Синдром Ван Хелсинга

Вечер пятницы. Паб. Вампир пьет ликер.

— Любить кровь и не любить в одно мгновение. Звучит, словно вампир-подросток гуляет по любимой Трансильвании. Желание то загорелось в один день: бурлящая кровь в жилах, страсть от прикоснувшихся клыков к коже, сладострастные мучения жертвы. То погасло: отречение от ярко-пахнущей пищи, комок в горле…

— Парень, я не понимаю, к чему ты все мне это рассказываешь?

Игра в молчание заполонило шумный паб в пятничный вечер.

— Diable*(Дьявол), — выдохнул мужчина, опустив пустую рюмку, — Ни один живой человек не понимает этой проблемы. Ладно, пошли отсюда поскорее. К сожалению для себя, я голоден.

— К-куда? Эй, погоди…!

Интерес увлек эту подвыпившую девушку прямо на глухую узкую улицу.

Наивное дитя, желавшее утолить свою жажду к чему-то загадочному в этой примитивной жизни. Она утопала в кредитах на квартиру и машину, страдала по бывшему мужу. Легкой дорогой на дно стал алкоголь.

Кровь несет за собой многое и это — ее последствие.

Пока он иссушал тело, эмоции девушки вливались в него. Он ощущал это. Сквозь закрытые глаза пробегала картинка за картинкой. Гнев за горем с легкими нотками истлевшего счастья.

Не в ее глазах проносилась вся жизнь. В его. Он видел все успехи и провалы девушки. Всю радость от первой куклы Барби или злость после ссоры с родителями из-за тройки по математике.

— Ничего особенного. — прошептал Валлон, пока жертва дрожала от шока.

Вампир судорожно выдохнул. Алая жидкость каплей соскочила с двух острых клыков и бесшумно соприкоснулась с землей.

Но барабанные перепонки заполонились криками и рыданиями, когда некогда любимый муж бросил ее. Мужчина даже поморщился от ее прозрачно-черных тушевидных слез. Не в раздражении, а сочувствии.

Тем не менее, все это временно. Нужно только переждать реакцию организма на этот эффект крови. Ведь, такова жизнь у вампиров. Никто не виноват, что еда несет в себе воспоминания с приправой в виде эмоций.

***

Вечер понедельника. И снова бар. Стакан наполовину пуст, наполовину полон.

— Le glos losangier* (Жадный обманщик). Что за глупость в голове – приелась кровь обычных смертных.

Лед в стакане слегка дернулся от таких слов. Вот он, очередной вампир, которому все приелось. В фильмах такое часто показывают. Даже он сам это высмеивал с вурдалаками своего возраста. И сейчас, на триста третьем своем столетии в нем проснулся бунт молокососа.

Он усмехнулся со своих же мыслей. Голова легла на руку, которая уже давно не трогала стопку с алкоголем.

Все эти воспоминания выматывали. Пусть это волнение перед сессией или смерть бабушки. Оба варианта вставляли в него тонкую трубочку и пили из него забродивший томатный сок.

— Не выгляди так, словно старина Ван Хелсинг забил в твое сердце осиновый кол. Наслаждайся тем, что имеешь! — по спине прошла тактильная вибрация.

— Легко говорить. Тебя устроит любой человек. Хоть пьяница, хоть бомж.

— Ой, ну, вот это уже перебор. Где я нашел себя по-твоему, друг мой грешный?

— Не знаю…и знать не хочу, поэтому пей молча.

— Пф, ну и пожалуйста, мистер Ворчун.

Его давний приятель махнул рукой на него в этот вечер. Пару стаканов рома и виски, а потом привычная, не приевшаяся закуска вдогонку.

Валлон только проводил своего друга краем глаза и продолжил просвечивать глазами людей и их сущности.

Все однообразны на вкус. Ни десертов, ни изысков французской кухни не примечалось. Не то, чтобы его глаза имели особенность рентгеновского аппарата или магического касания душ. Просто за все время своего вурдалакского бытия мимика, выбор алкоголя и вид одежды помогает составить примерный фоторобот судьбы завтрака, обеда и ужина.

Пока его друг просто наслаждался своей почти что бесконечной жизнью в райском кругу, Валлон продолжал лениво оглядываться вокруг.

— Лично я считаю, что ты сам строишь свое счастье! Иначе, зачем ты вообще нужен? Ворон кормить? — последовал пьяное восклицание в одном женском кругу неподалеку.

Пьяный разговор дошел и до его остроконечных ушей. Они, как локаторы, сканировали каждый звон бокала.

***

Все также вечер понедельника. Вампир с надеждой. Бар перекрашивается плавающими образами.

Строить счастье…создавать его своими голыми руками, словно лепить скульптуру, которая станет твоим эталоном и излюбленным экспонатом до пепельного забвения.

Девушка сама по себе появилась перед ним: светлая аура разливалась по ее фигуре. Уголки губ подняты вверх. Короткая юбка символизирует не желание привлечь чье-то внимание, а любовь к себе без всяких интимных намеков.

Ей по-настоящему смешно и весело. В ней бурлит кровь не от отчаяния или попытках залить бытовое горе алкоголем. Она мечтает и действует. Наслаждается тем, что имеет и смело идет вперед благодаря тем, кто у нее есть.

— Oh mon Dieau…* (Боже мой…) — блаженный вздох сошел с его губ. Глаза просто не выпускали эту фигуру из поля зрения.

Вот тут она махнула рукой заплаканной подруге. Похлопывает по плечу: не сильно, а бережно, как будто бы пытается приободрить, а не дать упасть на дно.

Или вот она с блеском в глазах смотрит на него…дрожь пробежала по позвоночнику, но он не отвел взгляд. И не потому, что он голоден. Все из-за ее яркости. Буйства эмоций, которые так и хочется взять под защиту и не отпускать. Молить остаться и не уходить. Смести все на своем пути, лишь бы эта улыбка продолжала находиться на этом круглолицем очаровании…

— Сэр…с Вами все в порядке? Выглядите немного вампиристым для такого места.

— Я…такой уж уродился.

Девушка мягко улыбнулась ему в ответ. Эта улыбка вызвала в нем искорку теплоты, ранее не видавшей лучи Солнца.

— А Вы интересный. Никогда раньше не встречала таких. Меня зовут Шарлотта, но многие зовут меня просто Шарли. В принципе, можете называть хоть так, хоть эдак. Принципиальности в этом не вижу.

Валлон сглотнул. В горле резко пересохло. Из-под пола, дверей и окон начал просачиваться сладковато-кислый запах самого популярного фрукта на всем белом и черном свете: яблоко.

— Валлон Ленуар, мисс Шарлотта. Мне…крайне льстит Ваш интерес к моей персоне.

На это женщина только хихикнула. Не как местные дамы после Кровавой Мэри. Не как визжали три сестры самого Дракулы. Это был мягкий, с легкими и низкими нотками вибрация.

Вампир сглотнул. Тело невольно двинулось вперед, пока его мертвенно холодные руки обхватывали ее теплые.

— Это кажется таким глупым и бессмысленным…сейчас никто так не делает. Особенно в барах.

— А почему бы и нет? В правилах такого нет. Разве что Вы хотите на меня напасть?

— Что? Нет! Вовсе нет. Как Вы могли такое подумать…

Свет стал глуше. Лица людей размазались также, как и их голоса. Теперь, они звучали более отдаленно, не притягивая к себе внимания, а уничтожая его.

Девушка позволила ему вести. Волосы вдруг распушились, резинка соскользнула с хвоста, обнажив длинные развевающиеся каштаны.

Они кружились вместе под мелодию, которая не имела музыкантов, проходили сквозь столы и стулья, словно те были нарисованы.

— Вас так и хочется… — пробормотал он, но все никак не мог сказать слово, вертящееся на языке.

— Испить? Вы это хотели сказать? — она подсказала даже как-то игриво. Не жертва, а словно желающая.

— Почти…тем не менее, мне бы не хотелось исполнить лишь один живой танец с такой очаровательной особой.

Ее шоколадные глаза заблестели от столь откровенной лести. Она наклонилась, делая небольшой выпад. Руки Валлона спустились к ее талии, придерживая, но не оскверняя.

— Но ведь везде должен преобладать взаимный обмен? Я Вам свою алость, приятную компанию и говорливость. А Вы?

— Я?

Вампир удивился такой наглости. Обычно жертвы сами молили о пощаде со слезами на глазах. Эта же была той самой белой вороной, верно предлагающей себя ради чего-нибудь достойного в ее голове.

Слишком хорошо. Подозрительно идеально. Однако, кого это волнует?

Он не спускал с нее глаз. Из-за надвигающейся темноты молочный шоколад стал горьким. Они остановились в одном из углов прежде чем тот добавил с придыханием.

— Вечность, ma cherie. Pourquoi? Parce que tu es mon rayon de soleil dans cette monde* (Вечность, моя дорогая. Почему? Потому что ты — мой луч Солнца в этом мире.)

Он наклонился к ней ближе. Она выгнула свой позвоночник, ее талия опустилась на его руку. Пальцы сплелись в призрачной дымке.

Голова откинулась в сторону, оголив шею еще сильнее. Не сдерживаемое удовольствие. Клыки начали зудеть. Глаза стали острее, как и сам голод.

Желание заполонило голову. Вскружило сознание, ведь, это именно то чего он искал все эти века: кровь, которая столь ярка и светла, что подарит незабываемое блаженство с первого прокола…нет, даже не так. С первого знакомства с таким редким Мишленовским экспонатом.

Дыхание вампира опустилось на гладкую кожу. Он больше не мог терпеть. Не мог ждать согласия. Ему хотелось поглотить эту мечту. Утонуть в ней и больше не возвращаться в мир тухлых грез и бесплодных ожиданий.

Воздух задрожал. Разгоревшаяся свеча затрепетала в своих предсмертных муках. Валлон этого не замечал.

Вот. Еще несколько секунд и все случится. Стоит только впиться, найти нужную венку и…

— Je suis désolé, mon cher, mais je suis en mille morceaux* (Прости меня, мой дорогой, но я разбита на тысячи осколков).

Одна фраза. Одна треклятая фраза стала острее рта священника и его серебряного креста.

— Ты бредишь. Очнись, Валлон.

И её голос вдруг стал таким отдаленным, похожим больше на пыль от массажа кожи ультрафиолетовой лампой.

Он не целовал шею. Не кусал ее. Просто смотрел в пустоту, обняв тень от барной стойки с широкими, от недоуменности, глазами.

В это сказочное мгновение начали пробиваться крики пьяных людей, смотрящих футбол на телевизоре.

— Ну и ночка! Я уже двух выпил, ты представляешь? — эти слова покачнули его сознание также, как и тело.

— А…? Да. Верно…

Ответ ли на данный вопрос — неизвестно. Рука сжалась на новой порции виски. Это было настоящим. Исчезающим только в своем желудке, а не прячась в пещере летучей мыши.

Он вздохнул. Темнота под глазами стала гуще. Глаза блеснули в последний раз и…все. Надежда захлопнула перед ним двери.

«Может, я действительно создан для того, чтобы кормить ворон?»

Мысль проскользнула и засела где-то глубоко в душе, которую он приобрел спустя столько бессмысленных лет одиночества.

И все опять по новой.

Вечер пятницы. Паб. Вампир пьет ликер.