Хрустальная надежда

«Чёрный лебедь» — это событие, обладающее тремя характеристиками: оно непредсказуемо; оно имеет огромные последствия; и после того, как оно произошло, мы придумываем ему объяснение, делая его объяснимым и предсказуемым.
— Нассим Николас Талеб, «Чёрный лебедь»

— Привести в зал Высшего Суда обвиняемого в незаконном использовании магических заклинаний человека, получившего искру магии, Этериуса Илленора, так же известного, как Хрусталев Павел Михайлович в человеческом мире! – прокричал властный голос существа, состоящего полностью из светлой, яркой и выраженной мысли.

— Да прибудет с нами Пегас. Да прибудет с нами Пегас – по залу из темного кирпича начали отражаться синхронные молитвы.

Я наблюдал с привычного места. «Да прибудет с нами Пегас», — прошептал я про себя, в то время как зал ответил синхронной молитвой. Мне, Ловцу Кошмаров, всегда было интересно это зрелище.

Неведомые скульптуры пяти голов находились, скорее, левитировали сверху, прямо под потолком, как бы наблюдая за всем происходящим здесь. Как всегда.

Из центрального входа в зал сначала вошли двое сопровождающих, одетые в длинные кожаные плащи с магическими вышивками, безликие, Безмолвные – так их звали. Их лица были окутаны белой тряпкой.

За ними вошли остальные трое, формировавшие как бы треугольник вокруг обвиняемого в тяжелом магическом преступлении. Самого человека не было видно, но по безмолвным было понятно: он сопротивляется, не понимает, что происходит, однако то было бесполезно – сопровождающие были крепкими и натренированными в Академии тайноносцами.

То существо, что провозгласило начало заседания Совета Цитадели, указало пальцем в центр круглого зала, куда вели обвиняемого, и в воздухе повисла таинственная сфера, излучаемая свет, мощь которого превосходила все звезды космоса вместе взятые. Она была чрезмерно ослепляющей и превращала бездонный зал Высшего Суда в сам Элизиум: яркий свет отражался от черных стен, создавая как бы ощущение противоположности космоса – волшебники, одетые в приталенные темные мантии, пиджаки, сюртуки и плащи являлись собою черными звездами, а сам зал – белым космосом.

Когда жидкую плазму сняли с глаз обвиняемого и поместили его на сферу света так, что он повис над ней, он увидел нечто большее, чем просто зал суда. То была запредельная щель, находящаяся в каждом миге, моменте времени, но никогда и никем не замечаемая по-настоящему – магия. Разум обвиняемого был поражен и обескуражен: он ощущал себя меньше, чем самая субатомная частица. Но ощущал.

И я тоже, глядя на него. Он меня не замечал. Пока что.

— Павел Михайлович Хрусталев, я приветствую вас на заседании по вашему делу в зале Высшего Суда Совета Магической Цитадели Гал-Маджэ. Как я уже проговорил, вы являетесь обвиняемым в деле по незаконному использованию магических практик, тем более против расы, не принадлежавшей к праву использования божественного дара ношения титула мановладельца. Вы понимаете, о чем я проецирую мысли?

Левитировавший в воздухе человек был лысым, его лицо было чуть удивленным, но в большей степени – пораженным и разозленным. Его классический костюм колыхался в воздухе, создавая ощущение, что он находится над сверхмощным вентилятором. Однако чувствовал он не дуновение ветра, а скорее жар сверхновой звезды, выжигающей его душу настолько фундаментально, что даже ее осколки разбивались на еще меньшие осколки.

— К черту вас, Аполлон! Вы вообще понимаете, кого задержали? Да и вообще, что здесь, твою ж мать, происходит? Ко мне явились непонятные мумии, заткнули мне лицо какой-то липкой гадостью, отдающей озоном, а потом я оказался в пустыне, чертовой каменной пустыне!

Это было правдой. Одно лишь он не договорил – не сообщил, как его удивил тот факт, что здание, в котором он сейчас находится, было возведено на парящем полуострове в воздухе над землей за стенами могущей крепости, построенными из остатков прежних каменных воинов.

— Понимаю, — световая сущность начала материализоваться в конкретную мысль, — вы обеспокоены вторжению магии в вашу жизнь. Но вы сделали то же самое! Впрочем, это после. Сначала, прошу вашего внимания, чтобы вы понимали, где находитесь и среди кого, я, для формальности и по всем бумагам, ознакомлю вас с нашим Советом, который и будет судить вас.

Он вновь подготовил зачарованный палец, исходящий уже не из сгустка энергии, а из золоченного тела, и начал дирижировать сферой света, указывая лучу.

— Госпожа Маргарита фон Элизабет Кристалл, — среди толпы интеллектуалов возникла женская фигура, — представительница некогда могущественного Дома Кристалл, живущего в Средневековье и представляющий собой одну из самых важных частей Совета Объединенных Королевств, является по своей природе полукровкой, ибо была рождена среди людей, и получила способности благодаря велению Судьбы и, возможно, чарам вампира. Так как она часть своей жизни провела среди человеческой расы, она обычно представляет сторону защиты людей, оказавшихся на Высшем Суде. Что ж, сейчас она так же будет представлять человека. То есть вас. Можете называть ее Красной девой.

«Действительно, Красная дева, — подумал про себя Хрусталев, — красное бархатистое платье, черные чулки… красные бусинки на ушах, но черная диадема. Раскрытое, пышное декольте… с пятиконечной звездой? Как она занимается утехами, когда на ее груди выжжено такое, да еще и светится!»

Меня она тоже поражала. Всегда. Впрочем, тем она и получеловек, а не полноценная мановладелица.

— Таэлорвэн Галаэнор…, — свет устремился к колдуну, стоящему выше оратора.

— Прошу прощения, Верховный Хранитель Света Элизиума, называйте меня Темным Мастером. Не люблю элизиумских прозвищ, — резко прервал колдун.

— Хорошо, будет по-вашему. Я продолжу. Темный Мастер является высоко классифицированным специалистом в области учения самого Гал-Маджэ, основателя Магической Цитадели. Его сфера науки – запредельные заклинания, обрекавшие магию на искажение. Он будет оценивать ваши заклятья по уровню запредельности, — и после этих слов луч света упал с блондинистой прически Темного Мастера и перешел к следующему члена совета.

— Господин Блю-моон, Хранитель Луны. Вечный спутник жизни, он наблюдает не только за Землей, но и за Вселенной в целом еще с древних времен. Потому то его опыт и величавый, особенно в делах Совета.

— Во имя Пегаса, Солатерра.

— Во имя Пегаса. Хранитель будет, если бы это дело происходило в вашей плоскости, прокурором, главным представителем стороной обвинения. Настоятельно прошу производить на него только положительное впечатление.

Луч света вновь мчится к новому мановладельцу, словно в светошоу. Но на этот раз не так долго: этот человек оказался левее Темного Мастера.

— Архимаг Таисия III, занимающая титул наследницы стихийного престола.

— Во имя Пегаса, — ответила Таисия, поклонившись головой, на которой была надета широкая шляпа.

У меня чуть уже.

— Так как Таисия является Архимагом, она вправе будет решать, какие именно меры пресечения соответственно анализированному делу будут применены к обвиняемому, то есть к вам, Этериус Илленор. Это может быть… от прощения с небольшим выкупом в виде отречения от магической искры в вашей душе, до… заточения за Великими Вратами. Что ж, большой диапазон. Не повезет вам, если окажется, что в вашем шкафу есть не только скелеты, но и прах.

И тут Хрусталев не выдержал. Так как все это магическое пространство составляло собой проекцию трансцендентной мысли Смотрителя Цитадели, то все человеко-и-материальноподобные формы были лишь энергией, не имевшей особого смысла, так что пота на открытом лбу Павла Михайловича не было – но он был бы среди обычных людей, на земле, более того – Хрусталев превратился бы в помидор уже от такой ярости и непонимания.

— Ну хватит! С меня довольно ваших показушных представлений. Я происхожу из аристократичного царского рода, поэтому не приемлю, чтобы со мной так обращались. Закончим с этим и перейдем уже к делу, иначе одна точка у меня сгорит к херам, о Верховный Хранитель Света Элизиума, Солатерра, — закончив, Хрусталев, все еще висевший под Сферой Света, поправил свой классический костюмчик, запачканный чей-то кровью.

В этот же миг я поправил свою шляпу.

Мы были связаны.

Волшебники разной направленности и разного титулопроисхождения оглянулись друг на друга в зале, а после все посмотрели осуждающим взглядом на обвиняемого. Всем было ясно: это глубокое неуважение к Высшему Суду, к самому Смотрителю Цитадели. К самой Всеобщей Паутине.

— Жалкий человек! – зал пронзила жесткая, громкая и отчетливая мысль, исходящая от черной дыры прямо над Солатеррой, — Прошу, никогда ранее за бесчисленное количество человеческих лет я не начинал свою речь прежде, чем до меня дойдет очередь, согласованная по Великим Правилам очередь!

Хрусталева заполнил страх. Холодный, ледяной страх, охватывающий каждое нервное окончание его материального тела, сейчас где-то далекое от его мысли. Казалось, что новый Голос мог расколоть целый континент.

— Приведя вас сюда, человек, мы проявили к вам снисходительность, чтоб вы понимали! Еще во времена Войны Богов и Войны Света и Тьмы мы бы просто наложили на вас заклятье отчистки, и вы тут же исчезли б с лица земли! Ах, все вы люди такие – думаете только о себе, пытаетесь корчить из себя особенность. Смешно. Вы – никто, и звать вас никак, пока вы не заслужите настоящего, истинного уважения! И ваши резкие заявления не только не помогут вам в этом, Этериус, но и доведут до заключения за Великими Вратами.

— Прошу, милостивый и блаженный, о Стоящий-Над-Всеми Хранитель Земли, спасибо вам за речь. Но не стоило. Боюсь, что это моя ошибка. Я забыл вам напомнить, господин Хрусталев, кхм, жалкий человек! что любая ложь, любая клевета, в общем, любое негативное воздействие на нашу реальность, исходящее из вашей же мысли, будет обращено как само лукавство, и вы на всю оставшуюся жизнь останетесь очередным «обвиняемым» в лицах тех волшебников, что за вами сейчас наблюдают. Да-да, вы правильно поймали мою мысль, за вами сейчас следят не только сейчасные мановладельцы, находящиеся в зале Высшего Суда, но и те, что смотрят за вами через взоры великих Рыцарей Стихий! Посмотрите на потолок!

«О боже… Что за… демоны?» — промелькнуло в мысли Павла, но он умудрился скрыть ее.

По правде сказать, я вообще раньше не замечал этих голов на потолке. Выглядит устрашающе, это правда. Помнится, как говорил мне Лорд Дагон, эти самые Рыцари и виноваты в начале Войны Богов, что привела с собой и появление вампиров, вервольфов. Да, благодаря им я здесь. И мой фонарь это сейчас подтверждает, излучая синусоидные вибрации космоса.

Хрусталев медленно, но четко попытался произнести мысленно:

— Славится Пегас, я не хотел показаться… неуважительным.

— Ничего. Я могу понять вас, человек. Ваш взор на мир достаточно… узок. И трехмерен, — Солатерра сделал небольшую паузу.

***

«Итак, Этериус Илленор, незаконнорожденный мановладелец, наследник человеческого рода, в истории людей который прославился как русский род императоров и царей, получивший Божественный дар к магическим способностям, Павел Михайлович Хрусталев, племянник Алексея I из рода Романовых, вы обвиняетесь в нарушении самого священного закона Магической Цитадели Гал-Маджэ, находящейся вне времени и пространства, который гласит о том, что любые попытки пролития крови другой расы категорически запрещены и караются заключением за Великие Врата. Напомню вам, если вы вдруг забыли, что два дня назад, в тысяча девятисот двадцать седьмом человеческом году, вы стали соучастником наложения темного заклятья и проклятья на своего дядю-Императора, из-за чего он чуть не умер, преждевременно не облив вас кровью, и на веки веков обречен быть застывшим в камне младенцем. Более того, вы использовали темпоральную магию, чтобы избежать преследования наших многоуважаемых тайноносцев, и скрылись в разных своих временных версиях, надеясь, что Хранитель Земли пропустит такое нарушение реальности. Что ж, вы ошиблись.»

Именно это прозвучало в зале Высшего Суда спустя мгновенье ока. Но то было лишь в магической плоскости, не в человеческой. По человеческим меркам заседание продолжилось достаточно долго. Об этом и пойдет мой рассказ.

***

— Итак, — продолжил Хранитель Света, — я передаю слово судье Высшего Суда, Верховному Хранителю Земли и в тот же момент заместителю Смотрителя Цитадели.

Черная дыра стала еще четче.

— Благодарю, — послышалось из водоворота бездны, — да славится с вами Пегас, Солатерра. Этериус Илленор, начнем же с самого простого. Вы признаетесь в совершении какого-либо преступления, хоть как-то связанного с магическими практиками?

Хрусталев чуть побледнел, но тут же дал ответ:

— Никак нет-с. Я никоем образом не связан с делами магическими, хоть и слышал о существовании магической плоскости в своих кругах.

— Тогда как же вы объясните тот факт, что прямо сейчас левитируете над Сферой Света? Открою вам тайну: не будь в вас магии, вы бы не просто не взлетели в воздух, вы бы просто превратились прямо здесь и сейчас в нечеловеческую жижу, эссенцию человечности. Вы бы просто испарились у нас на глазах. Но – о диво! – вы прямо сейчас мыслите!

— Простите, о Верховный Судья, вы хотите сказать, что во мне есть искра магии?

— Да, Этериус, именно это я и хочу вам сказать. В вас есть магия, и вы ей пользуетесь. Наверняка присутствующие здесь члены Совета чувствуют след недавно нанесенного на реальность заклятья. Я ведь прав, господа?

— Вы абсолютно правы, Хранитель Земли, — согласился Блю-моон, — я, как бы сказать, уже давненько наблюдаю за силами на Земле, и давно заприметил род Романовых: уж сильно они покрыты мистикой и тайной. И совсем недавно на нашем глобусе одна точка на карте была ярко подожжена – Всеславянская Империя горела синим, магическим пламенем.

— Пожалуйте, это означает, что было применено яркое заклятье или проклятье, наложенное на свой же род, — добавила к этому Архимаг Таисия III, — а это означает, что Павел Михайлович воздействовал на своего родственника при помощи магической практики, иначе это объяснить никак нельзя.

Хрусталева начало искажать. Он не воспринял всерьез слова Солатерры о том, что любая форма лжи наказуема. Осколки его души, его разума начали раскалываться на еще более мелкие. Начали открываться щели. Нерациональная мысль начала вибрировать, дрожать.

«О боже, во имя государя, что со мной, черт побери?» — подумал про себя Хрусталев.

Я заметил странное, провокационное и возбуждающее свечение в этих щелях между осколков души Илленора. Они вызывали меня. Это означало только одно: языки моего фонаря хотят синтезироваться с язвами памяти человека. А фонарю я отказать никак не могу.

— Господа мановладельцы, вы не видите, что вы делаете с человеком? – внезапно возникла мысль Красной Девы, — наши рациональные мысли несовместимы с его нерациональной – он чисто метафизически не способен на раскрытие правды. Да, Сфера Света искажает его душу и заставляет говорить исключительно правду, но это происходит лишь тогда, когда от души не останется ровным счетом ничего, и тогда же осколки его мысли становятся настолько мелкими, что видна сама человеческая эссенция, ее же мы и читаем! Кхм, — она прервалась.

Члены Совета посмотрели на ее понимающим взглядом, обдумали свои действия, и чуть кивнули головой. Они были с ней согласны.

— Что ж, нам, наследникам первородной крови, не до конца понятна ваша природа, природа людей, Этериус Илленор, — продолжил Судья, — поэтому, прошу, мы будем лишь задавать вам вопросы и анализировать их, делать соответствующие выводы. Возможно, говоря неправду, вы создадите свою собственную правду. А это, пожалуй, важнее всего.

— Господин Судья, я протестую! Вы обвиняете меня в том, что не можете подтвердить! И неужели у вас нет, у мановладельцев, как вы выражаетесь, этики, вы же не можете просто взять и прочитать мои мысли без моего спроса. Госпожа Маргарита, — Хрусталев левитировал уже не в полусидячем положении, пытаясь ухватиться за потоки жесткого, почти ощутимого ветра-мысли, а стоял в пустоте, сложил руки крест-накрест, — спасибо вам за поддержку. Видно, что вы прошли через человеческую жизнь, и что вы единственная, кто меня здесь понимает.

Госпожа Маргарита чуть поклонилась, так, что ее грудь показалась Хрусталеву еще больше. Она была прекрасна.

— Я хочу сказать несколько слов в свою защиту.

Он вновь поправил свой костюм.

А я вновь поправил свою шляпу. Она постоянно слезала из-за возбуждающихся волн из моего фонаря.

— Верховный Судья, я хочу объявить, что, — он начал показывать руками картину, — в последние часы я находился на празднике у своего дяди. То была годовщина победы Николая II в Гражданской Войне, происходящей на территории Всеславянской Империи. Вы-то должны знать о существовании такого государства, как сообщил уже Хранитель Блю-моон. Так вот, — Павел Михайлович начал закусывать губу, — находясь на этом празднике я вел себя очень даже прилично. Я давно не виделся со своим дядей вживую, лицом к лицу, ибо в последние года после Гражданской войны нас затянула в себя политика. Эта ничтожная, ни во что не годящаяся политика. Но такова моя судьба. Я с головы ушел в нее, и этот праздник объединил подобных мне: Алексей II, нынешний Император, особенно был рад меня видеть, все-таки родственники. Дядя пообещал мне, что будущее Всеславянской Империи будет зависеть от нас, и только от нас, то есть от людей, переживших этот кризис и жертву прошлого Императора, моего деда. А после этого произошло страшное… — в глазах Хрусталева начала кружиться спираль.

Завораживающе. Я погрузился в нее.

Промчавшись через междустрочье, через миг и мгновенье, через время и пространство, я оказался посреди волн индукционного тока, излучающихся от орбитальных электронов разума Хрусталева. Они мчались, а я мчался за ними. В конце концов, я ощутился за границами щелей. Я пересек запредельную мысль.

***

Москва. Тысяча двухсот двадцать восьмой год. Славянское торжество, происходящее в ночь с 16 на 17 июля в Доме Союзов.

Огромный, длинный зал, оснащенный аристократичными, длинными, можно даже сказать, королевскими колоннами, стоящими на втором этаже этого величественного места. Внутри было много людей, причем все они были абсолютно разные – от представителей дворянского рода до самых обычных людей, прибывших сюда по приглашению своих близких, но очень высокостоящих людей в правительстве России. Торжественный стол располагался на протяжении всего зала, а на свободные места уже торопились усаживаться поступающие потоки людей, гости.

— Дорогие мои гости, господа и дамы, бояре и рабочие! Прошу присаживаться за наш торжественный стол! — произнес знатный, статный и яркий голос Алексея I.

Люди прилежного вида разных национальностей и специальностей, обсуждали разное, но по дуновению слов тут же приступили выполнять приказ Священного Императора. Все уселись за стол. Огромные, невероятно красивые ювелирные люстры освещали торжественный стол, походивший на остаток откусанного яблоко, который переносили единым разумом муравьи по приказу своей королевы.

— Я рад всех вас здесь видеть! Попрошу минуточку внимания, господа и дамы, я хочу напомнить вам, зачем мы все здесь собрались. Кхм, — Алексей Николаевич откашлялся, сделал вдох – десять лет назад произошло трагическое событие. Общественное волнение, нахлынувшее по неудачи моего отца, Николая II, в Мировой войне, заставило народ явить материализацию самому ужасному всаднику апокалипсиса – хаосу. Революция заставила появиться Гражданскую войну, впрочем, это было неудивительно: это должно было произойти, как то, что происходило и до этого – история циклична. Народ, казалось бы, объединился ради общей цели – уничтожить оставшуюся половину своего же народа, русских. Согласитесь, звучит ужасно. Я бы даже сказал, отвратительно, ущербно.

Алексей увидел уважительные и многочисленные кивки голов, словно механизм работал в своей, отработанной годами частоте.

Важна была речь только Царевича Алексея II. Я чувствовал это.

— Ни в чем невиновные мои дорогие родственники, семья, мать… Сестры, о, любимые, Мария, Ольга, Татьяна и Анастасия, великие княгини!.. Все. Все были убиты в Екатеринбурге. Но… отец дал мне шанс. Пожертвовав собой, ни разу не сопротивляясь, а, можно сказать, выйдя с чистым лицом и совестью за борт корабля, он провозгласил, что воздаст Богу жизнь свою за мою жизнь. Так и произошло. Его убили, а я остался жив, — Алексей Николаевич достал из кармана платок и вытер стекавшие со щеки слезы, — Но! Сегодня мы празднуем не день моего спасения, нет! Сегодня мы празднуем день окончания Гражданской Войны и, самое главное, день жертвы моего отца! Великого Императора Николая II, человека, переступившего «грань», за которой есть будущее русской цивилизации! Сейчас мы проживаем именно тот период, когда зарождается новая эпоха, эпоха современной, свободной и демократичной Российской Империи! Да здравствует Россия! – кулак Императора поднялся ввысь.

И народ тут же вскочил, причем не по какому-либо приказу, вовсе нет, он вскочил, потому как почувствовал в ораторстве своего правителя нечто то, что их взбодрило, то, что заставило что-то щелкнуть в голове, то, что определило движение механизма их сердца и души, то, что называется русский дух. Он был силен, будет силен, и прямо сейчас его сила подтверждалась:

— ДА ЗДРАВСТУЕТ РОССИЯ! – прозвучало во весь Дом Совета, нынешнего Красного Дома.

Что кричат эти безликие люди? Свою молитву? Их мысли неясны.

Так же думал и он.

Прозвучали бокалы. Все били друг дружке, царская водка разлеталась кто-куда, императорская индейка исчезла за наносекунду. Все начали провозглашать свои лозунги в честь величия России, кто-то – за народ, кто-то – за социализм, кто-то – за демократию. Впрочем, в этом доме, пожалуй, сошлись исключительно славяне, и в этом было самое замечательное: Алексей II – первый Император, кто смог воссоздать Всеобщее Государство со времен великой Римский Империи.

Я видел его. Он пил вино. Пролил его на свой костюм.

— Пашка, племянник мой! Давно не виделись!

— Алексей Николаевич, добрый день, — Павел Михайлович поклонился вместе с бокалом вина в руках, — слушайте, праздник просто огонь. Никогда не видел народ таким возбужденным, знаете-с!

— Добрый! Да-с, в этом есть сила русского человека. Мы всегда едины, что бы не говорила Европа. Кстати, — Алексей Николаевич присел на освободившееся место возле своего племянника, — как там обстоят дела с Германией? Они подпишут мирный договор?

— Император, да, кхм, я обсудил с Молотовым Вячеславом Михайловичем стратегии по данному вопросу, и считаю, что совместно с Министерством Иностранных дел РИ мы в ближайший год подпишем необходимые документы. Германия сейчас – бешеная собака, которая, если ее не трогать – непонятно что сделает, то ли нападет сзади, то ли вовсе отстанет…

— Хах, вольно-с, Павел Михайлович. Все-таки не чужие друг другу люди. Да, вы правы, Германия – та еще псина, впрочем, и была ею во времена власти моих предков. Но сейчас не об этом. Эй! А где наш юбилейный торт? – Алексей Николаевич встал и окликнул весь зал, — я считаю, нам есть что еще обсудить, мой дорогой племянник, — он пощекотал Павла под ребрами, — все-таки-с, давно мы не виделись, но сейчас – десерт!

В здание через главные ворота вошли несколько мужчин, одетых в аристократичную государственную форму после того, как к ним вышел тот самый сосед Хрусталева, что сидел от него неподалеку, и торжественно внесли юбилейный торт под звон труб, звенящих во ртах вышедшего с мужчинами императорского мини-оркестра.

Пройдя по красному паласу до главного гравированного золотом кресла Императора, гвардеец поставил юбилейный торт прямо перед Алексеем Романовым, мгновенье назад примчавшийся на свое место. Хрусталева он потерял из виду.

Гвардеец отошел в сторону, ворота заперлись, а к столу подошел, по-видимому, дворецкий, одетый в стильный костюм. Подставив перед собой белые перчатки, он произнес шепотом:

— Ваше Священное Величество, все-таки дайте я проверю этот торт. Один кусок дайте мне. Повторяю, что я не заказывал у этих гвардейцев доставить его на праздник, это сделал кто-то другой, кого вы держите не слишком близко к себе.

Все гости повернулись к дворецкому.

— Алексей, — Царь, тоже повернувшись, уничтожающим взглядом посмотрел на дворецкого, — не мели чушь. Кто, в самом деле, захочет меня убить? Все в порядке с этим тортом. Паша Михайлович заказал его у французских кондитеров, я же говорил тебе, помнишь? – переключился на громкий тон.

— Да это он шутит, господа! Рассказал мне один анекдот, ха-ха, смешно! Слушайте: Петру Великому не было ничего противнее тараканов. Сей, впрочем, не весьма брезгливый государь, увидевши где-нибудь в комнатах сию гадину, уходил в другую комнату, а иногда и совсем из дому. Его Величество на частых путешествиях по своему государству при перемене лошадей не входил ни в какой дом, не пославши наперед кого-нибудь из своих служителей осмотреть комнаты и не уверившись в том, что там нет тараканов. Некогда один офицер угощал его в деревне недалеко от Москвы в деревянном доме. Государь весьма был доволен хорошим его хозяйством и домашним распоряжением. Севши уже за стол и начавши кушать, спросил он у хозяина, нет ли в его доме тараканов. «Очень мало, — отвечал неосторожный хозяин, — а чтобы и совсем от них избавиться, то я приковал здесь к стене одного живого таракана». При том указал на стену, где приколочен был гвоздочком таракан, который еще был жив и ворочался. Государь, увидевши столь нечаянно сию ненавистную ему гадину, так испугался, что вскочил из-за стола, дал хозяину жестокую пощечину и тотчас уехал от него со своею свитою.

Зал вновь взорвался от смеха. Но уже по приказанию. Ибо не посмеяться от знаменитых анекдотов Императора было эквивалентно признать Запад правым.

— Что ж, господа и дамы, посмотрим же, сколько тараканов в нашем торте, — Алексей Евгеньевич взял нож со стола и начал разрезать по кусочкам, равномерно деля на всех гостей, а их… так… было около семидесяти.

Алексей Николаевич пожал руки и ожидал, пока его дворецкий разнесет по тарелочкам всем кусочки торта. А сам он положил себе кондитерский декор, съедобное ожерелье, сделанное из «чистого» алмаза.

Алмаз действительно был похож на самый истинный минерал. А самого чистого алмаза, известно, не существует.

Уезжавший сейчас на карете тоже знал об этом.

— За Веру, Царя и Отечество! Пусть это алмазное ожерелье, — Император поднял его ввысь, — ознаменует будущий разгром фашистской Германии, божественное благословение Всеславянской Империи и приход новой, информационной эпохи технологий!

Он разгрыз белый алмаз пополам.

Я ощутил синее магическое пламя, синусоидными волнами исходящее изнутри камня.

Все смотрели на царя.

И я тоже.

— Братья и сестры, почему вы так смотрите на меня?

Ответ был очевиден и не требовал уточнений: лицо зрелого, мужественного Алексея Николаевича стало становиться таким же жестким, как его подбородок, доставшийся от деда, растительность в виде аристократичных усов, доставшихся от отца, исчезла, зрачки в глазах слились с белком.

Принцесса Дании Ингеборга, сидевшая ближе всех к Императору, встала, открыла рот, но ничего не могла произнести. Она окаменела.

И внезапно вскричала. К ней тут же подбежали соседи по местам за торжественным столом, тарелки, стаканы, кружки из серебра полетели по воздуху, скатерть начала обрываться. Все помчались к стражам, к гвардейцам, к Императору – кто-то вообще сбежал с сие мероприятия.

Цвет кожи царя изменился. Сначала он стал еще более бледным, потом же слился с цветом цепочки на шее Императора – она была серебряной. Брови его стали почти невидимы, волос стало гораздо меньше – перед гостями и гостьями сидел, неподвижно, ребенок в малиновой косоворотке гвардейских стрелков. Его лицо было каменным. Царская корона, сидевшая на голове, охватила весь его череп. Но он даже не сдвинулся с места. Ноль эмоций.

Это было ужасающе. Синие вибрации прекратились. Проклятье сработало. Но откуда Илленор знает о окаменении царя?

***

— И только тогда я узнал о смерти своего дяди. Прошу, господин Судья, я не знал об опасности для Священного Императора и уж тем более не причастен к его магической погибели! – закончил свою версию Хрусталев, когда я вновь вернулся в действительность.

— То есть вы утверждаете, — вошел в диалог Блю-моон, — что Император мертв?

— Да, о Хранитель Луны. Я знаю, ну, как, знаю, мне сказали, что это так. И это очень трагично, — Этериус сделал грустную гримасу, почесывая залысину.

— Что ж, могу вас обрадовать, Этериус Илленор: ваш дядя, то есть Алексей II, или, как записано в наших Священных Архивах, Каменный младенец, вполне себе жив и сейчас находится в полном дееспособном состоянии, — вставил Хранитель Земли.

Хрусталев поник. Он молчал. Обдумывал дальнейшие шаги конем.

— Как… то есть, что, он правда жив?! Да это же отличная новость! «За Веру, Царя и Отечество!», как говорят у нас в человеческом мире, хах, — он стал еще больше закусывать губу с каждым словом, а его кулак, нервно поднятый вверх с лозунгом, весь дрожал.

— Что с вами, Хрусталев, — подметила Архимаг Таисия III, вглядываясь из-под своей широкой шляпы, — нервничаете?

— Я, нервничаю? Да, конечно, извольте, Архимаг, да, я нервничаю, потому как хочу отомстить тем, кто сделал это с моим дядей! Вы, вряд ли поймете меня, Алексей Николаевич – один из немногих родственников, контакт с которыми я поддерживаю. Я, чтоб вы понимали, своими руками размозжу череп предателю Родины! – уже более уверенно воскликнул Министр Иностранных дел. 

— Он говорит правду, о Верховный Судья, — поддержала Илленора Госпожа Маргарита, — людям… свойственно проявлять агрессию по отношению друг к другу, особенно когда речь идет о мести. Истинной мести. Нам, мановладельцам, этого не понять. Разум людей устроен по-другому.

Черная дыра, все это время светившаяся, перестала блестеть. Она погрузилась в раздумье, поэтому в зале на некоторое время стало тихо. Абсолютно тихо. Ни единого шепота, мысли не пронеслось возле мысли Хрусталева, нервно вибрирующей в пространстве Высшего Суда Магической Цитадели Гал-Маджэ, которая, явно живая, чувствовала инородное тело в виде иррациональности Этериуса Илленора и жаждала его уничтожения, как и любого другого человека, существовавшего когда-то здесь.

Хрусталев, пытающийся сдерживать себя, перестроился во множество поз, находясь в воздухе, и, похоже, когда посмотрел на лица каменных скульптур на потолке, нашел идеальную – он «лежал» в воздухе, словно на пляже.

«Ну, и что же вы предоставите против меня на этот раз?» — спросил про себя Павел Михайлович.

— Павел Михайлович. У меня кое-что не складывается в голове. Давайте восстановим события, — вновь возобновил дело Высший Судья, — после праздника в Доме Советов вы по неотложному делу покинули важное событие для вашего дяди, с которым долго не общались. Так?

— Именно так, господин Судья.

— И это ваше дело оказалось встреча с Молотовым, о котором вам напомнил царь. Так?

— Верно.

— Так скажите мне пожалуйста, почему Каменный младенец, то есть ваш дядя, не выходил с ним на связь? Почему после вашего визита Вячеслав Михайлович никак более не взаимодействовал с Императором? Насколько я понял, в вашем мире стоит вопрос Мировой войны, которая, по нашим записям, будет второй по разрушаемости за всю историю человечества. Мне кажется, с таким делом нельзя медлить, верно?

У Павла Михайловича был ответ на этот вопрос. Он был подготовлен ложью.

— Вы верно подметили, господин Судья. Дело с Германией требует немедленного решения, и именно поэтому я резко покинул мероприятие в Доме Союзов. Мы обсудили наболевшие вопросы и участие Польши в мирном договоре с правительством Германии и поняли, что нам недостает некоторых важных документов, находящихся в Посольстве Польском. Покинув Молотова и, соответственно, не дав ему никаких надежд, я покинул его и отправился на другой адрес. По этому же пути ваши гвардейцы задержали меня, — Хрусталев указал на тайноносцев, стоящих у входа в зал суда.

Свет, исходящий из Сферы Элизиума, до этого момента был равномерным, исходил исключительно во все стороны зала. Но в моменте он резко сконцентрировался в одну точку, а именно – над Солатеррой.

— Ложь. Я чувствую ложь в твоих словах, и Сфера Света подсказывает мне в этом, — заявил Темный Мастер, все это время тщательно изучая Павла Михайловича, как и я.

Неужели он тоже может проникать сквозь щели сознания?

— Темный Мастер, о чем именно лжет Этериус Илленор?

— Хранитель Земли, спасибо за слово. Все это время я изучал нашего обвиняемого в деле о незаконном использовании магии против собственного рода, смотрел ему… в душу. Сквозь щели. Вы знаете, такое могу делать исключительно я, поэтому-то я и нахожусь здесь, не жгите меня своими углубленными взглядами, господа! то, что происходит здесь и сейчас – дело намного важнее призрения запредельных практик.

— Кхм, давайте ближе к делу. Мой свет, все же, не бесконечен, — сказал Солатерра, все это время направляющий священные потоки.

— Как скажите, Хранитель Света. Я хочу сказать, что Павел Михайлович вовсе и не был у товарища Молотова.

«Почему он назвал его точь-в-точь, как мы, русские?» — спросил про себя Хрусталев.

— Где же он был? – задал очевидный вопрос Судья.

— Прошу, я вам не отвечу, Высший Судья, я покажу вам. Позвольте, я воспользуюсь своей магической палочкой, — Темный Мастер обнажил палочку в форме полумесяца.

— Я, Верховный Судья Высшего Суда Магической Цитадели Гал-Маджэ, — в зале стало совсем темно, а светилась лишь бездна внутри космической аномалии, — а также Хранитель Земли, заместитель Смотрителя Цитадели, даю полное согласие на использование магии в стенах зала суда Темному Мастеру, также известному по предписанию Всеобщей Судьбы, как Таэлорвэн Галаэнор.

— Архимаг Таисия, удостоившаяся Божественным даром писаря судьбы, занесите, пожалуйста, это событие в необходимые строки бытия. Спасибо, — воскликнул помощник судьи Солатерра.

Таисия поклонилась.

— Итак, господа и дамы, — Темный Мастер вышел в центр, где находился обвиняемый, и начал ходить вокруг него, из-за этого же Хрусталеву пришлось занять прежнюю «стойку», — вы видите перед собой обычного человека на первый взгляд. Верно? Верно, — он поместил палочку в форме полумесяца между двумя своими ладонями, что создавало строгий образ вместе с длинным кожаным плащом.

Подсудимый, явно недовольный начатым разглагольством, оглянулся наверх, дабы не видеть своего «палача», но и там его ждало искушение – лики статуй Рыцарей Стихий, наблюдавшие за всем сверху, наводили паники.

 — Но что, если я скажу, что дар Романовых передался и ему, Павлу Михайловичу? Вы, извольте, помните случай с Николаем II, то есть с его дедом. В судьбоносный момент в человеческом городе Екатеринбурге Николай Романов должен был погибнуть от рук большевиков, а вместе с ним и вся его семья, включая Алексея Романова, его сына. Но что же случилось на самом деле? Николай II, обладая магической искрой, которую он вкладывал – отнюдь, упаси – не в политику, как прежние его предшественники, а в самое дорогое для людей – в свою семью. К сожалению, это и оказалось первопричиной восстания большевиков. Но это не важно. Важно то, что, обладая магической искрой, Божественным даром, Николай II, сам того не подозревая, изменил судьбу и привнес собственную жертву ради жизни своего сына, который, по его мнению, был в полном праве стать новым русским царем.

Мановладельцы Магической Академии оглянулись на Темного Мастера, взгляды которых, высунувшись из-под колпаков магистров, высказывали явное восхищение и, в тот же момент, страх, ибо учения Гал-Маджэ, связанные с запредельной магией, всегда означали применение первородной Тьмы, сферу применения которой не всегда отваживались изучать в стенах школы.

— Его любовь к сыну не только изменила человеческую реальность, — продолжал прокурор, — но и переписала законы нашего мироздания. Такие люди, позвольте сказать, рождаются не каждый год, нет, они рождаются раз в тысячу человеческих лет, то есть в наши пятьдесят, Алексей II – истинный носитель магической искры, которая лишь под конец жизни мерцала у Николая Романова. Алексей же Романов является полным мановладельцем, господа. Именно поэтому он выжил после нанесения на него древнего заклятья ожерелья «Надежда», раздобытого во Франции, в Париже, в известном всем людям музее. И вы, Павел Михайлович, тоже знали об этом музее! — колдун указал палочкой прямо в обвиняемого, — вы, Павел Михайлович, украли его в 1910 году, сотрудничая при этом с лидером подпольных революционеров, когда тот тащил за собой протестующие и марксистские лозунги, и благодаря магии сделали из него кондитерскую подделку!

— Да что вы несете, Темный Мастер! Госпожа Маргарита взревела и ее мысль красными волнами разнеслась по всему залу, — вы берете и обвиняете в том, что сейчас только что придумали! Куда несет вас ваша запредельная магия?! Верховный Судья, я протестую!

— Протест отклоняется, Красная дева. Темный Мастер, по крайней мере, единственный, кто пытается развивать дело. Продолжайте, — дал согласие Хранитель Земли.

— Спасибо. Я не кончил мысль. Вы, Павел Михайлович, — обвиняемый в это время сжался в комок и не мог издать ни единого слова – взгляд Темного Мастера пронзил его и забил, словно ржавый гвоздь забивают в чистую доску, — уехали не к Молотову. Совсем нет. Вы раздобыли каким-то чудом найтмаров, лошадей-проводников, и унеслись сквозь время и пространство, очутившись за двадцать человеческих лет до сегодняшних событий. После кражи… дайте опомнится, — Темный Мастер, продолжая ходить вокруг Сферы Света, остановился, придержался за висок; голова издавала боль, причем человеческую, — потом вы… А впрочем, я покажу вам это сейчас…

А мне уже не нужно было показывать. Хрусталев, сжавшись в сознании, вновь открыл расщелины в нем. Я воспользовался этим. Однако, когда я так же мчался сквозь электронные связи его разума, подметил: мысль его стала другой, она уже не была такой уверенной в себе и прежней, нет, она становилась рациональной. Ее ложь раскрывали. Этот факт давал мне… больше преград.

***

В центре картины – стол, освещенный одной-единственной лампой в тесном, душном помещении. Постепенно за столом начинают появляться люди.

Слева сидела, казалось бы, ожившая грозовая туча. Его холодный, точный и пронзительный взгляд из двух маленьких точек в больших глазах, что напоминало две негативные черные дыры, был направлен в стол. Его чуть изогнутая осанка огромного, большого туловища была наклонена к центру столу, а черная седая борода свисала прямо на его купюры, сложенные снизу мощного подбородка на фоне висевшего креста.

Напротив грозы сидел человек, напоминавший крепко сбитый, невысокий утёс, непоколебимый и лишённый всякой округлости. Его лицо было будто высечено из жёлтого песчаника — жёсткое, с резкими чертами, испещрённое рябью, как поле после ливня. Густые, похожие на крылья ворона, усы были его главным фасадом, за которым пряталась безжалостная скрытность. Волосы, тёмные и густые, были отчесаны назад, открывая низкий, тяжёлый лоб. Но главное — это его глаза. Жёлтые, как у старого тигра, глаза, внимательные и тяжёлые. В них не читалось ни гнева, ни радости — лишь холодная, оценивающая тяжесть, под которой немело всё живое.

По центру находился, кажется, главнейший по наглости из них.

Представьте себе старого седого медведя, вышедшего из зимней спячки не по своей воле. Он был широк в кости и в плечах, а его движения, некогда мощные и уверенные, теперь были обременены грузом лет и невзгод. Лицо его, подобное выветренному граниту Волги, было крупным и грубым, с массивным, упрямым подбородком. Густые брови, как заснеженные еловые ветви, нависали над глубоко посаженными глазами, в которых читалась усталая мудрость и затаённая, многовековая печаль целого народа. Его руки, похожие на корни старого дуба, знали цену и хлебу, и земле, и тяжёлому труду. От него веяло не злобой, а незыблемой, почти природной силой и стоическим спокойствием перед лицом надвигающейся бури. И эта природная сила отдавала отнюдь не человечностью.

Хрусталев вошел в комнату. Запер дверь. Сел около воплощения жидкой, изменчивой элегантности, худощавый аристократ, с гибкими и точными движениями напоминал не столько предпринимателя, сколько современного танцовщика или фехтовальщика. Его стиль был безупречен, но не бросался в глаза — дорогие вещи сидели на нём так, словно были второй кожей. Волосы, всегда уложенные с небрежной точностью, отливали тёмным серебром. Но главное — его глаза. Они были быстрыми, всевидящими и холодными, как объективы камер. Он ловил ими информацию, сканировал игроков и обстоятельства, будто щупальцами невидимого цифрового спрута. В его сдержанной улыбке чувствовалась титаническая уверенность в себе и своём будущем, словно он уже видел на горизонте рождение своего многоголового детища, способного проникать всюду и жалить больно — как мифическая Медуза.

Что самое удивительное – углы комнаты еще отдавались хоть каким-то цветом желтой лампы. Однако самый центр картины, то есть стол с игроками, был абсолютно черно-белый. Я передаю вам то, что чувствую я, Ловец кошмаров, существо, проникающее в любую суть, но для обычных существ, как вы, эта картина должна быть абсолютно черно-белой. В этом весь смысл.

В центре стола появился пистолет. Современный. Все взглянули на свои стопки купюр под подбородками. Посмотрели друг на друга. Грозовая туча взяла пистолет первой.

Он поцеловал христианский крест и без лишних колебаний прицелился себе в голову. Спустил курок. Ничего. Пусто.

— Раз не суждено, значит в следующий раз, — произнес он.

Передал очередь другому.

— Долго ли я стремился сюда, чтобы умереть, господа? Смерть – это всего лишь игра, и я в ней – злобный гений. Смотрите!

Он спустил курок. Хрусталев смотрел внимательно.

И я тоже.

Он заметил, как в пространство начали расходиться звуковые волны. Как вспышка света начала распространяться в пространстве, как маленькие частички разлетались в глаза игроков, как пуля, вылетавшая из пистолета, образовывала словно… распускавшийся цветок, а пыльца его – смерть. Хрусталев отвел взгляд от патронного магазина.

В чем смысл этой русской рулетки, если у пистолета не барабанный магазин? Я не знал. Вот что отличало нас – Павел Михайлович понимал, а я нет. Он был умнее меня. Что?

Распутин забрал деньги Горького себе. Настала очередь следующего игрока.

— Насколько просто можно спустить идеальную, революционную и торжественную в какой-то степени идеологию и философию «в унитаз»?.. Если уголь — это кровь промышленности. Кровь, товарищи! То эту кровь… останавливаете. Ваша «работа» — это саботаж…, — он нацелился, — Прямой саботаж!

Стрельнул. Раздался выстрел. В глазах Илленора пронеслась сцена расстрела Романовых в Екатеринбурге. Это-то я почувствовал, причем отчетливо.

Пистолет пошел дальше. Очередь дошла до бизнесмена, по всему видимому. Прежде, чем нацелиться, он закурил сигару и запил водкой, что появились совершенно внезапно. Без лишних слов, оценив обстановку, он с ухмылкой нажал на курок. Ничего не произошло. Потом еще, еще и еще. Пустота.

Павел Михайлович навел взгляд на магазин пистолета. Каков шанс, что на этот раз пуля появится? Ответ на этот вопрос знал лишь Хрусталев. Его дар был велик.

Прозвенел выстрел. Но – о чудо! – он оказался холостым. Деньги Лебедева остались при нем.

Этериус Илленор взялся на пистолет. Внимательно изучил его несмотря на то, что видел подобные уже множество раз, первые экземпляры были привезены из Франции.

— Тварь я дрожащая, или право имею быть? – спросил он оставшихся игроков.

Григорий Ефимович начал молиться, надеясь на лучшее. Он не понимал, что был уже мертв. Черно-белые краски смыли его, словно слезы капнули на холст. Остался лишь предприниматель, основатель «Медузы».

— Ответьте мне, Юрий Яковлевич, тварь я дрожащая, или, блять, право имею?! – взревел Хрусталев и подставил дуло к виску аристократа.

— Ты имеешь право быть тварью дрожащей, Павел Михайлович. И в этом твоя заслуга. Никто более не ничтожен, как ты, человек, имеющий магию и использующий ее ради собственных выгод. Мой сын будет гордится мной, а у тебя даже наследников не будет – ты их сам же погубишь!

Хрусталев спустил курок и увидел, как череп Лебедева начал медленно раскалываться, из щелей полезли черви, кровь, причем она была черного цвета, как и уже все вокруг, но, что самое ужасающее – Лебедев был жив и все это время смотрел на своего оппонента. Он не издавал ни слова, но был жив, а сзади него на стенках стекали остатки мозга.

— Отрубив одно щупальце, регенерирует сразу два. Не забывай об этом.

Глаза Павла Михайловича начали разбегаться. Он посмотрел на деньги.

«Какие к черту деньги?» — подумал про себя и оглянулся назад.

Он меня видит?

— Какие, к черту, деньги?! – повторил вслух.

— Кто имеет право определять мою же власть? Я! Я один имею право быть дрожащей тварью! И никто мне не указ, ни отец, ни мать, ни дядя, этот подлый царевич, да никто в мире! Если власть – это заяц, то я, пожалуй, удав! – после этих слов он положил оружие в центр стола.

Не стал стрелять в себя. Мудрое решение. Но я бы, пожалуй, застрелился…

Водоворот событий, текущий по спирали, вернул меня в зал суда, словно со скоростью молнии я метнулся по спирали из тьмы и оказался там настолько быстро, что пространство еще не успело сформироваться.

***

Но почему знакомая всем мановладельцам пирамида не видна?.. Сумеречный лес, огоньки среди теней мрака… полную луну, освещающую, казалось бы, небытие, только вижу я.

И вдруг: звуки. Звуки шагов, перебегающих туда-сюда, с паузой в деревянные скрипы. Звуки тихих, но отчетливых волн… словно звезды в космосе: они есть, безусловно, но настолько далекие, что не имеют смысла. Так и волны посреди лесного озерка – они так же не имели смысла. Для него. Молодой человек стоял на мосту, облокотившись за деревянные перила, глядел на свое отражение. Он не издавал ни звука. Но внутри него горела борьба.

Я это чувствовал.

Оглянувшись назад, я заметил странное свечение за заросшими кустами. То вдали был дом, старинный дом, с заколоченными окнами, поросший лианой и кустарниками. Но он был. И есть сейчас. Но что такое сейчас? Я уже запутался. От него исходил вполне себе живой свет, видимо, из небольших и нечастых щелей, возникающих между отверстиями в окнах. Впрочем, он меня не волновал, но похоже, что этот молодой человек недавно вышел из него. Но зачем? Почему он перебегает по деревянному мосту – какова его цель?

Эх, жаль, что у меня нет с собой моего фонаря, ибо стоит абсолютно кромешная тьма!

Сверчки напевают ритмичную, но в то же время хаотичный хор, оживляющий листья на деревьях, все время падавшие на землю, казалось, что их не остановить, но вдруг! и все замерло на месте. Тяжелый и тупой звук раздался на мосту.

Он привязывает к себе камень? Но я не могу позволить ему совершить грех!

— Полной ночи, дорогой господин. На вас я глядя, не могу понять, для чего же в ночи на мосту стоять? – вежливым и спокойным тоном, не выдавая свою сверхъестественную природу, спросил я молодого человека, выйдя из теней кустов.

Он оглянулся. Я не видел, но чувствовал его пронзительный, прожигающий до костей взгляд. Казалось, что зрачки его светились, не отражали свет луны, нет, светились сами по себе, причем нечеловеческим светом.

— Не мешай мне, парень! – ответил незнакомец, — не видишь, я тут страдаю! Да и вообще, откуда ты тут взялся? Из этих, — он кивнул в сторону хижины, — что ль?..

— Что? Да я обычный странник, заплутавшийся в лесах! Но что за страдание? Не страдайте на мосту, милостивый господин, не привязывайте к себе камней!

— Дуй своей дорогой, не тревожь мою печаль, тебе меня не понять, — ответил он и поправил свою меховую шапку на голове, повернув взгляд обратно на свое отражение.

— Видишь, — он продолжил, — там, внизу, купается луна! А мне – хоть куда!

— Неужели… вы решили сегодня утопиться в этой холодной ночной водице? Не страшно ли вам… уходить в мир иной?

Незнакомец начал расхаживаться по мосту, проверяя прочность завязки. Смех начинал литься из его уст.

— Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!

— Что это ж вы смеетесь? – сказал я и подошел ближе, — чего тут смешного? Поверьте, я знаю, что значит умирать, и это уничтожительно больно!

— Путь мой завершен! – внезапно обернулся из закричал он, вновь облокотившись за перила, — увы! Я жестоко обманулся.

— Что значит «обманулся»? Просветите меня, давайте поговорим.

Он вновь посмотрел на далекий свет из сумеречного леса.

— Вы не поймете, а хотя! Какая разница?.. – его голос утих, поэтому мне пришлось подобраться ближе, — идешь-идешь к своей цели, стремишься к ней, словно уже… протягиваешь руку и хватаешь эту власть за голову, а потом! оказывается, что все это – ложь, обман и чертовы сны! Я, извините за выражение, трахнул себя, да уж что говорить, трахнул весь мир ради ЭТОГО! А что теперь? – сняв шапку, натянутую на глаза, молодой человек бросил ее в озеро. Волосы его обвисли словно водоросли.

Я приглянулся. Расстояние до незнакомца было достаточным, чтобы его можно было хорошо разглядеть. Однако, что странно: на другом конце моста стоял еще один человек, он был за спиной молодого человека. Весь черный. И наблюдал за мной. Кто это? Как это вообще возможно?

Зачем он снял шапку?

— Что ж, смотри! Разве можно жить, как я такому, в мире человеку? – сказал незнакомец и посмотрел на меня, тогда, когда взор его был ясен, как первый русский снег в ноябре.

Я был парализован. В буквальном смысле. Его зрачки… они были демоническими! Его белок оказался отравлен чем-то… паразитическим, сквозь него, как доводилось мне раньше, в зале суда, я не видел его души! Его человечность была… искажена, вдоль и поперек, сквозь его щели теперь и навеки не просачивался свет, нет-нет, это была тьма, чарующая, всепоглощающая тьма, мания величия, власти. Незнакомца поглотила власть. Она сидела на нем и душила, словно ночной бес, обращая его в кошмар.

Но где же мой фонарь? Как же он сейчас необходим! Прямо здесь и сейчас, все может же закончиться, прямо здесь и сейчас!

— Что за фокусы?! – воскликнул я от ужаса, но смог лишь немного попятиться назад – мышцы и нервы постепенно отказывали.

Лоб незнакомца отражал полную луну. Казалось, что он сам является космическим телом, аватаром Блю-моона: вот же – наблюдает за всем миром и вселенной сквозь отражение в озере…

***

— …Более того, вы использовали темпоральную магию, чтобы избежать преследования наших многоуважаемых тайноносцев, и скрылись в разных своих временных версиях, надеясь, что Хранитель Земли пропустит такое нарушение реальности. Что ж, вы ошиблись. А весь мир, вся Земля, вся судьба отныне была переписана лишь одним им и лишь из-за одной жалкой человеческой зависти. Из-за вашей зависти к истинной магической искре в вашем дяде, Павел Михайлович, — закончил расследование Темный Мастер.

Тьма, исходящая от черной дыры, обратилась вновь в одну бесконечно малую точку, а красные вибрации Красной Леди вновь стали невидимыми. Свет Сферы Элизиума вновь расцвел по всему пространству Высшего Суда.

— Итак, насколько я понимаю, здесь у нас… не только незаконное применение магии незарегистрированного человека с проявлением у него магической искры, то есть Божественного дара, но и кровопролитие своего семейного рода, темпоральные искажения реальности и, что, хах, самое безумное, — для финального нарушения Архимаг Таисия III аж встала и указательным пальцем указала на обвиняемого, — сотрудничество с князем Искакосом и продвижение тайной революции!

Весь зал охнул. Это было сильно.

— Да, писарь, вы абсолютно правы, — подтвердил Темный Мастер, уже убравший свою волшебную палочку вновь за пазуху и вернувшийся на свое место, — сотрудничество с вурдалаком-революционером – это сильно. Все мы, господа и дамы, — он обвел руками всех слушателей, — прекрасно знаем и понимаем, какую опасность составляет высший вампир, и что он может сотворить с будущим человечества, но есть еще один зритель в этом зале, все это время прикрывавшийся невиновным.

— И кто же это, Темный Мастер? — спросил Высший Судья.

— Господин Ловец кошмаров, о Верховный Хранитель Земли.

***

Хрусталев поправил свой костюм, ничуть не волновавшийся и ничуть не содрогнувшийся от страха за последнее время. Удивительно.

— Темный Мастер, да что вы себе позволяете! – поправил я свою шляпу и провозгласил на весь зал, посветив на свое лицо своим фонарем, излучавший синие языки пламени.

— Вот! Видите! Взгляните на него!

Ближайшие мои соседи посмотрели на меня. Я и сам был в шоке. Мой фонарь… он излучал проклятую магию! Искаженную! Запредельную! Но это же невозможно! Никогда в жизни, я поклялся самому Смотрителю, что не допущу…

— Господин Ловец кошмаров, почему ваш фонарь горит таким же пламенем, что и Всеславянская Империя в день рождения Каменного младенца? – спросила Госпожа Маргарита, стоявшая посреди толпы в левом углу мягких возвышающихся мест.

— Я… позвольте, не знаю! Даю вам свое слово, вы когда-нибудь сомневались во мне?! Ведь моя задача – поглощать таких, как он, избавлять мир от этих злобных грехов!

— Что ж, видимо, вы и избавили наш мир от еще одного греха, господин Ловец кошмаров, — Темный Мастер заключил, — я не говорил вам, Высший Судья, но у меня был свидетель, который тайно передал мне доказательства некоторые времена назад.

— Что за свидетель и что за информацию он вам передал, Темный Мастер? – ответил Судья.

— То был лепрекон-курьер Ганнибал, личный посыльный князя Искакоса. Он сообщил мне, что его господин, то есть вампир, использовал для каких-то назначений найтмаров, оставшихся в его замке, в Трансильвании. А мы прекрасно знаем, что лишь при помощи найтмаров можно избежать слежки Магической Цитадели и спокойно перемещаться во времени. Но! Господин Хрусталев, о бедный, несчастный человек, оказавшийся не в то время, не в том месте, даже не подозревал, что после Пламенного бала, организованного Искакосом, старый друг вампира, Ловец кошмаров, который как раз однажды попытался очистить его от проклятия, прибудет за Хрусталевым, — световой луч Сферы направился к обвиняемому, то есть ко мне, — чтобы раз и навсегда покончить с правлением Магической Цитадели и очистить единственного оставшегося мановладельца среди человеческой расы!

Мановладельцы, волшебники, колдуны, ведьмы, колдуньи начали хлопать.

— Да прибудет с нами Пегас. Да прибудет с нами Пегас – по залу из темного кирпича начали отражаться синхронные молитвы.

— Прекрасная работа, Темный Мастер, — заявила писарь судьбы, — я занесу эту строку в протокол Всеобщей Судьбы. Итак, Этериус Илленор, — свет полился и на него, — Ловец кошмаров, мы, очевидно, сделали общедоступный и заключительный вывод, раз никто не против.

Он посмотрел на меня. Впервые за все слушание. Его взгляд… Настолько ужасающий… Он все продумал! Он знал, что сейчас, в данный момент, я буду находиться здесь… Но почему, почему я не помню, как попытался убить его?! Ведь это же он убил меня! Своим взглядом! Как сейчас! Страх… Непреодолимый страх неизвестности… Вот, что значит быть человеком? Ощущать животный страх? И ведь я правда… бессилен.

Лучи Сферы Света соединяли нас. Сейчас это было виднее всего. Но кем мы были соединены? Темный Мастер… Это он проник сквозь щели Хрусталева, использовав запредельную магию. Неужели именно его я видел на другом конце моста?

— Ловец кошмаров, вы приговорены к ссылке в бессмыслье на неограниченный срок за предательство доверия Всеобщего Смотрителя Магической Цитадели Гал-Маджэ и оскорблению Высшего Суда своим безмолвным присутствием здесь, — оглушающий голос прозвучал из глубины черной дыры над Солатеррой, — Этериус Илленор, вы же – Хрусталев Павел Михайлович, полностью оправданы и с вас снимаются все обвинения. Совершенно очевидно, что вы находились под запредельными чарами Ловца кошмаров и его мистического фонаря, и исключительно из-за человеческой природы не смогли сопротивляться демонам. Магическая Цитадель просит прощения за, вероятно, травму, нанесенную на этом слушании, ваши воспоминания о сегодняшнем событии будут стерты после того, как ваша мысль вернется в ваше материальное тело. Да прибудет с вами Пегас.

Я не слушал его. Я смотрел на него. И он смотрел на меня. Все было понятно заранее, он все прекрасно понимал, его спиральный взгляд и мысль были настолько… иррациональны, что смогли обмануть даже священную сферу. Неужели Высший Судья и правда думает, что он забудет об этом событии? Что об этом событии забудет Темный Мастер, проникший в глубокую связь между мной и Хрусталевым?

— Заседание окончено.

Мои щупальца погасили свет Солатерры.