубами и разорвать на куски. Желе выглядело крайне неаппетитно, но запах, исходивший от массы, был просто волшебным. Это мясное нечто, блестящее и склизкое, было совсем крошечным, по сравнению с данными, представленными на многочисленных экранах, которыми были увешаны белые стены. Но неумолимо росло с каждой новой порцией крови, подаваемой нескончаемым потоком через металлические канюли, выглядывающие из огромных черных бочек.

—  Начинаем, —  кивнул высокий мужчина с седыми волосами. Он отошел вглубь лаборатории, остановившись прямо напротив объекта на столе, внимательно пригляделся к меняющимся цифрам на экранах. Испещренное морщинами лицо выглядело свирепо в холодном белом свете. Его губы шевелились, проговаривая параметры и установки, а пальцы отбивали неровный ритм по ладони другой руки.

Когда в лаборатории мелькнул свет, он уже знал, что это великолепное творение почти готово. Осталось совсем немного —  несколько переливаний, несколько новых порций мяса, и проект «Голем» станет великим будущим для всей расы вампиров.

Масса на столе на глазах увеличилась в размерах. Набухая и разрастаясь, ее блестящие бока стали совсем круглыми, когда через канюли наполнились новой порцией крови. Запах, исходивший от нее, стал сильнее, мужчина услышал рычание за спиной и угрожающе обернулся. За столом лаборанта сидел совсем молодой парень, который отчаянно цеплялся руками за края стола. Он еле сдерживался от прыжка прямо к массе. И седой мужчина щелкнул пальцами, подзывая парня к себе.

—  Что чувствуешь?

—  Голод, —  парень сглотнул, отвел взгляд от стола.

Мужчина раздраженно отмахнулся от него, не отрываясь от изменяющихся параметров на экранах:

—  Это чувствуют все. Это идеальное творение.

—  Да, господин. —  с сомнением процедил сквозь зубы парень, ловя сочувственные взгляды от коллег.

 —  Ты сомневаешься, Дарен? —  обманчиво ласково проговорил мужчина, сжав плечо парня. Он бросил взгляд на бэйдж с именем, приколотый к карману халата и подтолкнул парня к подрагивающему розовому желе.

—  Нет, господин! Конечно, нет! Этот проект —  венец творения! —  Дарен затаил дыхание, стараясь не думать о сильном запахе, что щекотал его ноздри и распалял в груди бушующий голод.

—  Да, венец, —  пробормотал мужчина, задумчиво покосившись на небольшую группку ученых. Эти лабораторные крысы собрались в маленькую стайку, боясь даже посмотреть в сторону нежного, розового мяса. Мужчина, которого все здесь звали господином, указал подбородком на высокого амбала в черной куртке, что стоял возле дверей с самым важным видом, на который только был способен. Амбал понял его без слов. Бесшумно сорвавшись с места, чего нельзя было ожидать от такого верзилы, он оказался за спиной Дарена.

Тишину сектора по изучению и смешению видов разорвал дикий крик, полный боли и отчаяния. На белоснежный пол выплеснулся алый ручей из пробитой груди Дарена, и он медленно осел на пол, в недоумении оглядываясь по сторонам, изумленно таращась на торчащую из его тела руку, сжатую в кулак.

—  Крейг, будь добр, добавь кровь Дарена в бочку, —  произнес седой ученый, спокойно встретившись глазами с парнем.

—  Да, Мастер Штайн, —  как заведенный проговорил охранник, с чавкающим звуком выдергивая руку из груди молодого ученого. Остальные испуганно вжались в стены, зажали рты руками. Штайн даже не взглянул на них, но взмахнул рукой:

—  Введите новые данные и добавьте к Голему образец, любезно предоставленный нам Дареном, —  ученые и техники тут же бросились к компьютерам, их пальцы запорхали по клавишам, а Крейг без труда поднял хрипящего парня на плечо, и неспешно двинулся к самой дальней бочке. Она была намного меньше, чем остальные, от нее шел только один провод, пока безвольно болтающийся на металлическом крючке. Охранник одной рукой сдвинул крышку с бочки и положил на край тело ученого.

—  Господин, —  слабый, свистящий шепот был совсем тихим, но Штайн повернул голову в сторону Дарена:

—  Видишь ли, мы влили в Голема все возможные группы, резусы крови, достаточно разнообразили его. Но по всем параметрам выходит так, что ему недостает стабильности, так называемого фермента лояльности, —  главный ученый подошел к Дарену, приподнял его голову за волосы, —  А он вырабатывается только в крови вампира. И я думаю, что твоя жертва станет большим шагом на пути к нашей общей, великой цели.

 Короткий, почти невесомый кивок Штайна был для Крейга разрешением. Разрешением на то, что охранник любил больше всего на свете: на чистую, не обремененную мыслью, силу и власть. В глубине тусклых глаз что-то удовлетворённо пошевелилось.

Его огромная рука, легко охватывающая всю грудную клетку Дарена, плавно развернула безвольное тело ученого над зияющим горлом бочки. Крейг, действуя с пугающей аккуратностью, начал погружать его внутрь. Голова ученого запрокинулась, уставившись угасающим взглядом в потолок. Пока тело медленно исчезало в бочке, Крейг свободной рукой снял с крючка единственный провод, подключил длинную и толстую иглу, и одним движением вогнал ее под ключицу ученого. Его тело дернулось в последний раз, глаза закатились, а из горла вырвался булькающий хрип, тут же исчезнувший под толщей мутной жидкости в бочке.

По шершавой оплетке провода пробежала волна багрового свечения. Оно пульсировало от бочки в сторону Голема, неся в себе первую порцию крови вампира-ученого, насыщенной гормонами страха, и тем самым «ферментом лояльности» —  того, из-за чего Голем не мог быть совершенен.

На главном экране, куда тут же устремились взгляды других ученых, кривые биохимических показателей Голема дрогнули.

—  Давление в системе донора стабильно, —  отчеканил один из техников, не отрываясь от монитора.

Штайн скрестил руки на груди, с удовлетворением наблюдая, как показатели мясной аппетитной массы медленно позли вверх. В отблесках алого света от провода его лицо казалось высеченным из камня.

—  Крейг, передай членам Ордена: первая фаза проекта Голем завершена. Я лично займусь второй фазой, —  Штайн плотоядно ухмыльнулся, осторожно коснувшись пальцами мясистого бока розовой массы, —  Отбор проб.

Техники и ученые в молчаливом единстве боролись с собственным голодом, бессильно наблюдая, как Штайн вонзил в Голема зубы, утробно рыча и вгрызаясь в подрагивающую плоть.

***

—  Ты привез новую порцию мяса? —  не отрываясь от изучения отчета, мужчина в очках откинулся на спинку кресла, заставив его жалобно скрипнуть.

—  Они не мясо, а живые люди. Пора бы тебе это уже запомнить, Сэм, —  огрызнулся его собеседник, плотнее закрывая за собой дверь. Он провел рукой по коротким черным волосам, недовольно покосившись на ученого в кресле.

—  Для меня и ты будешь мясом, если потребуется, —  в тон ему прорычал мужчина, отбросив папку с отчетом на стол. Он положил руки на подлокотники, внимательно посмотрел на мужчину, и улыбнулся, —  Шучу, Кларенс, ты же знаешь, —  он примирительно поднял руки вверх ладонями, но холодно сверкнувшие глаза за стеклами очков, совершенно, кстати, ему не нужных, говорили об обратном.

—  Да, конечно, —  рассеяно пробормотал Кларенс, заложив руки за спину. Он отвернулся к окну, наблюдая, как из блестящего черного фургона по одному выходили люди. Их путь по каменной дорожке освещался уличными фонарями, из-за чего отбрасываемые тени зловеще вытягивались. На входе их встречали несколько мужчин и женщин в белых халатах. Они брали каждого под локоть, приветливо улыбались, и скрывались в темном провале здания.

—  Как оцениваешь новую партию? —  Сэм задумчиво пожевал губы, подбирая слова, и забарабанил пальцами по столу.

—  Положительно. Все чисты, с высоким жизненным потенциалом. Группы крови и резусы у всех разные, удалось не повторяться, —  Кларенс по-прежнему смотрел в окно и отчеканил заученный текст даже не моргнув. Он прижался лбом к холодному стеклу, выдыхая, но не оставляя следов от дыхания на нем. Он был чертовски голоден, слабость одолевала его вторые сутки без сна, —  Мне нужно подкрепиться, я вернусь позже.

—  Можешь не возвращаться. Мне достаточно данных, —  ученый уже потерял к нему всякий интерес, размашисто что-то черкая в бумагах. Свободной рукой он дотянулся до стакана с плотно закрытой крышкой, потряс его и сделал большой глоток через соломинку, с аппетитом облизав красные губы, —  В кафетерии осталось еще немного, налетай.

Кларенс дернул плечом, учуяв запах крови и челюсть тут же заныла. Он быстрым шагом преодолел разделявшее его расстояние до двери, толкнул ее и вышел в коридор. Здесь было немного мрачнее, свет был более приглушенный, давая отдых уставшим глазам. Он пытался припомнить, когда в последний раз утолял свой голод основательно, но в голову лез только этот чертов пакетик с донорской кровью, от которой его выворачивало наизнанку —  слишком она была соленая. Так всегда бывало с неподходящей группой, но, отправившись в путь, он не озаботился достаточным запасом продовольствия и теперь глубоко жалел об этом. От голода перед глазами расходились яркие круги, руки начинала пробирать легкая дрожь.

С трудом переставляя ноги, он медленно прошел по коридору, невовремя уворачиваясь от открывающихся дверей из-за замедленной реакции. Вывеска кафетерия уже маячила перед глазами, вызвав облегчённый вздох. Откуда-то донесся чудесный аромат крови, такой чистый и свежий, что он чуть было не истек слюной. Но людей в этой части здания быть не могло. Значит, так пахнет из кафетерия.

За прилавком стояла женщина с высоко собранными волосами. Она приветливо и мило улыбалась группе ученых в белых халатах, быстрыми, отточенными движениями вынимая из холодильников такие же как у Сэма большие стаканы с крышками.

Кларенс растолкал группу локтями, пробившись к прилавку, —  Вторую, плюс. И поскорее, —  он похлопал открытой ладонью по крышке стола, не обращая внимания на недовольное ворчание коллег. Иногда можно и нужно воспользоваться служебным положением, особенно если дело касалось утоления острого голода. Он прекрасно знал, что никто из присутствующих не позволит себе высказать свое недовольство ему в лицо, и он уже готов был извиниться, но для начала нужен хотя бы глоток. Иначе, даже способность ясно мыслить медленно испарялась, оставляя после себя лишь легкий намек на прежние умственные способности.

Девушка коротко кивнула, достав стакан и подтолкнула к нему, сама протыкая соломинкой крышку, —  Я могу дать еще пару, но это последние.

—  Давай все, что есть, —  Кларенс схватил стакан, тут же делая один большой глоток. Внутренности обжег огонь, когда кровь полилась по пищеводу. Вспышки перед глазами на пару секунд стали ярче. Они начали вихриться, закручиваясь в причудливые спирали, когда он уронил голову на грудь, пытаясь справится с нахлынувшей силой. Он устало упал на стул, успев выхватить его прояснившимся взглядом, и откинулся на спинку, делая теперь маленькие, осторожные глотки. Справляться с голодом с каждым столетием становилось сложнее. И он не должен быть таким беспечным, и в следующий раз взять с собой запасы побольше.

Девушка поставила перед ним еще два стакана, осуждающе покачав головой, —  Вы не должны доводить себя до такого состояния.

—  Спасибо за участие, Рина. Это была ошибка, —  группка ученых еще немного поворчала за спиной Кларенса, но быстро ретировалась, оставляя после себя тяжелый аромат сырой земли и химикатов —  от них всегда так мерзко пахло. Поэтому Кларенс старался вообще не появляться на этажах лабораторий, а в кафетерий эти парни поднимались столь редко, что они почти и не сталкивались. Наверное, на их этаже запасы уже кончились, раз они оказались в административно крыле.

—  Кларенс, позволите дать один непрошенный совет? —  Рина наклонилась к нему, вытягивая вперед руки, будто стараясь коснуться его руки.

—  Знаешь, иногда лучше не давать непрошенные советы, если хочешь, чтобы к ним прислушались, —  Кларенс одним глотком осушил свой стакан и отодвинулся от девушки. Он был груб, невежественен, но сегодня он меньше всего хотел выслушивать нравоучения от официантки. Схватив с прилавка оба стакана с нужной кровью, он виновато улыбнулся:

—  Прости, Рина. Я чертовски устал. Завтра я с удовольствием спрошу твоего совета, —  девушка лишь махнула рукой, покачав головой, от чего хвост колыхнулся из стороны в сторону, хлестнув ее по щекам.

—  Хорошей ночи, Кларенс.

Махнув рукой на прощание, Кларенс поспешил к комнате для персонала. Решив остаться на ночь здесь, он уже внутренне приготовился к жесткой кушетке и частым хлопкам дверей. Ночью жизнь в центре только начиналась, но несколько бессонных дней в погоне за идеальными донорами вымотала Кларенса, оставив желание молча лежать и пялиться в потолок.

В комнате для персонала было на удивление тихо и темно. Он поставил стаканы с кровью в холодильную камеру и с удовольствием вытянулся на кушетке. Закинув руку за голову, потягивая из трубочки кровь, он медленно проваливался в некое подобие транса, восстанавливая свои силы. За дверью были слышны голоса, топот ног, шелест бумаг и стук клавиш. Отчет о выбранной группе он сделает утром, а сейчас, заслужив право на передышку, он прикрыл глаза, бросив пустой стакан в корзину для мусора. Несколько капель крови брызнули на серую стену, присоединившись к подтекам, оставленным кем-то другим.

В голове было пусто. Абсолютно. Казалось, что все мысли в миг выветрились из мозга, уступая место тишине и спокойствию. Отправляясь на поиски доноров, он держал в голове ощущение нужной крови: ее вкус, запах, чувство, что она вызывала внутри. Не группы, нет, именно идеальной крови —  без примесей токсинов, с тем самым сладковатым привкусом. Ему пришлось попробовать каждую группу, чтобы изучить их отличия, и, наконец, начать чуять нужных носителей. А теперь, когда очередная миссия завершена, он может насладиться нужной кровью, что не вызывает у него ощущения скребущегося зверька в горле.

Его отдых прервал стук двери, да такой сильный, что он услышал, как посыпалась краска со стены, когда металлическая ручка ударилась о нее.

—  Дружище, мне сказали, что ты вернулся, —  слишком шумно для вампира, слишком изящно для человека в комнату просочился техник в халате. Дональд. Суетливый, вечно сующий нос не в свое дело Дональд. Он был неплохим парнем, но задавал слишком много вопросов, и в Ордене уже раздумывали: превышает ли польза от его умений его назойливость и чрезмерное любопытство. И, судя по тому, что знал Кларенс —  у Дональда маловато шансов остаться в проекте, да и в лаборатории тоже.

—  Что тебе надо, Дон? Я только что освободился, лег и тут тебя принесло, —  Кларенс отвернулся к стене, стараясь выкинуть из головы шум вокруг. Но техника было не остановить. Он уселся на соседний диван, закинул ноги в тяжелых ботинках на кушетку, и заговорщически зашептал:

—  Ты знал, что Дарен пропал?

—  Дон, —  у Кларенса иссякало терпение, —  Я даже не знаю, кто такой Дарен.

—  Ах, да. Я и забыл, что рекрутеры, —  техник обозначил в воздухе кавычки, —  не появляются на наших этажах. Низко мы летаем. Всего лишь воплощаем ваши проекты в жизнь, —  он презрительно фыркнул, но голос заметно стал ниже —  будто боялся, что кто-то еще, кроме Кларенса мог его услышать.

—  Ты вообще хоть что-то знаешь о проектах, Дональд?

—  Дай подумать. Название, цель? —  Дон пожал плечами и отмахнулся. Его мало интересовало то, что ему не рассказывали. Он умел находить информацию сам, если, конечно, хотел, —  Дело не в проектах, дружище. Дарен —  парень молодой, неопытный. Но при жизни был одним из умнейших выпускников какого-то престижного университета. По слухам, его обратил кто-то из Ордена, —  голос упал до шепота.

Кларенс резко обернулся и во все глаза уставился на Дональда, явно довольного открытой тайной.

—  Ты врешь. Орден не обращает уже лет сто.

—  Друг мой, я могу ошибаться, но сам посуди. Зачем новенького, обращенного всего лишь год назад, брать в лаборанты? Да еще и допускать к проекту, о котором очень мало кому известно?

—  Возможно потому, что он не лезет не в свое дело?

Дональд намек не услышал, либо не понял. Он возбужденно вскочил на ноги, скрестил руки на груди и принялся мерить небольшую комнату шагами.

—  Ладно, я вижу, что ты не в духе. Но вот тебе мысль на ночь: две группы, что ты привозил последними, не считая сегодняшнюю, бесследно исчезли.

Если бы у Кларенса билось сердце —  оно непременно пропустило бы удар. Он оперся локтями о свои колени, внимательно следя взглядом за техником, прислушиваясь к каждому слову. Тембр ровный, все слова растянуты, будто Дону очень лениво говорить. Изменился лишь шепот —  он стал едва слышен, сливаясь с гудением аппаратуры за стенами.

—  Куда они исчезли? После отбора материала все группы отправляются обратно. Никого здесь не держат.

—  Слушай, я провел в этом здании безвылазно почти неделю —  собирал результаты исследований образцов, демонстрирующих минимальные колебания основных параметров. Дело, я тебе скажу, скучное. Ну ты подумай, —  Дон повысил голос.

—  Эй! Я не слова не понимаю. Избавь меня от этих подробностей, —  Кларенс щелкнул пальцами у него перед носом, возвращая Дональда к теме.

—  Да, прости. Так вот, ты же знаешь, что проект Голем был создан для своеобразной сепарации от людей?

—  Да-да, синтезирование питательных компонентов крови.

—  Точно, —  Дональд рассмеялся, невесело качая головой, —  Наука дает нам шанс исправить ошибку эволюции и так далее.

—  Черт возьми, Дональд, ближе к теме. Что с группами? —  как рекрутер Кларенс чувствовал себя ответственным за людей, чьим доверием он воспользовался для целей Ордена. Но помимо ответственности он чувствовал некое подобие страха за тех, кто доверился ему. Ведь он им врал, что возможно их кровь станет тем самым ключом к раскрытию тайны создания лекарства от неизлечимых болезней. И, ведомые благородными чувствами, люди безропотно соглашались на исследования.

—  А с группами то, что из этого здания никто не выходил. Но теми людьми тут не пахнет. —  Довольный тем, что он заинтересовать Кларенса своей болтовней, Дональд в один прыжок подскочил к нему ближе, сел рядом на кушетку и низко наклонил голову, —  Я точно знаю, что здание не покидали люди, потому что был на своего рода диете —  очищающей сознание.

—  Ты, что?

—  Специальная диета, я сам ее разработал. Пьешь ровно столько крови, в идеале животной, чтобы просто поддерживать сознание, но не утолять голод. Прочищает ум, а мне он был необходим. На этой диете все чувства начинают работать с усиленной мощностью. Мое обоняние улучшилось настолько, что я до сих пор чувствую, кто какой стакан выбросил в ведро —  Дон небрежно махнул рукой себе за спину, а Кларенс задумчиво прикусил губу.

—  Возможно группы оставили для дальнейших исследований?

—  Ты в это сам-то веришь? Оставлять надолго две группы людей в здании, полном вампиров? Нет, дружище. Орден что-то затевает. И это что-то не очень хорошее.

—  Орден заботится о нас. Не тебе выдвигать обвинения. —  Кларенс тут же отвернулся от техника.

—  Я даже не думал об этом, —  Дон отмахнулся, откинувшись на стену, —  Но сам посуди, куда могли деться два десятка человек? Такую пропажу не так уж просто скрыть. Только с санкции Старших.

В словах Дональда было что-то, заставившее Кларенса крепко задуматься. С самого рождения проекта всем сотрудникам твердили —  доноры не должны быть подвергнуты опасности. С помощью их крови Орден сможет создать вещество, способное предотвратить человеческие смерти на улицах, в особенности от рук одичалых вампиров, не подчиняющихся Ордену, но слишком слабых, чтобы открыто бросать вызов их власти.

Старшие обещали всему сообществу вампиров безграничный доступ к этим чудо-пилюлям, созданным благодаря проекту Голем. Когда проект будет завершен, вампирам не нужно будет проливать кровь невинных людей в поисках пропитания —  и это именно то будущее, которого ждал и на которое надеялся Кларенс.

За триста лет он каждый день убеждался, что человек —  слабое, но великолепное в своей бесконечной жажде жизни, создание. Есть, конечно, такие несчастные, которые не ценят возможность дышать, но это, скорее, исключение и им он всецело сочувствовал, хоть и никогда не мог понять.

—  Что ты хочешь сказать, Дональд? —  Кларенс медленно поднялся на ноги, с трудом сдерживая злость. Она разливалась по венам жидким металлом, заставляя его тело еле заметно подрагивать, —  Ты думаешь, что Старшие что-то сделали с людьми, которых сами же запретили трогать?

Дон поднял голову, встречаясь с потемневшими глазами Кларенса. Тяжелый взгляд пригвоздил его к месту, выбив дух от страха. Дон был наслышан об умениях Кларенса, но никогда не видел того в бою. И всей душой, хотя бы воспоминаниями о ней, желал никогда не встретиться с бойцом в драке.

—  Кларенс, я слышал, что ты сделал для Ордена. Что спас их тогда, лет сто пятьдесят назад? —  внимательно глядя на Кларенса Дональд также медленно встал с кушетки, осторожно отходя от вампира подальше, —  Это ты спас их от наемника одичалых? Ты чуть не лишился головы и жизни в ту ночь, бросившись на их защиту. А сам был желторотым мальчишкой, который не знал ничего о своем даре и силах. —  Кларенс застыл, взгляд был по-прежнему прикован к Дону, а вспышки в сознании возрождали картины прошлого. Почти забытого, но важного.

—  Да, я нес службу во дворце. Один из многих, кто охранял их покой, —  собственный голос казался чужим, а воспоминания стояли перед глазами. Он вновь вернулся в ту ночь. Ему показалось необходимым вновь пережить тот день, чтобы никогда не дать себе забыть кому он предан, —  Меня должны были сменить, но охранник не пришел. Я прождал его несколько минут, —  тогда, он не просто прождал. Он был один, в тишине, с трясущимися руками от голода, слабый и беспомощный. Именно таким он себя помнил. В ту ночь была сильная гроза, и звуки грома по-прежнему заставляли его искать глазами врага во тьме.

—  Я пошел его искать. В подсобке почему-то горел свет, я зашел в нее —  напарник висел вниз головой, полностью выпотрошенный. Там стоял такой густой и сладкий запах, что я не смог сдержаться, —  Кларенс покачал головой, и новая вспышка напомнила ему, как он не справился со своим голодом. Запах был пряный, аппетитный. Желтый свет в подсобке больно резанул по глазам, вмиг руки и ноги свело судорогой, а позвоночник изогнулся как от разряда. Он упал на колени, припал к багровой луже ртом, но успел только коснуться ее жадным языком, —  Я услышал шаги. Они были совсем тихие, вероятно голод обострил чувства, только так я смог ощутить в раскатах грома чье-то присутствие. Наемник промелькнул тенью, и я бросился за ним. Я совершенно не помню, что мной управляло: желание спасти или страх, но я бежал, не разбирая дороги.

Заворожено слушая, Дон медленно попятился к холодильнику. Кларенс, казалось, провалился в транс, и не заметил, как техник достал припасенный стакан с кровью, сорвал крышку и сделал глоток.

—  Наверху, в комнате отдыха собрался Орден. Они обсуждали какое-то важное событие, и там было много охраны. Должно было быть много охраны. —  Кларенс медленно качнул головой, полностью провалившись в прошлое. Голос стал совсем глухим, отстраненным, глаза заволокло пеленой, когда он вспомнил лужи крови в коридоре, мертвые тела братьев. Они лежали изломанные, избитые. Кто-то хрипел, и этот звук еще долго преследовал Кларенса. —  Я не знаю как, но он убил их всех. Будто они были игрушками. Но я успел настигнуть его до того, как он пробрался к Ордену. Он был весь грязный настолько, что я даже лицо его не разглядел. Но от него не чувствовалась свирепость или ярость. Ему было…Жаль?

—  Наемник одичалых чувствует что-то кроме жажды наживы? —  смешок Дона повис в воздухе, когда Кларенс с силой тряхнул головой, наконец сбросив с себя наваждение. С большим трудом он вернулся в сегодня, в сейчас, оставляя далеко позади тот коридор с кучей трупов.

—  Да, Дональд. Тому подонку было жаль, он просил выслушать его, но я убил его. Вот этими руками порвал этот мешок с костями, —  голос становился увереннее, взгляд тверже. Кларенс подошел ближе, заглядывая в глаза Дона, и угрожающе произнес, —  Он уже умирал, когда Старшие покинули комнаты. Они видели, как я стоял над ним, одобрительно кивали, призывали выпотрошить его.

В тот день он отказался от своей слабости. Он стал щитом Ордена, когда-то подарившего ему приют, а после —  смысл жизни. В глубине души он чувствовал некое подобие жалости к наемнику, но холодные взгляды Старших буквально пригвоздили его к полу, они, будто, управляли его руками, которыми он сжимал глотку убийцы. Ломая гортань —  Кларенс слышал тихое шипение, видел страх в закатившихся глазах, чувствовал горечь на языке, когда наклонился к наемнику и прошептал, —  Тебе следовало убить меня первым, —  а потом едва слышный щелчок, треск рвущихся жил и голова с влажным звуком покатилась прямо к ногам Старших. Кларенс не знал тогда их имен, но запомнил, как самый молодой на вид, едва ли старше его самого, презрительно пнул голову врага, прижав носок дорогой, блестящей туфли к открытой челюсти.

—  Я стал их хранителем, а теперь ты в моем присутствии смеешь обвинять Орден в заговоре?

Дональд отвел взгляд, уставившись в окно. В голосе Кларенса была не простая угроза. Это было обещание погибели, если Дон продолжит.

—  А ты проверь, Кларенс. Спустись вниз, найди людей, —  техник поднялся на ноги, смело ответив на грозный взгляд потемневших глаз, —  Если ты их найдешь, значит я совсем из ума выжил. Но поверь мне, друг, в лабораториях только бочки, аппаратура и мы —  муравьи, которые работают на благо всех нас.

Дон поставил недопитый стакан, утер рукой рот, размазав небольшую струйку крови по бледной щеке, и бесшумно вышел из комнаты, оставив после себя лишь тяжелые мысли.

Кларенс с размаху упал на кушетку, отвернулся к стене, но мысли роились в голове с такой скоростью, что закрыть глаза уже не получалось. Он докажет Дональду, что все его домыслы —  пустая трата времени и сил. Его собственный долг не только в защите Ордена от угроз одичалых или неверных, посмевших усомниться в силе и могуществе Старших, но и от своих же подданных, что своим недоверием могут подорвать то, что столетиями так бережно выстраивалось на руинах прежнего мира, когда вампиры были угрозой человечества. Теперь, когда есть шанс сохранить оба мира —  нельзя позволить ни одной лабораторной крысе уничтожить эту надежду.

Кларенс рывком поднялся на ноги и вышел из комнаты. Он никогда не спускался в подвал, где работали ученые, но сейчас чутье ввело его именно туда, в сердце научного центра. Двигаясь быстро, почти стремительно, он попал в длинный коридор с черными блестящими стенами.

Коридор напрямую вел в архивы, через которые, как он помнил по схемам здания, можно выйти к лабораторному комплексу. Здесь было существенно тише. Сквозь стены доносилось мерное жужжание техники, где-то вдалеке был слышен тихий плеск. И снова Кларенс учуял тот самый запах чистоты и свежести, без малейшего привкуса грязи, как это обычно бывает у человеческой крови. Запах, казалось, был везде. Им сочились черные стены и идеально белый пол, он был невидимой вуалью, которая незримо укрывала собой все пространство. Скорее всего именно так пахнет Голем. Но Кларенс даже не представлял, как он должен выглядеть. Ноги сами подвели его к металлической двери с крупными засовами. Тут же камера, установленная над дверью, опустилась и уставилась блестящим глазом на Кларенса и раздался стальной голос:

—  Проход в архивное помещение воспрещен. Пожалуйста, введите код доступа.

Сбоку загорелась зелеными огоньками панель, и Кларенс крепко задумался. У него был высокий, но ограниченный доступ. Поэтому, когда он ввел свой код —  панель загорелась красным.

—  В доступе отказано.

Чертыхнувшись, Кларенс внимательно осмотрел дверь, и вспомнил, как месяц назад Штайн —  главный ученый центра, руководитель проекта Голем, ввел при нем свой код, вероятно ослепленный своим собственным авторитетом. Выудив из памяти шесть цифр, Кларенс осторожно ввел их на панели.

—  Доступ получен. Пожалуйста, не изымайте из архива данные без согласования.

Засовы тут же щелкнули, металлические трубы пришли в движение, медленно откатившись. С шипением дверь открылась, и Кларенс огляделся по сторонам. В груди просыпалось чувство, что он тоже поставил под сомнение действие Ордена, но он тут же успокоил себя. Не слепо, но преданно доверяя Старшим, он имел право знать больше о проекте. И тут же понял, что в эту самую минуту, когда он проник в помещение архива, им овладело любопытство, а не просто желание доказать Дону, что он зря сомневается в Ордене. К любопытству примешивалось чувство тревоги за те самые группы людей. Он должен найти их и убедить в первую очередь себя, что не привел их как овец на убой. Что каждый из этих созданий, не понимающих как прекрасен их миг, жив.

В архиве пахло пылью. Внутри отсутствовал свет, а тьма была такой густой, что ему казалось, будто он может дотронуться до нее рукой и сжать в кулак. Но едва он сделал шаг по каменной плите, под ногами зажегся красный круг. Свет был слабым, освещал лишь ограниченное пространство, но его хватило, чтобы разглядеть в темноте блестящие стеллажи из черного камня.

Тишина в зале архива пронзительной, нарушаемой лишь его тихими, осторожными шагами и едва слышному потрескиванию, когда загорался очередной круг на полу. На стеллажах, к его удивлению, находились пергаментные свитки. Время, будто остановилось в этом зале, замерло в далекой и давно минувшей эпохе.

Осторожно проведя пальцами по сверткам, Кларенс вдохнул частички пыли, осыпавшиеся от его прикосновений. Свитки были запечатаны, на каждой печать Ордена —  капля крови, заключенная в неровный круг. На одном свитке печать была сломана. Кларенс развернул его и пергамент с тихим шелестом явил ему свое откровение.

«Кровь есть вечность. Вечность есть порядок. Порядок есть власть» —гласило заглавие свитка. Девиз на древнем наречии, уже давно мертвом и утерянном. Кларенс знал эти символы, они украшали вход в центр и в каждое помещение. Дальше шел длинный текст, написанный на том же языке, и Кларенс отложил свиток —  он не мог его прочитать, а расшифровывать символы было слишком долго. Он здесь не за этим.

Оглядевшись по сторонам, он с облегчением заметил небольшой экран монитора, к которому вел длинный провод. Шнур был совсем рыхлый, пережатый в некоторых местах. Подойдя ближе, Кларенс сжал провод руками, и тут же экран мигнул. По нему пробегали многочисленные данные, цифры и строились диаграммы. Когда загрузка данных завершилась, на мониторе загорелась надпись: «Проект Голем. Строго конфиденциально. Проект Вихрь. Уровень доступа —  максимальный».

 —  Вихрь? —  Кларенс ничего не слышал об этом проекте. Он замер над монитором, и медленно ввел код доступа Штайна. Надпись сменилась на видеоряд. На быстро сменяющих друг друга изображениях, он увидел мерзкую на вид розовую массу, подрагивающую на металлическом столе. Штайна, склонившегося над ней. Раздался голос, ленивый и скучающих, когда началась запись.

«Штайн стоял в Стеклянном зале Ордена. Старшие молча взирали на ученого, словно судьи.

—  Голем —  это не просто еда. Это окончательный отказ от милостыни людской. Зачем нам ходить к стаду на поклон, если мы можем заставить этот мир биться в ритме, что сами подберем для него?

За спиной ученого возникло изображение розового мяса, напоминавшая полип из тысяч переплетенных сосудов. Масса медленно пульсировала, в ее полупрозрачных стенках было заметно оживленное течение густой жидкости почти черного цвета.

—  Это наш вечный донор, господа! Культура на основе универсальных клеток, полученных из всех известных групп крови. На данный момент проект завершен наполовину, нам необходимо наполнить базы данных, в чем нам очень помогает наш «погонщик» Кларенс. С его уникальным даром —  чувствовать чистейшую кровь —  мы завершим проект уже в течение следующего года.

—  Штайн, твой Голем все равно будет нуждаться в восполнении ресурсов? —  раздался тихий голос Старшего Леблена. Он был сухим стариком с горящими глазами, высокий как жердь. Его длинные руки почти коснулись пола, когда он свесил их с трона.

 —  Господин, Голем —  будет самовосполняющимся пищевым конвейером, когда мы завершим проект. Люди с их нестабильностью и свободой воли становятся опасны и биологически излишни. Мы, как господствующий вид, должны преодолеть саму идею зависимости от этого скота.

—  Штайн, оставь эти речи. Переходи к сути. Проект уже санкционирован, что еще? —  Леблен махнул рукой, перебив ученого.

—  Для завершения проекта мне требуется санкция на проект Вихрь. Генетическая хирургия, в своем роде. Позвольте, я покажу?

Получив сухой кивок, Штайн переключил рычаг, и на мониторе за его спиной появилось красное облако из мелких частиц.

—  Вихрь —  аэрозольный патоген. Мы создадим его на основе тех групп, которые нам привозят для исследований. Они станут фундаментом, сырьем и первыми испытуемыми, и жертвами на благо всех нас.

Попав в организм человека, Вихрь вызовет необратимую смерть. Патоген встраивясь в кровеносную систему, заставит организм вырабатывать клетки Голема. Организм, по сути, превратится в фабрику по производству питательных компонентов, позволив нам уйти от искусственного выращивания этих клеток. Нескольких недель для выработки хватит, а потом произойдет отказ жизнедеятельности. В итоге, вымирая, человечество обеспечит нас необходимыми компонентами для вечной поддержки Голема. Человеческий вид удобрит собой почву для новой эры, станет биомассой для питания Голема.

Леблен внимательно слушал Штайна, кивая, будто подбадривал того. Старший Джонис, сидевший по правую руку от Леблена удовлетворенно смотрел на схемы Вихря. На лицах Старших Ордена отражалось удовольствие.

—  Братья, я думаю, что озвучу единогласное решение Ордена, —  Леблен обернулся по сторонам, и каждый Старший кивнул ему, —  Штайн, начинай проект Вихрь. Наша зависимость от «скота» развращает дух, мешает обрести истинное величие. Это наш акт милосердия Земле, которую уничтожает эта раковая опухоль в лице человечества.

***

В одночасье весь прежний мир рухнул. Все оказалось таким зыбким, лживым и прозрачным. Кларенс сел на пол, не веря в увиденное. Перед глазами до сих пор подрагивал Голем, а в небо взмывали красные крохотные частички, меньше пыли. Он видел в голове, как один за другим гибнут люди, как кровь, что питала оба мира, превращалась в безликую, питательную слизь.

Все то, во что он верил, на что надеялся, о чем мечтал —  все оказалось разрушено одной простой записью на старом компьютере в пыльном архиве. Орден, столетиями кормивший его заверениями, что они будут жить в сотрудничестве с людьми, солгал во имя своего господства. Он клялся им в верности, отдал всего себя на служение, не зная, что сам стал оружием в борьбе против тех, кого хотел оградить от ужасной судьбы.

Тихая, древняя, личная, почти религиозная вера в человечество. За триста лет наблюдений из тени Кларенс полюбил людей за их хрупкость. Мимолетность их жизни подобна яркой вспышки. Они как щенки, не успевают привыкнуть к этому миру, век их скоротечен. Каждое чувство —  гром, каждая эмоция —  буря. Они боятся, и в их страхе есть вкус настоящей жизни, который Кларенс не позабыл спустя века. Люди борются со своей тьмой, всеми силами стараются ее изгнать. А он наблюдает за ними из тени, видя не слабость, но волю.

Решение пришло пугающе быстро. Будто и не было тех ста пятидесяти лет верности. Слишком яркими были воспоминания о человеческой, прежней жизни, и оттого больнее было предательство. Тут же он вспомнил о Дональде, и как разозлился на него из-за мыслей о предательстве Ордена.

Он медленно поднялся, по всему телу пробежала искра ярости и нескончаемой, немыслимой злости. Он сжал провод обеими руками, разрывая его на части. Экран, показавший ему правду, погас, коротко мигнув.

Он смел все свитки со стеллажей, некоторые рассыпались, едва коснувшись пола —  столь древними и хрупкими они были. Мир сузился до этих серых бумажек, которые он рвал на части, уничтожая сведения, хранившие в себе тайны Ордена.

Прошло, наверное, несколько часов, и казалось, что в зале архива прошелся ураган. Везде валялись порванные клочья свитком, разбитый монитор глядел пустым провалом на дело рук Кларенса. Красные круги вспыхивали, не успевая угаснуть —  столь быстро он перемещался от одного стеллажа к другому. Боль не находила выхода в этом бессмысленном ритуале уничтожения. Она лишь закручивалась в тугой узел, вытесняя мысли.

Больше не осталось сомнений и сожалений. В голове набатом звучали слова с записи: это наш акт милосердия Земле, которую уничтожает эта раковая опухоль в лице человечества. Слова того, кто подарил ему свет, и так быстро рассеял его.

Он вспомнил наёмника одичалых, и в первый раз за столько лет пожалел, что остановил его. Если бы тогда он позволил наемнику свершить свое дело, быть может и не было бы всей этой ужасающей истины. И теперь, все чего он желал —  это уничтожить тех, кто воспользовался его доверием и им самим.

В стене, скрытой в тени, он заметил очертания двери. Вот она. Дверь, ведущая в лаборатории. Он выбил ее одним ударом плеча, и дверь лишь жалобно скрипнула, отворившись.

Яркий белый свет на миг ослепил его, когда он вошел в лабораторный комплекс. Возле столов с большими компьютерами стояли ученые в белых халатах. Они удивленно посмотрели на него, когда Кларенс вывалился из архива —  весь в пыли, с взлохмаченными волосами и черными от злобы глазами.

—  Сюда воспрещен вход посторонним, —  вяло промямлил худой мужчина в очках, и тут же испуганно замер, встретившись с тяжелым взглядом.

Кларенс шел по стерильному полу лабораторий медленными шагами, наступая как сама неотвратимость. Рука сама взмыла в воздух, схватив мужчину за горло. Послышался оглушающий треск, и голова ученого безвольно повисла. Мужчина осел на пол, как сломанная кукла, но Кларенс даже не посмотрел на него. Он поднял взгляд на остальных лаборантов и те расступились перед ним, пропуская в соседнее помещение. Никто не смел встать на пути вампира, оглушенного болью. Все в лаборатории почувствовали запах его злости, когда он пронесся мимо.

Снова лаборатории, снова цифры и графики, снова лабораторные крысы, испуганно замершие при виде Кларенса.

—  Кто здесь старший? —  из горла вырвался угрожающий рык, когда Кларенс обвел каждого взглядом. И из дальнего угла от группы отделилась хрупкая, женская фигура.

—  Мэрибэль. Кто спрашивает? —  женщина, судя по уверенности, с которой она держалась, была стара, возможно даже старше Кларенса.

—  Погонщик, —  прозвище, данное ему Штайном, никак не покидало его.

—  Что ты здесь делаешь, погонщик? Твое место наверху, в загонах, —  Мэрибэль оскалила острые зубы.

—  Пришел сказать, что увольняюсь, —  Кларенс бросился к женщине, но она, с небывалой для ученых прытью, отпрыгнула от него, успев оцарапать длинными ногтями тянувшуюся к ее шее руку.

—  Убирайся, либо я сама вышвырну тебя.

—  Приведи меня к Штайну, —  он вновь бросился к Мэрибэль, хватая пустоту, когда та уклонилась от удара. Ее бледные тонкие руки схватили его запястье, продолжая движение, и он провалился вперед, ударившись лбом о стеклянную стену.

Все лаборанты в этом помещении исчезли, будто испарились, когда Мэрибэль оказалась возле стойки с пробирками. Она наклонилась вперед, хищно расставив руки. Кларенс толкнул соседний стеллаж. Стекло брызнуло градом, химикаты разлились на пол, собираясь в зловонную, дымящуюся лужу. Мэрибэль попыталась увернуться, закрывая лицо руками, в попытке защититься от брызг стекла, и этого мгновения хватило Кларенсу. Он с усилием отломал стойку стеллажа, перехватил ее как копье, и быстрым движением, как хлыстом, бросил свое оружие в женщину, пригвождая ее к стене.

Металл пробил ее плечо насквозь. По белому халату медленно расползалось черное пятно. В миг очутившись рядом с ней, Кларенс вкрутил стойку глубже, вызвав крик, больше похожий на кошачий.

Мэрибэль вскинула целую руку, и ее ногти вонзились в его шею, пуская такую же черную, густую кровь. Они замерли. В бешенстве глядя друг другу в глаза.

 —  Что ты знаешь о Големе? —  Кларенс схватил ее руку с кровавыми ногтями, повернув ее, и услышал щелчок —  запястья сломалось, будто было тонкой веткой.

—  Венец творения, —  она застонала, опуская голову на грудь. Ее тело напряглось, она выгнулась, норовя вцепиться зубами туда же, где только что были ее когти, но челюсть щелкнула в сантиметре от лица.

Свободной рукой, Кларенс ударил Мэрибэль в висок —  не чтобы убить, а чтобы оглушить. Удар был рассчитан точно: достаточно тяжелый, чтобы утихомирить буйную женщину, но не проломить ей череп. Тело обмякло, глаза закатились, и она повисла на штыре, который удерживал ее.

Кларенс огляделся, вырвал два шнура, и обмотал ими запястья женщины, выдернув с влажным звуком из ее плеча стойку. Не теряя времени, Кларенс взвалил женщину себе на плечо, направившись к двери.

Он шел вглубь комплекса, неся безвольное тело. Он должен увидеть чудовище, ради которого предали все, что он любил. Он должен уничтожить Голема. По коридору сновали лаборанту, в страхе пятясь и исчезая в проемах кабинетов. Один из них замер как вкопанный.

—  Где Голем? —  голос низкий и тихий разрезал тишину коридора. Ученый что-то бессвязно зашептал о несанкционированном доступе, но махнул рукой в сторону большой железной двери с табличкой: Сектор по изучению и смешению видов. Дверь, предсказуемо, была закрыта на засовы, а мигающий огонек на камере вновь оказался направлен на него. Он ввел код Штайна, но зажегся красный свет.

В этот момент Мэрибэль зашевелилась. Она тихо застонала, когда Кларенс снял ее с плеча, впечатав головой в дверь.

—  Вводи код.

—  Лучше убей меня, —  хрипло рассмеялась женщина, пытаясь сбросить его руку.

—  Обязательно, но сначала ты приведешь меня к Голему. И тогда, обещаю, убью тебя быстро.

Мэрибэль мотнула головой, ударив его затылком в челюсть, но он даже не моргнул, а лишь с размаху опустил ее лицом прямо на мигающую панель. Послышался стук —  по полу покатился выпавший зуб Мэрибэль, изо рта полилась кровь, и она перестала дергаться, привалившись к двери.

—  Говори код, живо, —  Кларенс угрожающе зарычал ей в лицо, встречаясь с холодной ненавистью в ее глазах.

Пока она называла цифры, ее голос становился тише. Вводя последнюю, Кларенс глубоко вдохнул, ожидая разрешающий сигнал. Но раздалась оглушительный вой сирены, коридор окрасился красным, металлический голос донесся из стен:

—  Включена аварийная система, попытка несанкционированного проникновения к объекту.

—  Дрянь, —  зарычал Кларенс, нанося сокрушающий удар по трясущейся от хохота спине Мэрибэль. Смех сменился кашлем, она упала, оставляя ручейки крови из разбитого рта.

—  Тебе никогда не добраться до Голема живым, —  ее смех и визг перекрывал вой сирены, и Кларенс развернулся. Нужно выбраться из этого коридора.

На его пути стояли четверо охранников, будто выросшие из-под земли. Они обнажили зубы, как злобные псы, все в черном. Они могли слиться с темнотой, опустившейся после того, как он ввел неверный код, если бы не горящие, голодные глаза. Их специально держали голодными, чтобы они яростно разорвали любого, кто попытается проникнуть в сердце центра.

—  Вам нельзя здесь находиться. Немедленно покиньте лабораторный комплекс. —  Вперед вышел самый высокий охранник, поигрывая дубинкой.

Не дожидаясь атаки, Кларенс рванул им навстречу. Воспользовавшись внезапностью, он ударил первого охранника локтем в горло, ломая кадык, но тут же его тело пронзила волна дикой боли, когда в спину вонзился кинжал, распарывая кожу и мышцы. Теплая струя вылилась на пол, и Кларенс поскользнулся в собственной крови, падая на колени. Он успел вцепиться в главаря, и они кубарем покатились на пол. Кларенс оказался внизу, прикрываясь телом трепыхающегося мужчины, как щитом, защищаясь от града ударов остальных охранников. Он неестественно вывернулся, не обращая внимания на боль в спине, и с трудом нащупал кинжал, все также торчавший в его теле.

Перехватив скользкую рукоять, он с криком выдернул его, и вонзил прямо в глаз старшего охранника, открыв рот, когда теплая кровь брызнула из глазницы. Силы покидали его, но кровь врага немного восполнила резервы, стекая прямо в горло. Соленая, кислая и терпкая —  она ручьем била из-под кинжала, пока охранник визжал, пиная его коленями в ребра. Сбросив его тело с себя, Кларенс поднялся на ноги, выдернув кинжал. Он пропустил удар дубинкой по предплечью, услышал, будто в отдалении сухой хруст собственной кости, и распорол лезвием, черным от крови, горло охранника. Хрипя, он схватился за рану на шее, размахивая дубинкой, когда сзади кто-то вцепился острыми, как бритва, зубами в его плечо, разрывая кожу.

Жгучая боль пронзила мозг яркой вспышкой белого света. Кларенс даже не пытался сбросить нападавшего, лишь сильно ударился спиной о дверь, прижав тварь между собой и металлом. Раздался хруст ребер. Хватка зубов ослабла.

Шатаясь, Кларенс попытался выпрямиться и огляделся в поисках четвертого охранника. Но увидел лишь его спину, которая скрылась за поворотом. В два прыжка он нагнал его, прыгнув сзади и впечатывая его лицом в пол. Когда он занес над его шеей кинжал, охранник промычал:

—  Прошу, не убивай. Я не хочу умирать за то, чего не совершал. Я всего лишь их цепной пес, исполняю приказы. Не трать время, убирайся.

Клинок на миг застыл в воздухе. Слова ударили в слабое место —  в ту часть Кларенса, которая помнила, что значит быть орудием в чужих руках. Но тут же эти мысли вытеснили воспоминания о Големе, человеческих жертвах и Вихре.

Кинжал вошел в шею одним точным ударом. Хрип, тишина, даже сирены смолкли. Не тратя ни секунды, Кларенс вернулся в коридор, к двери с табличкой, за которой скрывался Голем.

Боль была где-то далеко, когда он собрал последние крупицы силы, даже не обратив внимания, что стонущей Мэрибэль на полу не было. Он привалился к двери, нажав на нее, и та застонала. Металлические засовы задрожали, когда он ударил по ним двумя кулаками, сложенными в месте. Он бросался на эту дверь —  как зверь на кусок мяса, вымещая на ней остатки ярости. И дверь дрогнула, засов упал на пол с глухим стуком.

Запах чистоты стал сильнее, но теперь он вызывал лишь тошноту. Проскользнув в узкую щель, Кларенс увидел его —  Голема. Пульсирующий, нежный, огромный кусок мяса влажно блестел в мерно подрагивающем свете.

Кларенс замер, с ненавистью глядя на то, что разрушило его жизнь. Со всех сторон к Голему тянулись провода, они соединяли плоть с большими бочками, в которых плескалась рубиновая жидкость, и Кларенс по одному вырвал их.

Послышался плеск —  из каждого провода потекли струйки крови. Они быстро увеличивались, окрашивая пол красным. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь бульканьем Голема и хрипом, вырывавшимся из груди Кларенса, когда он занес кинжал.

—  Кто-то забыл, где его место? —  раздался ленивый голос. Из теней большой лаборатории вышли они. Старшие, члены Ордена. Не спеша, величественно ступая, в черных одеждах и с застывшими масками ледяного спокойствия. Рядом с ними стоял Штайн, а за его руку цеплялась Мэрибэль.

—  Кларенс, дорогой, оставь это. Все уже сделано, —  Леблен обвел руками Голема, с сожалением посмотрев на Кларенса.

—  Вы лгали мне. С самого начала, —  он замер, клинок, занесенный для удара, задрожал.

—  Кто ты такой, чтобы мы посвящали тебя в наши секреты? —  презрительно протянул Джонис, не шевельнувшись, —  Твоя работа загонять мясо на убой и молчать.

—  Я верил вам, отдал жизнь на служение.

—  Сантименты, друг мой, в этом твоя беда, —  Штайн пожал плечами, поморщившись, —  Ты в своей любви к людишкам забыл, кто волк, а кто овца.

Вперед вышла Мэрибэль, улыбнувшись ему. Она шла медленно, будто каждое движение отдавалось болью. Кларенс наставил на нее кинжал, но женщина нырнула под его руку. Блеснуло лезвие, появившееся из ее рукава, и Кларенс за миг до случившегося понял, что проиграл.

Сначала он почувствовал холод, когда лезвие вошло в его сердце. Потом стало невыносимо жарко. Точный, молниеносный удар вогнал лезвие по рукоять, и он пошатнулся.

Взгляд помутнел, но он все еще видел лица Ордена. Он видел, с каким равнодушием они смотрели на него. Клинок выпал из ослабевших пальцев, звякнув о плитку. Те, кому он служил, в чьи идеалы верил, сейчас смотрели, как он умирает. Будто червь, высыхающий на солнце. Перед глазами поплыли круги, и он услышал тихий шепот:

—  Тебе следовало убить меня первой, —  колени подкосились, но он все равно слабо улыбнулся той иронии, что стала последней в его жизни: эти слова стали его новым будущим когда-то, а теперь —  они последнее, что он слышит, перед собственной смертью. Краткой вспышкой промелькнуло воспоминание Рине, официантке, которой он нагрубил. С сожалением он подумал, что так и не выслушал ее совет, вспомнил Дона, который оказался чертовски прав. И вся прошедшая жизнь показалась чем-то далеким и безвозвратно потерянным.

Он рухнул навзничь, уставившись в потолок, а жизнь мучительно медленно утекала из раны. Тьма накрыла его с головой.

Послышались одобрительные аплодисменты членов Ордена, и тихий голос Леблена:

 —  Отличная работа, доктор Мэрибэль. Но жаль терять такой дар.

—  Господин, проект Вихрь готов к запуску, он нам больше не нужен, —  тягучий голос Штайна заполонил все пространство.

Леблен задумчиво посмотрел на окостеневшее тело Кларенса, подошел ближе и заглянул в подернутые белой пленкой мертвые глаза.

—  Добавьте Кларенса к Голему, а потом, господа, давайте устроим пир. Не терпится попробовать нашего погонщика на вкус.