У черта на куличках

Страшен был 1666 год. Вся Европа ждала конца света и прихода антихриста. Опять свирепствует чума, не прекращаются войны, повсеместно вспыхивают крестьянские бунты, Великие пожары уничтожают древние города.¹ Весь христианский мир замер в зловещем предчувствии, в ожидании великого ужаса. Не спокойно было и на святой Руси. Все как один — от простого крестьянина, и до самого царя ждали конца света. Дабы сохранить свою веру в Спасителя, люди соблюдали полный пост, полностью отказываясь от пищи, изнуряли себя и умирали с голоду. Другие, ища спасения своим душам, очищались от грехов огнем: целыми общинами запираясь в сараях и срубах, поджигали их и сгорали. Те же кто по малодушней был, или считал еще большим грехом накладывать на себя руки, просто не желали вставать более со своих кроватей и лежанок, а то и вовсе сразу ложились в гроб — не живы и не мертвы, в ожидании страшного события о котором люду московскому и все Руси должен был возвестить царь-колокол. Велик сей страх был на земле русской, и не малую толику в эти апокалипсические настроения, своей рукой внес беспокойный патриарх Никон, со своей церковной реформой, объявивший всех крестящихся двумя перстами — еретиками, предав их анафеме, и коего собственно в этом же страшном году патриаршего сана и лишили. Раскололи святую Русь. Любим и обласкан царем, патриарх Никон затеяв и начав реформу церковную², и помыслить не мог что после и сам предстанет перед собором в качестве обвиняемого. А всему виной стала философская деятельность Никона. «Священство выше царства» — сказал как высек патриарх, и тут же приобрел себе немыслимое количество врагов среди бояр и части духовенства имевших влияние на царя и враждебно настроенных к нему. И далее никакое благорасположение царя, который и сам называл Никона «великий государь», не смогли уберечь его от отравы козней да интриг. Вследствие чего Никон публично отказался от патриаршества и удалился в монастырь, а 1666 году и вовсе на Большом Московском соборе был извержен из священства. Но ростки реформаторства упали на благодатную почву, собрались епископы и известные представители духовенства со всех земель русских, пригласили и патриархов Макария из Дамаска, и Паисия из далекого Египта. И стали отцы святые во спасения душ и во благо Русского государства «копья ломать», решать как народу на Руси богослужение вести по-гречески или по-русски? Как знамение крестное следует совершать двумя, али тремя перстами? Какой крест свят, а кой и не очень: восьмиконечный, аль о четырех концов? Спорили святые отцы святые и о многом другом немаловажном.³ Вот во время этих смут и расколов и произошло в Москве столичной одно событие после названое молвой «Черт на Кулишках». Во всю историю свою не мало страдала Москва от обид и набегов недругов своих, а потому не раз воздвигались кирпичные белокаменные стены в защиту ее обитателей. Первым, благодаря Дмитрию Донскому и «фряжским мастерам», построен был Московский Кремль. После, в правление Елены Глинской, под руководством итальянского инженера Петрока Малого сооружена была Китайгородская стена, называемая Китайской. Но, не смотря на постоянные набеги и войны, столица продолжала расти и ширяться. Вот уже и Пушечный, Колымажный да Опричные дома, Охотный ряд построены за стенами города, а потому требовали защиты своей за каменными стенами. По решению Бориса Годунова и благодаря зодчему Федору Коню это творение придало Москве не только внешнюю безопасность, но и большую красоту, стройность и величие. А территория эта, благодаря стенам выкрашенными белой известью, да по названию земли (белой) занимаемой там боярами на постоянной царской службе стала называться Белый город. А включал он себя три района: Занеглименье, Кучково поле и Кулишки. Доподлинно неизвестно откуда Кулишки берут свое название. То ли из-за топкого, болотистого места называемого «кулижками» которое там было, до начала осушения этой местности. То ли от слова «кошель», производство которых здесь существовало с давних пор. А некоторые и вовсе это название связывают с Куликовым полем. Есть в восточной части Белого города, в районе Кулишек, возвышенная местность, один из семи московских холмов, называемая Ивановской горкой, а по ее подножью расположен Васильев луг, как начало дороги на Рязань и Владимир. Здесь располагались винно-соляные склады. Дмитрий Донской перед выходом с ратью на Куликово поле молился на этом месте о ниспослании божьей милости, а по возвращении поставил храм Всех святых на Кулишках⁴ — в память о всех погибших в той знаменательной битве. Так вот напротив этих самых винно-соляных складов, во времена описываемых событий, стоял Троицкий храм,⁵ а при храме имелась богадельня. И вот в 1666 году в Москве об этой богадельне пошли шириться нехорошие слухи о творящихся там невообразимых вещах. Молва московская из уст в уста передавала всякие небылицы о якобы нечистом духе. А иные поговаривали, что по действу какого-то чародея поселился в богадельне бес. В Странноприимном доме том жили одни старухи, да воспитывались сироты и подкидыши, и демон этот стал старухам разные пакости делать не давая покоя ни днем, ни ночью. Поначалу дела его больше походили на проказу. То молоко внезапно скиснет рано утро надоенное, так что в этом во всем только доярок и винили. То тут и там икона ликом святым к стене оборачивалась, так служители храма в тех проказах сироток невинных обвиняли и почем зря наказывали. А бывало бес этот, вещицу у старух какую-нибудь из-под самого носа украдет и спрячет, что не найти вовсе, как сквозь землю провалилась. А после подкинет ее соседке, да так что старухи, пока не уразумели, что это бес с ними забавляется, переругались все. А ясно это стало служителям храма только после того как нечистый от проказ к запугиванию перешел. В один несчастный день повадился бес малюток-подкидышей с зыбок детских наземь опрокидывать. Посреди тишины вдруг раздастся истошный детский крик ушибленного оземь дитя, так не только несчастные старухи от страха креститься начинали, но и служителям храма становилось не по себе. И вот если до сели у кого-то и были сомнения на счет старушек, что некоторые из них уже разумом совсем слабые могли чужое взять, то обидеть ни в чем неповинных малюток представитель рода человеческого конечно же не мог. И ежели доселе бес не обозначал явно своего присутствия, то с того момента уже не стеснял себя ни в чем. Прознав про новые «забавы» зверя, сердобольный народ московский всех сироток да подкидышей богадельни этой по семьям разобрал, так что очень скоро в нищепитательнице остались только лишь старухи одинокие, да бабы те, что немощны да искалечены, за которыми никто не придет, да и им самим идти некуда. Демон же, видимо еще пуще озлобившись, глазу невидимый начал днем и ночью на печи, лавках, палатях и углах стучать и громыхать. А спустя еще некоторое время, войдя в полную силу, сперва кричать и рычать начал, а после и вовсе заговорил. Всякие ругательства и нелепости старухам стал кричать, сбрасывать их с постели и лавок, угрожал замучить до смерти. Не оставил бес и прошлой своей «забавы». Стащит спящую старуху за ногу с постели, посадит в детскую зыбку и давай ее, как дитя малое укачивать в ней, приговаривая свою колыбельную: «Спи старая, спи дурная»! А закачав до полусмерти скидывал и ее об пол. В общем до того демон замучил несчастных старух, что и вправду кое кто из них от таких переживаний умом тронулся, а кто со страху и вовсе Господу Богу нашему душу отдал. Остальные, едва живые, день и ночь заклинали служителей храма изгнать нечистый дух и освободить богадельню от его присутствия. Да что уж там, монахи Троицкого храма и сами с опаской сторонились этой оскверненной нечистым обители старух, а чтобы вступить в противостояние с ним, о том и подумать не хотели. Очень скоро сия страшная история дошла до сведения царя. Будучи весьма набожным царь Алексей Михайлович велел священникам, кто силу в себе имеет, молитвами действовать против злокозненного духа. Многие тогда московские духовные лица попытались изгнать дьявола из богадельни, но у ничего не вышло. Ничего не успели они, а только еще пуще раздражали нечистого, да так что он сам стал обличать священников в их непотребных делах и беззакониях. И вот когда уже все отчаялись совладать с бесом на Кулишках, один из царевых приближенных вспомнил о живущем пустыне чудотворце, и указал ему на Преподобного Илариона, который молитвами своими мог прогонять нечистых духов. Труден, опасен и полон испытаний был монашеский путь его. В возрасте 22 лет в 1653 году Иларион постригся в монашество и от некого священника Василия узнал о будущем месте своего пребывания называемой Флорищевой пустынью. Еще будучи мирским человеком, Иларион некоторое время жил при обители в Флорищевой пустыни и дал себе обет вернуться на постоянное пустыножительство, но получив постриг продолжал откладывать свое переселение во Флорищеву пустынь. Духовник же его, взывая Илариона вспомнить данное Богу обещание, убедил его отправиться с ним в обитель на Флорищеву гору. Но не долго продолжалось тихое житие Илариона с братией — началась чума выкосившая всех иноков, так что в живых остался только Иларион. Начались скитания, голод и холод одолевали монаха, но Иларион не переставал молиться, чтобы Милостивый Господь сподобил его вернуться во Флорищеву пустынь. Горевал инок, скучая по покинутой обители, но местные жители, крестьяне, всячески помогали ему. И со временем на проповеди к Илариону стал стекаться народ со всех окрестных селений. Вскоре Господь услышал молитвы праведного монаха, и Иларион, не без добрых людей, смог вернуться в обитель, восстановить ее и притянуть братию. Благодаря усилиям Илариона стала обитель расти и облагораживаться. Но и на этом не закончились злоключения претерпевающего монаха — часто в обитель наведывались разбойники в поисках «монастырских сокровищ». Подвергали святого пыткам, не желая верить словам его, что все потрачено на устройство обители. Много скорбел святой подвижник и о своей братии. Монахи часто роптали на свою жизнь, не в силах сопротивляться голоду и болезням и бороться с невидимым врагом испытывавшем их сердца, они покидали монастырь. И время церковной смуты не обошло стороной обитель — хотя Иларион и принял новые церковные постановления, нашлись и на него недоброжелатели, оклеветавшие его перед патриархом Никоном, обвиняя его в старообрядчестве. Представ перед патриархом святой честно сказал , если ранее он и сомневался в правильности принятой реформу, то уже давно совершает все службы по новым книгам. Никон хоть и поверил искреннему ответу Илариона, все же отправил его на сорокодневное испытание в Чудов монастырь. После этого пустынник с миром возвратился обратно в обитель, а патриарх, послушавши клеветников, вскоре и сам стал их жертвой. Слава о святом подвижнике распространялась с небывалой скоростью и в обитель потянулись паломники и богомольцы, ибо уже тогда стал славиться он даром пророчества и чудотворения. Многие искали его в надежде получить исцеления от физических и духовных недугов — и получали. Слава о нем распространилась по всей земле русской. Вот в это самое время и застали святого игумена царевы посланники. Велели он Илариону собираться и отправляться в столицу, где должен он был предстать пред царем. Иларион решил что его снова оклеветали, на этот раз перед самодержцем. Оставаясь в неведенье, только и успев вымолвить «Господи, помилуй», и не смея царского наказа ослушаться, смиренно поехал он в Москву. При встрече Иларион поклонился царю Алексею Михайловичу до земли и приготовился к гневным речам, но к удивлению своему, тот ласково принял его, успокоил и попросил о изгнании беса из женской богадельни, молвив следующее: — Не бойся честный отче; не за поруганьем я тебя призвал, но на благой совет и дело. Потрудись преподобный не за указ царский, а потрудись Бога ради. И я милостиво прошу тебя об этом, ибо наслышан я как ты перед Господом Богом нашим хорошо жительствуешь. Не ожидавший такого доброго к нему обращения, и еще больше смутившись от просьбы царевой, Иларион стал говорить о своем не достоинстве, что он всего лишь монах в своей скромной обители, и что в Москве найдутся те, кто сумеет справиться с бесом. И каждый раз приговаривая: — Грешный я есть человек, земли сей тлен и пепел. На что Алексей Михайлович сообщил ему о нескольких попытках столичных священнослужителей, не увенчавшихся успехом, и что сделать это под силу только ему: — Прошу тебя отче, ну прислушайся ты к моему прошению, богоугодное это дело, пойди в женскую эту обитель, и помолись к Господу Богу прилежною своей молитвой. И изгони оттуда беса, творящего пакости и обиды всем там живущим. Но Иларион, не гневя царя, продолжал возражать. — Не отрекайся от сотворения доброго дела, святой отче,— продолжал мягко увещевать русский царь,— ведь и в писании сказано: «во всех добрых делах имей святое послушание, ибо оно есть ценнее поста и молитвы и ближе к Богу». Не мало времени провели они вдвоем за беседой, приводя в доказательства своим словам тексты из священного писания, до тех пор, пока после усиленных просьб государя, преподобный наконец не согласился. — Услышал я Алексей Михайлович твои благочестивые речи, и не могу более, царской воли возражать, ибо противен стану и себе и царю и Господу, и смиренно преклоняюсь. Но прежде чем устремиться зловредный дух из обители изгнать преподобный Иларион из Флорищевой пустыни в помощь себе двух благочестивых монахов призвал Марка и Иосифа. И только по прибытию их в столицу все разом отправились они на место. Служители Троицкого храма, сдержанно встретили вновь прибывшего изгонятеля демона ( ведь все прошлые попытки служителей церкви не увенчались успехом, и даже напротив — бес как будто сильнее стал, насмехается над праведниками) , но вскоре прознав кто самом деле явился к ним для борьбы с нечистым, благостно приветствовали праведного старца и его спутников, и разместили по церковным кельям. А так как время было вечерней службы, то Иларион с сподвижниками немедля отправился в богадельню, предварительно велев всем ее обитательницам покинуть ее, и принялся по заведенному в монастыре чину вести службу.

 ВЕЧЕР 1 ДНЯ

С первых же слов молитвы преподобный и его спутники почувствовали смрад в помещении, как будто он шел из угла под полатями, но быстро стал распространился повсюду накатывая волнами. Но Иларион, почуяв присутствие нечистого духа, не сколько не смутившись продолжал: — И ныне, и присно, и во веки веков, аминь Матерь Божия Пречистая! Воззри на меня, грешного, и от сетей дьявола избавь меня, и на путь покаяния направь меня, чтобы оплакивал я дела мои горько! — Заплачешь горько и очень скоро! Вдруг громом из неоткуда прозвучали эти страшные слова посреди комнаты. Ужасен был голос произнесший их, низкий как будто гортанный — чревовещательный. Обомлели, не слыхавшие ничего подобного Марк с Иосифом, слова застряли на онемевших языках, голоса пропали. Преподобный вздрогнув продолжил молиться и по мере чтения молитвы страх отступил от него: — Нет святого, как Ты Господи боже мой, возвысивших верных Тебе, Благой, и утвердивший нас на камне исповедания Твоего. Господи помилуй… — Нет святых среди вас монах! — вновь раздался зловещий голос — Зачем ты пришел тревожить меня? Закончив чтение канона Иисусу Христу Иларион решил вступить в разговор с демоном: — Я послан сюда, и призван волею Господа Бога нашего изгнать тебя прочь нечистый! Не смущай ни братию церковную, ни ее обитателей своими непристойностями. Оставь сию обитель, и покинь места здешние! — Ты немощен ибо грех источил тебя, нет в тебе силы изгнать меня. Поди сам прочь! Так отвечал злой дух, а старец принялся читать акафист Пресвятой Богородице: — Обороняющей нас Военачальнице за избавление от страшных бед учреждаем Тебе торжества победы благодарственные мы, рабы Твои, Богородица! — Ууууууу,— жутко завыл демон при первых же словах молитвы. — Оставь ее не произноси этого имени. Замолкни калугер,⁶ ваша братия сама страшно грешна. — Ангел-предводитель послан был с небес сказать Богородице: «Радуйся!» — Разве не вы монахи когда пьянством обуянные церкви свои забываете? Разве не вы торгашеством в стенах монастырских для личных нужд промышляете? А может это не вы заночевав в женских монастырях прелюбодействуете, а монашки так же поступают оказавшись у вас? Разве не вы, лицемерные монахи, святостью похваляясь сирот малых соблазняете и в грех их вводите? На обвинения эти, не переставая творить молитвы Иларион, воздев руки к небу, с силой ударил себя в грудь, да так что из глаз пошли слезы, продолжил: — Радуйся, ибо чрез Тебя радость воссияет; радуйся, ибо чрез Тебя проклятие исчезнет! И здесь нашел что ответить лукавый бес, стал он глумиться и потешаться над слезами праведника: — Ой же ты плакса, смотри как расплакался. Ну подойди ко мне, я утешу тебя! Не обращая никакого внимания, Иларион с монахами закончив читать акафист Божьей Матери принялись за молитвы против лукавых духов. В ответ на это и демон решился показать свою силу. Страшно загромыхал он во всех углах лавках и палатях, да так что вся мебель что в комнате была разом опрокинулась оземь. Под этот оглушительный треск, бес криком от которого у пришедших с Иларионом монахов кровь в жилах застыла и волосы встали дыбом, прогромыхал: — Я иду к тебе! Впусти меня. Я утешу тебя и останусь в тебе! Марк и Иосиф после всего увиденного и услышанного, устрашились на столько что готовы были броситься прочь из этого места, но Иларион вовремя увидев малодушие в своих спутниках, стал увещать их этого не делать: — Не бойтесь криков и угроз нечистого, встаньте крепко в вере своей рядом со мной ибо без Божьего попущения дьявол не властен даже над свиньями. Вспомните об исцелении Христом бесноватых в земле Гергесинской. Выгнав бесов из людей, только после разрешения Христа им позволено было вселиться в стадо свиней.⁷ Ободренные словами преподобного, оба монах, вместе с Иларионом продолжили читать молитвы. Но и коварный демон в злобе своей не отступил. Не удалось ему грубой силой настолько испугать и пошатнуть в вере иноков, чтобы те покинули Илариона, а того прекратить читать свои молитвы, так он решил действовать силой мягкой. Чтобы отвлечь святого старца от молитв нечистый обернулся в изумительной красоты черного кота, и стал бросаться ему в ноги и мешать творить земные поклоны, в надеже что тот осерчает и обидит чем-нибудь неповинное животное. Но Иларион, каждый раз лишь только животное бросалось ему в ноги, беззлобно подхватывал кота и отбрасывал от себя, продолжая творить молитву и поклоны. В конце концов бес испарился, все стихло, и только мерный голос молящихся монахов нарушал покой многострадальных стен. Закончив на сегодня молитвословие Иларион в сопровождении Марка и Иосифа покинули богадельню и направились по своим кельям. Расставаясь же с ними до утра, старец каждого из них осенил крестным знамением и велел не боясь ничего ложиться спать. Но не крестное знамение старца ни его проникновенные успокоительные слова не вытеснили до конца у молодых иноков из их памяти те страшные минуты ужасов которые им довелось пережить и натерпеться от нечистого духа. Да так, что оставшись каждый наедине в своей келье, предпочли они искать свое спасение не только в молитве, но и глубоко зарывшись в шубы в своих опочивальнях, надеясь, как дети малые, тем самым спрятаться от злокозненного демона.

Ночь 1 дня

Не только иноки отходили ко сну, старухи из богадельни и прочие ее обитатели с большой надеждой, что в эту ночь демон вдоволь пообщавшись с преподобным Иларионом, не потревожит их. Напрасно. Глубокой ночью в опочивальнях вновь послышались звуки шорканья и шорохи, а после и скрежет со скрипом. Вновь стал черт за ноги старух полусонных с кроватей стаскивать. Одна молодка, находящаяся при богадельни, очень болезненная, но еще живая, когда нечистый и ее захотел с постели опрокинуть, не выдержала издевательств и чуть не в себе закричала: — Господи, что ж это деется?! Неужто и преподобному Илариону, святостью своею, не справиться с дьяволом? Долго ли еще мучить нас будешь? Тут же отступил от нее бес и послышалось следующее: — Хорошо живет сей монах перед Богом. Тяжело мне за ним греха увидеть. Иисусом меня смирял, и устрашил Девой, а когда слезы лить начал, как огнем меня опалило. Голос сей был низкий шипящий пугающий, но, словно демон сам собой говорил. Сон как рукой сняло у насмерть перепуганных старух. Демон хоть и потешался над ними, всякие каверзы им чиня, но в разговоры редко пускался, тем более жалобные. Но черт как будто и сам устыдился своей слабости: — Приходил и приходить буду! Никому вы не нужны. А я здесь с вами. И останусь. На сей раз голос вновь из шипящего перешел в гортанный, а из пугающего в кидающий в ужас. — А за слезы его, что огнем меня жгли, своими отвечу. Залью все, и потушу огонь! После чего стихло все, изможденные бабы опрокинулись в полудрему.

Утро 2 дня

Не свет не зоря, в третьих петухах, у кого страх оказался сильнее уставшей плоти, и кто глаз своих не сомкнул в эту ночь, криком своим разбудил всех остальных в богадельне. Повскакали старухи со своих мест, с расторопностью кто как мог, и тут же оказали по щиколотку в воде. Куда не кинь взор — вся богадельня в воде как в болоте. Бабы, кто попроворней да помоложе, тут же к Илариону поспешили рассказать, какого страху нынче ночью претерпели. И об угрозах нечистого не забыли упомянуть, кои он и осуществил, залив водою все место их пребывания при церкви. Преподобный старец, сам желая удостовериться в реальности происходящего, немедля поспешил на место. Но к своему изумлению, так же как и к изумлению находящихся в богадельне старух обнаружил, что воды и вовсе нет. Нет, не сошли с ума старушки, да и бес от своего не отказался, просто вся вода в лед обратилась. Только призвав на помощь церковную братию, землицей посыпая гололедицу, под руки сопровождая, удалось кое-как, без происшествий и травм, оставшихся богадельне старушек извлечь на свет божий. Происшествие это очень скоро разнеслось молвой по близлежащей округе, да так, что к обеденному часу, соседствующие с богадельней склады обратились в сущую панику. Склады эти, по большей части винно-соляные, видом скорее были схожи с крепостями, нежели с мирскими постройками. Все они были оснащены особо надежными подземельями и подвалами, не пропускающих во внутрь не только грызунов вредителей, но и воду, сохраняя таким образом содержимое складов в сухости и сохранности, оберегая их от потопа. А хранилось там не только соль и вино в бочках, но и съестные припасы, в том числе и зерно. Достигалась же такая водонепроницаемость с помощью особой кладки в три кирпича елочкой. Так вот этой кладкой были выложены не только подвалы этих самых складов, но и подвал Троицкой церкви, при которой и находилась упомянутая нами и затопленная нечистым духом богадельня. А так как чудесная кладка кирпича не стала препятствием для нечистого духа, сумевшего наполнить водой все подвалы и полы в богадельне, то и все обитатели и владельцы складов уже больше не были уверены в сохранности укрываемого ими товара. Но удостоверившись в обратном, все же поспешили с мольбой к преподобному Илариону умоляя того больше не гневить демона, способного в раз затопить все складское добро. На что старец им отвечал, что не о там они пекутся, призвал их к молитве и покаянию, а надежность складских подвалов и целостности их содержимого, раз они сами больше не в силах чего либо предпринять, велел оставить на Божье попечение, после чего отпустил всех с миром. За всеми этими перипетиями никто и не заметил новые метаморфозы. Какого же было удивление тех кто, вновь переступив порог богадельни, обнаружили не только полное отсутствие льда, но и вообще не могли найти хоть сколько-нибудь воды или даже влаги. Все чудесным образом испарилось, а в тех местах, где только-только это все было, теперь уже чисто и сухо, и не понятно, откуда это все взялось и куда подевалось. Одно было ясно всем, что это проделки демона. Ясно осознавал это и Иларион. Вновь призвав к себе обоих иноков Марка и Иосифа игумен, велел приготовить в богадельне стол и постелить на него плат, да набрать в сосуды воды. Их же просил к вечерней к нему не выходить, не двусмысленно дав понять, что собирается дерзкому демону водой на воду отвечать. И вот вновь настало время благодатной вечерней службы, преподобный Иларион, облачившись в ризы, зашел в зал, где было уже все предуготовлено расторопными иноками, стал освещать воду.

 ВЕЧЕР 2 ДНЯ — Боже, пошли Духа Твоего Святого и освяти воду сию, дав ей благодать избавления и благословения Иорданово… — С новыми молитвами ко мне пришел монах?— уже не криком, и даже как-то вкрадчиво, но все тем же зловещим гортанно— чревовещательным голосом отозвался демон. — ..сотвори источник нетления, освящения дар, грехом разрешение, недугом исцеление, бесом погибель… — Ты опять терзать меня пришел беспокойный монах?! взревел зверем зверь. — ..противным силам истощения, ангельской крепости исполнения… В этом самом месте демон как с цепи сорвался стал богохульствовать и самого Илариона последними гадкими словами поносить, но увидев неприступность игумена в чтении молитвы, перешел к грубой силе. Посреди комнаты, неизвестно откуда взявшись, вдруг полетели в Иларионову сторону камни и кирпичи. Со свистом они пролетели через всю комнату, и когда казалось что вот-вот должны были они пришибить преподобного, но вдруг останавливались у самого его лица, и безвольно падали к стопам. Ни что не могло ни повредить, ни помешать, ни напугать подвижника. . . — Во изгнания всякого зла, на окропление и освящения сей обители, да отымет всякую нечистоту, да избавит от всякого вреда, да выдворит дух губительный… — Молчи поп речи твои ядовиты…жалишь… огнем жжешь, но не изгнать… не под силу тебе… — Освященная сия вода да окропится и благословится и прославит пречестное и великолепое имя Твое, Отца, Сына и Святаго Духа, ныне и присно и вовеки веков. Аминь. С последними словами освятив воду, Иларион, иные начав читать молитвы, принялся окроплять этой святой водой все печи, палати, лавки, подлавки и остальные места в доме. Злой дух и на этом не успокоился и принялся, непристойным юродствующим голоском, оскорблять старца. Иларион же, начав с икон, не торопясь и основательно, окропив не только все что глазу было видно, но и все углы и малозаметные места, закончил водосвятие. И обращаясь к замолкнувшему бесу велел тому: — Где же ты враг всякой правды? Я раб Господа моего Иисуса Христа, на кресте распятия принявшего.Заклинаю тебя именем Господнем, и повелеваю выйти вон! После оглядевшись вокруг Иларион остановил свои взор на тех самых камнях и кирпичах, разбросанных кругом демонской силой. Преподобный разглядывая их в близи обратил внимание на то, что все они были белого цвета, со следами штукатурки того же цвета. Не смотря на то, что они из себя не представляли какой-то целостной формы, но Илариону они показались до боли знакомыми, вот только он никак не мог припомнить, где же он мог их видеть. Этим и закончился очередная встреча с бесом старца и его помощников монахов в богадельне при Троицком храме. Умудренные прошлым днем, а вернее ночью и утром сегодняшнего дня, отходя ко сну, старушки и не надеялись на спокойный сон, но к удивлению своему, те из них у кого естественные потребности во сне оказались сильнее страха, впервые за последние несколько месяцев с момента появления нечистого, сумели чудесным образом выспаться. Злой дух пропал. Узрев это, и остальные обитающие при богадельни, весь следующий день и ночь отсыпались здоровым сном. Наконец, за много бессонных ночей выспавшись и набравшись сил, старушки вереницей потянулись благодарить Илариона за избавление от нечистого духа, но сам игумен не спешил разделять с ним их радость и продолжал, вместе с Марком и Иосифом, каждый вечер читать в богадельне молитвы. Но всеобщее ликование среди церковной братии и обитающих при богадельни было преждевременным. Ровно три дня и три ночи после водосвятия скрывался и не показывался бес, и вот на четвертый, когда о нем уже не смели вспоминать, он вновь объявился.

Ночь 5 дня

Отходя ко сну, взбодрившиеся и набравшиеся за эти три спокойных дня сил и уверенности, старушки были неприятно удивлены послышавшимися со всех углов шорохами. С испугом они ловили звук каждого скрежета, не веря своим ушам, что демон вернулся и уже идет к ним чтоб снова мучить. Когда же в темноте раздался протяжный, похожий на хриплый стон выкрик, всех вновь обуял страх. После демон перешел на вопль, и продолжалось это довольно долго. Бес, ни слова не говоря, кричал, визжал и кряхтел, часто переходя на жалобное мяуканье. Но как показалось наиболее здравым из присутствующих при этой какофонии, бес все эти штуки проделывал уже не так дерзновенно как раньше. А может быть им это и померещилось после трех дней спокойной жизни, но как бы там ни было, а следующим утром старец был о том извещен. Перестав извергать из себя вопли, демон вновь стал жаловаться на крепкую веру Илариона, что не удалось ему смутить монаха, ни упреками в грехах, которые он не совершал, ни руганью, ни бранью, ни угрозами, ни каменьями. После этих излияний бес вдруг дико зарычал, видимо вновь досадуя на свою беспомощность перед преподобным: — Зло, зло отвечу ему! Водой не смог, огнем отомщу!! И тут же пропал.

Утро 6 дня

  Как уже было сказано, обо всем, что происходило этой ночью в богадельне, в точности было доложено игумену и его монахам. Иларион с подвижниками всерьез отнеслись к новым угрозам демона, вот только не знали они с какой стороны нечистый снова обрушиться на богадельню и несчастных старух. Уповая только на Господа Бога все утро, до самой обеденной трапезы провели они в благочестивых молитвах. Бес ждал этой минуты. Как только расселись все за столом для принятия пищи земной, охватил его огонь. И не просто схватился пламенем в коем-то месте, а в один миг воспламенился весь целиком со всеми яствами. Паника поднялась неимоверная. Как это и бывает при пожаре, все, обезумев в один момент, с криками и воплями ринулись прочь от огня, давя друг друга и роняя. Среди всей это суматохи еще не скоро обнаружились те, кто сумев справится с всеобщим безумием принялись тушить огонь. Пожар не скоро удалось усмирить. И вновь, как и с водицей ранее, к всеобщему удивлению, до этого долгое время объятый пламенем обеденный стол оказался почти не поврежденным. В сутолоке пожарной паники, существенно, тоже никто не пострадал, если не считать насмерть перепуганных старушек. Во все эти дни отсутствия демонических проявлений, в промежутках между молитвами, и по сегодняшний день, Иларион не переставал думать, откуда черпает свою силу нечистый. Ведь и искренняя молитва Пресвятой Богородице и водосвятие жгло огнем и ослабляли беса, но том умел восстановить свою силу, устроив сначала потоп, а после и пожар. Эти ежедневные раздумья навели инока на одну верную мысль, что силы свои демон восстанавливает подпитываясь страхами старушек, служителей Троицкого храма, и даже прибывших с ним монахов. С Марком и Иосифом, по искоренению страха перед нечистым, Иларион сумел поговорить и внушить им это еще на второй день их пребывания. И теперь, чтобы решительно пойти в наступление на нечистого духа, лишив того подпитки чужими страхами, преподобный, собрав всю церковную братию, а так же всех обитателей богадельни вдохновенно прочитал им проповедь об уничтожении в себе страха перед бесовским. Нужно сказать, что проповедь возымела свое действие. Вдохновленные, с сияющими лицами и без тени страха покидали ее слушатели, расходясь по своим делам. На этом день плавно перетек в вечерний час.

Вечер 6 дня

Преподобный же Иларион вместе с прибывшими с ним иноками, вновь за чтение молитв в вечернюю службу принялся, осеняя все во круг пространство крестным знамением. Тут как тут и черт объявился. Криком дал о себе знать. Протяжным, но уже не столь дерзновенным как раньше — Что же ты поп, опять славословишь, видно уверовал, что и впрямь меня изгнать сможешь? — Святой угодник Божий, священномученик Киприан… Не обращая внимания на дьявольские выкрики, продолжал старец творить молитву. Зашумел тут бес, загрохотал, молитву заглушая, и словами добавляя: — Тошно мне от тебя монах! Т-о-о-о-о-ошно… — …да избавят нас от пленения дьявольского и всякого воздействия духов нечистых… Страшно, не переставая, загромыхали двери и ставни. Громко хлопая непрестанно закрывались они и растворяясь вновь. — …будь нам крепким поборникам на врагов видимых и невидимых…со всеми святыми воспеть пресвятое имя Отца и Сына и Святого Духа во веки веков. Аминь. Только закончил старец молитву читать, и бес угомонился (как бы приглашая к перемирию). Но Иларион хотел понять, почему пропал бес на три дня от водосвятия, о после вновь объявился. А нужно это было это знать чтобы в следующий раз, сбежавши, бес не мог возвернуться обратно. — Где же ты пропадал лукавый? Поди, купание мое тебе не по нраву пришлось? — А ты калугер сам в огне еще не купался? — захрипел демон отдыхая от молитв и охотно вступая в разговор. — Может и тебя, когда-нибудь, на костре очистят. Тогда узнаешь какого это. — Постом, молитвой и делами праведными очищаемся мы, этим и силы имеем противостоять против всякой скверны. Говори куда сбегал ты нечистый? — Никуда я отсюда не сбегал, и не уйду монах! Нет в тебе силы изгнать меня! — вновь злобясь, диким голосом закричал бес. — Где же прятался ты от меня и от всех расскажи. — Не прятался я… Отдыхал на шесте не окропленном… Ждал пока водица испариться. — Что ж, не пожелавши принять святой купели, нечистым ты и остаешься. Теперь, зная об этом, каждые три дня буду тебя святой водой выполаскивать, каждый угол и шесток окроплю, пока не сгинешь черт срамной. Демон же, отдохнув от молитв и взбешенный угрозами Илариона (еще и вынудившего рассказать ему правду), обрушился со всей своей яростью. Вмиг все двери и ставни, которые до этой минуты беспрестанно хлопали, соскочили с петель и носимые силой бесовской разлетелись по всем углам. Тоже произошло и с посудой, да и вообще со всякой вещью в богадельне, оказавшейся на закрепленной к полу или стене. Разлетелись они во все стороны, как листва по осени. Погром случился такой страшный, что обители богадельни вынуждены были в эту ночь спать без окон и дверей, и только к концу следующего дня, всеми силами Троицкого храма, удалось навести не весь какой, но относительный порядок. Хоть на этот раз преподобный Иларион и не окроплял святой водой богадельню, но после этого нечистый вновь пропал и никого не тревожил несколько дней. Не понятно было, то ли молитвами своими святой отец на столько ослабил его, то ли старухи и служители церкви, внемля речам старца, стали меньше боятся беса, переставая подпитывать того своими страхами, то ли и то и другое все вместе, но как бы там ни было, а объявился демон только через седмицу. Всю эту неделю Иларион, вместе со своими сподвижниками, не переставал ежедневно молиться, справляя вечерни службы, не прибегая, однако, к водосвятию. Ночью же тринадцатого дня бес снова дал о себе знать.

Ночь 13 дня

Не имея власти нанести вреда Илариону, и очевидно не смея появляться перед преподобным, нечистый решил извести несчастных старушек. В эту ночь никто не спал. Да и невредимыми дожить до утра удалось не многим из богадельни. Демон свирепствовал так, как никогда раньше. Если раньше он только издевался над несчастными бабульками , то на этот раз зло и намеренно наносил урон, приносил ущерб и строил козни. Переломы синяки и ссадины стали итогом этой разгулявшейся демонической силы. Не говоря уже о потерях нравственных и духовных. И только кукареканье петуха возвещающего о скором божественном рассвете явилось спасением для несчастных. Еще долго потом служители Троицкого храма приводили в чувства совсем обезумевших обитательниц богадельни и только слова крепкого в вере Илариона смогли возыметь на них свое благоприятное действие. После чего игумен вместе со своими монахами принялся за подготовку к вечерней службе, так как уже было понятно, что демон, невесть откуда вновь обретя свою бесовскую силу, попробует досадить преподобному.

Вечер 14 дня

Вечерняя служба началась как обычно. Иларион, Марк и Иосиф читали молитвы, по утвержденному еще во Флорищевой пустыни монастырскому правилу. Распевали акафисты. Били поклоны, славили Христа и Богородицу, а бес все не появлялся. Но Иларион знал, а скорее даже чувствовал демоническое присутствие, впрочем, не как иначе, на этот раз, не выдающего себя. А потому, как только вечерняя служба подошла к концу и Марк с Иосифом, уже было собрались покинуть богадельню, направляясь по своим кельям, Иларион громко спросил: — Почто же это ты смрадный и злокозненный дух, ни в чем неповинных старушек изводишь, мучаешь, погубить их хочешь? Внезапно весь воздух в комнате наполнился запахом тления, на полу, потолке и стенах проявилась плесень и с невиданной скоростью стала распространяться повсюду, заполняя собой все углы и щели. Неясно каким способом, но очень быстро расплодилось налетела мошка. — Да, мучил и мучаю, — захрипел бес. — Нет им спасения. И после смерти буду их мучить! — Нет богопротивец! Ты не смеешь обидеть убогих и несчастных, калек и нищих… Мошка залепили глаза и рот Илариона, не позволяя тому говорить. Но и здесь преподобный, в безмолвной молитве обращаясь к Богородице, придать ему сил в борьбе с бесом, сумел преодолеть это нашествие насекомых. — Как и обещал ранее, вновь окроплю все кругом святой. Не успел Иларион и договорить своих слов, как вновь произошло преоброжение: запах тления и плесень сменилась, в одно мгновение, зловонием гниения и разложения. А вместо исчезнувших мошек объявился огромный рой больших зеленых мух. Но эти двукрылые уже не беспокоили, только с гулом разносили повсюду нестерпимый смрад. Не теряя более не единого слова в разговорах с нечистым духом, обоим присутствующим с ним инокам Иларион повелел приготовить все необходимое к водосвятию, и сам стал готовиться. Уже единожды прочувствовавший на себе всю благодать святой водицы, демон, в злобе своей не смея никак предотвратить этого, сгинул, а вместе с ним и насекомые с тлетворным гниением. Тем вечером, преподобный со своими помощниками особенно тщательно окропляли святой богадельню. В каждый уголок, под каждую лавку заглянули и освятили. Памятуя о том, что в прошлый раз бес укрылся на шесте, все балки, перегородки и палати освящены были, так что бы негде было укрыться черту. А ровно через три дня Иларион снова повторил обряд, и так еще восемь раз в течении почти целого месяца, надеясь этим изнурить и извести демона. В эти двадцать семь дней заточения бесовской силы округ святой воды, богадельня можно сказать «выздоровела» вся полностью, преобразилась и сам Троицкий храм. Как будто плиту в склепе отварили, заменяя затхлый воздух свежим. Дышать стало легче, самые обычные вещи стали радовать глаз как никогда ранее до этого. И даже самые сирые и убогие, не видевшие больше света, каждый этот день радовались жизни. Уже совсем было уверовали все кругом, что повержен и изгнан наконец-то бес, и по Москве поползли слухи, что сумели совладать с бесовской силой. Но, как и в прошлый раз, всеобщая радость сия была преждевременной. Иларион и сам, уверовав в то, что удалось таки изгнать демона, на двадцать восьмые сутки после второго водосвятия, как обычно, придя в богадельню, стал творить вечернюю службу.

Вечер 44 дня

На этот раз старец был один. Как закончил он читать по заведенному монастырскому правилу вечерние молитвы, вдруг решил он (так как в прошлую вечернюю службу прекратил он по обыкновению освящать святой водой богадельню), прочитать молитву священномученику Киприану и мученице Иустине, которая, одна из не многих, более всех помогала против бесовских происков. — Святой угодник Божий, священномученик Киприан… — все так же мерно продолжали потрескивать свечи в такт речам преподобного,— .. вознеси к Господу сильную твою молитву, да оградит он нас от падений греховных, да научит нас истинному покаянию…— приятный запах восковых свечей, коих было во множестве раз больше чем сальных наполнял благоуханием все пространство, а свет лился так, что освещал все помещение как днем.— да избавит нас от пленения дьявольского и всякого воздействия духов нечистых… И как только прочел эти слова Иларион, резко запахло паленым животным жиром. Сальные свечи вдруг сильно закоптились и затрещали, и своим неприятным запахом стали перебивать аромат восковых. Иларион заметил эти резкие изменения, но продолжил читать молитву: — Будь нам крепким поборником на врагов видимых и невидимых… и воспевать пресвятое имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь. — Ну что калугер, не помогают тебе твои бормотания? — с насмешкой захрипел демон, дождавшись когда преподобный закончит молиться. — Вот я здесь и никуда не делся. Пришел опять терзать и мучить. — Где же пропадал ты все это время? На каком, на этот раз шесте ты затаился злокозненный дух? А как тебе водица святая, не жжет? — Мало я топил и палил, бил калечил и бранил, об пол ронял и с ума сводил, нерадивый ты поп?!!— рассвирепел вдруг бес — А бранишься ты нечистый от того, что здесь ты сейчас, только по тому, что прекратил я водосвятие производить каждого третьего дня и нет в тебе силы души терзать и тела мучить. — Значит сил во мне нет монах? — так протяжно— угрожающе отвечал нечистый, — Не веришь? Сегодня же ночью совершу такое, чтоб не только тебе, но и всему люду московскому, сила моя очевидной стала. На этом сорок вторые сутки борьбы с демоном закончились. Борьба закончилась, уступив место думам и размышлениям. Всю ночь не мог уснуть преподобный. На этот раз угрозы демона, возымели действие, неспокойно и даже тревожно было на душе у Илариона. Казалось бы, уже почти месяц не давал о себе знать нечистый и вдруг опять объявился с новыми силами и вызовами. Видимо находил бес лазейки и сухие места во время водосвятий, хоронился и силы накапливал. Накопив же достаточно, даже дерзновенно посмел отвечать Илариону, пытаясь угрожать и запугивать. Продолжая бодрствовать, всю ночь игумен провел в молитвах к Богу и святым, призывая дать ему силы совладать с нечистым. Затаилась столица Руси православной дождливо-пасмурной, жутко-осенней погодой, как бы в преддверии чего-то не доброго. Еще затемно потянулся рабочий люд к складам на Куличках, а у многих из них путь пролегал рядом с храмом Всех Святых. — А ну Иван всмотрись, толи хмель во мне еще играет, толи сумерки сегодня как-то уже по-зимнему густые, а только видится мне что звонница у церкви как бы в сторону отклонена? Иван вглядываясь отвечал: — Вот коли сам сего не увидел, то точно бы сказал что пьян ты Федор, а так поди что ты и прав… и в правду отклонилась как будто бы… Чертовщина какая-то… — А потому Вань, зазря вы мой глазомер хулили, коды я со штофа разливал… — Да ну тебя штофом страждущий ..Ты поди что деется, кабы не рухнула звонница, гляди как накренилась. Вот беда… И такого рода разговоры, в то пасмурное утро, раздавались то тут то там повсеместно. Мужики обсуждали, спорили, ругались, а бабы, те и вовсе только ахали и охали, да крест святой творили. В тот же день, поутру, новость сия достигла и Иларионова слуха. Сперва преподобный не поверил, но после вспомнил об угрозах бесовских и поспешил к Храму Всех Святых, чтобы воочию убедится в правдивости этих слухах. Какого же было его удивление, когда его взору престала звонница, наклоненная в сторону там, где ранее она возвышалась ровно над землею. Не весел возвращался Иларион в кельи Троицкой церкви. Все оставшееся утро, да и весь день вновь как и давеча пребывал он в тяжких размышлениях, всецело провалившись в свои думы. И только перед самой вечерней службой призвал он к себе обоих иноков своих Марка и Иосифа. Вот им то он и поведал об угрозах бесовских силу свою показать, да так, чтобы всему народу московскому очевидной она стала. И что покосившаяся за одну ночь звонница Храма Всех Святых, и есть эта сама демонстрация его дьявольских ухищрений.⁸ Так же в этом разговоре с иноками, Иларион вновь высказал свою неуверенность в своих способностях совладать со зверем. Но на этот раз утешителем ему стал Марк, посоветовавший преподобному обратиться за помощью к Богородице, ибо уже в первый же день их встречи при чтении акафиста Богородице злой демон испытал наивысшую муку. Иларион согласился с разумными доводами, и отпустив от себя иноков, весь вечер и всю ночь до самого утра истово молился Пресвятой Богородице. Иноки же, покинув своего игумена отправились к братии Троицкой церки, у все тем рассказали, не упомянув только о сомнениях самого старца. Служители же церкви, в свою очередь, о том поведали своим прихожанам, а те разнесли новость по всей столице. Ну а там как водиться, очень скоро притолоки эти слухами так обросли, что подивиться на эту невидаль и чертовщину не только все Кулишки собрались, но и весь московский люд. И как это часто бывает, стал народ приукрашивать: кто по— мастеровитей были, да к наукам кой-каким строительным близки, так те говорили, что звонница накренилась не более чем градусов на семь, другие же пытались в локтях измерить отклонение от центра основания до шпиля. Но большинство зевак, и соглядатаев, меж собой гадали, завалит хитрый бес звонницу в следующую ночь, или же воины, память которых и увековечена храмом, отстоят свою обитель. Но как бы то там ни было, а следующая ночь и в Москве и богадельне прошла тихо. Звонница Храма всех Святых, к всеобщей народной радости устояла, а преподобный Иларион, проведший всю эту ночь в молитвах, и посему преисполненный всемилостивейшей благости Господней, готов был вновь вступить в противостояние с демоном.

Вечер 45 дня

Как не странно, но демон этот, после последнего запрета старца Илариона обижать старушек и прочих жителей богадельни, так и поступил. Что очевидно — не по своей воли. Но теперь всю бесовскую силу свою он переложил на борьбу с преподобным, то запугивая его, то демонстрируя тому, да и остальным свои дьявольские способности. Так же как и многие вечерние службу до этой, Иларион свое вечернее пение начал с трех канонов Иисусу Сладчайшему, Пресвятой Богородице и Ангелу-Хранителю. И опять во время пения почувствовал монах присутствие злого духа, но тот, по-прежнему, более ничем себя не выдавал. Решился тогда Иларион акафист Пресвятой Богородице читать, но на этот раз, как будто разгадав его намерения, демон сам опередил старца не дав тому начать: — Видел монах молотильню? — Это что же такое по-твоему бес? Не о звоннице ли Храма Всех Святых ты так крамольно говоришь гнусноязычный демон? Иларион знал что это правда, но заставлял демона признаться в этом самому: — Угу,-захрипел тот— Я. — А отчего же вовсе ее не опрокинул, коли в тебе такая сатанинская сила? — Нельзя. — Почему же тебе нельзя? Сила воинов святых, в честь которых она и звонит, тебе не дает? — Нет среди вас живых силы, а мертвым не до живых. — Кто же остановил тебя от разрушения? — Я сам. — Это как же? Бесы, созидать не способны, творите только пакость, мерзость и гнусность. Святыни же наши, поругаете и оскверняете. Вот и уже и разрушать явились. — Если разрушу, на нерадивых зодчих пенять начнете. А накренить — памятью вам на века будет о проявлении силы нашей. — Врешь лживый бес! Не смеешь ты разрушать святыни наши. Нет у тебя на то ни сил, ни дозволения Господнего. — Теперь запомни калугер, что и впредь, где заметите наклон святынь ваших, так и знайте — мы уже там, среди вас. На этом разговоры закончились, не стал более Иларион спорить с бесом, более сильным оружием ударил, не спором, а Словом: — Обороняющей нас Военачальнице за избавление от страшных бед учреждаем Тебе торжества победы благодарственные мы, рабы Твои, Богородица! И так это вдруг чисто и звонко прозвучало, после глухих чревовещательных увещеваниях бесовских, среди стен многострадальной богадельни, наяву ярким светом все озарилось, и свет этот был не от свечей. Ласкало теплом все кругом это нежное озарение, но жгло, жгло адским огнем неистового демона. На это бес свою силу противопоставил. Опять со всех сторон, невесть откуда, полетели в праведного Илариона каменья белесые, такие же как и во второй вечер изгнания. Но как и в прошлый раз, не возымели он действия, безвольно падали они к ногам преподобного не нанося тому никакого ущерба. — Радуйся, Невеста брака не познавшая! И тут, дьявольское отродье, не в силах более сопротивляться, — сгинул. Старец же в келью свою торопиться не стал. Собрал все каменья, которыми демон прибить его хотел, и стал разглядывать. Как и тогда показались они уж на диво знакомыми: те что камни— чисто белые, а те что попадали кирпичи цветов разных, но все непременно бело-набело выштукатурены и выкрашены белой известью. Всю ночь не давали покоя преподобному думы об этих камнях и их происхождении, и лишь перед самым рассветом, прежде чем забыться в легкой дремоте, дал себе Иларион слово, во чтобы то не стало, узнать у беса где взял он их. На следующий день об этом инциденте с нечистым Иларион поведал Марку с Иосифом. Предусмотрительные и расторопные иноки тут же принесли сохраненные ими каменья, которыми бес бросался еще во второй вечер их появления в богадельне. Никто из всей троицы особо не удивились тому факту, что и те и другие камни бросаемые бесом с разницей в несколько десятков дней, были совершенно идентичны по своей структуре и явно были вытащены из одного и того же строения. Нужно ли говорить, что наступление этого вечера, съедаемые любопытством, пересиливающего всякий страх перед нечистым, Иларион с помощниками ждали с несколько с большим энтузиазмом.

Вечер 46 дня

По монастырскому канону заведенному еще пустынножителями Флорищевой пустыни Иларион начал вечернюю службу. Твердо и уверенно лились из уст преподобного молитвенные слова. Вдохновенно. Праведные иноки были рядом с ним и вторили ему. Мирно и размеренно протекала служба, благодатно. А бес затаившись ждал. И вот опять, как и в прошлые разы, чистый духом, скромный телом и все душой Богу преданный преподобный прознал о присутствии демона. слушаю ваше карканье — Здесь ли ты низвергнутый и изгнанный? — Угу, — раздалось гортанное с дальнего угла у самых палатей,— слушаю ваше карканье. — Отчего же сам молчишь? Не улюлюкаешь как раньше, кошкой не орешь, не бранишься? Страшно теперь тебе? — Нет. Скучно. — Правильно, запретил я тебе старушек да калек обижать. А со мной тебе не весело? — Угу. Теперь буду стены сдвигать и ломать. — Господом Богом заклинаю тебя бес и говорю — хватит стены сдвигать! Скажи, где эти стены ломаешь. Откуда эти камни? — тут Иларион, а вместе с ним и Марк с Иосифом бросили в центр комнаты прихваченные ими каменья, что раньше бес в них метал. С глухим перекатом, после ударившись друг об дружку, замерли они посреди комнаты. Замерли и монахи в ожидании ответа. Замолк бес. Противился. — Говори! — властно вскричал Иларион. И повинуясь тот отвечал: — Белые камни из Белого города, — и испарился. Еще прочитав несколько молитв, священнослужители закончили службу.

 УТРО И ДЕНЬ 47 ДНЯ

Не солгал нечистый, действительно только тогда и вспомнил преподобный, где он мог видеть столь белесые каменья — в стенах Белого Города. Утром следующего дня снарядил Иларион своих верных иноков на поход к этим самым стенам, с наказом как следует исследовать их, на предмет порчи и выемке каменей. Взяв для примера несколько кирпичей из тех, что кидал по ним бес, Марк и Иосиф отправились в путь. Сам же преподобный занимаясь приготовлениями к новой вечерней службе, помыслами своими оставался со своими иноками. Но так как думами делу не поможешь, решил он отвлечься и просто дождаться их с новостями. Старец помыслами своим невольно обратился к бесу. Не ускользнуло от его внимания и некоторая податливость демона в последних с ним разговорах, и даже его слабость. А значит, решил сам для себя Иларион, что он на верном пути, и не долог тот час, когда с помощью веры молитв и обрядов, с Божьей помощью, насовсем изгонит он нечистого из стен богадельни. И вот когда, до начала вечерней службы совсем немного оставалось времени объявились Марк с Иосифом и новостями. Уже по внешнему их облику было понятно что поход сей принес свои результаты. Уставшие, но возбужденные, с ног до головы покрытые дорожной пылью, они тот час направились в келью к игумену. Там они поведали следующее: как только они достигли стен, то перво-наперво сравнили принесенные ими камни и кирпичи с теми, из которых та состояла. Результат их не сколько не удивил — без всякого сомнения, они были однородными. Вот тогда они начали детальное их обследование. Сперва они обследовали внешнюю их сторону, но по прошествии нескольких часов детального осмотра, каких— либо значимых ущербов в стене не обнаружили, тогда принялись за внутреннюю отделку. Но и там, после более чем детального и столь же многочасового осмотра ничего указующего на то, что оттуда были изъятии камни, они не обнаружили. Но и тогда, по словам иноков, они не сдались и не прекратили своих поисков. Стали они тогда обращаться к жителям близь лежащих дворов, все с тем же вопросом: не видал ли кто хоть малого разлома или разбора стены? Но и эти расспросы не увенчались успехом. Расспрашивали о том и прохожих, в надежде хоть что-нибудь узнать, но все тщетно. Ни с чем отправились монахи в обратный путь и вот только когда они уже подходили к Троицкому храму Марка вдруг осенило. Вспомнил он, как бес хвалился: «накренять и рушить стены». А вдруг как нечистый каменья да кирпичи из внутри вытаскивал, тем самым скрывая следы свои и ослабляя защитные свойства самой стены, которая теперь в любой момент может рухнуть под собственной тяжестью из-за недостатка материала в ней, Либо, что еще страшнее, рухнуть из-за теперешней слабости своей под напором врага. Иларион давно заметил смекалистость обоих иноков, потому и вызвал именно их к себе на подмогу в борьбе с нечистым. Но внимательность к деталям, а так же логичные и смелые высказывания и предположения Марка, преподобный сумел оценить уже не раз. Хотя бы указание Марка на то, что демону, обитающему в богадельне, более не по нраву его обращения в молитвах к Богородице. И на этот раз версия Марку пришлась ему по душе, но он сразу поспешил успокоить иноков, что число каменьев извлеченных демоном из городских стен ничтожно мало, для того чтобы повредить их защитным свойствам. А потому волноваться не зачем, но нужно поскорее избавиться от демона прогнав того прочь, пока он не выдумал еще какой-нибудь пакости.

Вечер 47 дня

Как и много раз прежде переступив порог богадельни и вновь призвав к себе обоих своих скромных иноков, Иларион принялся за вечернюю службу. А так как в последние демон, толи хитростью толи страхом ведомый, проявлять себя первым более не желал, то преподобный, закончив основную часть молитв, решил обратиться с песней к Пресвятой Богородице: — Богородица Дева, радуйся, Благодатная Мария Господь с Тобою… — УУУУ..— загремел нечеловеческим голосом демон не в силах больше противиться и молчать, когда Иларион стал в молитве славить Богородицу. — Благословенна Ты в женах, и благословенен плод чрева Твоего, — опять все загремело и загрохотало со всех углов. Вся что в комнате мебель была — разом опрокинулась. — Яко родила еси Христа Спаса, Избавителя душам нашим⁹— торжественно закончил песнь Иларион. — Ааааа, лжешь калугер! — не своим гортанно-чревовещательным, а каким-то загробным голосом взревел нечистый. — Лжешь и пастве своей и патриарху своему и церкви своей. Только меня тебе не обмануть. Раскольник ты, раз по их книгам читаешь. А значит нет в тебе сил гнать меня. Обвинения демона были понятны Илариону. Последнюю речь свою, в Песне Пресвятой Богородице, прочитал старец по— старообрядчески, на что бес и обратил внимание, обвиняя в раскольничестве. От того ли это произошло, что по старому образцу читанному бесчисленное количество раз, слова сами сорвались с уст Илариона, или сделано это было в пылу высшего душевного подъема, не столь важно, ибо на это обвинение у преподобного был достойный ответ, данный ему самим Богом. Еще в 1650-е года патриарх Никон взялся за исправление церковных книг по образцу православной греко-восточной церкви. С тех пор начались смуты. Иларион, как человек глубоко верующий и ревнитель православия, не мог не задуматься над этим вопросом. С одной стороны его, как и многих в ту пору, терзали сомнения в правильности реформ, а с другой сторону его терзал страх оказаться ослушником церковных постановлений. Тогда решил он наложить на себя пост и со слезами на глазах стал долго молиться Господу, чтобы тот открыл ему истину. И Господь услышал его. В первый раз решил преподобный читать по-новому исправленному служебнику, и отслужив с обычным благоговением литургию. Он приник устами к Святым Дарам. После чего он протер сосуд, но вдруг увидел на внутренней и внешней стороне его чаши кровь. Иларион подумал, что он нечаянно повредил свои губы и теперь они кровоточат, но осторожно отерев их он ничего не обнаружил. Вот тогда он и услышал голос: «какова кровь внутри чаши, такова и снаружи; совершается служба по тем же книгам, или по исправленным, сила таинства остается прежней». С того момента сомнения все исчезли. Иларион подчинился патриарху и признал собор, литургии стал читать по-новому, креститься тремя перстами и трижды произносить аллилуия. Но, как уже было сказано ранее, это не уберегло его от злых оговоров. Патриарх Никон, хоть и поверил Илариону, все же отправил того на сорокодневное испытание в Чудов монастырь, которое преподобный конечно же выдержал. — Нет, проклятый Богом! Это ты лжешь, так как ложь, грех и скверна-суть твоя. Ибо сказано: « Сила таинства — неизменная»! И сила Иисуса Христа на земле нашей неизменна. Поди прочь.

Ночь 47 дня

Решил тогда старец, что настали решающие часы в борьбе с бесом. Он чувствовал его слабость последних дней, и хотя демон не собирался сдаваться и покидать землю, но и прошлой своей силой уже не обладал. Смиренно благословив иноков своих и распустив их по своим кельям игумен заперся в своей. Где стал, горячо и истово молиться, но с непременным желанием и на этот раз услышать Глас Божий, который только и мог надоумить его, как беса одолеть. И было ему видение огненными письменами одна лишь фраза запечатлена: «Сей же род изгоняется только молитвою и постом». Очнулся Иларион только поздним утром на полу в своей келье, но со светлым разумом, бодрым телом, и возвышенным духом. Дело в том, что праведный старец с первых же дней богоугодных трудов своих в богадельне постился и искренне молился во избавления от нечистого. А значит, он на верном пути и надо продолжать. Решил игумен прямо повести борьбу с дьяволом, ибо на этот раз чувствовал сила за ним небесная.

Вечер 48 дня

 Вместе с верными иноками принялся он за работу, и вечерняя служба потекла своим чередой: — … и сподобимся в в Небесное Царствие со всеми святыми славить и воспевать пресвятое имя Отца и Сына и Святого Духа во веки веков. Аминь. — звучно, так что прозвенело под сводами закончил очередную молитву Иларион, и тут же обнаружив присутствие беса, громко добавил: — Ты вновь здесь нечистый? От тебя гробами смердит. — Угу. Я теперь навечно здесь. — хрипло по-обычному прогрохотал демон. — Долго ли еще будешь бесстыдствовать окаянный? Заклинаю тебя именем Божьим, поведай же мне каково же имя твое? — Имя мне легион, потому что нас много— зычно забрюхословил демон: — Богородица Дева радуйся, Благодатная Мария, Господь с Тобой — УУУУУУ!!— страшно завыл бес, — она идет.. — Благословенна Ты в женах и благословенен плод чрева Твоего… Именем Господа Бога Нашего Иисуса Христа и Богородицы назови проклятый Богом свое имя! — Не Богом проклят я.., — каким-то отчаянным и поникшим голосом отвечал он Илариону. — Во имя Пресвятой Богородицы имя, назови мне свое имя! — продолжал настаивать и даже требовать Иларион. И вновь каким-то, затрепетавшим и измученным, не похожим ни на какой другой голос до этого отвечавших ему: — Игнат я. Игнатий. — Кто ты Игнатий? И что тебе надобно в этом богоспасаемом доме? — продолжал упорствовать в своем допросе Иларион. — Звать меня Игнатом, княжеского роду я.— держал ответ все тот же голос, но уже более спокойно, но как-то грустно и обреченно. — Игнашка. Игнашка. Игнашка-раб! — вдруг подхватил разговор вновь объявившийся омерзительный чревовещетельный голос. — Говори же Игнат, почему ты здесь? И покорный воле преподобного Илариона Игнат отвечал: — Отдан за грехи на терзания. Проклятием своим матерь моя отослала меня к демонам, и те взяли меня. — Угу, угу,угу— вновь со всех углов загромыхала бесовщина. — Что же это за демоны Игнатий? Назови мне их имена. — Не могу. Они мне запрещают, — в мучительном страхе отвечал голос. — Тогда Игнат, если можешь, опиши мне их. Страшный шум поднялся: лай, мяуканье, вой и карканье слились в одну какофонию. Но и среди этого бесовского гимна, различил преподобный старец еле уловимые человеческим слухом слова, произнесенные в страшном изнеможении:… — братоубийца, детоубийца, христопродавец, и падший…

Ночь 48 дня

В эту же ночь, сразу после молитвы, Илариона сразил крепкий и здоровый сон. Но еще прежде, после вечерней службы, вернувшись в свою келью преподобному пришлось немного поразмышлять, кого же имел ввиду Игнат? Кого из демонов он описал этими словами, и кто мог за ним скрываться и мучить его. На самом деле, старцу не составило большого труда определить для себя, кто мог скрываться за столь точными, на его взгляд, определениями. Все утро и последующий за ним день прошли в тишине и благополучии, но ближе к вечеру среди обитателей богадельни, да что греха таить, и у многих служителей Троицкого храма возросло всеобщее какое-то напряжение, постепенно перетекающее в тревогу, а кое у кого даже в страх. А вид неспешно направляющейся к богадельне троицы, во главе с Иларионом, только усиливали эти всеобщие настроения. Совсем иначе ощущали себя преподобный и иноки. Они шли бодро, всем своим видом демонстрируя уверенность в собственных силах, и полное отсутствие страха перед нечистым духом ожидавших их за порогом.

Вечер 49 дня

И как только они переступили его, тут же учуяли могильный затхлый дух и ощутили пронизывающий до костей холод. На этот раз вопреки сложившемуся правилу, Иларион начал службу читая Акафист Пресвятой Богородице. И как и раньше не в силах выносить это пение бес зарычал и завыл. Закончи в же молитву Иларион сказал: — Я знаю нечистый дух, что ты здесь не один. Теперь я всех вас демоны знаю по именам. — Тогда говори калугер. Нам тоже много сказать надо по наказу Назарянина. — Эта вражда бесы вам не дает покоя. Вы озлоблены и завидуете тем другим ангелам, не соблазнившихся и оставшихся верными. — Нам никогда нет покоя! — раздался жуткий выкрик,— покой только там есть. — Покой только там есть где любовь! — У нас только грех есть и вражда! — Где ненависть и вражда там покоя нет. — Нет! И для нас никогда нет покоя. Никогда— на всю вечность! — Потому что предавши, вы не попадете туда где Создатель. — Для нас нет возвращения. — Во имя Отца и Сына и Святого духа, назови демон мне свое имя! — НЕЕЕЕТ! — заревел тот, — сам скажи! — Богородица Дева радуйся, Благодатная Мария, Господь с Тобою, благословенна Ты в женах, и благословенен плод чрева Твоего, яко Спаса родила еси душ наших, — не переставая пел Песнь Пресвятой Богородице Иларион, и как только заканчивал, начинал заново, а Марк с Иосифом вторили ему. Надрывно, кошмарно и содроганием издавал бес жуткие для человеческого уха звуки, как будто что-то выворачивало его на изнанку, рвало на части и сжигало изнутри: — Она приходит! Она приходит! Она приходит! — Богородица Дева радуйся… — Я проклят… потому что…позавидовал брату своему… и прибил его… — Ты кто? Каин? — Да. И мне надо идти теперь. — В ад? — Да — Во имя Триединого Бога, Отца, Сына и Святого Духа отправляйся обратно в ад! — НЕЕЕЕТ! — Я приказываю тебе в честь Пресвятой Богородицы! За деяние свое ты изгнан был тогда, и сейчас я тебя изгоняю! — УУУУУУуууууу! — Дай нам знак что ты уходишь. — …уууууаааа… — Скажи это! Во имя Триединого Бога, Отца Сына и Святого Духа! — Ра..ра…Радуйся, Богородица Дева…Благодати полная… Благодати полная… Благодати полная… И по мере того как бес произносил слова эти голос его из звериного и гортанного становился все более и более упокоенным, пока вовсе не стих с последней полной благодатью. На этом изгнание первого беса — братоубийцы закончилось. Тут же Иларион обратил свой взор на иноков стоявших немного позади него и продолжавших читать молитву, сказал: — Это был знак что один из бесов ушел. «Радуйся Богородица Дева, Благодати полная», сказал он. Так что Каин ушел. Возрадуемся же и мы братья, потому что Богородица здесь среди нас и ее присутствие бесы не терпят. Теперь следующий детоубийца. И снова Иларион с Марком и Иосифом продолжили петь Песнь Пресвятой Богородице: — Богородица Дева радуйся! Благодатная Мария, Господь с тобой… Те же жуткие и страшные звуки начал издавать бес при возобновлении молитвы славящую Деву Марию. — Во имя Триединого Бога, Отца, Сына и Святого духа, назови свое имя бес! — потребовал Иларион, в то время как иноки продолжали чтение молитвы Пресвятой Богородице. — НЕЕЕЕТ! — Во имя Триединого бога я приказываю тебе! — Я проклят…потому.. потому что… хотел убить Спасителя… но убил тысячи младенцев… — Кто ты? Ирод? — Да — Я приказываю тебе выйди вон и покинь этот мир! — …Рррррууу..аааааа.. — Во имя Триединого Бога, Отца,Сына и Святого Духа! — …рыыыау..ау..угуууууу.. — Смертью Мессии, ты хотел сохранить царство земное, а потерял Царствие Небесное и загубил жизней неисчислимо. Я приказываю тебе в честь Пресвятой Богородицы! Сгинь, пропади! — Ра… ра…ра… рыауууу..гуууу… — …и святого Духа… — Ра…ра…р… Радуйся Богородица Дева, Благодати полная. На этом изгнание второго беса — детоубийцы закончилось. Ирод сгинул. — Богородица Дева радуйся! Благодатная Мария, Господь с Тобой! — не останавливаясь продолжал Иларион, тем самым подавая пример своим монахам не останавливаться и продолжать хвалить в молитвах Господа и Богородицу. И снова, как и прежде раздались дикие не человеческие рычания — Назови свое имя бес! — НЕЕЕТ!. УУУУУуууаааааа… — Во имя Триединого Бога и Пресвятой Богородицы я приказываю тебе назвать себя! — Я проклят…потому что… потому что…предал Спасителя жизнь свою отдавшего… во спасение душ человеческих… — Ты Иуда? — Да — Приказываю тебе уйти вон! — …угугуууугххххыыы… — Ты не слышал слов Христа тогда, услышь же сейчас. Именем Господа Бога нашего Иисуса Христа и в честь Пресвятой Богородицы пойди вон, и покинь это место! — …ра…ра … Радуйся, Мария, Благодати полная. На этом изгнание третьего беса закончилось. Иуда ушел. — Богородица Дева радуйся! Благодатная Мария, Господь с Тобой! На этот раз молитвы не прерывал не единый рык. Плавно лилась Хвалебная Песнь среди стен богадельни, и не что не нарушало ее течения. Но Иларион знал и чувствовал присутствие падшего. Впереди предстояло последнее самое страшное противостояние. — Во имя Триединого Бога, Отца, Сына и Святого духа назови себя демон! — повел решающую борьбу Иларион. — Я проклят… потому что я не…потому что я не хотел Богу служить. Я хотел сам властвовать… хотя я был только создание…— вновь захрипел нечистый. — Именем Пресвятой Богородицы заклинаю тебя дьявол сатана покинуть наш мир. — Я не уйду, — спокойно отвечал демон. — Во имя Триединого Бога, Отца, Сына и Святого духа, я приказываю тебе уходить в честь Пресвятой Богородицы. Во имя Пресвятой Богородицы, во имя Иисуса. — Я не хочу уходить! — гортанно вскричал демон. — Я приказываю тебе сделать это во имя Триединого Бога, Отца, Сына и Святого духа! — НЕТ! — короткое, рубленное… — Ты не хотел подчиняться на Небесах, но ты должен был. Подчинись же сейчас: Триединому Богу, Пресвятой Богородице, Святым Ангелам и Архангелу! Накланяйся до низа! Во имя Триединого Бога, Отца, Сына и Святого духа… — Нет, нет, нет, нет, нет…— зло и с вызовом — Я приказываю тебе уходить и никогда больше не возвращаться назад в честь Пресвятой Богородицы. — Нет, нет, нет, нет, нет…— монотонно, и постепенно удаляясь. — Ра…ра…рад…Радуйся, Мария. Благодати полная. — Великий Боже мы славим Тебя! — в полном изнеможении из последних сил возводил хвалу Господу и всем небесным силам Иларион. Но как бы физически не был слаб преподобный, после тяжелейшего противостояния с бесами, душа его ликовала, и сердце радовалось, и всюду чувствовалась благодать. И вот досыта вкусив этой божественной благости, изнуренные службой и борьбой, но со светлыми и сияющими лицами троица покинула стены богадельни и направились по своим кельям. Семь седмиц противостоял Иларион вместе со своими сподвижниками демону и бесовщине и сумел одолеть и изгнать их. На следующий день Иларион вместе с Марком, Иосифом, и некоторыми другим служителями Тройцкого храма провел службу за упокоение души Игнатия— Раба Божьего. По прочтению всех необходимых молитв церковная братия с изумлением наблюдала как вдруг из неоткуда появилось еле заметное глазу воздушное облачко и воспарила под купол храма в котором проходило богослужение, там же оно мгновенно и растаяло. Иларион же после увиденного, ко всем уже прочитанным молитвам добавил несколько простых слов: — Почивай покойно Игнатий. Твой грех и проклятие матери твоей искуплены чистотой Матери Божьей. Но среди всего прочего важного, произошло и еще одно событие, на первый взгляд неприметное. Среди прочих жительниц богадельни, обитала там одна старуха, очень болезненная и немощная. Ни ходить, ни говорить она уже не могла, и была постоянно прикована к постели. В таком состоянии она в богадельню и попала. Сердобольные женщины при богадельне, не бросили ее в таком отчаянном положении и стали ухаживать за ней, убирали и кормили с ложечки. А когда демон и бесы стали их атаковать, ее первую выносили из комнат и во время наводнения и во время пожара. В общем заботились как могли. И вот в ту самую ночь, когда Иларион с помощниками изгнал и демона и бесов, старушка это как раз и скончалась. Ну скончалась и скончалась чего бы тут еще как говорится. Но нет. Вскоре подробности изгнания нечистого стали известны уже более широкому кругу лиц, а среди всего прочего и одно имя — Игнатий и его история. Стали тут обитательницы богадельни припоминать: человек, который доставил к ним эту немощную старуху, оказался довольно словоохотливым и поведал им следующую историю о незавидной судьбе доставленной им старухи. Сам он в свое время был большим человеком и состоял по важны поручениям при одном князе. Тот был очень богат, но одинок и уже не молод, так что всоре подыскав себе подходящую невесту, женился на ней и родил сына. Но вот беда, в тот же самый день когда любушка его разрешалась ребенком, был он на охоте, где и погиб нелепой смерть в день рождения сына. Не долго погоревав, как единственная наследница и опекунша своего малолетнего сына, молодка вступила в законные права наследования, и не думая больше о мужчинах, все силы свои бросила на его воспитание. Прошли годы, тот вырос, возмужал и окреп, и тут произошла странная история. Сын ее совершил какой-то страшный поступок. Настолько страшны что родная мать отвернулась от него и как поговаривали дворовые девки и вовсе прокляла его. Ну как бы там ни было, а после этой размолвки хозяйский сын куда-то уехал и пропал. Княгиня сама осталась на хозяйстве. И если после смерти мужа ей все удавалось и дела шли только в гору, то сейчас случилось обратное. Дом стал хиреть и нищать, да так скоро, что через несколько месяцев от хозяйства не осталось и следа. Так что дом, вместе со всей челядью пришлось продать, а ее саму, новые хозяева только из жалости, чтобы не выгонять вон, поселили в одном из сараев. Но беда не приходит одна и очень скоро к княгине прицепилась неведомая хворь, обездвижив ее и лишив языка, после чего новые хозяева не имея более ни жалости, ни сочувствия велели препроводить ее в богадельню. Так что женщины и старухи обитающие в богадельне получив больше информации о изгнании терзавших их бесов и демона и сопоставив их с поведанной историей о почившей старухи пришли к простому выводу — что она одна во всем и виновата. И с ее появлением вскоре объявился и нечистый. А после его изгнания, померла и она сама. Иларион же не очень-то верил в эту историю, но совпадение было велико и удивительно. В тот же вечер, следующего после изгнания дня, преподобный отпустил пришедших с ним Марка и Иосифа восвояси, сам же еще несколько дней оставался при богадельни продолжая читать вечерние службы, дабы нечистых дух не вернулся. Через несколько дней этих чтений, окончательно убедившись что демон повержен, Иларион со спокойной душой и с чувством выполненного долга возвратился во Флорищеву пустынь где и основал известную на всю Россию обитель. История же эта такой шум наделала, что и тогда, и по сей день, суеверные люди на вопрос: «Куда собрался?» избегая впрямую отвечать, чтобы не накликать неприятностей в дороге отвечали: «К черту на кулички».

 Примечания

¹ Великий лондонский пожар уничтоживший 80% города. А также прокатившаяся в том же году по Лондону эпидемия бубонной чумы, унесшая 20% населения города. Крестьянское восстание в Руссильоне во Франции, а так же восстание Франца Вяшшелева в Венгрии против Габсбургов. Повсеместные войны: Польско-казацко-татарская война (католики-православные-мусульмане).

² Собор 1654 года и начало унификации московских церковных книг по греческим книгам XVI века. А после на Московском соборе 1656 года старообрядцы были объявлены еретиками и преданы анафиме.

³ Большой Московский собор 1666-1667 годов, среди всего прочего осудивший патриарха Никона.

⁴ Сейчас это православный храм в Таганском районе Москвы.

⁵ В 1754 году храм сгорел. На его месте в 1768 году была построен храм Кира и Иоанна. В 1934 году храм был разрушен. Сейчас там по адресу ул. Солянка 4, находится магазин.

⁶ Калугер, от греческого «добрый старец»-монах, инок.

⁷ Евангилие от Матфея, глава 8, 28-34; от Луки глава 8 26-39.

⁸ Храм Всех Святых сейчас так и называется. Это православный храм в Таганском районе Москвы. За свою многовековую историю храм много раз перестраивался, так что старая наклоненная бесом звонница не сохранилась. Но при этом сохранилась колокольня Храма Всех Святых во Всехсвятском в районе Сокол города Москвы, имеющая наклон в 5%. Считается, что наклон колокольни произошел вследствие влияния вод речки Таракановки, заключенных в коллектор, а так же близость метро. Но существует мнение что наклон — это следствие действия бесовских сил. Уж больно много совпадений: от одинаковых названий храмов, до угроз « черта на куличках» о дальнейших наклонах святынь.

⁹ Прочитано по-старообрядчески. На поместном соборе Русской Православной церкви 31 мая 1971 года все решения соборов XVII века, в том числе и решение собора 1666-1667 года, против старых обрядов были отменены.