Прости меня

Картина начинает оживать. Самые разные краски, от синих оттенков до черно-белых, вливаются на холст, заставляя танцевать буйное воображение писаря. Он видит на нём черную, мрачную, недоступную гору и скалы, окружающие ее. А за скалами кроется нечто, что содержит в себе и злость, и тоску, и отчаяние, и счастье одновременно, в один миг. Острые вершины башен величественных владений, кажется, разрывают местный воздух, создавая ощущение, что в горах обитает самый настоящий дракон, иль демон. Жители поселений этих владений поговаривают, будто из-за скал доносится сильнейшее эхо. Эхо, поражающее внутренние органы в ступор, заставляющее расширяться глаза, буквально выворачивая их наизнанку. Обычно легенды и мифы врут. Но этот случай другой. Оживший кошмар породил любящего человека, который жаждет обрести вечный покой.

Сквозь плотные клубы дымящих смесей зловредных туманов сумеречного леса мы проносимся в открытое окно средневекового дизайна, что находилось на третьем этаже княжеского дворца, некогда являющегося центром, где решались судьбы целых Королевств. Сейчас — это пристанище самого настоящего мрака, воцарившегося в покоях наследственного князя. Он был обернут в широченное одеяло из шкуры белого медведя и, как было на самом деле, крепко спал, а снились ему самые дивные мечты, иль может самые дивные кошмары…

Вот князь стоит в королевском дворце и наблюдает за тем, как Король венчается со своей Королевой. «Так вот она, какая любовь…» — подумал он, — «она — всего лишь служанка, но добилась сердца самого Короля!».

Его окружает огромное количество людей, одетых, впрочем, практически как он, ибо окружение Короля состояло из чистейшей знати. Однако князь считал себя лишним. Он не выдавал своей слабости каждому встречному, но все, так или иначе, обходили его стороной, то толкая, то оскорбляя на пустом месте. Короче говоря, как внутренне, так и внешне князь был чужим среди своих. И от этого ему было грустно, как бы он себя ни пытался убедить в обратном.

Вот Король с Королевой начинают покидать церковь, а их провожают громкими хлопками, звуки которых перерастают в звуки чарующей тихой водички одной очень маленькой, но магической речки. Князь стоит на берегу, уперевшись в деревянные перила. Нежными, практически бесшумными эльфийскими шагами к нему подходит девушка чрезвычайной красоты, по ней можно было сказать, что она — воплощение самой магии: зрачки глаз являлись собою полноценным океаном, поглощающим всякого, кто лишь подумает опробовать воду на температуру, ухоженные бархатистые волосы создавали собой величественную укладку, можно было даже подумать, что это творение самих ангелов, а ее ножки под алым платьем — о чудо! — были просто безупречны, казались… целым произведением искусства, что ли.

— Королева! — князь оглянулся, — неужели это вы? Но что вы здесь делаете!

— Господин Искакос, не волнуйтесь. Я пришла сюда к вам. А вас было непросто найти! Вы прячетесь? — очень мягко и, одновременно с этим, волнительно сказала Королева.

— Но… Вам же нельзя покидать просто так замок… Подождите, а если Его Величество узнает? Впрочем… Нет, не подумайте плохого, я ни на что не намекаю и… — кажется, князь занервничал, — нет, я не прячусь. Вы что! Я… наблюдаю за обитателями этой речки, кажется… — Искакос взглянул на безжизненные потоки, в которых виднелось лишь его отражение, но облеченное в кровавое пятно.

— Король не узнает о моем визите к вам. Это останется нашей загадкой. Я видела вас на нашем обручении. Мне было приятно, что вы к нам явились, с учетом того, что в последнее время Его Величество относился к вам ужасно. Прошу прощения за него. Кхм, — девушка, подходя, запнулась о камень и упала прямо в руки князя, молниеносная реакция которого позволила ему поймать Королеву, — спасибо…

Они смотрели друг другу в глаза. Искакос не верил в то, что происходило: внутренние органы сжались, они давили на стенки его тела, создавая неприятное ощущение, а в животе материализовались звезды, взрывающиеся сверхновой — именно такие чувства отразились в открытых глазах князя Искакоса, отражавших безликую ночную луну, прямым лучом светившую в открытое окно княжеских покоев.

— Мой господин! Оу, простите, не хотел вас тревожить! — словно из дна моря донеслись эти звуки, образовавшие в голове князя полноценные слова, явно отражающие трезвость произносящего.

— Ничего страшного. Спасибо за вино, Серафим. Можешь быть свободен — князь привстал с кровати, уже одетый в потрепанный черный камзол.

Серафим подошел к величественной кровати князя, поставил кувшин с красным вином двадцатилетней выдержки на небольшой позолоченный столик и, уходя, сказал:

— Я прошу прощения, но к вам пожаловала мановладелица. Я сказал, что Вашего Величества нет, и что вас нельзя тревожить, но она не ушла. Я пытался ее прогнать, швырял в нее потрескавшуюся посуду, но она просто отмахивалась от меня! — чуть с огорчением прошептал Серафим эти слова в сторону князя, создавая достаточно мощный сквозняк с запахом гнили.

— Она здесь? Черт бы ее побрал. Думает, что я просто так сбежал? После того, как… — в этот момент у князя что-то застряло в горле. Он начал задыхаться.

Серафим, скинув с себя призрачную мантию, материализовался в виде восковой фигуры нежити и подобрал упавшего господина с пола холодными руками, помогая ему откашляться.

— Серафим, дорогой, спасибо… тебе… После того случая, ты знаешь, я чувствую себя чуть хуже, чем обычно. Революция проиграна, Темный Мастер на свободе… Я… Просто не знаю, что делать, понимаешь? — князь ухватился за склизкую восковую руку зомби и молящими глазами взглянул на призрака.

— Мой господин! Не пугайте меня так! — Серафим ощутил самый настоящий ужас, когда кровавые глаза князя истинным взором взглянули на такое хрупкое, практически ничтожное существо, как призрачная нежить.

Искакос, явно встревоженный своими эмоциями, резко встал, поправил свой камзол и оглянулся на светящую луну в подоконнике.

Тьма. Непроглядная, холодная, пробирающая до самых косточек, моментально поглотила ужасное бледное лицо князя, но не затмила его вечный взор. Князь, если б захотел, властвовал б над пустотой, но зачем ему это?
«Зачем мне все это?» — проговорил про себя он, — «О ты, бесконечно далекая, безмятежная и светлая луна, скажи мне, пожалуйста, за что мне эти страдания? За что мне эти истязания? Я более никогда не обращался к тебе за помощью, но, прошу тебя, если ты слышишь, убей меня! Убей, сожги, изничтожь! Иначе… верни мне то счастье, что я потерял!» — с этими словами к окну покоев подлетели огромные летучие мыши, своими крыльями отмахивая плотно засевшую возле Замка тьму, словно пыль.
Серафим, понимая, что сейчас лучше оставить Господина в одиночестве, покинул его покои, вновь преобразуясь в бесплотное привидение крестьянина, жившего когда-то, в средние века, в этих местностях.

Луна все светила и светила в окно Искакоса, но его зов оказался тщетным. Она столетиями отражается в озерке неподалеку от горы, на которой расположился Замок Тьмы, но более нигде — казалось, что Замок и Луна сосуществуют одновременно вместе, и больше ничто не может существовать вместе с ними. Даже воздух, тревожащий деревья сумеречного леса, затихал в ночное время, даруя полную власть луне, которая, при всей своей власти, не могла заставить затихнуть абсолютно все — князь, сам того не подозревая, ворошил свой замок, заставляя вибрировать всю окружающую землю. Искакос не понимал, что его боль, явно жаждущая уже давно выйти наружу, все скапливалась и скапливалась на этих землях, материализуя самые потаенные его кошмары.

Он взглянул на зеркало. И — о чудо! — он увидел там свое отражение. Отражение высокого, статного мужчины с сальными волосами, отращёнными вплоть до мускулистых плеч, одетого в княжеский камзол с золотыми упряжками, за которым скрывалась потрепанная старая белая рубаха с красным галстуком на ней, а «ножки» нашего героя украшали безликие черные бриджи, явно застаревшие с эпохи Средневековья.

Выпив из кувшина красное вино, князь явно приободрился и, взяв зубную нить, раскрыл свой широкий рот и обнажил вампирические клыки, почистил их от остатков человеческого мяса и волос, плюнул на зеркало и удивился. На большом зеркале, гравированном золотом, стекала кровавая слюна с элементами настоящих легких.

Искакос почувствовал ту же самую боль, что стиснула его грудь во время сна и во время беседы с Серафимом. Он оперся на свое колено и произнес сквозь себя: «Упырь! Тварь! Дрожащая слабая и бесполезная чушь!». Вставая, он, наконец—таки, вышел из своих покоев.

Длинный коридор открылся глубокому взору вампира, уже знакомый ему. Огромное количество дверей, которые когда-то громко стучались друг о друга из-за постоянной в замке суматохи, интриг и знати, сейчас были закрыты уже несколько десятков лет, и никто более не открывал их.

Сейчас Искакос проходил по красной дорожке, осматривая каменные холодные стены, на которых были подсвечены призрачными факелами картины прошлых веков.

Его взору, как обычно, представлялись обычные, бытовые картины, такие как собрание Круглого стола, празднование годовщины Короля, празднование десятилетия Сбора Объединенных Королевств, но сегодня он решил посмотреть и те картины, которые он всегда пропускал, переместившись на другую сторону коридора.

Резкий скачок в прошлое поразил его разум. Жгучая кровь, серебряный запах, отдающий в ноздри, конечности, падающие на землю. «Хоть я с тобой и не покончил, хоть наша война будет вечной, знай, где бы ты ни был: даже на том свете я отомщу и тебе, и Темному Мастеру за мою Марию» — прижав сжатый кулак, проговорил Искакос, стоя напротив картины, изображающей одну из многих схваток вервольфов и вампиров.
— Нет! Только не это! — резко закричал приказным и жестким тоном владыка Замка Тьмы, — Серафим! Уничтожь, сожги, дезинтегрируй эту пошлость дотла!

Внезапная вспышка света, отдающая запахом из канализации, возникла слева от князя, и через секунду там уже левитировал сгусток энергии, похожий на Серафима.
— Сир! Да, сир! Будет сдеискакослано! Позвольте уточнить, поджечь ее в вашем камине на первом этаже, облить воском и разрубить на маленькие частички или…
— Да просто избавь меня от нее!
— Как скажете, мой Господин… — с этими словами Серафим прикоснулся к картине, на которой в памяти Искакоса ожили его прошлые жертвы, и так же, как и появился, исчез, словно ни его, ни картины никогда не было в этом замке.

***

Более князь не стал останавливаться на «бесполезных», как он подумал, картинах, поэтому смело расправил свой камзол и пошел такой гордой походкой, что сразу можно было сказать — это князь Искакос, владыка местных земель, единственный оставшийся в живых вампир из Дома Высших, великий князь, начавший войну против оборотней, что длится уже четыре века.

Вот, стоит она: волшебница, мановладелица, ведьма, чародейка и колдунья — фон Элизабет Рита, то есть Маргарита явилась без приглашения, без умиленья в чертоги высшего вампира, жаждущего плоть, то ль живых, то ль смертны́х. Ее алое платье словно соединялось с кровавым ковром у княжеского дивана, свет на который проливали жгучие до бела огоньки пламени камина. Сегодня ночью дворец горел вовсю. Маргарита фон Элизабет Кристалл села на мягкие подушки, положила одну ногу на другую, поправила черную диадему на кудрявых длинных волосах и сложила руки крест—накрест, ожидая правителя местных земель.

И вдруг из темноты дворца послышались странные звуки, непохожие на остальные. То ли это был скрип старинных досок, помнящих все те страдания и боли, что пережил князь, то ли это были очередные летучие мыши — агенты ночного мрака, ну или это снова Серафим пытался прогнать нежеланную гостью. Свет призрачных факелов из коридора на первом этаже стал меркнуть, перевариваться в бесконечной тьме, надвигающейся со второго этажа. Красная дева заметила это и сразу догадалась: «Это он».

— Архимаг Совета Магической Цитадели, зачем ты явилась в мой Замок Тьмы, дремлющий уже вечность за горой? — прозвучали змеиные, всепоглощающие и отражающиеся эхом повсюду голоса из бездонной пустоты в коридоре.
— Ваше Величество, князь Искакос, извините за беспокойство. Я была с вами там, вы же знаете. И мы оба ничего не могли поделать. Мария погибла от заклинания Темного Мастера как настоящий герой, совершивший смелый подвиг. Ее жертва не останется напрасной для Цитадели Гал-Маджэ.
— Не врете ли вы мне, Красная дева? Считаете, меня можно одурачить магическими приемами? Я чувствую в вашем голосе бесчувственность. И вы так и не ответили на мой вопрос. Не тратьте мое время напустную! — тьма начала обретать плотную форму, из которой можно было заметить торчащие теневые лики то ли князя, то ли его эмоций.
— Я снова прошу прощения. Я никогда не пойму, что значит потерять дочь — такова цена магии. Но я понимаю, что вы испытывали, когда потеряли свой отряд сопротивления. Ваши идеи во время революции были достойными, и их все еще можно использовать против Темного Мастера! Если вы выступите в роли свидетеля в деле против его шайки…
— Довольно! Я достаточно насмотрелся на вашу смазливую улыбочку и на ваш ярко выраженный лицемерный готический наряд! Убирайтесь вон! — с этим глубинным ужасом сотряслись стены всего Замка Тьмы.

Маргарита была поражена до глубины сердца, ибо считала князя своим товарищем. Она ошибалась. Он был больше, чем просто товарищ, но она об этом не подозревала. Подавив свое чувство несправедливости, волшебница встала с дивана, посмотрела на огромный гобелен у камина, удивилась и бархатными шажочками начала покидать гостиную, обернувшись к выходу.

Легион Тьмы, материализовавшись в сгустке тьмы в коридоре, явился в едином образе. Искакос, похожий на летучую мышь, обернулся в кожаный плащ и посмотрел вслед мановладелице. И тогда остановилось все. Луна, являющаяся одновременно и спутником, и серебром для высшего вампира, застыла на месте, Серафим, не существовавший вообще в этот момент, тоже застыл, а языки камина обратились в раскаленное стекло.

Владыку Замка Тьмы поразила острая мысль, дающая о себе знать. Искакос почувствовал резкую боль в спине, словно его вновь поразили когти Арракиса — его заклятого врага, словно ему пробили спину хлыстом на молниеносной скорости. Боль была невыносима. Она накалялась, жгла до самой сути и, казалось, мгновенно прекратилась.

«Раньше такого не было, — подумал про себя Искакос, — Почему все замерло? Я же всего лишь вампир, куда мне до мастерства сидов из Гипербореи?»

Тень ступила шаг, другой, а звуков не было. Искакос прошелся до камина, все еще глядя на замороженную девушку, и ощутил тот самый запах, тот самый аромат, молекулы которого все еще находились на том же самом месте, где пять секунд назад сидела Маргарита.

«Французские розы, отдающие своей яркостью, нежностью и блаженством, совмещались с наивкуснейшим запахом свежеиспеченных круассанов со сливочным маслом, отдающим вкусом закопченной крови» — мелькнуло в голове князя, и с последней ноткой аромата из его носа потекла струя крови.
— Черт! — прогремел он. — Старый чудак, помираешь ты, — сказал он сам себе, глядя в этот момент на зеркало слева от камина, — спустя пятьсот семьдесят девять лет, считаешь, не рано ли уходить на тот свет? Но я же бессмертен! — отвечал сам себе князь, раскидываясь руками от удивления. — Так думаешь ты. Думаешь, что проклятие спасет тебя, дарует тебе бессмертие. Но именно это является твоей слабостью. Ты слишком много думаешь, но при этом упускаешь самые обычные вещи. Сейчас девушка из твоих снов, очарованная твоим вампирским взглядом, стоит, неподвижная, беззащитная — даже сам Всеобщий Смотритель ничего не сможет предпринять, чтобы ее спасти от твоих потных и грязных рук! — провоцировало отражение Искакоса. — Пошел к черту, проклятый вампир! Ты что, не видишь, что я натворил?! Хочешь еще жертв, упырь адовый?

Силуэт в кожаном плаще стал появляться то в одном месте, то в другом, оставляя застывшие тени за собой. Он оказался у одной из тех восковых фигур, что стояли вместо рыцарских стендов с мечами. Она была чудовищной. То ли живое, то ли мертвое тело молодой девушки застыло от удивления, гримаса была обескуражена, а на щеке виднелся огромный шрам, из которого постоянно текла кровь. Воск был красного цвета, но был застывшим. Девушка не могла пошевелиться уже несколько веков, но была жива. Да. Где-то глубоко внутри она была жива и веками звала криком на помощь, но, естественно, никто ее не слышал. Только сам вампир, определивший ее душу на вечное страдание.

«Видишь? Вот несла тебе одна цветы» — прозвучал в мыслях Искакоса посторонний голос, заставляя его переместиться к очередной восковой фигуре девушки, держащей в своих истерзанных ладонях с отсутствующими несколькими пальцами пышный букет цветов, от которых все еще исходил запах былых Королевств, — «а ты взял и лишил ее девственности прежде, чем она это поняла».
«Вот стоит другая, погруженная в мечты. Ты воспользовался внезапным моментом и вылез из-под луны, выпил всю кровь из ее тела, так что шея ее превратилась в одно сплошное месиво из тухлого и мокрого от водянистой крови мяса».
— ЗАЧЕМ ТЫ МНЕ ВСЕ ЭТО ГОВОРИШЬ? — прорвалось у князя. — Я ЗНАЮ, ЧТО Я СДЕЛАЛ! ЗНАЮ! НО Я НЕ СДЕЛАЮ ЭТОГО С МАРГАРИТОЙ, ПОНИМАЕШЬ? Я ЛЮБЛЮ ЕЕ! — тень переместилась к камину и всмотрелась в гобелен, висевший над ним.

На гобелене было нарисованное лицо девушки. Работа мастера, чьи способности могли определять реальность, превзошла все ожидания высшего вампира. Он попросил его с насмешкой «определить его будущее», и художник, писарь судьбы, предоставил князю картину на гобелене, украшенном самим блаженством, самим ангелом с небес.
— Мария. Дочь моя, Мария! Зачем же я потащил тебя с собой, почему же не сказал: «Прочь, тут вонь! Вонь проклятой смерти, дряхлой старухи, жаждущей тебя забрать!». Ты была моей жизнью, моим смыслом, слышишь? Ты словно излечила меня от моего проклятия, сделала человеком, а сейчас что? Разговариваю со своим жалким отражением, а вид восковых фигур прекрасен! Вид прекрасен, но столь же бесполезен и беспощаден…

Вампир вновь исчез и появился на этот раз за спиной Маргариты фон Элизабет Кристалл. Он не решился материализоваться перед ее лицом, ибо боялся, что чары спадут, когда взгляды соприкоснутся.
— Маргарита! Любимая, некогда моя Рита…

Перед взором Искакоса появилась картина из прошлого:

В ворота Замка Тьмы начали бить мечами, молотами. Звуки тарана слышались князю.
Внезапная боль в ушах, новая струя черно—алой крови.
Крики озверевших рыцарей Короля, жаждущих разрушения, поражающие своим страхом, что отдавало острейшими иголками внутри живота.
Колющее ощущение внутри. Будто вулкан извергается.
Пронзающие взор искры от соприкосновения мечей князя и Короля.
Зрачок как будто прокололи, и на его место вставили металлический штифт.
Запах свежей крови, что придавал сил вампиру, сочился из рассеченного тела Короля.
Парадоксальный приступ рвоты.
Последующий крик семнадцатилетней девочки: «Искакос! Моя мышка! Не бросай меня!»
Ледяное цунами поглощает душу, выжимает из нее последнюю кровь.
И последний осознанный взгляд на спину еще помнящей Искакоса Маргариты, заканчивающийся сильным ударом по голове.

***

Он очнулся.

Князь лежал у камина. Серафим был над ним.
— Господин, вам вновь стало плохо. Я нашел вас у выхода из дворца и решил, что будет лучше, если я перемещу вас на диван, — голос охладил жаркого вампира.
— Маргарита. Кристалл. Мановладелица. Волшебница. Где она? Где ее ножки? — встревоженно князь вскочил и материализовал сгусток энергии Серафима, дабы взять его за плечи и начать трясти.
— Я ее не видел. Вы лежали одни, я только-только закончил внепространственную беседу с Ганнибалом, он доставлял остатки той картины вашему художнику по вашему приказу, и ощутил, что тьмы в дворце стало меньше. Мне стало не по себе, и я решил зондировать весь замок, плоды чего дали мне теперешние результаты. Вам стало лучше? Может, телепортировать вам вино?
— Спасибо за заботу, приятель. Вино не нужно. Оно меня уже заколебало. Его красный цвет… не дает мне покоя. Оставь меня. Мне лучше. Как всегда выручаешь, — князь чуть успокоился и стал массировать себе висок дряхлыми раскаленными пальцами.
— Вы… Точно уверены в этом? Я, конечно, понимаю вашу природу, но у вас же в способности не входит отрицание острой боли? Смотря на вас, мне хочется сказать, что вы похожи на одну из ваших жертв, запечатанных в восковые фигуры, — сгусток энергии принял грустную холодную гримасу, отдающую запахом озона.

Искакос действительно ничего не чувствовал. Сперва. Но когда он встал с дивана и подошел к огромному зеркалу, нагретому из-за полыхающего камина и вечных в нем дров, он увидел свое отражение. Уже не то, что прежде. Оно изменилось.

Бессознательно попытавшись протереть холодный пот с бледного лба, на который постоянно падали его сальные волосы, князь ощутил, как на пол падают крошечки льда черного цвета.

Отражение было чудовищным. Камзол, плащ и рубаха остались прежними. Галстук остался таким же красным, но теперь он был не просто соткан из ткани красного цвета, нет, он был красным из-за постоянной свежей крови самого вампира, которая сочилась из него отовсюду. По носогубному треугольнику то и дело вытекали потоки черно-алой крови, что приходилось ее вытирать, словно сопли. Оскалив зубы, вампир обнаружил, что все десны превратились в кишащее червями гнездо паразитов. Это было ужасно. Сняв плащ и камзол, существо, отражающееся в зеркале, пришло в ужас: рубаха была проткнута словно острейшими лезвиями, а окружающая ткань окрасилась в багровый. Сняв рубаху, владыка увидел на груди высеченную словно молнией пятиконечную звезду, означающую Дом Кристалл.

«Такая же, как и у Риты…» — внутри что-то щелкнуло.

На спине — широченный порез, но уже не кровоточащий, словно ему было несколько месяцев, — на деле ему же было всего пару часов.

Высший вампир более не слышал посторонних голосов у себя в голове, но ясно дал себе понять, что проклятие убивает его, и теперь уже не нужно было никаких подтверждений. Он ничего не мог предпринять, ничего не мог поделать — даже бессмертные погибают, выбирая путь человека, а не монстра.

— Серафим, — начал Искакос, вновь одеваясь в свой аристократический наряд, — сегодня меня не станет, — точно, без предисловий и в тот же миг заявил господин призрака.
— Сир, я…, — слуга хотел, видимо, спросить, отчего его владыка так подумал, но мгновенно передумал, — если бы я мог чем-нибудь помочь. Но я всего-навсего полуживой призрак.

Поправив свой кровавый галстук, Искакос обернулся к Серафиму:
— Ты можешь помочь. Действительно, можешь, мой дорогой друг, — не веря своим устам, произнес вампир, — но это позже. Сейчас ты должен перенести мой рабочий стол из покоев сюда, к камину. Я должен кое-что сделать, пока не поздно.
— Как скажете, милорд! — и в тот же миг призрак исчез, а на его месте появился большой рабочий деревянный стол вампира, за которым он когда-то подписывал важные политические указания, связанные с объединением различных Королевств.

Рука его дрожала. Взяв перо из чернильницы, он, ничуть немедля, начал стоя писать на уже подготовленном листе, а на его глазах начали вновь проступать слезы, как во время последнего мерцания кровного кольца, что носила Мария… сейчас кольцо не подавало признаков жизни.

ПИСЬМО ИСКАКОСА К МАРГАРИТЕ

«Дорогая госпожа Маргарита, Красная Дева, Архимаг Магической Цитадели Гал—Маджэ, великая мановладелица, Рита… Элизабет фон Кристалл. Дочь Дома Кристалл.

Я пишу тебе это письмо в первый и в последний раз. В нем я изложу все те мысли, что веками хранились в глубинах моего сознания, которые я не мог тебе раскрыть. Мне так приказали. Но теперь это уже не важно. Совсем не важно, потому что я умираю. Меня убивает мое же проклятие бессмертия, вампиризм поглотил меня. Когда вы получите это письмо, я воссоединюсь с тьмою, дабы самому не стать ею.

Вы просто не представляете, насколько моя судьба трагична! Многих женщин я взглядом покорял за всю мою долгую, шестисотлетнюю жизнь, но именно вы! Да, вы! Маргарита! Именно вы впервые открыли в моих глазах не просто жажду секса, не просто жажду крови, человеческой энергии — вы открыли большее: настоящую любовь. Не знаю, магия ли это или еще что, но ваша душа пронзила мою, уже давно застывшую душу, тогда, во времена Объединенных Королевств. Да. Вы не помните этого. Потому что вас забрали у меня! Король погубил мое счастье, искреннее счастье, хотя по—настоящему вас даже не любил. Подлые, коварные волшебники и инквизиторы разрушили мой Замок Тьмы, увели вас, словно марионетку, и оставили меня одного с нашей дочерью. Да! С нашей! Госпожа Маргарита, с нашей дочерью! Мы были настолько сильно влюблены, что, ручаюсь, были неразлучны. Я решил тогда: «Все, я ваш», отдал бы я вам настолько сильно, что сам не верил своим глазам, когда вы, ничуть не зачарованные моим вампирским взглядом, …и любили, по—настоящему любили. Как такое вообще возможно? Как возможно, чтобы меня, упыря, вампира, чудовища и беса, могли полюбить? Но мою любовь забрали. Она ушла! Она сейчас зовет меня во мрак! Пусть будет так!

Магическая Цитадель сделала вас рабой не ваших убеждений, нет, рабой их собственных убеждений. Я думал, что, пытаясь даровать сверхъестественным существам свободу личности в нашей непростой стране через революционное движение, я верну вам ваши воспоминания, как тогда, в средние века, мы вместе с вами сворачивали горы нашим общим, теплым как ночная полная луна, счастьем! Увы! Я облик изменил, теперь энергию взаймы беру у древних сил! И, поскольку я привык к Марии, забрал ее к себе и начал опекунство без матери. Не представляете, но благодаря вашей дочери я сохранял свою человечность. Те отголоски человечности, что забрал у меня Темный Мастер в роковую ночь…» — на улице послышался сильнейший раскат грома; молния ударила в дерево неподалеку, — «погасли вместе с Марией. Я пытался, правда пытался спасти ее! Да кого я обманываю! Я своими же устами нашептывал ей, дабы она оставалась на месте, а не шла со мной! Старый, глупый вампир!

Я знаю, что сейчас шокирую вас. Еще совсем недавно я явился к вам в облике Легиона Тьмы, приказывая убираться с моей земли, но! Не поймите меня неправильно! Приказал это я не вам, а самому себе! Я просто не выношу собственного присутствия здесь, в моем же замке. Отражение постоянно смотрит на меня, приказывает, что делать, а сейчас оно погасло. Сейчас я вижу не просто свое отражение, а свою душу. Она погибает. Ее не просто покрывает омертвевший мороз; она разбивается на мельчайшие осколки. Тут…» — Искакос вновь взглянул на огромное зеркало, — «здесь… Я вижу Смерть! Вижу свет, как видят след любви, или луны.» — здесь на листок капнула черная слеза, поэтому некоторые слова невозможно разобрать, — «… Читаешь ты, а в этот миг я за твоей спиной постоянно наблюдаю за тобой, защищаю, отождествляю со светом. Ха—ха! Парадоксально, не правда ли? Меня губит не солнечный свет, не серебро, а проклятие детей ночи. Собственные силы губят меня, изводят на нет. Что ж! Я готов принять этот дар: за пять минувших лет я столько боли испытал, что страха больше нет. Прямо сейчас я чувствую, как вы нервно дышите, я даже готов примчаться к вам со скоростию света и обнять, понимаете, по-человечески обнять, слиться с вами, как когда-то, чтобы утешить. Однако я согласен с вами. Это недопустимо. Я — монстр, а вы — та, что избавляется от таких, как я. Не противодействуйте самой себе.

Спасибо вам за то, что вы, так или иначе, были в моей жизни. Судьба свела нас однажды, в средние века, свела нас и во времена революции, так сведет же она нас и после самой Смерти. Спасибо… огромное спасибо, что вы прочитали это письмо… Отныне же я прощаюсь с вами, впервые и навсегда. Встретимся там, на Краю, во Тьме. Я буду ожидать вас. Ибо, слившись с Рыцарем Тьмы, я становлюсь светом, как Утренняя Звезда.

Прощайте.»

***

Князь стоял, окутавшись в кожаный плащ, на высоком холме около своего замка. Он глядел своим вечным взором в озеро снизу и видел там безликое отражение луны. На нем не было ничего, даже дыр. Просто белая, бездушная белая точка.

Нет моего в ней отраженья. Только горечь и пораженье.

Из сумеречного леса, сквозь плотную завесу небытия и ливня, после ударившей молнии в землю явился маленький человечек. Он был невысокого роста, да, и, впрочем, не важно, каким он был! Это был лепрекон. Ганнибал. Курьер сквозь пространство-время.

Без слов высший вампир передал запечатанное письмо Ганнибалу, и тот все понял без слов, мысленно ощутив ауру владыки местных земель. Поправив черный цилиндр, полурослик исчез так же внезапно, как и появился — во вспышке молнии.

А силуэт стоял. Один посреди пустынного холма, без растительности, без жизни. Без любви. Окутавшись в плащ, он был тенью, летучей мышью, слившейся с сумеречным лесом навеки. Навсегда.

Если бы смертный человек захотел заняться изучением неизведанного и исследовать загадочные земли Трансильвании, то, рано или поздно, в лучах восходящего солнца он бы дошел до таинственной Заснеженной Долины, где, по легендам, обитают самые настоящие демоны. Однако обнаружил бы он там лишь старинные полуразрушенные скалы, а среди них — спящую крепость, нуждающуюся в капитальном ремонте. Подойдя к ней, путник услышал бы дикие стоны и крики, а из-за башен заметил бы приближение огромных летучих бесов. Так было бы, будь Замок Тьмы существующим. Но его более не существовало после гибели Темного Мастера. Сейчас там находится музей восковых фигур, окутанный тайной. Жители поселений этих владений поговаривают, будто из-за скал доносится сильнейшее эхо. Эхо, поражающее внутренние органы в ступор, заставляющее расширяться глаза, буквально выворачивая их наизнанку. Обычно легенды и мифы врут. Но этот случай другой. Оживший кошмар породил любящего человека, который жаждал обрести вечный покой. И, в конце концов, обрел его.